Читать онлайн Эхо проклятия бесплатно

Глава 1

Книга I

Глава I

Терри любил Мэри и когда-то верил, что и она почти любила его. Могла бы полюбить, если бы на ее небосклоне не засияла звезда Винсента Бордера. Терри знал девушку с самого детства, а долгое знакомство лишает отношения трепета. Он привлекал ее немногим больше, чем брат.

Мэри была дочерью врача, Терри был сыном адвоката. Они жили рядом в довольно большом, но провинциальном городе.

Терри любил так, как любили в старые добрые времена: сколько бы времени ни прошло, его чувство не тускнело, словно золото.

Мэри нельзя было назвать привлекательной, но сама себя она считала красавицей и поэтому, по крайней мере в глазах Терри, она была прекрасна. Ее лицо меняло выражение каждые три минуты, поэтому казалось, что в ней проявляются все формы женской красоты.

Высокая, грациозная, Мэри походила на чудесное лесное создание. Изгибы ее тела напоминали волны, а взгляд, манящий и насмешливый, напоминал Терри глубокие затененные озера. Высокие скулы придавали ее лицу неповторимое очарование.

Веселая? Да, она была веселой. Сияющая? Терри привык видеть улыбку Мэри также как привык видеть солнце и слышать ее веселые, словно птичьи трели, песни.

Когда она впервые надела вечернее платье, в нем проснулось желание, которое наполняет даже самую возвышенную любовь. Это было в 1912 г, в конце, возможно, самого счастливого времени на земле, когда люди верили в превосходство человека над природой и не предполагали, что человек может быть более диким, чем самый свирепый зверь.

Мэри тогда было восемнадцать, Терри — двадцать. Ее сердце оставалось беззаботным и ни одна мысль о любви не волновала его до того вечера, когда ее друг отправился на вокзал, чтобы ехать во Францию, на войну.

Если бы тогда он заговорил о своих чувствах, удача была бы на его стороне. Терри думал так и в тот вечер, и всю последующую жизнь. Мэри переполняли теплые чувства, которые, пусть и не были любовью, но все же походили на нее. Терри верил, что она сказала бы «да». А дав обещание, она сдержала бы его.

Они были неразлучными друзьями, всегда вместе попадали во все передряги и выбирались из них, успев лишь покрыться мурашками. Они лгали друг для друга, страдали друг за друга. Он был ее Сидни Картоном, а она его Грейс Дарлинг.

Постепенно в нем разгорелось желание, которое стало почти невыносимым. Он не говорил ей ничего, поскольку понимал, что Мэри влюблена не в него, но в саму жизнь.

Однако, тем вечером, когда он стоял на платформе рядом с отцом (вскоре погибшим на войне), матерью и сестрой (вышедшей замуж и уехавшей в Бразилию), и касался плечом плеча Мэри, она внезапно посмотрела на него так, как никогда раньше, словно неземное озарение осветило ее душу.

Остальные в это время наблюдали за веселой компанией, смеющейся над своими выходками, поэтому они с Мэри словно были одни. Одни на всей земле. Одни во всей вселенной. В ее манящем взгляде светилась нежность.

— Терри! – раньше она никогда не говорила с ним так. – Давай отойдем на минуту.

Они взялись за руки и незаметно удалились. Мэри дрожала и, что было так необычно для нее, серьезно смотрела на него.

— О, Терри! Я только сейчас поняла, что мы можем больше никогда не увидеть друг друга.

В тот момент, он увидел (или только поверил), что в ее взгляде рождается любовь. Он мог бы привязать ее до конца жизни, однако не поступил так. Честь. Благородство. Самозабвение. И все, что сопутствует этому.

Он был уверен, что сейчас не время брать, но время отдавать себя полностью. Только отвратительный человек может втянуть девушку в беды и сложности.

— Не верь в это, старина! – только и сказал он. — Мы еще будем путешествовать автостопом, когда станем парой беззубых старичков.

На этой беззаботной ноте он ушел, оставив Мэри подавленной и странно растерянной. Она не могла объяснить природу своих чувств и считала, что грустит из-за ухода того, кто наполнял ее дни весельем. Никогда еще порядочность не приводила к такому итогу. Если бы Терри выплеснул свою любовь вместо того, чтобы благородно подавлять ее, страшной беды и жуткого кошмара можно было бы избежать.

Терри полностью состоял из противоречий. Он казался хрупким, а в его поведении сквозила стеснительность и стремление умалить собственную значимость. Однако его воля и физическая сила были необычайными.

Незнакомцы, видя его очаровательный, дружелюбный и скромный взгляд, не подозревали в нем обладателя стального характера. Его тело, тонкое и хорошо сложенное, тем не менее было сильным.

