Читать онлайн Украина. Небо 2 бесплатно

УСЗ 1. Любовь

Ворошиловградская народная республика. ПГТ Тзержинский.

Отдельная батарея специального назначения РРСЗО «Весна».

16 марта 2026 года.

Анна не спала.

Она лежала на узкой армейской койке в своей комнате и смотрела в пиксельный потолок. Вокруг было темно, информации в «Эльгу» поступало мало, поэтому в визуальном поле её зрения на потолке вдруг стали различимы трещины. Их было три. Они были похожи на следы молний. Одна тянулась от угла к лампе, вторая пересекала её под прямым, почти под углом, третья терялась у двери, исчезая в белой линии косяка. Анна поймала себя на том, что разглядывает их уже несколько минут, словно линии судьбы на руке. Раньше она не была суеверной. Вообще. Впрочем, раньше она «вообще» была другой.

За тонкой фанерной перегородкой, в соседней комнате, мерно посапывал Алексей. Дышал рвно, спокойно, по-мужски глубоко. Анна слушала это дыхание и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то вязкое и противоречивое, почти болезненное. Ей хотелось встать, пройти сквозь стену, разбудить его — и влепить пощёчину. За то, что без спроса вшил в её череп три железки, перекроил её тело под войну. А следом, в том же порыве, — обнять. Уткнуться лицом в его плечо и замереть, чувствуя, что он живой, тёплый, настоящий. Потом снова ударить — за то, что она теперь не знает, как с этим жить. Потом заплакать. Просто, без причины и без надежды.

Но она не сделала ничего.

Только лежала, смотрела в потолок и слушала, как за стеной дышит чужой, близкий человек.

Вчера они «тренили» с ним почти восемь часов без перерыва, до глубокой ночи. Теперь она знала на зубок состав батареи, ТТХ всех входящих в неё машин, позывные старших офицеров, характеристики всех своих реактивных юнитов, основные типы техники, используемой противником против РСЗО и БПЛА, градацию званий и подразделений ВС Гардарики, общую структуру РВСН как рода войск, и даже основы двух воинских Уставов — «Гарнизонной и караульной службы», а также «Сухопутных войск, часть 2», где говорилось о работе артиллерийских подразделений. Великолепная, почти фотографическая память, которая когда-то очень помогала Анне в учёбе не подвела и сейчас. Пусть по верхам, но она охватила за этот вечер просто гигантский пласт информации, на который у обычного человека, вероятно, ушло бы не менее недели. Кроме «зубрёжки» они ещё раз отработали и «боевое маневрирование», закрепили паттерны, попытались предположить варианты действий в тех или иных ситуациях на поле боя двух Роёв. Сделать это, конечно, можно было лишь умозрительно, потому что никто — включая руководителей Альбионского Роя и руководителей «Заслона-Антей» понятия не имел как могут противодействовать друг другу в реальности две столь разные системы БПЛА.

Однако Анну волновало не это.

За восемь часов, проведённых в одной комнате, они очень сблизились с Алексеем и теперь чувствовали себя рядом друг с другом словно старые друзья. Подобной близости у Анны не было ни с кем. Не просто «давно не было», а не было — «никогда вообще». Утончённый флирт, дорогие подарки, сложные подкаты, настоящие «операции-соблазнения» от блестящих бизнесменов, накачанных спортсменов, всемогущих чиновников — всё это было. Но она ни с кем и никогда не сидела на узкой койке в колхозном бараке, разбирая тактику атакующих дронов, весело смеясь над нелепыми — а порой очень грубыми и примитивными шутками, попивая дерьмовый чай с найденными где-то прапорщиком Кравцовым каменными пряниками, просто находясь рядом, дыша одним воздухом, пульсируя в одном ритме.

Анна сидела на койке, поджав под себя протезы, а Алексей пристроился рядом — так, что его бедро почти касалось её. Сначала это было случайно: тесно в комнате, узкая койка, не разбежишься. Но потом он потянулся к планшету с тактической схемой, и его рука легла на одеяло в сантиметре от её пальцев. Анна замерла. Она вдруг перестала слышать себя — ни пульса, ни дыхания. Только этот сантиметр воздуха, который вдруг стал горячим, почти осязаемым. Ей казалось, что если она пошевелится, то непременно коснётся его — и это будет похоже на короткое замыкание: искра, вспышка и темнота.

Она не пошевелилась. А он, не глядя, чуть сдвинулся, когда показывал что-то на экране, и их бёдра плотно соприкоснулись. Просто, протезом, — через ткань её джинсов. Но Анна почувствовала вдруг тепло его тела, его тяжесть, его спокойную уверенность. И внутри неё всё перевернулось. Это была не похоть — нет. Что-то другое, куда более страшное: желание раствориться в этом тепле, забыть, кто она сейчас и кем была раньше, просто закрыть глаза и выдохнуть, впервые за много месяцев. Она сходила с ума от этого лёгкого, почти невинного касания. Она боялась дышать, боялась, что он уберёт руку — или, наоборот, придвинется ещё на миллиметр. И в этот момент Анна поняла, что пропала окончательно. Шевченко перестал быть для неё чужим.

Сейчас она лежала одна, вытянув протезы рук вдоль тела. Металлические пальцы безжизненно покоились поверх одеяла. Анна привыкла к ним за эти дни так, будто они всегда были её плотью, но просыпаться с этой холодной тяжестью на плечах всё ещё было странно — словно кто-то невидимый держал её за руки, не отпуская даже во сне. Рядом, на тумбочке — обычной, солдатской, с облупившимся уголком и пятном от кружки, — лежали протезы ног. Две гладкие, изящные формы из матового пластика и титана, с миниатюрными стопами. У других людей на такой тумбочке стояли бы книги, очки, телефон, большая кружка с остывшим чаем. У неё — две части тела, которые она надевала по утрам, словно сапоги.

Анна вздохнула, напрягла пресс и села, не поднимая рук. Щёлкнула пальцами — титановые костяшки левого протеза ударились о ладонь, издав сухой, механический звук. «Я прибыл из будущего, чтобы убить тебя, Сара Коннор», — мысленно усмехнулась она.

Момент волшебной близости с Алексеем — прошёл. И сейчас Анна ни чувствовала ничего. Ни по отношению к нему, ни по отношению к собственным, захлестнувшим вчера её сознание, чувствам. Мы все — всего лишь животные, заключила она. Потрогал самец за лапку — и всё, едва не сошла с ума. Да кому ты нужна такая? Тетраамутантка, дура! Вот разве что — Минобороны. Вместо тепла и счастья — душу вдруг затопили отчаяние и злость...

Ладно, всё, успокоилась!

Анна включила ночник. Жёлтый, слабый, почти масляный свет окрасил комнату в пиксельные тона — белые линии мебели, чёрные провалы углов, отблески на металле. Анна взяла с тумбочки сначала правый ножной протез, потом левый. Пристегнула. Оба щелчка — короткие, сухие, как выстрелы детского пистолетика. Титановые штифты, вживлённые в кости, приняли нагрузку, и по телу пробежала знакомая вибрация — механика ожила.

Опираясь руками на спинку кровати и тумбочку, Анна, пошатываясь, поднялась.

Протезы ног в целом держали хорошо — жёстко, надёжно, хотя и требовали большой концентрации внимания. Сервоприводы отзывались на команды мозга вязко и неуклюже. Ходить по-настоящему она пока не умела — программы бега и нормальной походки были заблокированы, не откалиброваны, не готовы, как уклончиво объяснял тот же Алексей. Но стоять, опираясь руками о стены, или переставлять ноги одну за другой, медленно, осторожно, с концентрацией хирурга — она была вполне способна. Этого хватало, чтобы добраться до инвалидного кресла в углу, усесться в него, откинуться на спинку и выдохнуть.

«Уже достижение», — подумала Анна, натягивая на протезы джинсы и завязывая кроссовки на металлических стопах. — «Становую тягу со штангой, конечно, не сделаешь. И в теннис с ракеткой не поиграешь. Но хотя бы выйти на улицу можно самостоятельно. Полёт в космос по сравнению с этим — фигня!»

Военная форма, обещанная Шамилем должна была скоро подойти, причём как «полевой вариант» — в цифре и с кепкой, так и «парадный мундир» — с юбкой да пилоткой. Вроде пошили индивидуально для неё — аж целого младшего лейтенанта. По спецзаказу. Впрочем, пока приходилось щеголять в джинсах и блузке. В своих.

Переставляя протезы, Анна добралась до окна. На улице было темно, только редкие прожектора разгоняли тьму жёлтыми пятнами. В пиксельном мире ночная база выглядела как схема: параллелограммы зданий, сложные фигуры техники, зелёные силуэты часовых на постах. При концентрации на одном предмете можно было рассмотреть детали.

Но сейчас этого не требовалось. Анна хотела впитать саму атмосферу — той новой реальности, в которой ей предстояло существовать. Одной. Без красивых самцов с планшетами в руках.

Где-то далеко, на западе, небо почему-то казалось светлее — и это было странно. Разве заря поднимается не на востоке?

Анна задумалась над этим и уже собралась активировать виртуальную карту, но не успела. Вокруг оглушительно завыла сирена.

Из соседней комнаты почти мгновенно выскочил Алексей. Он был в одних штанах и ботинках, взъерошенный, с красными глазами, но с планшетом. Совсем не такой как вчера, когда касался её бедром.

— Что случилось? — спокойно спросила Анна.

— Понятия не имею! — Алексей уже тыкал пальцем в экран, листая какие-то данные. — Вижу, сработал сигнал воздушной тревоги. На удалённых базах, как у нас, такой обычно включается автоматически при обнаружении целей для ПВО. Но цели для ПВО у меня на планшете — а значит и на радарах — отсутствуют.

— И какого хрена тогда происходит?

— А я откуда знаю? Сигнал тревоги можно врубить и в ручную.

В этот момент из конца коридора выбежали двое военных — один в форме, другой в армейских трусах и майке серо-зелёного цвета, зато в сапогах. Они что-то закричали, но Анна не разобрала слов — сирена заглушала всё.

— В штаб! — крикнул Алексей. — Сейчас, подожди!

Он исчез в дверях, выкатил коляску. Анна, опёршись о его плечо, тяжело опустилась в кресло. Алексей развернул каталку и подтолкнул к штабу. Анна, включив моторчик, покатилась по буеракам сама.

И вся, мать её, любовь.

***

Так называемый «штаб» находился в бывшей конторе фермы — одноэтажном кирпичном здании на въезде в базу — четыре небольших офисных комнатки, в одной из которых ночевал Шамиль, а в другой находился крохотный склад. Когда Анна с Алексеем вбежали внутрь, в «комнате заседаний», где ранее, вероятно, «заседала» только колхозная бухгалтерия, уже было полно народу. Офицеры в форме и без, несколько старшин. Все говорили одновременно, жестикулировали, смотрели в развешанные по стенам большие плоские экраны. Гул голосов смешивался с воем сирены, создавая невыносимый шум.

Шамиль стоял у самого большого монитора, демонстрировавшего карту местности. Но не прилегающей к базе, а какой-то иной. И на что-то показывал рукой. Увидев Анну, он кивнул, жестом приглашая подойти. Все расступились, пропуская её с Алексеем, толкающим коляску. Коляска впрочем ехала сама, Алексей лишь тащился за ней, держась руками за поручни.

— Что происходит? — спросила Анна, подъезжая ближе.

Шамиль повернулся к ней. Лицо его было серым, осунувшимся — казалось, он не спал несколько суток. Под глазами залегли тени.

— Альбионский рой. Пятнадцать минут назад, — произнёс он глухо. — Сделал второй залп.

Анна почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— И это, как я понимаю, не Пахмут? — спросила она. — В смысле, не продолжение наступления через Пахмут.

Шамиль упёр на неё взгляд.

— Откуда ты... — начал он, но тут же помотал головой. — Да, это так называемый «Жаховский выступ». Нечто вроде треугольника или дуги, образованной ЛБС, проходящей через пункты Болтавка, Зофиевка, Гучеров Яр, Новый Тонбасс, Бродинское. Вот здесь! — он показал на карте рукой. — Крупнейшее поселение в центре этого выступа — посёлок Жахово. Поэтому выступ — Жаховский. До Пахмута от него ехать — километров шестьдесят, может чуть дольше. Вчера там стояла 97-я гвардейская воздушно-десантная дивизия.

— Стояла? — переспросила Анна.

Шамиль снова посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на карту.

— Данные разведки неполные. Но судя по всему... 97-й больше нет.

В штабе стало тихо. Даже сирена, казалось, стала орать потише.

— Полная... полная аналогия с Пахмутом и Басовым Яром сутки назад, — продолжил Шамиль. — Разведка, подавление ПВО, массированный, почти мгновенный удар. Огневое воздействие, вернее, массированная атака умных БПЛА длилась примерно столько же — около десяти минут. Но есть огромная разница в масштабе. Под Пахмутом и Басовым Яром — Альбионский рой применил менее трёх тысяч дронов одновременно. Здесь — более шести тысяч.

— Шесть тысяч? — переспросил кто-то из офицеров.

— Шесть с половиной, — поправил Шамиль. — Включая тяжёлые. Хорнеты. Они не просто атаковали участок фронта. Они просто сожрали его. Организованной обороны на данном участке физически не существует.

Он повернулся к Анне.

— Потери только в живой силе — не менее четырёх тысяч человек. Возможно, больше. В частности, два батальона ПВО уничтожены полностью. Артиллерия — тоже. Бронетехника и автомашины — сотни единиц.

Анна помолчала. Четыре тысячи и шесть тысяч. Дронов и Хомо Сапиенс. Юнитов.

— Обороны на данном участке физически не существует, — повторила она за Шамилем. — Но прорыв фронта есть?

Офицеры шумели, но Шамиль резко вскинул правую руку. Все замолчали.

— У меня данных нет, — просипел он. — Я всего лишь командир батареи, пусть и подчинённой напрямую ГШ. А что такое?

— В случае если хотят прорвать фронт... — Анна помотала в воздухе рукой. — Через какое время после огневого налёта начинается выдвижение штурмовых групп для непосредственного захвата участка?

Шамиль фыркнул.

— Ни через какое. Наземные подразделения идут вперёд одновременно с работой артиллерии и авиации работающей на подавление огневых точек. Начало выдвижения обычно совпадает с «пиком» артподготовки. Атака должна развиваться сплошным накатом — чтобы штурмовики вошли на вражеские позиции сразу или почти сразу после того, как на линию обороны упал последний снаряд.

— И кто-то вошёл?

— О чём ты?

— Кто-то занимает позиции ВС Гардарики, на Жаховском выступе?

Шамиль молчал очень долго.

— Ты хочешь сказать...

— Они не прорывают ваш фронт. Они просто пожирают его. Цель — не прорыв, не стрелочки на карте, не захват городов или областей. Цель — физическое уничтожение армии.

— Но Пахмут ведь они взяли.

— Это была пиар-компания. Нужно было показать успехи по телику. Небольшие. А сейчас вероятно, когда Рой прошёл апробацию в поле, они начинают играть с ним по-настоящему. Четыре тысячи за десять минут. Подвоз БК — и ещё раз. Подвоз БК — и ещё раз. Думаю, к вечеру ситуация повториться. И завтра утром — тоже.

— Тогда... тысяч по десять в стуки. Месяц — и половины армии нет.

— Я думаю быстрее, — Анна нахмурилась. — Простой арифметический расчёт. Если данные по количеству техники в полку «Тентакль» верные, они могут в течение одного залпа обрабатывать ЛБС шириной не в тридцать, а в девяносто-сто километров. Ведь это же полк, а не батарея. Судя по элементарному расчёту численности легко заключить, что под Пахмутом и на Жаховском выступе — работало около трети штатной численности состава полка, даже меньше. А если так... — Она задумчиво потрогала подбородок. — Полагаю, половины армии не будет в живых уже через две недели. Плюс минус пара дней на пасхальные выходные и альбионский ланч с кофе-брейками. Это ведь альбионцы — снобы до глубины простаты.

— Да что ты... такое говоришь! — вспыхнул Шамиль. — Да как ты смеешь...

— Отдайте приказ по батарее немедленно выдвигаться, — сквозь зубы процедила Анна. — Полагаю противник всё же бросит несколько прифронтовых бригад вперёд, но не на глубокий прорыв, а на то, чтобы занять более удобные позиции восточнее прежней линии ЛБС. Ведь хоть как-то командование Збройных сил на данном участке обязано использовать тактический успех, подаренный им альбионцами. А нам... нам надо уже показать этим поедателям падали, что у нас тоже есть яйца. В смысле — ИИ и БПЛА!

УСЗ 2. Рассвет

Рассветало медленно, нехотя — мартовское утро никак не могло решить, то ли ему быть, то ли остаться дрыхнуть предсмертном стазисе. Снег, выпавший ночью, уже превратился в жидкую кашу под ногами шныряющих по базе солдат. Грязь чавкала, смешиваясь с песком, которым здесь щедро посыпали кривые дорожки, но песок тонул в раскисшей земле, делая её ещё более вязкой и скользкой.

Анна стояла у крыльца «штаба», опираясь на свою коляску, и смотрела, как батарея поднимается на дыбы. В пиксельном мире раннее утро выглядело особенно контрастно: чёрное небо на востоке начинало сереть, но это был не свет — просто фон становился чуть менее плотным, открывая контуры облаков. Белые линии зданий, техники и людей — всё это двигалось, носилось, шумело, перестраивалось, жило своей, незнакомой Анюте адовой жизнью.

Рядом, переминаясь с ноги на ногу, мялся Алексей. Он был уже полностью экипирован: поверх тёплой флисовой кофты — бронежилет, разгрузка, на поясе — кобура с пистолетом. На голове — тактическая каска с наушниками, закреплёнными на боковых рельсах.

— Холодно, — произнёс он, дыша в ладони. — Вроде март, а ощущения, что февраль. Ты не замёрзла?

— Нет, — ответила Анна мрачно. — У меня лапки пластиковые. Или титановые, хер знает. И верхние и нижние. В смысле — не мёрзнут. А жопа — от удивления подгорает. Так что можешь не переживать.

— Я не о том.

— А о чём?

Алексей посмотрел на неё. В пиксельном мире его лицо было почти неразличимо — только зелёный контур, скулы, глаза, которые сейчас казались двумя тёмными провалами.

— О том, что будет через пару-тройку часов, — сказал он, — когда дотянем до ЛБС. Ты готова ко всему этому?

— Конечно, не готова, — Анна состроила рожицу. — А разве это имеет значение? В смысле, если я не готова, оставите меня здесь?

Алексей вздохнул, открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент из здания штаба вывалился Шамиль. Он был в полевой форме, и почему-то без бронежилета — только разгрузка поверх камуфляжной куртки. На поясе — планшет в герметичном чехле, фляга, подсумки. Лицо — сосредоточенное, недовольное.

— По машинам! — Рявкнул он коротко, проходя мимо. Словно выплюнул, даже не замедляясь. — Вы оба за мной, в КШМ. — И, не оглядываясь, зашагал к площадке, где в три ряда замерли «Торнадо», «Панцири» и командный фургон.

Анна кивнула. Алексей взялся за спинку её коляски и они покатили следом.

Машины возвышались на центральной площадке базы. Техники в зимних комбинезонах сновали между ними, проверяя последний раз крепления, натяжение тросов, уровень топлива. Кое-где уже работали двигатели — дизели фонили на низких оборотах, выбрасывая в холодный воздух клубы белого пара.

Двенадцать «Торнадо-С». Анна знала сколько их, но всё равно непроизвольно пересчитала, когда коляска поравнялась с первой машиной. Двенадцать огромных, приземистых исполинов на колёсах «КАМАЗ-6350», с четырьмя рядами направляющих на задней части. Каждая направляющая — как длинная труба, внутри которой покоилась готовая к пуску ракета. Направляющие были покрыты маскировочной сеткой, но Анна видела их пиксельные контуры — идеально прямые линии, уходящие в небо под углом.

— Все пойдут с нами? — спросила она.

— А есть причины чтобы пошли не все? — вопросом на вопрос ответил Шамиль. — Полный залп это как раз четырнадцать машин. Меньше ракет — меньше совокупная мощность залпа.

— Четырнадцать машин, — опять повторила повторила за Шамилем Анна. — А «Торнадо-С» тут двенадцать. Я так понимаю «Искандеры» с нами не пойдут?

— А зачем? Работать, судя по всему, мы будем по ЛБС, не дальше. «Искандеры» и отсюда прекрасно дотянуться до точки, куда будут лупить «Торнадо». Да и к тому же... «Лилии» с «Искандеров» это тяжёлые ракеты, для вскрытия очень укреплённых или очень крупных целей. Ты вряд ли будешь лупить с «Искандера» по группе штурмовиков. Андерстенд?

— Андерстенд.

Рядом с «Торнадо» стояли четыре заряжающих машины — ЗИЛ-131 с кранами-манипуляторами и контейнерами для ракет. Высокие, угловатые, с гидравлическими стрелами, сложенными в походном положении. Каждая могла перезарядить всю батарею за пятнадцать минут — если, конечно, успеют до ответного удара.

За ними — стояли два «Панциря». Анна присмотрелась, а ИИ услужливо подсказал: две спаренные пушки 2А38М были сняты. На «Панцирях» красовались лишь направляющие для зенитных ракет. 57Э6Е — сверхзвуковые, с осколочно-стержневой боевой частью. Дальность — до двадцати километров, высота — до пятнадцати. Двадцать четыре ракеты на каждой машине. Сорок восемь — всего.

— Это всё ПВО, что прикрывает нашу колонну? — спросила Анна.

— И колонну на марше, и позицию во время развёртывания, и позицию после развёртывания, — кивнул Шамиль.

— А почему всего две машины ПВО? «Резерв Главного Командования», столько понтов. А машин прикрытия пожалели?

Шамиль обернулся и посмотрел на неё внимательно.

— Потому что в штатном режиме — батарею РСЗО вообще не прикрывает «собственное ПВО». То есть обычно с батареей выдвигается к ЛБС — ноль машин ПВО, понятно? Прикрытие осуществляется «общевойсковое», то есть силами РЭБ и ПВО бригады, в рамках единой системы на участке фронта. Но мы — экспериментальное подразделение РВСН, «Резерв главного командования», созданный, как ты понимаешь, по аналогии с ВОВ. Поэтому нам выделили — собственные «Панцири».

— Ух ты, как в воду глядели, — съязвила Анна. — Я ведь правильно понимаю: после атаки Альбионского Роя на участке фронта куда мы едем — общевойскового прикрытия не существует вообще? Как вы недавно выразились — физически.

Шамиль, уже готовый было продолжить быстрое движение к КШМ, вновь остановился.

— А ведь верно... — задумчиво протянул он, — раз «войска» на участке после утренней атаки уже нет, то и «общевойскового» прикрытия, очевидно, тоже. Дьявол, да куда же мы тогда прёмся с двумя «Панцирями» к ЛБС? Быть может, приостановить выдвижение?

Коляска Анны, игнорируя душевные терзания подполковника, жужжа моторчиком, обогнала его и поколесила дальше. Шамиль, немного поколебавшись, быстрым шагом поспешил за ней.