Начальству нравились его обходительные манеры, хоть многие и сомневались в его способности управлять людьми. Однако Терри быстро развеял эти сомнения. Будучи тихим и дружелюбным с подчиненными, он, тем не менее, управлял ими так, будто владел гипнотической силой. Люди слушались его и глубоко уважали, а после того, как побывали с ним в бою, Терри стали обожествлять. Его презрение к опасности вызывало у солдат жгучее желание подражать ему, и они показывали чудеса доблести.

Потому ли, что удача благоволит бесстрашным или оттого, что ее обескураживает безразличие, он ни разу не был ранен до начала 1917г. Терри уже получил звание капитана, а в семьях его и Мэри случились несчастья. В это время он и встретил Винсента Бордера.

Винсент был на несколько месяцев старше Терри и пришел занять место молодого Норри, который погиб от прямого попадания.

Майор Блэк, человек без высокомерия и эгоизма, к тому же способный офицер, привел Винсента.

— Это наш новый второй лейтенант. Не позволяй, чтоб его ранили, Терри. Он слишком красивый.

«Правда, — подумал Терри. — И мистер Второй лейтенант знает, что хорош собой».

Высокий, стройный, отлично сложенный, Бордер был прекрасен. Золотисто-коричневые волосы, которые вились даже после стрижки у военного парикмахера, увенчивали лоб, подобно короне. Его блестящие голубые глаза, такие же веселые как у Мэри, были больше, чем у нее, а ресницы гуще. Восхитительный круглый подбородок подчеркивал форму рта, казавшегося бутоном, который через мгновение превратится в пышный цветок. Маленькие уши, нежные руки, изящные ступни удивительно гармонировали друг с другом.

— Добро пожаловать в потерянный рай, — глухо и серьезно произнес Терри.

Майор Блэк усмехнулся.

— Не говори с ним так, будто он святой. Мне говорили, что сама его душа омыта кровью. На войне он видел почти столько, сколько и ты, мой мальчик.

Терри взглянул на улыбающегося незнакомца. Сейчас он действительно не казался святым. Напротив, в нем было нечто дьявольское. Его мелкие и здоровые зубы были довольно острыми. И… однако в следующую секунду Терри перестал видеть что-то плохое в улыбке вновь прибывшего и лживость в его неповторимом взгляде. Бордер был безупречно красив. Вот это солдат! Невероятно.

— Что ж, вам надо найти Экстрасенса и чашку чая, — сказал майор, собираясь уходить.

— Экстрасенсом мы называем нашего санитара, — объяснил Терри Бордеру.

— Почему?

Бордер говорил приятным, почти мурлыкающим голосом.

— Узнаешь его и поймешь. Он немного странный, вот и все.

Капрал Хьюз был немного странным во всех отношениях. Казалось, он все время на что-то обижался. Природа наделила этого незначительного человека гармоничными чертами лица, дав ему пару круглых глаз, одновременно испуганных и раздражительных.

Слегка растрепанные усы скрывали пухлые, упрямо сжатые губы. Капрал приобрел плохую репутацию из-за своих мрачных предсказаний, которые, казалось, сбывались, хотя никто не знал наверняка, так это или нет. Кроме того он обладал удивительной способностью видеть истинную природу тех, с кем общался.

— Бедный мистер Норри! Завтра его разорвет на куски, — воскликнул Хьюз вечером, накануне того дня, когда в Норри попал снаряд.

В тот момент был перерыв между боями. Хьюза упрекнули в кровавом пессимизме, но на следующий день Норри и правда разорвало на куски.

Когда они нашли Хьюза, тот уставился на Бордера как будто со страхом, хотя, возможно, это было удивление. В любом случае реакция Экстрасенса была довольно необычной.

— Чтоб мне провалиться! — выдохнул он и замолчал.

Так Терри встретил Винсента, который занял в его жизни куда более важное место, чем случайный знакомый.

Их новый товарищ подробно рассказал обо всех сражениях, в которых побывал с первых дней войны. Всем скоро стало ясно, что Винсент солдат по самой своей сути. Такой же бесстрашный и презирающий опасность, как Терри, он обладал и другими качествами. Бордер был предан насилию, кровопролитию, ужасу. Кошмары фронтовых траншей стали его таинствами, а Марс — его божеством.

Тем не менее Терри и его товарищам новый знакомый показался благодушным и скромным. На всех подействовало его удивительное обаяние.

Терри был до странности заинтригован «Вторым лейтенантом Адонисом», как Бордера немедленно прозвали. Казалось, что внешность и природа Винсента находятся в гармонии друг с другом. Он многое знал и обладал острым умом. Жизнь на передовой стала более терпимой с его приходом. Однако потом произошли два события, которые заставили Терри усомниться в нем.

Первое случилось вечером, вскоре после появления Бордера. Терри поворачивал за угол Костяного переулка, двигаясь к Насыпи мертвеца, за которой находилась его траншея. Неверное освещение ракетниц на мгновение погасло, и возле насыпи он увидел, как во тьме сверкнули два огонька, похожие на глаза кошки.