В хвосте колонны Анна заметила ещё несколько машин: два «Урал-4320» с контейнерами РЭБ — «Красуха-4» и «Борисоглебск-2». Широкие, квадратные, с множеством антенн на крыше. Ну а замыкали колонну три «КАМАЗ-5350» с брезентовыми тентами — в них ехал личный состав сопровождения: техники, мотострелки охраны, дополнительные бойцы пусковых установок. Две УАЗ-«буханки» для офицеров связи и, наконец, сама КШМ — командно-штабная машина на базе всё того же «КАМАЗ-5350», только с прямоугольным корпусом-фургоном, утыканным антеннками.

— Двадцать четыре машины, — прокомментировал подошедший к её коляске Шамиль, видя что Анна пересчитывает состав колонны. — Плюс наш КШМ — двадцать пятая.

— А медицинская есть? — почему то вспомнила Анна. — Ну, или катафалк.

— Тьфу на тебя, — возмутился Шамиль и действительно, сплюнул через левое. — В одной из «буханок» оборудован полевой мини-госпиталь на колёсах. Фельдшер, два санитара, бинтик, йодик. Всё! А катафалк тут — любая машина, что катается ближе тридцати километров от линии фронта в оба берега.

Анна кивнула. Внутри неё всё сжалось — не от страха смерти, от осознания масштаба. Двадцать пять машин. Полторы сотни человек. Сто сорок четыре ракеты. И всё это — ради одного залпа. Ради десяти, а может даже пяти минут боя. Или как тут принято говорить — «работы»...

Вскоре база осталась позади. Анна видела в пиксельном мире, как удаляются белые контуры зданий, как тают в серой мгле зелёные силуэты часовых на постах. Потом потянулись поля — бесконечные, чёрные, расчерчённые бледной сеткой координат.

Дорога была паршивой. Грунтовка, пару раз пройденная грейдером, которая в сухую погоду ещё как-то держала форму, сейчас превратилась в месиво из грязи, щебня и снега. Колёса КШМ скользили, машину заносило на поворотах, Анну нещадно мотало в кресле, несмотря на сплетающие её ремни.

«Сука, где мой розовый кабриолет и ганноверские автобаны?» — подумала она.

— Долго? — спросила вслух.

— Часа два. А может два с половиной. Но может и три, — ответил Шамиль, не отрываясь от монитора. — Сто двадцать километров.

— Странно, вроде на легковой машинке такое расстояние можно минут за сорок...

— А ты попробуй. Попробуй тут на легковой машинке. Ухабы, ямы. Трупы. В смысле, трупы других машин. Не дорога — песня. Правда, матерная. Средняя скорость где-то километров тридцать от силы. Иногда, подальше от ЛБС — километров шестьдесят сможем идти. Но иногда — даже десять километров в час это предел. Вот и считай.

— Чего считать? Тут даже ИИ не поможет, — буркнула Анна, — слишком много неизвестных в расчёте.

Шамиль хмыкнул, подался вперёд.

— Ладно, пока есть время и мы всё равно трясёмся по этой дороге, расскажи-ка мне про ускоритель восприятия. Вы вчера с Алексеем разобрали, как он работает? Я надеюсь.

Анна бросила быстрый взгляд на Алексея. Тот сидел рядом, на откидном диване, пристёгнутый к переборке.

— Разобрали, — ответил он осторожно. — Но только в теории. Сам дофаминовый дозатор не включали. План тренировок в «Заслон-Антее» подразумевал, что Анна погоняет в ускорителе два-три раза перед боевым выездом. Но за несколько часов до реального залпа я посчитал излишним заливать её мозг гормонами.

Шамиль переменился в лице.

— А вы оба не охренели? То есть мы сейчас будем делать первый в истории реактивный роевой залп, а наш оператор ни разу не находился в боевом режиме?

Алексей развёл руками.

— Ну а что было делать? Дофаминовый экстрактор сработает точно — при экспериментах сбоев не случалось ни разу. При вбросе гормона в синаптическую щель в соответствующей дозировке — восприятие времени ускоряется гарантировано, без вариантов. Зато варианты начинаются после. У человека может быть разная реакция на большую дозу дофамина: от кратковременной потери сознания до фатальной аритмии, приводящей к острой сердечной недостаточности. И даже к летальному исходу — например, при аллергии на избыточную концентрацию. Но стандартно, после первого погружения, — у подопытного просто сильная мигрень, тошнота, головокружение. И главное — запрет на применение экстрактора на ближайшие сутки, с угрозой устойчивого расстройства психики.

Он вздохнул. Очень печально и очень трогательно, отметила Анна. Сучёныш.

— Вот и считайте, — продолжил Алексей бодро. — Чисто логически: я точно знал, что сегодня при выезде к ЛБС Анна сможет отстреляться. Войдёт в ускоренный режим, выпустит ракеты, сможет ими управлять. Но вот потом — возможно, ей будет плохо. А если бы я опробовал экстрактор на ней вчера ночью — плохо, возможно, было бы уже сегодня утром. Причём с противопоказанием на погружение на сутки и более. А значит — отстреляться сегодня утром она бы точно не смогла. Логично?

— Понятно, — процедил Шамиль сквозь зубы.

— Шизде-е-ец…— подала голос Анна. — Мне кажется, вы тут оба охренели. Ничего, что я рядом сижу?

— Ничего, — ответил Шамиль. — Ты нам не мешаешь.

— То есть, — Анна пропустила реплику Шамиля мимо ушей и уставилась слепым взглядом на Алексея, — применение «ускорителя» могло окончиться летальным исходом?

— Для тебя — точно нет, — ответил Алексей спокойно, как врач, который в сотый раз объясняет тупому пациенту, что удаление почки это нормально. — На базе мы вкалывали тебе пробную микродозу — аллергической реакции нет. Так что смерть при применении экстрактора тебе железобетонно не грозила. Как минимум процентов на девяносто. К тому же — тебе уже говорили неоднократно, у тебя очень сильный и крепкий организм. Ты же спортсменка. Здоровая, как Терешкова перед стартом. Я даже сомневаюсь, что у тебя будут мигрень или тошнота. Разве что в первый раз. Ну и... в КШМ есть салфетки.

— Это всё не важно! — отрезал Шамиль, хлопнув ладонью по столику. — Я хочу точно знать, что мой оператор сможет всем этим управлять. — Он повернулся к Анне, в глазах не было даже намёка на снисходительность. — Повтори, как управляется экстрактор!

Анна сильно хотела начать грубить, жёстко послать обоих — в пешее эротическое к фанатам харкорного секса, обозвать, а может быть, начать драться, кидаться предметами, бить, грызть, кусаться... Но потом вдруг почувствовала внутри полное опустошение. Она сидела в обшарпанном военном фургоне и двадцать пять боевых машин катили её к точке, где недавно умерли люди. Тысячи людей.

Она глубоко выдохнула и активировала интерфейс.

Указала на линию иконок внизу визуального поля. Шамиль и Лёша — видели то же самое на своих планшетах.

— Переключение такое же, как между камерой во лбу, внешними камерами и картой местности, — произнесла она абсолютно ровным, почти мёртвым голосом. — Мысленно жму соответствующую иконку. Управление экстрактором — пользовательское, максимально удобное. Две иконки: верхняя — ускорение, нижняя — замедление. Всего три уровня. Три щелчка-клика — я на максимуме. Погружение в ускорение можно осуществлять предельно быстро: щёлкнуть три раза подряд. А вот возвращаться обратно «в норму» с третьего уровня сразу нельзя — вырубит сознание. Только ступенчато: с третьего на второй, подождать пару секунд внутреннего времени, потом на первый, ещё пауза — и только потом выход в обычный временной режим. Имплант сам дозирует дофамин и антидофамин, но грубый сброс гормона система не переварит.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Шамиль. — Как осуществляется общение в ускоренном режиме?

Анна пожала плечами.

— Говорить с вами в ускорении я физически не смогу — губы, язык, гортань не способны двигаться с пятидесятикратным или стократным увеличением скорости. Для того, чтобы общаться, использую протезы. — Она подняла правую руку-протез и шевельнула пальцами. — Рядом с двумя иконками ускорителя в визуальном поле есть третья иконка — «телеграфистка», пиктограмма печатной машинки. Нажимаю её — и в «дополненной реальности» возникает клавиатура. Обычная, как в ноутбуке, только разделённая на две половинки: одна половинка клавиатуры всегда лежит под правой рукой, вторая под левой — всё время, пока активен режим «телеграфистка». Где бы ни находились мои конечности — на бёдрах, на столе, в воздухе, — я могу печатать на этой клавиатуре «дополненной реальности». Пальцы-протезы выдают четыре тысячи знаков в минуту. Примерно в сто раз быстрее, чем человеческая рука. Так что буду строчить вам письма как пулемёт. Очень быстрый пулемёт.

Анна вновь «пошевелила рукой». Предплечье, запястье и ладонь не двигались. Двигались только пальцы. Но двигались настолько быстро, что просто пропали из вида, превратившись в размытые тени самих себя. В пространстве возникло лёгкое дуновение и свист — как от небольшого пропеллера, разгоняющего воздух.

— Печатаю текст. Вы видите его в чате на планшетах. Мне отвечаете устно. Тут проще: мой ИИ распознаёт любой голос, выводит в текст в том же чате. С задержкой, разумеется. Так что не тупите, отвечайте быстро. Экзамен окончен?

— Да.

Анна посмотрела на обоих. Скоты. Отвернулась и поглядела в «окно» — так она называла для себя пиксельный обзор внутри «голубой рамки», обозначавшей узкую амбразуру КШМ с бронированным стеклом. За бортом мелькали белые линии: столбы ЛЭП, редкие деревья, силуэты брошенных хуторов. Иногда — тёмные пятна стай, которые её камеры классифицировали как «птицы». Живые. Непиксельные. Настоящие. С крыльями и клювами. Не дроны. И как они тут выживают бедненькие? Чего едят? Анна тут же помрачнела. Идея о том, что именно могут жрать птицы на линии ЛБС — выглядела тошнотворно и омерзительно.

Шамиль, чисто технически удостоверившись что «его оператор» подготовлен к залпу более-менее сносно, утопал в начало машины, к радистам. Алексей же, видимо, всё-таки испытывая некие угрызения совести — если, конечно, она у него, у мудака, была, — сидел напротив Анюты, делая вид, что пялиться в планшет. На его лице — зелёном, безликом — нельзя было прочитать эмоций, но напряжение чувствовалось явно. Каждый раз, когда КШМ подпрыгивала на ухабе, Лёша хватался за поручень и бросал пристальный взгляд на Анну — проверял и оберегал Ну, или контролировал.

— Шевченко, — сказала она.

— Чего?

— Не дёргайся. Я в поряде.

— Прям «в поряде»?

— В абсолютном. Короче, не бзди. Я понимаю, что оборудование экспериментальное, а я подопытный кролик. Всё ок.

Шевченко счастливо улыбнулся, хотел что-то сказать, но в этот момент, опираясь на стенки и поручни, к ним от радистов вернулся Шамиль.

— Анна! — крикнул он сквозь шум двигателей и тряску. — Свод от ГШ пришёл. Взгляни и проанализируй!

Анна послушно переключила зрение с камеры на интерактивную карту. В тот же миг перед ней развернулось поле боя: Жаховский выступ в сетке координат, изогнутая дуга фронта, россыпи красных и зелёных точек, стрелки, треугольники и кресты.

— Это срез событий четыре часа назад! — прокомментировал картинку Шамиль. — Ты спала, так что данных с твоих «Роз», ясное дело, нет. Но другие разведчики поработали.

— Что за разведчики? — Анна внимательно рассматривала карту, пытаясь уловить детали.

— Да разные, это именно свод, — ответил Шамиль. — Три «Орлана-10» от шестой мотострелковой дивизии. Барражировали на районе с двух ночи. Плюс два «Форпоста» — наши, от группы «Юг», восемнадцатая общевойсковая армия. Ну и спутник, само собой.

— «Орланы» и «Форпосты»? — Анна удивилась. — Это же старая тяжеловесная рухлядь. Я когда ТТХ учила... их же сбивают как мишени в тире.

— Сбить можно всё, — философски заметил Шамиль. — Но вот сегодня — конкретно эти не сбили. Видать, «великим окрам» было не до них. В смысле, хватало целей.

Анна кивнула и отмотала «временную шкалу» назад — посмотреть, как события разворачивались на участке Жаховского выступа, начиная с четырёх часов ночи — по данным общевойсковой разведки, собранным из десятка источников, разрозненных, противоречивых, но за мгновение склеенных её ИИ в единую интерактивную карту. Система отозвалась мгновенно.

Доклад ИИ:

04:45 — Первый эшелон. Тип роевых БПЛА: «Блохи». Марка БПЛА: «Анафи-Пэррот-4».

Анна откинулась в кресле, глядя на карту. Сто двадцать алых точек — чужих, вражеских — разлетелись веером вдоль линии фронта. Они шли низко, на высоте двести-триста метров, почти невидимые для радарных глаз ПВО. Фиксировать позиции противника, каждую пусковую установку, каждый блиндаж. За двадцать минут создали полную трёхмерную карту позиций на участке шириной тридцать пять километров и глубиной — в тридцать.

— Первый УСЗ-эшелон: пошли разведчики, «Блохи», — прокомментировала она Шамилю, не выходя из режима карты, — сто двадцать штук, как и в прошлый раз. ПВО начало сбивать, но... бесполезно. Дронов было слишком много, и шли они слишком низко. «Панцири» с «Торами» сняли десяток-другой, остальные спокойно передали картинку. К тому же залп был синхронизирован: одновременно со «Блохами» в воздух поднялись «Мухи». И ПВО, разумеется, переключилось на них.

Доклад ИИ:

04:49 — Второй эшелон. Тип роевых БПЛА: «Мухи». Марка БПЛА: Lupinis-11

Анна видела всё отчётливо. На карте замерцали точки — сотни, тысячи. Они поднимались из четырёх локаций, расположенных в двадцати-тридцати километрах от линии фронта.

— Второй УСЗ-эшелон: Шесть тысяч «Мух». Точнее — шесть тысяч четыреста шестьдесят. Почти в два раза больше, чем под Пахмутом, — прокомментировала Анна Шамилю. — Шли тремя волнами. Первая — подавление ПВО путём многократной перегрузки. Вторая — уничтожение артиллерии и бронетехники. Третья — зачистка живой силы. Каждая волна — сплошным накатом. Разведка передавала координаты, ИИ распределял цели. Наши «Панцири» и «Торы» неплохо отработали: сбили около двухсот единиц — но это капля в море, атака произошла слишком быстро. Остальные долетели и ударили. Одномоментно и почти мгновенно. Относительно большая разница во времени запуска объясняется разностью в скорости и расстоянием до ЛБС. Однако на дугу «Зтепановка — Гучеров Яр — Новый Тонбасс — Броднинское», то есть внешний контур «Жаховского выступа», дроны всех эшелонов прибыли одновременно, с опережением «Блох» буквально на несколько секунд.

Доклад ИИ:

04:50 — Третий эшелон. «Осы». Они же «Wasps». Конкретный тип БПЛА: Switchblade-600М2.

— Третий УСЗ-эшелон, «Осы», — продолжила Анна. — На центральном участке в двенадцать километров в момент атаки наблюдаю четырнадцать ЗРК малой и средней дальности. «Торы», «Буки», «Панцири». Все были уничтожены «Мухами» в первые мгновения атаки. После этого в зону вошли «Васпы». Уже относительно немного — около восьмидесяти штук, все те же «Switchblade-600М2». Запуск с тридцати километров от линии фронта можно наблюдать ясно: запустили всего с шести машин, по четырнадцать пусковых контейнеров на каждой. Видимо, даже не все были полными. Или экономили БК. «Switchblade» прошли глубже «Lupinis», и дошли до линии «Жаховка — Фладимировка — Вовоторецкое», то есть уже в центр «Жаховского выступа». Шли на высоте примерно трёх тысяч метров, разгоняясь в среднем до ста пятидесяти километров в час. На каждой, согласно анализу ИИ, — пятнадцать килограмм кумулятивно-осколочной боевой части. Поставленная цель, очевидна: добить всю оставшуюся после «Мух» технику. Результат: все восемьдесят штук поразили цели. РСЗО, танки, бронетехника, артиллерия — уничтожены на участке сто процентов из ста.

Доклад ИИ:

04:51 — Четвёртый эшелон. «Шершни», «Hornets».

Двенадцать точек на карте поднялись с трёх разных позиций сильно к западу от ЛБС. Карта не показывала где именно. Только направления, откуда они пришли. Очевидно, каждая — стартовала на тягача с транспортно-пусковым контейнером далеко от линии фронта.

— Четвёртый УСЗ-эшелон, — проговорила Анна не мигая. — Наблюдаю «Шершни», «Хорнеты». Точка старта не зафиксирована. Когда вошли в зону наблюдения уже находились на высоте до пяти-шести тысяч метров. Ближе к ЛБС резко снизились, принялись огибать рельеф. Последний эшелон — самый малочисленный, но самый мощный. Тяжёлые БПЛА с БЧ в триста килограмм. Цель: командный пункт 97-й дивизии, склады боеприпасов, два узла связи, казармы, укрытия, блиндажи. Через секунду после детонации Хорнетов, оставшиеся в воздухе пять тысяч «Мух», принялись «добивать» всё живое. Автотехнику, здания и... конечно, людей. Основная масса потерь в живой силе пехоты — приходится на этот момент.

Нахмурившись, Анна смотрела на карту, где «в прошедшем времени» одна за другой гасли зелёные точки. В тот же миг тяжёлый фургон качнуло и командно-штабная машина замерла. Анна моргнула, переключилась с интерактива на реальность. Шамиль стоял прямо перед ней. Эмоций на лице не было. Никаких.

— Прибыли, — кивнул он, — я наружу, расставлять твоих «юнитов». А ты готовься к залпу, оператор.

— А как готовиться?

— Думай. Анализируй. Роди гениальный план. А лучше — сходи в туалет. И воды попей.

УСЗ 3. Наступ

Позиция батареи, которую выбрал Шамиль, — как можно было заметить по виртуальной карте, — находилась севернее Юзовска и Асиноватой, в где-то районе населённого пункта «Кеоргиевка». Было любопытно, поэтому Анна отвлеклась от изучения пиксельной географии, переключилась на камеру во лбу и, не удержавшись, выглянула в окошко. Вокруг батареи раскинулось ровное поле, когда-то засеянное пшеницей, а теперь превратившееся в серо-чёрную равнину, изрезанную колеями гусениц и колёс. С запада и юга позицию прикрывали невысокие холмы — метров по тридцать-сорок. Не большие, но достаточные, чтобы скрыть технику от наземных наблюдателей. С востока тянулась балка, заросшая кустарником, — естественное укрытие для КШМ и машин связи. Небо на западе оставалось открытым — оттуда, не с линии фронта, а именно с «неба за линией фронта» — следовало ждать угрозы.

Колонна втягивалась на позицию неторопливо, без лишней суеты. Бойцы знали своё дело — за три месяца подготовки они отточили процесс развёртывания до автоматизма. Четыре минуты — и батарея была готова к залпу. Четыре минуты на то, чтобы двадцать пять машин заняли свои места, подключились к единой сети оптоволокном, подняли направляющие.

— «Торнадо-1» — на позиции, — раздалось в наушниках Анны.

Первая машина отделилась от колонны и, разворачиваясь на девяносто градусов, поползла к южному флангу. Огромные колёса «Торнадо» вминались в раскисшую землю, оставляя глубокие колеи. За ней — вторая, третья…

— «Торнадо-2» — на позиции.

— «Торнадо-3» — на позиции.

— «Торнадо-4»...

Вскоре двенадцать «Торнадо-С» выстроились в две линии: первая — шесть машин, обращённых на северо-запад, вторая — ещё шесть, чуть позади, с небольшим смещением, чтобы не мешать друг другу при залпе. Расстояние между машинами — пятьдесят метров. Достаточно, чтобы осколки ответного удара не накрыли всю батарею сразу, но достаточно близко, чтобы оптоволоконные кабели соединили их в единый организм.

«Панцири» заняли позиции на флангах — один на северной оконечности поля, второй на южной. Их радары начали вращение, сканируя небо в поисках «Мух», «Ос», «Шершней» — всего, что могло появиться со стороны противника. Двадцать четыре ракеты на каждой машине — сорок восемь зенитных управляемых ракет — готовые к пуску.

«Красуха» и «Борисоглебск» встали в балке, за КШМ. Заряжающие машины — четыре ЗИЛа с кранами-манипуляторами — расположились в ста метрах позади «Торнадо», готовые в случае необходимости подвезти новые ракеты. За ними — «Уралы» и «буханки» с личным составом: бойцы выпрыгивали из кузовов, рассредоточивались, даже неглубоко окапывались по периметру. Мотострелки должны были прикрывать батарею от возможного прорыва диверсионных групп.

И, наконец, КШМ.

Водитель завёл машину в балку, развернул кормой к полю. Из окон фургона открывался вид на выстроившиеся «Торнадо» — Анна видела их в пиксельном мире как двенадцать массивных параллелограммов с уже поднятыми вверх направляющими. Времени на подготовку залпа выделялось мало, так что никто не тупил. Бойцы работали очень быстро, почти без слов. У каждого была своя задача: кто-то вытаскивал из специальных катушек оптоволоконные кабели, кто-то соединял их с разъёмами на пусковых установках, кто-то проверял целостность линии, растягивал их по полю, чтобы лежали ровно или бухтами, не путались, не переплетались. Кабель был тонким — не толще указательного пальца, — но внутри него скрывались десятки стекловолоконных жил, способных лопатить терабиты информации в секунду. Задержка сигнала — три микросекунды. Почти мгновенно.

Первым подключили «Торнадо-1». Анна почувствовала, как в её сознании что-то щёлкнуло — новая конечность, новый палец, новая рука. Машина стала частью её тела. Она чувствовала её вес, её положение в пространстве, её готовность.

— «Торнадо-1» в сети, — доложил оператор.

— Приняла, — ответила Анна, стоя прямо у окна со стаканом воды, без кресла.

За ним — «Торнадо-2». Ещё один щелчок. Ещё одна рука.

К началу пятой минуты от остановки батареи — были подключены уже все двенадцать машин. У Анны словно появилось двенадцать новых конечностей — тяжёлых, мощных, каждая с двенадцатью ракетами на борту. Анна чувствовала их как продолжение своего тела — не так отчётливо, как руки-протезы, но достаточно, чтобы знать, где они находятся, в каком состоянии, сколько у каждой осталось ракет.

Внутренний визуальный фон показывал карту, по которой медленно, квадрат за квадратом, проходили общевойсковые беспилотники-разведчики. «Орланы» и «Форпосты» работали в шестидесяти-восьмидесяти километрах отсюда, прочёсывая районы, где предположительно прятались пусковые установки Альбионского роя.

— Квадрат 47-12. Пусто, — пришло по каналу разведки.

— 47-15. Обнаружены следы стоянки техники. Но самих установок нет. Ушли.

— 47-18. Пусто.

— 48-03. Пусто.