Кто-то молниеносно повернулся и побежал легко, беззвучно. Однако Терри все же успел почувствовать запах алкоголя. Правда была очевидна. Он хорошо знал своих товарищей — они редко пили, к тому же не имели запасов спиртного. Здесь скрывался их новый знакомый. Что он задумал?

Было нечто сверхъестественное в прячущемся существе. И эта пара светящихся глаз … Разумеется, он лишь вообразил их, или у него перед глазами плясали пятна от света ракетниц.

Усталый и по какой-то причине подавленный, Терри решил лечь спать. У них были постели, которые довольно хитроумно устроил изобретательный Хьюз.

Все спали, кроме Бордера. Он сидел в рубашке и кальсонах, свесив ноги с импровизированной кровати, и смотрел на Терри странным, немигающим взглядом. Его глаза сияли, но ничего не выражали.

В них словно воскресло то, что давно умерло. Терри понял, что этот человек опасно, неимоверно пьян, хоть и был странно сдержанным. Никто из них ничего не сказал. Терри, полусонный от усталости, разделся и лег в постель.

Он проспал около часа. Потом чувство опасности, которым война одаривает своих рабов, заставило его проснуться. Над ним стоял Бордер и смотрел на него остекленевшим, безумным, завораживающим взглядом хищника.

В руке он держал раскрытый складной нож, намереваясь нанести удар и перерезать спящему горло.

Привыкший к опасностям войны, Терри всегда просыпался спокойным и готовым справиться с любой проблемой. Он с неожиданной силой схватил руку Бордера. Пьяный или нет, тот оказался абсолютно беспомощным. Нож упал. Терри выворачивал его руку до тех пор, пока боль не заставила Винсента очнуться и в его расфокусированном взгляде не появилось осмысленное выражение.

«Я дам ему немного его же лекарства», — решил Терри.

Он почти задушил его, потом жестко встряхнул. После такого лечения боевой дух Винсента, подпитанный виски, неожиданно растаял. Бордер захныкал и обнял бы сослуживца, если бы тот позволил.

Терри милосердно похлопал пьяного по щекам. Оказавшись на кровати, Винсент что-то забормотал. Терри уложил его поудобнее, укутав одеялом, сел на свою постель и стал наблюдать, не выкинет ли Бордер еще что-нибудь. Однако тот бы спокоен, и стало ясно, что он во власти хмельного сна.

Следующим утром виновник обратился к старшему офицеру с раскаянием и непередаваемой кротостью.

Терри ожидал этого, но не любил жалкое отчаяние пьяниц, потому насмешливо смотрел на Бордера.

— Что, адское похмелье?

— Говорю же, прости меня…

Смирение и покаяние буквально полились на Терри.

— Нельзя мне было пить виски.

— Еще бы! Несколько глотков не стоят жизни человека.

— Я что, напал на тебя?

— Господи, ты чуть не зарезал меня!

— У меня уже второе предупреждение. Клянусь, я больше не прикоснусь к этому пойлу.

— Конечно, ты же не дурак, чтобы тащить виски сюда. Вчера ты напал бы на меня, будь я даже из высшего офицерства. Я должен об этом доложить.

Тут Бордер продемонстрировал все свое красноречие. Несмотря ни на что, Терри все же симпатизировал ему. Раскаяние грешника было столь же очаровательным, сколь ужасен был его проступок.

Наконец, мольбы о сострадании, которым Терри никогда не мог противиться, смягчили его жесткую решимость.

— Есть у тебя еще спиртное?

— Клянусь, нет.

— Мне нужно обыскать твое снаряжение.

— Ты мне не веришь?

— Я не верю ни одному алкоголику.

— Но я не алкоголик

— Скажешь тоже. Зачем сопротивляться, если нечего прятать?

— Да пожалуйста. Обыскивай!

Бордер произнес это с достоинством и укором, из-за чего Терри по иронии ощутил вину, но, получив разрешение, он все же внимательно обыскал Винсента и его снаряжение. Пустые бутылки ясно говорили о том, что запасов алкоголя у него нет.

— Что ж, вряд ли ты достанешь виски, пока мы здесь. Хотя, когда нас отпустят, у тебя, конечно, будет шанс. Если выкинешь этот номер снова, жалости не жди. Тебе повезло, что вчера я не пристрелил тебя. Если бы я тебя прикончил, меня бы оправдали. Не забывай, мы здесь, чтобы убивать немцев, а не друг друга.

— Клянусь богом, я борюсь со своим пристрастием. Ты знаешь, Клифф, с ребятами здесь происходит много всякого. Мы все напуганы, больше или меньше, и по-разному справляемся со страхом. Кто-то тайно молится, кто-то пристрастился к игре, кто-то пьет или употребляет чего похуже. Все это для того, чтобы унять воображение. Счастливы те, у кого нет или почти нет фантазий. Когда мы будем в лагере, ты приглядишь за мной? Я буду бороться как черт, и я смогу победить, если меня поддержит сильный товарищ. Если у меня будет человек, с которым можно поговорить по душам и отвлечься от крови, бомб и кошмаров, которые не выходят из головы. Время отдыха сводит меня с ума.

Терри пообещал, отчасти проклиная себя за глупость. Неужели вокруг мало ужасов, чтобы еще взваливать на себя ответственность за страхи Бордера?

Однако Терри отнесся к ним с сочувствием, поскольку был человеком совестливым, за что снискал глубочайшее уважение окружающих. Если он сможет помочь парню, который был не старше его самого, он будет гордиться собой. Винсент стоил того, чтобы о нем позаботились.

Терри понимал напряжение, копившееся в траншеях, как бы оно ни выражалось. И хорошо понимал этого парня, чувствительного на вид, хотя несомненно храброго в бою, который страдал от страха перед шумом, перед резней, перед необходимостью убивать или риском быть убитым. Другие обстоятельства их жизни тоже играли не последнюю роль. Крысы, например.

Да, он присмотрит за Бордером, когда они будут отдыхать, и постарается развеять накопившийся страх кровавой бойни.

Во всяком случае, он собирался так поступить, пока не понял, что объект его сочувствия не боится, а ужасным образом наслаждается войной, кровью и кусками разбросанных повсюду человеческих тел. Терри выяснил это, когда после изнуряющего и жестокого сражения их полк захватил несколько важных вражеских траншей.

Трупы громоздились с обеих сторон. Сражение было таким страшным, что сложно было отличить своих от чужих. Бордера не оказалось на месте. Пока Винсента искали, Терри раздумывал о нем. Раньше он сопереживал Винсенту, а теперь был озадачен.

Во время безумной атаки на нейтральной полосе Терри обернулся, чтобы прокричать что-то ободряющее, и взглянул в лицо Бордера, искаженное демонической радостью и смертельным экстазом. Его пустой светящийся взгляд напомнил о том случае, когда он напился. Винсент и сейчас был пьян от наслаждения убийством, от запаха крови, от вида исступленной бойни.

«Черт! — подумал Терри. — Этот парень — опасный демон, злодей и бессовестный лгун».

Потом ему пришла мысль, что во время их короткого и жестокого броска через ад Винсент так вел себя по тем причинам, которые заставили Терри симпатизировать ему и хотеть помочь.

Терри шел от одного трупа к другому. Вдруг, двигаясь в этом грязном и кровавом коридоре, он увидел Бордера, стоящего над телом, разорванным от горла до паха. В это мгновение Терри и объект его совестливой заботы были совершенно одни. Винсент не слышал и не видел неожиданного свидетеля, настолько он был погружен в свое мрачное исследование.

Он улыбался, глядя на текущую кровь. Бордер посмотрел по сторонам. Несмотря на то, что его взгляд скользнул по Терри, он не увидел его. Винсент что-то бормотал. На губах выступила пена.

Наклонившись, он окунул в кровь палец…затем кисть руки.

— Бордер!

Словно почувствовав удар током, одержимый резко выпрямился. Он вскрикнул, как будто от боли. Казалось Бордер буквально вырвался из транса, заставив себя осмыслить происходящее. Однако Терри успел увидеть в его глазах возбужденное ликование.

«Что это было? – спрашивал себя позже несостоявшийся самаритянин. – Он временно потерял рассудок? У него сдали нервы?»

Терри проявлял к Бордеру большую снисходительность. Одно можно было сказать наверняка: пусть Винсент не был достаточно сильной личностью, чтобы выдержать ужасные картины войны, он, во всяком случае, не уклонялся от боя и воевал хорошо.

Терри знал многих солдат, которые буквально превращались в Аяксов, Гекторов, Ганнибалов и Давидов, когда шли в атаку и должны были либо убивать, либо бежать.

На следующий день Терри и Бордер были ранены и доставлены в лагерь, где и очнулись на соседних койках.

Оба медленно повернулись, чтобы посмотреть, кто лежит рядом.

— Привет!

— И ты тут!

«Зря я плохо думал о нем. Может, он и ненормальный, ну так и я тоже», — решил Терри, отметив, что даже страдая от боли, Бордер улыбался невыразимо приятно.

Во время их выздоровления в Англии, Терри стал еще лучше относиться к Бордеру. Они сблизились почти как настоящие друзья.

Тесно общаясь, Терри не увидел в нем серьезных пороков. Возможно, виски и действовало как яд на его замечательную личность, но по природе своей Винсент был прекрасен и внутренне, и внешне.