Шамиль молчал. Злился. Анна слышала его напряжённое дыхание с закрытыми глазами.

— Напомню, у нас есть собственные разведчики, — сказала Анна.

— Ты про «Розы»?

— Ну разумеется. Давай я выпущу их. Они зайдут глубже, чем «Орланы».

— «Розы» это разведчики для наведения залпа, — возразил Шамиль. — Вполне может быть, что для нашей батареи прямо сейчас вообще нет целей в зоне досягаемости. Армейская разведка докладывает: специализированных машин Альбионского роя они не видят. Нигде.

— А не ты мне вещал недавно, что они после УСЗ не могут видеть их в принципе? Залп произведён, а значит все специализированные машины Роя сейчас валят на запад от ЛБС как вуди-вудбекер на максимальном ускорении, разве нет? Значит, твоя разведка не видит то — чего там и быть не может. «Розы» войдут глубже. И как минимум пикапы для запуска «Мух» или «Блох» мы настигнем. Давай попробую?

— Анна, это риск. Повторю — «Розы» предназначены для корректировки целей наших реактивных БПЛА. Но вовсе не для общевойсковой разведки. И уж тем более не для противодействия атакующему вражескому Рою. Борьба Роя с Роем, возможно, будет абсолютно не эффективной.

— А может и нет.

— А может и да.

— Не попробем — не узнаем.

— А попробуем — можем получить АТАКМС на твою красивую вредную голову в течение нескольких минут.

— Зато если мы засечём Рой чуть дальше от ЛБС, чем это способны сделать «Орланы» с «Форпостами», то как минимум наведём на их пусковые машины нашу авиацию, обычный РСЗО или хотя бы «Герани». Согласна: приём так себе, малоэффективный. Но разве у нас есть выбор? Я так понимаю, вы собирались лупить Збройные силы совершенно безнаказанно — и в хвост и в гриву. Потому что у вас есть Рой, а у них нет. Но вышло иначе: Рой есть и у вас, и у них. Так что придётся не «прорывать фронты» и не расстреливать беззащитные мишени, а противостоять Рою — Роем. Таким же, как у нас. Или лучше. К тому же, если мы не найдём их сейчас — они наверняка найдут нас. И через час, как только перезарядят свои дальнобойные БПЛА, нанесут новый удар. По нам. Мы ведь не на базе, а почти у самой ЛБС. Близко. Вы понимаете?

Она прищёлкнула пальцами — звонко, как спусковой крючок.

— Рой есть Рой. У нас на базе — много средств ПВО. А здесь — всего два «Панциря». Это значит: если Рой атакует нас здесь, случится мгновенная перегрузка системы. Они нас просто снесут. Снесут — как и мы их сейчас, если обнаружим.

Шамиль помолчал. Потом сказал:

— Хорошо. Три «Розы» запускай. Для начала — на максимальной высоте. Попробуем просто поискать их Рой, без задачи наведения. Нашла цели — сообщаем координаты и уходим.

— Да с чего бы уходим? А пострелять?

— Постреляет — как ты и сказала — авиация, дивизионный РСЗО, «Герани».

— Нет. Если они будут в дальности поражения, считаю, что должны пострелять — и мы.

— А смысл? Мы — Рой. Мы для того, чтобы выгрызать оборону, а не охотиться за дальними целями.

— Если найдём — стреляем.

Шамиль помотал головой.

— Думаешь, мне не хочется посчитаться с этим Андрием Ивановым за Пахмут? И уж тем более — за сегодняшний Гучеров Яр с Новым Тонбассом?

— А если так, в чём тогда проблема?

— В том, что задача у нас иная.

— А мне плевать. Я оператор Роя. Давеча намедни вы сказали сами: цели выбираю я, а вы тут — для общего обеспечения. Вот и обеспечивайте.

— Ты давай не борзей, малолетка.

— А я не борзею. Всё — по ранжиру, согласно диспозиции. Если мы сейчас обнаружим Рой — это шанс. Шанс упускать нельзя. Достанут его авиабомбами или «стратегами» — хрен знает. Так что я, как оператор, принимаю решение: если обнаружим в пределах дальности действия — немедленно делаем залп. Их надо накрыть. Хотя бы показать, что мы есть. Чтобы больше не наглели, как три часа назад на Жаховской дуге!

Шамиль подумал.

— Ну хорошо. Какая-то логика в этом есть. И действительно, по тактической обстановке и выбору целей решения принимаешь ты, как оператор. У тебя же ИИ, у меня — нет... Но только давай попробуем провернуть всё максимально быстро, договорились? Нашла цели — наводимся, стреляем, уходим.

Анна усмехнулась.

— А что, у батареи РСЗО есть какая-то иная схема работы? Три часа трястись по ухабам до ЛБС, отстреляться за пять минут — и снова три часа по ухабам, только назад. Разве это не так работает?

— Нет, не так. Обычная батарея РСЗО располагается от ЛБС ближе, чем мы. Так что «трясётся по ухабам» на позицию для залпа несколько меньше. — Шамиль поморщился. — Шайтан, и почему ты так много болтаешь? Я ни с одним своим оператором столько языком не трепал!

— Я просто вам симпатична, Шамиль, ну признайте.

— Работай давай, симпатичная она, понимаешь...

Анна козырнула.

— Есть, мон женераль! Есть работать, давать!

— Не козыряй, чучело. Без головного убора не козыряют.

— Так вы же сами мне пилотку с мундиром вовремя не подогнали. А сейчас — чучело, чучело.

Анна шумно выдохнула. Грызлись они с Шамилем, конечно, славно. Но на самом деле обстановочка вокруг была ещё та. Было очково. Причём очково до жути — аж поджилки тряслись. Поэтому, наверное, они и старались ершиться, да покусывать друг друга — как и с Алексеем. Может, и глупо, да. Но зато — запинывая в самый дальний угол страх.

— Ладно. Работаю. Всё, я в ускоренный. Опробую, как функционирует эта хератень.

Она активировала иконку.

Бульк...

Сознание словно провалилось в воду.

Дайвинг, ёпа-мать.

Картинка снаружи смазалась. Ну и хрен с ней. Кликнув снова, Анна переключилась на пиксельную карту.

Глядя на карту никаких изменений в восприятии времени не чувствовалось. Совсем.

Карта и карта. Те же символы, те же значки. Медленно двигаются, как и в игровой симуляции. Действительно, Алексей был прав — отличий от виртуальной реальности почти нет. И то, что ЦНС заливает поток дофамина как-то... не ощущалось. Да и какой там в жопу поток? Миллиграммы, если вообще не сотые доли миллиграмм.

Внутренний визуальный фон вспыхнул меню боевого комплекта. Три салатовых кольца — «Стрелы». Она выбрала их, мысленно коснулась каждого.

Пуск.

Снаружи, где-то за бронёй машины, ахнули пороховые ускорители. Три ракеты сорвались с направляющих, оставляя за собой белые шлейфы дыма. Анна чувствовала их — как продолжение себя. Они набирали высоту, разгонялись, пронзали серое небо. Перед глазами разворачивалась панорама. «Розы» шли пока на одной высоте — двадцать километров над землёй. Затем, ближе к зоне наблюдения, должны будут расползтись на разные: десять километров, пять километров, два километра. Сенсоры щупали землю.

Внешнее время. Десять секунд. Шесть с половиной километров на запад.

Внешнее время. Двадцать секунд. Сорок километров на запад.

Внешнее время. Минута. Двести километров на запад.

Глубокий тыл. «Розы» рассыпались по высотам.

Пальцы протезов пулей пронеслись по клавиатуре.

Телеграфистка:

Квадрат 49-05. Вижу технику! Много техники. Пусковые? Нет… это их тыловая колонна. Грузовики, тягачи. Но не роевые установки.

Внутренне время. Две секунды.

Телеграфистка:

Квадрат 49-10. Лесополоса. Под масксетями… есть. Вижу пусковые. «Мухи». Тридцать установок. Рассредоточены вдоль опушки. Координаты передаю.

Внутреннее время. Ещё две секунды.

Телеграфистка:

Квадрат 49-12. Ещё одна группа. Явно принадлежность к НРИ «Тентакль» по силуэтам. Двадцать установок. И… Шамиль, вижу ТЗМ. Они готовятся ко второму залпу. Через час-полтора их Рой снова будет в воздухе. Можем нанести удар. Однако цели слишком рассеяны и их немного. Следую дальше.

Дыхание в ускоренном времени ощущалось очень странно, как будто она не дышала вообще. Вход и выдох — невероятно медленные, лёгкие не поднимаются и не опускаются а ползут как горы под давлением тектонических плит. И все же Анна вдруг поняла, что инстинктивно глубоко вздохнула.

Потому что в следующее мгновение внутреннего времени — то есть через сотые доли секунд во внешнем времени — визуальное поле заполнилось алым: она увидела перед собой десятки, нет... тысячи целей!

Три разведчика висели над полем боя, их сенсоры сканировали землю, собирая данные в единую картину.

Красные точки — выстроившись в несколько длинных, тонких линий — тянулись с юго-запада на северо-восток. Они вливались в участок, только что очищенный от гардарийских подразделений, втягивались в свежепробитые Роем «разминированные» каналы, словно вода в высохшее русло. Искусственный интеллект «Кремниевого моста» обрабатывал информацию, превращая хаос в порядок. Цифры побежали перед внутренним взором Анны, высвечиваясь на карте — чётко, безжалостно, будто приговор.

Она не стала комментировать. Просто перебросила Шамилю отчёт ИИ целиком.

Доклад ИИ:

Время: 04:52:17 – 04:58:42 (Прим.: Время: Китежское)

Участок ЛБС: Сектор «Жаховский выступ»

(Линия «Болтавка — Зофиевка — Гучеров Яр — Новый Тонбасс — Бродинское»)

ОБЩАЯ СВОДКА:

Выдвижение ударной группировки противника через сапёрные каналы №№ 1–11.

Зафиксировано 928 единиц колёсной и гусеничной техники, общая численность личного состава (с учётом экипажей, расчётов и десанта) – не менее 5800 человек.

Колонны движутся рассредоточенно, тремя основными потоками, каждый – по 3–4 сапёрных канала. Скорость головных подразделений – 12–18 км/ч, хвостовых – до 25 км/ч (догоняют).

ДАННЫЕ С ВЫСОТЫ 10 км:

Три независимых потока, расходятся веером. Ширина предполагаемого фронта развёртывания – ~18 км. Глубина колонн – от 12 до 22 км в зависимости от канала.

Поток «Север» (сапёрные каналы 1–4):

230 ед. техники, из них 82 ед. бронетехники (танки + БМП), 42 ед. артиллерии (САУ + РСЗО), остальное – автотехника и ПВО.

Высокая плотность ПВО малой дальности (4 ЗРК IRIS-T SLM, 2 «Стрелы-10»).

Скорость потока неравномерна – в хвосте затор из-за буксируемых гаубиц M777.

Поток «Центр» (сапёрные каналы 5–8):

410 ед. техники. Насыщена танками (до 45 ед. — Т-64БМ «Булат», Leopard 2A4), БМП Bradley (до 60 ед.) и РСЗО HIMARS/M270 (не менее 6 пусковых установок) плюс чешские RM-70 Vampire (8–10 ед.).

Две промежуточные колонны боеприпасов (по 25 грузовиков каждая) движутся в отрыве на 3–5 км.

ПВО — смешанное: 4 IRIS-T SLM, 2 «Осы», 2 «Стрелы-10».

Поток «Юг» (каналы 9–11):

288 ед. техники, преимущественно автотранспорт (до 200 грузовиков) с пехотой и лёгкой артиллерией.

Меньше бронетехники (около 25 ед.), но много машин ПВО (6 ЗРК, включая «Оса» и «Стрела-10»).