Глава 2

Глава II

В семьях Терри и Мэри многое изменилось после начала войны. Отец Терри служил, мать заведовала хозяйством в доме отдыха для раненых солдат, сестра ухаживала за больными в Месопотамии. Отец Мэри, доктор, тоже был на фронте. Однако Мэри до сих пор жила в уютном провинциальном доме, где она выросла рядом со своим другом.

До последнего времени Терри не думал о финансовом состоянии Бордера. Он рассеянно принимал товарища и обстоятельства его жизни как данность, что было неизбежно во время войны. Однако теперь он задумался о судьбе этого странного и красивого человека. Кем он был? Чем занимался? Пока они выздоравливали Терри все больше проникался дружескими чувствами. Он обнаруживал в Бордере качества, очарованию которых не мог сопротивляться. Он считал появление Винсента в их подразделении благом и чувствовал, что жизнь стала намного ярче благодаря тому, о ком он так заботился.

Терри решил, что противоречия в характере Винсента проявляются из-за виски и страха, и снова поклялся помочь ему справиться со слабостями. Насколько он сможет это сделать, и насколько Бордер ему позволит.

Когда Терри собрался на побывку, то понял, что будет сильно скучать по другу. Хотя зачем им расставаться? Пока Терри не строил планы на отпуск, но теперь задумался, где будет жить. Его дом был пуст и заперт. Он написал Мэри.

«Приезжай ко мне, – ответила она. – У меня сейчас тетя Шарлотта.»

С радостью. Но что будет делать Бордер? Терри, хоть это и было довольно нелепо, никогда не забывал об ответственности за друга. Поедет ли тот домой? Есть ли у него дом? Если подумать, он ничего не знал о Винсенте Бордере.

– Поедешь к родным, Винс?

Друг для друга они теперь были Терри и Винс.

Тот пожал плечами.

– Мой отец умер, а у матери на примете другой мужчина. Полковник, которому я не по душе.

– И какие у тебя планы?

– Никаких. Поехали куда-нибудь вместе? Увидим интересные места, наделаем шуму.

– К сожалению, не могу. Не настолько я богат.

Винс рассмеялся, и Терри вопросительно посмотрел на него.

– У меня есть средства.

– Счастливчик!

– О, не знаю. Это лишает жизнь цели и подавляет инициативу.

Бордер помолчал, а потом добавил:

– Я был в Кембридже, когда началась эта грызня.

Это, казалось бы, случайное упоминание подействовало на Терри самым благоприятным образом.

«Университетское образование накладывает на мужчин особый отпечаток, – думал он. – И укрепляет их репутацию».

Вид, тон, мировоззрение – все указывало на то, что Бордер студент университета. И порядочный человек.

– Почему бы тебе не поехать со мной?

Терри начал рассказывать о Мэри, о ее характере, о том, что она не была красива, но в ней удивительным образом проявлялись все формы красоты. Винс, отметил Терри, слушал очень внимательно. Наблюдая за Бордером, он вдруг замолчал, увидев в нем что-то необычное.

«Кажется, он никогда не бывает в своей тарелке, – подумал Терри. – Как-будто его поместили в общество, к которому он на самом деле не принадлежит. … Но, боже, он в любом случае слишком красив, чтобы быть настоящим».

Терри, размышляя о Винсенте, понял, что когда они говорили о женщинах, тот без всякой причины вел себя странно. Нет, он не демонстрировал равнодушие. Бордер был далек от этого. Скорее, в нем появлялось ужасное напряжение.

«Как будто он родом с Марса и жаждет чувственных земных удовольствий», – думал Терри.

И все же он не был похож на распутника. Винс с его точеными чертами лица и маленьким изящно-очерченным ртом напоминал, скорее, аскета.

Терри интересовался и физиологией, и психологией, но все же не мог дать Винсу точную характеристику. В его друге было что-то загадочное и в то же время он очаровывал и вызывал восхищение. Скромный, добрый, интеллигентный, общительный. Во многих отношениях он был совершенно нормален.

Они решили, что проведут драгоценный отпуск в родном городе Терри.

Приближалось время отъезда, и Терри понял, что почти невыносимо хочет увидеть Мэри. Мэри в ее скромном, уютном, типично английском доме, стоящим бок о бок с его собственным. Он с наслаждением представлял ее в знакомой обстановке, ведь эти картины напоминали ему о дорогом сердцу мире, который теперь стерт с лица земли чудовищными снарядами.

Он был рад что война никак не затронула Мэри. Ее сложно было представить на напряженной активной работе. Однако у нее был красивый голос. Терри знал, что она часто пела для солдат. Боже! Милые одаренные женщины были бесценны для раненых парней.

Он несколько расплывчато написал о Винсе и получил ответ:

«Разумеется, привези его, и мы вдвоем удержим его на пути праведника».

Так что он взял своего необычного друга с собой, чтобы передать его легкомысленной заботе Мэри, чья природа пока не слышала зова и дремала – тихая, но мощная, готовая в любой момент навострить уши, чтобы откликнуться на первый отдаленный призыв.

– Да есть ли здесь война? – спрашивал Винс, пока поезд ехал по мирной сельской местности и красивым долинам, окутанным туманом.

Мэри встретила их. Она умела носить простую и повседневную одежду, не важно дешевую или дорогую, так, чтобы демонстрировать тщательный подход, бесконечный вкус и огромные деньги. В ее походке сквозила невероятная грация Дианы. Сияющая, с лучистыми глазами и чуть приоткрытыми губами, она трепетала от нетерпения. Лавируя в толпе, Мэри шла по платформе прямо в жизнь Винсента Бордера.

Но пока на ее горизонте был лишь Терри. Вот он! Ее друг. Теперь она знала, как много он значит. И пусть он не привлекал ее как мужчина, Мэри восхищалась другими его качествами

Она схватила его за руки, закружила, будто в танце и воскликнула с такой радостью, что удивила саму себя.

– Я говорила отцу, что тебя не смогут убить!

Терри позабыл все ужасы войны. Месяцы постоянной опасности, страданий, грязи, боли ничего не значили теперь. Один миг может возместить мужчине годы терпения. Наслаждение, счастье, радость в ее глазах были удивительно похожи на любовь.

Великолепная Мэри! Сейчас она была воплощением красоты. Сияющая. Ослепительная. Несравненная.

Они начали болтать, как она потом рассказывала, словно голодные обезьяны, пока довольно грубый толчок в область почек не напомнил Терри, что он привез с собой Винсента Бордера. Терри беззаботно хихикнул, резко повернулся и увидел взволнованный взгляд Винса, который сиял также, как взгляд Мэри. Увидел, что оба они невероятно красивы.

– Ой, Мэри, это Винс. Я тебе о нем писал.

– Ах, да! Здра…

Она вдруг замолчала. Нечто мощное, космическое во взгляде Бордера словно отрезвило ее. Его красота ошеломила Мэри. Этот прекрасный бог и есть яростный солдат, о котором сообщал Терри? Этот мир полон чудес!

Казалось невозможным, что столь грациозный и очаровательный человек может быть убийцей, профессиональным убийцей. Только лиры и стихи были достойны его золотого сияния. И он употреблял виски?!

О боже! Ее ноги дрожали. Сознание на мгновение затуманилось. В ней просыпалось что-то почти порочное, что-то готовое вонзить когти в ее чувствительную свободную сущность и поработить ее. Волны чувства вздымались в ней, казалось, до самого горла и застилали глаза… Потом она закончила свое формальное приветствие…Она должна взять себя в руки.

В ответ он сказал три слова, которые определили судьбу Мэри:

– О, вы прекрасны!

Сказанные с лукавством, они, тем не менее, были полны невыразимого почтения. Бордер вложил в них все, чему научился за годы ухаживаний. Ни одна женщина не устояла бы перед ним. Тогда.

Но Терри, наблюдая за Винсом, подумал, что, несмотря на прямой и внимательный взгляд, Бордер на самом деле не видит Мэри. Не смотрит на нее так, как смотрел бы сам Терри или другой человек, столкнувшись с ней впервые. Разум Винса никогда не был полностью сосредоточен на том, кого он разглядывал. Его глаза, слишком беспокойные, избегали контакта.

В его взгляде читалась жажда обладания, но не было ни спокойствия, ни сосредоточенности. Винс смотрел на вещи, желал их, затем, подчиняясь примитивным инстинктам и не думая о последствиях, хватал их. Так ребенок тянется к красивым цветам, растущим на обочине. Смотрит на них, нюхает и лениво бросает, когда видит новое развлечение.

Терри перевел взгляд с веселого, но в то же время равнодушного лица Винса на Мэри и с испугом увидел в ней что-то новое. Его сердце подпрыгнуло. По венам тонкой струйкой потекла расплавленная агония. Ожидание грядущей беды заполнило его душу. Еще более отчетливо он ощущал невыразимую потерю.

Встреча, на которую он возлагал ликующую надежду, загнала ее в могилу. Винсент и Мэри. Он мог бы предположить такой исход. Этот почти сверхъестественный шарм! Мэри тоже никогда не видела ничего подобного.

Но Мэри… и Винсент? Предчувствие катастрофы нашептывало ему, что лучше бы он взял Мэри в траншеи под прямой вражеский огонь, чем дал ей отравиться красотой Бордера.

Тем не менее манеры и поведение их гостя были безупречными. Терри искал основания для своих почти пророческих страхов и не мог найти. Как будто аура Винса затуманила его внутреннее зрение.