Оценка ИИ: Поток «Центр» – направление главного удара. «Север» и «Юг» – обеспечивающие, с задачами флангового прикрытия и закрепления.

ДАННЫЕ С ВЫСОТЫ 5 км (детализация до типа техники, РЭБ-фильтрация)

Сапёрный канал 6, поток «Центр»:

Головная походная застава (ГПЗ): 2 танка + 3 БМП + 1 БРДМ (разведка). Дистанция до основных сил – 1,5 км.

Первый эшелон (ядро):

12 танков (Т-64БМ «Булат» и Leopard 2A4) с интервалами 50–80 м.

18 БМП (M2 Bradley, БМП-2) – идут вперемешку с танками, а не отдельной группой.

Между боевыми машинами – 3 ЗРК «Тор» (каждый прикрывает 2–3 км колонны).

Второй эшелон (через 800 м):

Самоходная артиллерия: 12 САУ «Богдана» + 6 Caesar – идут парами, с интервалами 120–150 м для быстрого развёртывания.

РСЗО: 4 RM-70 Vampire (каждая с 2 грузовиками боеприпасов), а также 2 HIMARS на колёсном шасси.

Хвост колонны:

Буксируемые гаубицы M777 (8 ед.) на тягачах – сильно растянуты, интервалы до 200 м.

Машины с ГСМ (6 заправщиков) и ремонтные мастерские (2 ед.).

Автотранспорт с пехотой: 40–50 грузовиков (Урал, КамАЗ, HMMWV) с защитными «мангалами» – в каждом до 25 бойцов. Идут плотно, интервалы 30–40 м.

Примечание: Ни в одной колонне нет «чистых» участков только одного вида техники. Везде наблюдается смешанный порядок: броня + ПВО + артиллерия + тыловые машины. Исключение – головные заставы и хвосты колонн со сосредоточением грузовиков.

ДАННЫЕ С ВЫСОТЫ 1 км (высокое разрешение, оптическое распознавание лиц, тепловизор, радиоперехват)

Сапёрный канал 5, поток «Центр»:

Танк Leopard 2A4: в башне – командир и наводчик, в корпусе (предположительно) – механик-водитель. Люки закрыты, тепловой след выдает трёх человек.

БМП Bradley: экипаж 3 человека (командир, наводчик, механик-водитель). В десантном отделении – 7 человек в полной выкладке. Через открытые верхние люки видны головы в касках.

Грузовик HMMWV: в кабине – водитель и старший машины. В кузове, под тентом и сеткой от дронов – до 6 пехотинцев.

САУ «Богдана»: расчёт 5 человек.

Командир и наводчик в башне, остальные перемещаются - на броне.

ЗРК IRIS-T SLM: экипаж и расчёт 5 человек – командир, оператор, водитель, два помощника. Видны через приборные иллюминаторы.

Дополнительно осуществляется прикрытие с воздуха (разведка): 240 роевых БПЛА типа «Муха» (Марка: «TLF-Lupinis-11»)

Итого (финальный расчёт техники по категориям):

Бронетехника (танки, БМП, БТР, БРДМ): 98 ед.

Средства ПВО (ЗРК IRIS-T SLM, «Оса», «Стрела-10»): 18 ед.

Артиллерия и РСЗО (САУ «Богдана», Caesar, буксируемые M777, РСЗО RM-70, HIMARS, M270): 172 ед.

Автомашины с пехотой и обеспечением (грузовики, HMMWV, тягачи, заправщики, машины боеприпасов): 620 ед.

ВСЕГО: 928 ед.

Дополнительно:

БПЛА (роевой тип «Муха, марка «TLF-Lupinis-11»): 240 ед.

Живой силы (с учётом экипажей, расчётов и десанта): 5804 ед.

Сердце Анны стучало просто бешено, пытаясь выпрыгнуть из груди.

Телеграфистка:

Шамиль, смотрите отчёт ИИ, — почти мгновенно напечатала она. — В расчищенный участок ЛБС втягиваются подразделения Збройных сил. Предлагаю немедленно изменить приоритет по целям. Вероятность того, что мы отыщем основную часть Альбионского роя и его оператора в пределах дальности работы трёх «Роз» — минимальна. Как максимум — отыщем растянутые вдоль широкого фронта отдельные группы установок первого эшелона («Блохи», «Мухи»). Цель не приоритетная. Эффект ничтожный. Но мы можем пресечь выдвижение их атакующей группировки, сорвать финал операции на Жаховском выступе. Скажите: Да.

Анна переключилась с карты на видеокамеры во лбу. Шамиль стоял перед ней. Читал отчёт на планшете. Читал её сообщение с запросом на удар.

Внутреннее время. Минута.

Шамиль поднял на неё взгляд.

Внутреннее время. Две минуты.

Губы Шамиля раскрылись, видимо, он начал что-то ей отвечать.

Внутреннее время. Три минуты.

Губы продолжали шевелиться. Шамиль что-то говорил. Может быть, что-то спрашивал или возражал. Звуки растягивались. Что именно говорил Шамиль — разобрать было пока невозможно.

Анна переключилась обратно. Система переформатировала речь собеседника в надпись в чате после завершения фразы. Надписи в чате не было. Видимо, Шамиль не говорил слово «Да».

Выходит, говорил «Нет». Или «подожди». Или «я свяжусь с командованием», — подумала Анна. — Ну? И что делать? Она заставила себя успокоиться. Так, подруга, давай попробуем проанализировать. Без Шамиля. Мотострелков система фиксирует около пяти тысяч юнитов. Для тридцатикилометрового участка маловато для крупномасштабного рывка в глубину фронта, например, чтобы оккупировать миллионый Юзовск. Вероятно и правда — просто решили занять «очищенные» от нас территории, сдвинуть ЛБС на двадцать-двадцать пять километров к востоку.

«Так. Борзые пацаны двигаются вдоль всей бывшей линии соприкосновения по направлению к «Зтепановка — Новая Болтавка — Пирноград». По свободным сапёрным каналам. Растянутыми линиями. Колоннами?»

Она мысленно покачала головой.

«Колоннами... Но ведь этого не может быть. С начала войны никто не ходит рядом с линией ЛБС колоннами... А с другой стороны — как ещё им входить в атакованную зону после работы своего Роя? Сопротивление оказывать некому. ЛБС полностью зачищена от ВС Гардарики — уничтожено всё, тотально. О нашем существовании — о нашем Рое — они пока не знают. Да и потом: они пробили себе одиннадцать разминированных каналов и двигаются вперёд одиннадцатью колоннами — на максимальной скорости, какую только позволяет пересечённая местность. Если я верно помню утверждённую у нас тактику действий после применения дронов-сапёров Гардарийским Роем — тактика точно такая же: уничтожить абсолютно всё в зоне работы Роя, пробить с помощью БПЛА проходы в минных полях — и быстро войти, точнее — въехать на вражескую территорию. Тоже — колоннами. Максимально нагло и тупо. Потому что никакого сопротивления после применения Роя в течение короткого промежутка времени там просто некому оказывать. В квадрате двадцать на тридцать километров уничтожено вообще всё живое...»

Она нахурилась.

«Так, стоп… А как же наша артиллерия или авиация? Ну… РСЗО по дальности, конечно, достать может. Но им нужны дроны-разведчики для наведения. А обычный дрон-разведчик сюда не долетит. Тем более быстро — учитывая расстояние от цели до ближайшего оператора наших БПЛА. Да и ещё двести сорок вражеских дронов, которые идут впереди наступающих колонн, — они любую нашу птицу в ноль помножат. Разве что три моих разведчика — три реактивные «Розы» — но о них ведь тоже никто не знал. Да и сейчас, возможно, ещё не знают — что там кружит над головой: ракета, полетела на Запорожье, или разведчик? Вот и ответ. Они могут идти на штурм как обычно — короткими рывками от укрытия к укрытию, рассеянной массой пеших штурмовиков, сквозь минные поля. Долго и с риском: наши успеют подтянуть резервы, закрыть брешь. А могут — вот так. Сквозь сапёрные каналы за тридцать минут преодолеть заминированную зону, а потом уже рассеяться и занять новые позиции. По-моему, всё более чем разумно. Риск — в обмен на скорость. Ведь отсутствие скорости в данном случае — ещё больший риск!»

Она переключилась снова — и посмотрела не на карту, а на саму местность. Уже с высоты. Словно сама стала «Розой», застывшей в небе.

«Ну и что? Надо ведь что-то делать?!»

Колонны пёрли вперёд.

Ситуация была идеальной.

Нанести залп сейчас — казалось предельно логичным. Логичным для… компьютерной симуляции.

Но здесь, внизу, к ней шло — топало ногами, шуршало гусеницами и траками — пять тысяч восемьсот человек.

Красных юнитов.

Или — живых людей.

Мотострелков, водителей, операторов, механиков, наводчиков, командиров. Всё это двигалось в образовавшуюся брешь — чтобы закрепиться, развить успех операции, начатой несколько часов назад на Жаховском выступе. Начатой — гибелью четырёх тысяч юнитов.

Или — живых людей.

Её людей. Живых. Ставших — мёртвыми.

Снова переключилась на внешний вид.

Шамиль всё ещё шевелил губами. Видимо, заканчивал свою фразу. Ещё несколько секунд и в чате будет его ответ.

«Господи, он ведь скажет «нет»!

УСЗ 4. Да

Телеграфистка:

Шамиль, я вас не слышу. Время уходит. В следующий раз просто говорите «Нет» или «Да».

Ввод.

Отключила внешнюю связь, сконцентрировалась на поле. Выбрала «юнитов» — система мгновенно подсветила оптимальное распределение. Колонны шли достаточно плотно. Средний интервал между машинами, по расчёту ИИ, составлял двадцать пять — пятьдесят метров. Тогда как стандартная дистанция, насколько помнила Анна, при передвижении техники в районе ЛБС обычно составляла — не менее ста-ста пятидесяти.

Реально оборзели. Рой, вот такой вот рой. Способствует «оборзению» судя по всему. Но — не у них одних. Мы тоже — борзые если что. Короче: перед ней были максимально сладкие, сочные, беспомощные... мишени.

Телеграфистка:

Запрос к ИИ:

Рассчитай УСЗ

Доклад ИИ:

УМНЫЙ СВОДНЫЙ ЗАЛП (УСЗ). ЭШЕЛОН 1:

1.Машины ПВО: 18 ед.

Рекомендация к применению: «Ромашка», 18 ед. (24 самонаводящихся суббоеприпаса каждый)

2. БПЛА: 240 ед.

Рекомендация к применению: «Ромашка», 20 ед...

Кстати, подумала Анна, рекомендация выглядела крайне интересной. Дроны «реактивного роя» изначально затачивались на поражение наземных целей. Подвижных, да, но наземных. Возможность с высоты трёх километров накрыть суббоеприпасми именно скользящие в воздухе более низколетящие беспилотники — была идеей новой, если не революционной. Во всяком случае, Анне никто о такой возможности не рассказывал. Да и вряд ли кто-то просчитывал всерьёз. Однако её тактический ИИ утверждал — такое возможно. Причём совершенно буднично, без тени сомнения. А это значило...

Между тем строки продолжали одна за другой выстреливать на визуальном поле.

Доклад ИИ:

УСЗ-ЭШЕЛОН 2:

1.Бронетехника (Танки, БМП, БТР): 98 ед.

Рекомендация к применению: «Ромашка», 5 ед.

Примечания:

С учётом высоты пикирования суббоеприпасов для поражения бронетехники — одна «Ромашка» накрывает не менее 1 кв. км.

С учётом среднего интервала в танковой колонне до 50 метров — одна «Ромашка» накрывает 24 цели.

Важно: расчёт сделан без учёта подавления ПВО — см. отдельный расчёт.

Важно: расчёт сделан с учётом «перенасыщения», количество суббоеприпасов превышает количество целей.

2.Артиллерийские установки и машины РСЗО: 172 ед.

Рекомендация к применению: «Ромашка», 10 ед.

4.Автотехника (пехота): 640 ед. (3200 чел.).

Рекомендация к применению: «Одуванчик», 26 ед. (480 самоприцеливающихся суббоеприпасов каждый)

УСЗ-ЭШЕЛОН 3:

Зачистка: обработка зоны огневого поражения дополнительным контрольным залпом.

Всего наземных целей в зоне: 18 (ПВО) + 98 (бронетехника) + 172 (артиллерия и РСЗО) + 640 (автотехника) + 5804 (живая сила включая экипажи и расчёты бронетехники, РСЗО, ПВО). Всего, потенциально: 6632 цели.

Рекомендация к применению: «Одуванчик», 28 ед. (480 суббоеприпасов каждый)

Примечание: два суббоеприпаса на каждую уже поражённую цель контрольно + поиск-уничтожение выживших.

ИТОГО, общая рекомендация к применению:

«Ромашка»: 53 ед.

«Одуванчик»: 54 ед.

Анна усмехнулась. Сука, профицит. Она могла бы уничтожить эту армию полтора раза без перезаряжания. С учётом остатка ракет в заряжающих машинах — трижды. Действительно, война становиться очень странной. Старые общевойсковые Уставы могут спокойно идти прогуляться в задницу.

На всякий случай вновь переключилась на внешние камеры. Господи, Шамиль всё ещё говорил, причём, кажется, то же слово.

Ну, лест го!

Доклад ИИ:

Время: 09:52:01.

Пуск.

Первый УСЗ-эшелон.

Тридцать восемь ракет первого потока сорвались с направляющих одновременно. Рёв двигателей на секунду заглушил всё — гул генераторов, голоса бойцов, стук собственного сердца. «Торнадо-С» извергали смерть пакетами: 18 «Ромашек» на установки ПВО (432 самонаводящихся боевых частей) и 20 «Ромашек» на БПЛА (480 самонаводящихся боевых частей). Анна чувствовала каждую как части собственного тела. Тридцать восемь зелёных значков, уходящих в небо, ложащихся на курс. Три с половиной минуты полёта. Три с половиной минуты, за которые колонны пройдут ещё от силы километр. Недостаточно.

Чтобы жить.

Доклад ИИ:

Время: 09:52:02.

Пуск.

Второй УСЗ-эшелон.

Пятнадцать «Ромашек» на броню и арту — 360 самонаводящихся боевых частей.

Двадцать шесть «Одуванчиков» на игрушечные автомашинки с пехотой — 12.480 самоприцеливающихся боевых частей. Двенадцать тысяч, сука, четыреста восемьдесят.

Доклад ИИ:

Время: 09.52:03.

Пуск.

Третий УЗС-эшелон.

Двадцать восемь «Одуванчиков». Зачистка. Ещё два раза по каждой из потенциально уничтоженных целей. Плюс — поиск и убийство тех, кто успел выпрыгнуть, выбежать, смертельно ранен, горит в машине или ползёт по полю с оторванной рукой. Перед этим — выброшенный взрывной волной из машины.

13.440 самоприцеливающихся боевых частей.

Локальный Армагеддон. Саваоф с его египетской «саранчой» — ребёнок.

Доклад ИИ:

Время: 09.55:20.

Учитывая что Алексей ещё не отключил её, Шамиль атаку всё же одобрил. А может, просто побоялся прерывать процесс.

Три с половиной минуты полёта прошли. Невыносимо долго. Внутреннее время. Секундное переключение на внешние камеры. Шамиль смотрит в планшет. Лёша в свой. Ну, смотрите, смотрите, глаза только не сотрите...

Доклад ИИ:

Время: 09.55:21:00

Раскрытие. Раскрытие. Раскрытие.

На высоте пяти, трёх и двух километров от земли над головами наступающих и обречённых колонн сто семь «цветков» распустились одновременно.

Восемнадцать «Ромашек» — ринулись к ЗРК. «Осы», «Айрисы», «Стрелы-10» — двигались компактными группами иногда по две-три машины. В воздух мгновенно взмыли противоракеты. Много. Почти каждая нашла свою в цель. Не промахнулся почти никто. Бесполезно! Суббоеприпасы накрыли каждую группу едва не облаком. Даже если бы ПВОшники уничтожили 99 % — их вскрыли бы всё равно.

Доля секунды. Вспышки. Вспышки. Вспышки.

РЛС замолкли, пусковые разнесло в клочья, расчёты погибли мгновенно, превратившись в пар.

Доклад ИИ:

Время: 09.55:22:01

ПВО: 18 единиц → 0 единиц.

Двадцать «Ромашек» раскрылись над несколькими роями «Мух». Двести сорок дронов кружили над колоннами, пытаясь прикрыть их с воздуха. Но прикрыть — от наземных целей или коптеров, «вертолётиков». Суббоеприпасы разлетелись веером, каждый нашёл мишень. «Мухи» рухнули сразу, скопом, сбитые осколками, сожжённые кумулятивными струями.

Доклад ИИ:

Время: 09.55:22:02

БПЛА: 240 единиц → 0 единиц.

«Ромашки» над танковой колонной выплюнули сотни самонаводящихся суббоеприпасов. Каждая БЧ — в свою машину. Триста шестьдесят ударов по ста восемнадцати танкам и БМП. Первый суббоеприпас врезался в крышу головного Т-64, пробил тонкую верхнюю броню, вызвал детонацию боекомплекта. Машина взорвалась, рыгнув башней вверх почти на тридцать метров. Второй — поразил следующий. Третий, четвёртый, пятый, сотый — одномоментно, мгновенно и сразу, по всей длине огромной колонны. Танки, Bradley, BMП-2 — броня не спасала от удара сверху. Машины вспухали огненными шарами, разваливались на части, подпрыгивали, горели. Вместе с людьми. В ту же секунду суббоеприпасы настигли и артиллерию: «Богданы», «Цезари», «ЭрЭмы», «Три топора» — всё, что двигалось в хвосте наступающих колонн. Снаряды детонировали, орудия превращались в груды металла, расчёты растворялись во вспышках.

Доклад ИИ:

Время: 09.55:23:01

Танки и бронетехника: 98 единиц → 0 единиц.

Артиллерия и РСЗО: 172 единицы → 0 единиц.

И, наконец, финальная песня Ада: «Одуванчики» — расцвели над пехотой. Двадцать шесть единиц. Двенадцать тысяч «снайперских» поражающих элементов. Четыре — на каждого человека. Или девятнадцать — на каждую автомашину. И это — с учётом всего 0,1 процента промаха. БЧ рухнули на колонны автомашин.

Доклад ИИ:

Время: 09.55:23:02

Автотехника: 640 единиц → 0 единиц.

Живая сила: 5804 единиц → 5700 единиц (ориентировочно).

Всполохи взрывов ещё не успели осесть. Пузыри взрывных волн ещё расширялись, снося всё на своём пути, но с неба — уже мчалась к земле «зачистка».

Ещё по два элемента — на каждую уже поражённую цель. Как на сгоревшую технику. Так и на трупы.

Доклад ИИ:

Время: 09.55:24:04

Удар. Всполох, пыль.

Тишина.

Доклад ИИ:

Сводный отчёт по УСЗ:

Уничтожено танков и бронитехники: 98 из 98

Уничтожено артиллерийских систем и РСЗО: 172 из 172

Уничтожено прочей автотехники: 640 из 640

Уничтожено ЗРК: 18 из 18

Уничтожено БПЛА: 240 из 240

Уничтожено личного состава: данные уточняются.

...

Данные уточняются

...

Данные уточняются

...

Данные уточнены:

Уничтожено личного состава: 5778 из 5804

Выживших после УСЗ: 28 ед. живой силы (предположительно, тяжело раненные после двух «контрольных» ударов) либо находящиеся внутри поражённой техники, броня которой воспрепятствовала «добиванию».

Остаток ваших боеприпасов: 22 юнита.

В том числе: 3 «Розы», 8 «Ромашек», 9 «Одуванчиков», 2 «Ландыша».

Время от пуска до поражения последней цели: 3 минуты 52 секунды.

Время активной фазы поражения: 4 секунды.

Четыре секунды.

Анна смотрела на цифры и чувствовала, как внутри поднимается что-то невероятно тяжёлое, неподъёмное. Не страх. Не жалость. Ужас.

Абсолютный ужас.

Отключить ускоритель.

Третий уровень. Щелчок.

Второй уровень. Щелчок.

Первый уровень. Щелчок.

Между каждым уровнем старалась выдерживать как минимум минуту. Внутреннего времени, которое постепенно, «выравнивалось» с внешним. Наконец...

Доклад ИИ:

Уровень субъективного восприятия времени: стандартный

Дофаминовый экстрактор: отключён

Голова мгновенно раскололась на тысячи пиксельных осколков. Хотя в реале прошло как минимум минут пять, показалось, что она вынырнула из ускорения рывком, словно её выдернули из ледяной воды за волосы. Мир вокруг дёрнулся, размазался, собрался заново — слишком яркий, слишком громкий и слишком медленный. Движения людей вокруг превратились в тягучую пантомиму, а звуки — в мерзкую какофонию. Тошнота подкатила к горлу горячей волной. Анна сглотнула, сжала подлокотники кресла металлическими пальцами так, что титан жалобно скрипнул.

— Вы-ышла... — прохрипела она, едва ворочая слипшимся языком. — Всё, я-аа ту-ут...

Шамиль как прежде возвышался прямо напротив неё. Теперь, в нормальном времени, при концентрации на чертах бородатого лица стало заметно его выражение — Мирзазаде стоял очень злой. Два чёрных глаза — как два уголька, в которых тлела жажда расправы. Шамиль смотрел на неё, и Анна вдруг поняла, что всё это время, пока она гоняла по небу ракетки, он стоял перед ней и ждал. И не для того, чтобы похвалить.

— Ты, блин, совсем охренела? — произнёс Шамиль абсолютно спокойно. Примерно так, как говорят гопники в подворотне, перед тем как вонзить тебе перо в бок. — Ты что сотворила, дура?

Анна выпрямилась в кресле. Голова кружилась, но она заставила себя смотреть перед собой прямо. И по возможности гордо. Настолько, насколько гордо может смотреть горный орёл, которого только что откачали после наркоза.

— Я... уничтожила... наступающую группировку... противника... — просипела она.

— Я не про УСЗ! — Шамиль шагнул ближе, навис над ней. — Ты какого хрена инициируешь сводный залп батареи, не дождавшись моего ответа! Ты вообще меня слышала? Я же сказал — жди. Три секунды в реальном времени — это чуть больше трёх минут в ускорителе. Три минуты, мать твою! Ты три минуты подождать не могла? Руки зачесались?

Он говорил, и его голос постепенно повышался. Бойцы в штабной машине замерли. Алексей, сидевший на диване, медленно убрал планшет и перевёл взгляд на Анну — в нём читалась тревога, но не за себя.

— Я и... ждала, — ответила Анна тихо, пытаясь взять под контроль голосовой аппарат и придать ему максимальную твёрдость и жёсткость. — Как раз те самые... три минуты.

— Но не дождалась! — рявкнул Шамиль.

Анна зыркнула на него. Под всплеском адреналина и злости, язык, кажется, принялся ворочаться быстрее. А «последофаминовая ломка» — начала отступать.

— Помнится... вы сами недавно... — выдавила она сквозь зубы, — изволили заметить... что тактические решения в бою я принимаю... самостоятельно. Потому что у меня есть ИИ... А у вас — нет.