Мэри не уделяла внимания новому знакомому, полностью сосредоточившись на старом друге. Кажется, она готова была пренебречь гостем. Это было так не похоже на нее, что Терри отчаянно искал объяснение происходящему. Заметила ли она что-то странное, скрытое за красотой Винса? Некое отступление от естественной нормы. Не просто нечто гедонистическое, но гораздо более… более… Терри не мог подобрать слов, чтобы выразить то, что говорил ему инстинкт.

Однако не было ли другой причины, по которой Мэри едва замечала нового знакомого? Не часто ли мы отводим взгляд от того, чего желаем больше всего? Один из самых старых трюков и одна из самых красноречивых женских реакций. Терри думал, что женщинам, возможно, кажется, будто так они надевают непроницаемую маску.

– Я велела подать сегодня ужин пораньше, – сказала Мэри, когда они вошли в дом. – Думала, вы голодны. Проходите и поздоровайтесь с тетей Шарлоттой.

Она повернулась к Винсу.

– Тетя Шарлотта немного хромает. Какое несчастье! А ведь она такая веселая.

Терри казалось, что она боится встречаться взглядом с его другом, что в кои-то веки грациозный сорванец из его прошлого смущен и растерян.

Она повела их за собой. Терри украдкой взглянул на Винса. Тот следил за Мэри с тем пристальным вниманием, с которым наблюдал за всеми женщинами, не важно, значили ли они что-то для него или нет. Тревога закралась в душу Терри. Неожиданное воспоминание, как этот всеобщий любимец опускал кисть руки в алую кровь, только усилили ее. Мертвецы. Складной нож и остекленевшие глаза. Мэри!

За ужином все были очень веселы. Словно позабыв о хромоте, тетя Шарлота неудержимо кокетничала со странным молодым человеком.

Они пили шампанское, что вызвало у Терри беспокойство. Он не знал, как крепкое вино подействует на Бордера. Однако опасения были напрасны. Его товарищ много пил, но становился лишь веселее.

Терри подумал, что никогда еще Бордер не казался таким обаятельным. Винс был в хорошем настроении и много шутил. Собравшиеся за столом хохотали не только над его остротами и историями, но и над выражениями его лица.

Мэри с легкостью ответила на тон, который задал Винс. Она предположила, что мужчины захотят пораньше отправиться спать, но никто из них не выказал ни малейшего желания покидать светлую гостиную, где горел камин и витал дух прекрасного прошлого.

У Винса оказался легкий мелодичный баритон, которым он спел много веселых и иногда фривольных песен, незнакомых его слушателям. Мэри тоже пела. Потом они пели дуэтом. Тетя Шарлотта восхитила всех прекрасным исполнением произведений известных композиторов. Одному Терри нечего было делать, кроме как подбадривать их и смеяться. Мэри и Винс, думал он, подзадоривали друг друга.

Теперь Терри упрекал себя за дурные мысли. Теперь, говорил он себе, его друг представал перед ним таким, каким был на самом деле – счастливым, поющим, смеющимся парнем. Чудесным и притягательным. Бордер пьянил женщин, проникая в их кровь, словно вино. Никогда Терри не видел, чтобы глаза Мэри так светились. Она вся сияла, словно ее возносили на небеса.

Именно это она и чувствовала. Никто лучше Мэри не понимал, что с ней происходит что-то очень важное, что ее жизнь изменилась навсегда.

Винсент Бордер поразил ее. Он был захватчиком, штурмующим крепости ее души, которые до сего дня оставались абсолютно нетронутыми. Он пробудил в ней чертёнка. Когда их взгляды впервые встретились, в ней появилось такое безрассудство, которое было ей совершенно неведомо. Оно требовало выхода. Мэри чувствовала почти неприличное влечение, и это при том, что на самом деле не идеализировала Винсента и не симпатизировала ему так, как без колебаний симпатизировала Терри.

С другой стороны, еще ни один человек не делал ее такой невероятно счастливой, какой она была вот уже несколько часов благодаря новому знакомому. Она с нетерпением ждала появления Терри и их долгих прогулок, долгих разговоров, их воспоминаний и размышлений. Она думала, что ей будет уютно и весело. Но это!

Из бойни, из покрытых грязью и вшами траншей прямо в провинциальную гостиную Терри привез Пана. И этот величайший разбойник превратил ее в нимфу.

Мэри отличало самообладание, уверенность в себе и способность мыслить хладнокровно, но сейчас эти качества перестали ей служить. Ее словно подхватил вихрь. Она ощущала приближение нового и пылкого чувства и впервые в жизни трепетала. Терри целовал ее. Другие мужчины целовали ее. Однако она никогда не чувствовала волнения, никогда ее не обдавало внезапным жаром. Когда же Винсент Бордер поцеловал ее, земля под ногами растаяла и Мэри окунулась в море экстаза.