— Тактические! — Шамиль навис ещё ниже. — Тактические, Анна, тактические! Но решение — искать дальше их Рой или атаковать наступающие колонны — это решение не твоё! И даже не моё! Существует ГШ и командование РВСН, ты не слышала о таких?!

— Но вы могли... сказать «нет».

— Чего?!

— Вы могли мне... ответить «нет». — Анна выдержала его взгляд. — А наступающие бригады... нужно было... как вы любите выражаться... мочить в сортире. Дело даже... не в уничтожении живой силы и техники... что пёрла в Жаховский выступ... И даже не в мести... за вчерашние Пахмут и Басов Яр. Просто на фронте... кроме Альбионского — появился и наш, Гардарийский Рой! Мы должны были показать это им! — Она посмотрела на Шамиля в упор. — Только в этом... в психологическом акте, в животном, первобытном ужасе перед нашей сокрушительной мощью, не уступающей их собственной — заключена единственная гарантия, что завтра... они не обрушат свой Рой... на очередной Пахмут или новый Жаховский выступ... Уничтожив десяток зачуханных пикапов из-под «Блох», да пару пустых грузовиков с «Мухами»... мы вряд ли достигли... бы такого эффекта. Зато выдали бы себя — точно так же!

— Концепция стратегического сдерживания, — поддакнул из своего угла Алексей. — Почему-то она всех успокаивает. Хотя это странно. Типа, как в Холодную войну между СССР и Колумбийскими Соединёнными Штатами, только с ядерным ОМП. Вас не бьют ногами лишь потому, что вы способны заехать по наглой харе в ответ. Причём с той же силой. А если нет — значит, можно безнаказанно бить. Даже нужно.

Шамиль злобно зыркнул на Шевченко и тот примирительно вскинул руки: молчу-молчу.

— Но он прав... — уже твёрдо заявила Анна. — Если вообще может существовать... какая-то гарантия возврата к прежней позиционной войне... то только эта — психологическая... Они должны были узнать, что у нас есть свой Рой... Должны были! И теперь они это — знают!

— Выходит, ты не дождалась моего ответа лишь потому, что я мог сказать тебе «нет»? — спросил Шамиль уже заметно спокойнее, хотя в голосе ещё тлело раздражение.

— Простите... — Анна склонила голову. — Вы могли приказать мне... и дальше искать их полк, не выдавая себя... Или вообще — просто ждать... Например, ответа Генштаба... А Збройные силы тем временем — беспрепятственно заняли бы Лалиновку с Новой Болтавкой... Они ведь пёрли через ЛБС... на броне и в автомашинах... То есть способны были пройти через сапёрные каналы и рассыпаться... уже через пятнадцать-двадцать минут... а может и раньше. Поймите... было не время для согласований!

Шамиль молча развернул к ней планшет.

На экране висело сообщение:

«ДА».

Временная метка — 09:51:58.

За секунду до её «пуска».

— Я это — понимаю. — Отрезал Шамиль. — А ты пойми, что людям, которые сидят с тобой в одном КШМ — надо доверять. Правда... признаюсь, я не думал о вашем с Лёшей «ядерном сдерживании». Просто, хотел отомстить этим ублюдкам за Пахмут. Ну и за Басов Яр, само собой. Да и вообще за всё. Точнее — за всех. — Он помолчал. — Мне ведь за пятьдесят. Ты не представляешь какое количество кадровых офицеров, погибших в этой войне... причём с обоих сторон, я знал лично. И пожимал им руку. Вот этой рукой.

Он поднял мозолистую ладонь. Ладонь была просто огромной.

Повисла тишина. Анна смотрела на экран, на две пиксельные буквы.

«Да».

Шамиль отвернулся, прошёлся по тесному отсеку, задевая плечом мониторы. Бойцы шарахались от него, как от заряженной гранаты.

— Я наружу. Ребята уже отцепляют оптоволоконный, как только закончим, надо уходить, а то наверняка скоро прилетит, — буркнул он. — У вас минуты три. Аня, сходи в туалет и воды попей, я тебе уже говорил.

— Шамиль... я...

— Отдохни. Трудно говорить с тобой, пока ты слова глотаешь.

Он распахнул дверь и спрыгнул наружу. Анна посмотрела в окно КШМ. Там кипела бешеная суета. Расчёты знали своё ремесло и без Шамиля. Отстрелялись — надо валить. А впрочем... после чудовищного истребления техники обоими «Роями» по обе стороны от линии соприкосновения, кроме них с Шамилем, в огромном радиусе вокруг не осталось ни ПВО, ни РСЗО. А главное — дронов, которые могли бы осуществить наведение. Так что может и есть у них время убраться без лишней спешки. Впрочем, точно об этом не скажет никто. Есть ведь — и спутники с авиацией.

Анна снова переключилась на виртуальную карту. Потом на индивидуальные камеры своих «Роз». Кроме гипотетического ответного удара противника её интересовало кое-что ещё.

«Роза-3», барражируя уже на исходе отведённого времени, послушно скользнула ниже, на пятьсот метров, проходя над недавним полем боя. Точнее — над недавним полем побоища.

Анна увидела что хотела.

Пиксельный мир остался на месте — белые линии на чёрном фоне, ничего лишнего. Но теперь эти белые линии складывались в формы, которые она узнавала. Танки, разломанные на части, словно пластмассовые игрушки. БМП, превращённые в чадящие факелы. Грузовики, разбросанные по кюветам, с вывороченными колёсами, и с кабинами, смятыми, словно салфетка.

Ну и конечно, юниты. Или «люди».

Белые контуры тел, распластанных на земле. Некоторые — целые, некоторые — разорванные на части. Похожие на неё — без рук, без ног, возможно, даже без глаз. Система маркировала их: белый цвет — мёртвые, неподвижные. Как камни или «балтийские» высоты холмов. Жёлтый — те, кто ещё шевелился. Раненые. Умирающие. Секунды назад статистика насчитала таких довольно много — двадцать восемь юнитов. На самом деле — просто немыслимо много, учитывая что по каждому живому отработали девятнадцать раз по транспортному средству на котором он ехал, четыре раза лично по бойцу, да ещё два дополнительных «контрольных» удара при зачистке уже поражённых целей. Но, как недавно сказал Шамиль, на войне случаются — чудеса. Война вообще это — парк чудес. Такой, забавный аттракцион. Выжил день — подарок тебе от Деда Мороза. Оторвало руку — это ангел сохранил, ведь вторую не оторвало. Ну праздник же, согласитесь?

И правда: двадцать восемь жёлтых дрожащих контуров из бывших пяти тысяч восьмисот четырёх алых ещё теплились и цеплялись за эту сторону бытия. Менее 0,48 процента. Вот врушки же эти конструкторы: по их статистике, при применении Роя в наступательных операциях должно выживать до пяти процентов живой силы противника… Ну, а с одной стороны, 0,48 это ведь точно — меньше пяти. Так что всё верно, да. Математика, сука. Математика.

С другой стороны, это ведь была не наступательная операция Роя, а оборонительная — как раз по наступающим колоннам противника. А блиндажей, хе-хе, в чистом поле нет. Отсюда и результат. Анна невольно скривилась. А вот не хрен колоннами через ЛСБ переть, идиоты!

Но опять же — они шли через минные поля по разминированным каналам. И иных вариантов для быстрого продвижения у бедолаг элементарно не было. Так что — это они не сделали ошибочный выбор. Этот выбор кто-то сделал — за них. Причём, вероятно, ещё до начала этой.... ну буду материться, войны.

Итак, двадцать восемь живых. Те, кого она не добила. Так может, добить? Вот только есть ли смысл? Математически — точно нет. На каждого придётся тратить один дрон учитывая, разнесённость этих двадцати восьми полутрупов вдоль линии длиной тридцать километров. С другой стороны, на этой войне и по десять дронов тратили на одного пехотинца, причём задолго, задолго до Анны и до её грёбаного Роя.

Она покачала головой. В любом случае — это уже не её работа. Не работа ИИ, меш-сети и Роя БПЛА. Теперь выжившие будут ползти по полю, звать помощь, ждать смерти или... или спасительного плена. Дай бог последнего.

Но не факт. Она вдруг заметила, как один из жёлтых контуров — фигура, скрючившаяся на боку, — отчаянно пытается приподняться. Рука тянется к чему-то: может быть, к оружию, может быть, к аптечке. Контур дёргается, замирает, снова дёргается. Потом жёлтый цвет медленно угасает, перетекает в белый. Интересно как это работает? «Роза» определяет жизнь-смерть юнита с помощью тепловизора? Как она так быстро отличает живого от мёртвого? Или определяет — по совокупности признаков? Можно, конечно, покопаться в настройках, понять, разобраться, проанализировать, уточнить. Но почему-то не хотелось. Сука... совсем.

Анна смотрела на белый силуэт, ещё мгновение назад бывший жёлтым, а пять минут назад — ярким, алым, и полным жизни. И чувствовала, как внутри поднимается нечто липкое и омерзительное — то, чему нет названия в сухих тактических протоколах. Это была даже не тошнота. Какая-то древняя, истовая, кондовая мерзость. Даже не в мозгу, а в сознании, в разуме, в самой её человеческой «самости». Может быть... в душе? Она безмолвно опустила взгляд на свою титановую руку. Да какая на хуй душа? Тем более — после сегодняшних «пострелюшек»...

— Анюта, — отвлёк её от тягостного зрелища Алексей. — Давай-ка отключайся от внешних камер. Я же вижу на планшете, на что ты смотришь.

Она послушно отключилась от камеры «Розы» — картинка погасла. Пиксельный мир командной машины вернулся на место: белые линии, зелёные силуэты, чёрный фон.

Кабели отсоединились с тихим щелчком. Питание ушло, протезы перешли на аккумуляторы. Анна откинулась на спинку коляски, чувствуя, как тело сотрясает предательская дрожь.

— На выживших смотрела? — спросил Алексей, хотя знал ответ.

— На умирающих, — сказала она, покрутив нижней челюстью. Речь вроде бы восстановилась полностью. Цокнула языком. — Двадцать восемь юнитов.... Жёлтенькие такие...

— Прости, но мы спасти их не можем. Мы батарея РСЗО, а не МЕДЭВАК.

— Да кто бы спорил... К тому же, я полагаю, пытаться вытащить кого-то оттуда — бесполезно... Далеко. И все, вероятно, смертельно ранены... Я видела их. Один попытался встать... Потом побелел.

— Это ужасно, конечно, — Алексей вздохнул. — Даже, отвратительно. Однако вспомни… про вчерашний Пахмут и Басов Яр. И тех кто умер сегодня, на выступе под Жаховском. Эти двадцать восемь пацанов туда ведь ехали, верно? И они комбатанты. Так что, Аня, мы не единственные пожиратели фигур на этой шахматной доске.

— Не единственные черви... в этой братской могиле — ты хотел сказать? — Анна скривила губы. — Что это за место такое, где люди, говорящие на одном языке... учившиеся в одних школах и читавшие одни книги... убивают друг друга с таким остервенелым энтузиазмом?

Она горько усмехнулась.

— Четыре секунды... Алексей Батькович. Я уничтожила армию... за четыре секунды. После трёх с половиной минут полёта... И у меня осталась... ещё целая куча ракет. Пожалуй, я могла бы провернуть этот трюк ещё раз. А с учётом повторного залпа и перезарядки — минимум трижды. Мне тут ИИ подсказывает, с расчётами... Это ведь влажная мечта сатаниста. А может быть — самого Сатаны. И это правда: при применении Роя БПЛА с обеих сторон конфликта... весь личный состав обеих армий... может быть перемолот в течение двух недель!