Он поцеловал ее так, что воспоминания об этом обжигали ее сильнее, чем сам поцелуй. Восхитительный стыд не проходил. Винс поцеловал Мэри без какой-либо прелюдии, не став ждать, когда они ближе узнают друг друга или когда она поощрит его. В тот самый первый вечер, после того как все гости пожелали друг другу спокойной ночи и отправились спать, Винсент вернулся в гостиную. Мэри как раз собиралась выключить в комнате свет и тоже идти в постель.

– Мои часы остановились, – объяснил он.

Потом они просто стояли и смотрели друг на друга. Мэри чувствовала себя совершенно беспомощной. Винс улыбался. Его лицо было странным, непроницаемым, а во взгляде читался вызов.

Он быстро шагнул вперед и коснулся губ Мэри, стоявшей неподвижно. Она приняла поцелуй, в котором не было ни приветствия, ни осторожности, но одно лишь влечение.

И похоже ей это нравилось. Раздвинув ее губы своими, он поцеловал ее неторопливо, но с почти ненасытным наслаждением.

– Вы прекрасны! – прошептал он.

После этого он ушел, и она не знала почему. Мэри хорошо понимала, дело не в том, что он уважал ее возможную девственность или был благородным человеком. Ответить на этот вопрос она смогла лишь со временем.

Она отправилась в постель, но уснуть не смогла, лежала и думала. Впервые в жизни она готова сдаться. Да! И человеку, о котором знала только то, что сообщал в своих письмах Терри: отец умер, мать, с которой у Винса прохладные отношения, снова собирается замуж. Есть собственные средства, учился в университете, имеет слабость к виски и, как думал Терри, склонен к неврастении, но несмотря на это, отважен в бою.

Влюблена ли она? Наверное. Нет, ей лучше быть честной. Влюблена ли она? Да. Как оказалась, это чувство иногда возникает совершенно внезапно. Но можно ли сказать, что влюбленность то же, что любовь? Едва ли.

Она любила Терри, но не была влюблена в него. Мэри ценила его за душевные качества, но в физическом смысле он не привлекал ее. Хотя женские инстинкты буквально кричали, что из этих двух мужчин Терри лучший и что ему можно слепо верить.

Брак? Хм…Винс, возможно, и не предложит его. Но все же интуиция подсказывала ей, что он попросит ее руки и сердца. Она согласится? Размышляя об этом, Мэри уснула.

Терри, конечно, был шафером. И довольно обеспокоенным. Однако мужчине сложно убедить любимую женщину не доверять тому, кого он сам же привел в ее дом как друга. Да и роль ментора никогда не удавалась Терри.

Даже если бы он сумел облечь свои невнятные подозрения во внятные слова, то не смог бы помочь Мэри, потому что она сама сомневалась, но не могла противиться Винсу.

Все же Терри довольно неуклюже высказался, что мужчина не имеет права связывать женщину со вполне вероятной трагедией, но Мэри немного презрительно отмахнулась от его доводов.

– Любовь, которую чувствуем мы с Винсом, может никогда больше не прийти. Почему же я должна отказываться быть с ним? Только потому, что она может исчезнуть также внезапно, как и появилась? Бурная радость всегда скоротечна. Любовь коротка, но когда она расцветает, устоять невозможно. Я собираюсь выйти замуж за грешника, а не за святого. Если бы я влюбилась в тебя, то, конечно, вышла бы замуж за тебя. У нас был бы совершенный союз, ведь ты был бы и любовником, и дорогим сердцу человеком.

Раны причиняли Терри меньшую боль, чем эти неосторожные слова, но ведь Мэри не знала, что он любит ее также как Винс. Она думала, что между ними лишь привязанность.

Мэри и Винсент поженились и свой короткий медовый месяц провели в Торки. Все это время она прибывала в блаженном сне, в котором не слышала ни одной резкой ноты.

Терри вернулся во Францию раньше Винса, который попросил еще один отпуск и получил его. Когда новоиспеченный муж покинул тепло брачного ложа и вернулся в мокрый холод передовых траншей, его друг не заметил в нем никаких перемен.

Он был все тем же, похожим на фавна парнем, эмоционально уклончивым, очаровательным и, по-прежнему, свирепым в бою.

Они обсуждали Мэри и их будущее, но лишь с подачи Терри. Он удивлялся, что Винс избегает разговоров о дальнейших планах и не дает знать о своем материальном положении.

– Видишь ли, Терри, – ответил Бордер на наводящий вопрос, – мне сложно строить планы. Я, конечно, не вернусь в Кембридж. У меня нет серьезных способностей. Я хочу найти самую обычную работу. А ты что собираешься делать, когда война закончится?

– Буду работать в офисе отца.

– Юрист. Господи, хорошо иметь приятеля-правоведа. Во время отпуска я понял, что такая работа – хорошее подспорье.

Терри показалось, что под его шутливым тоном скрывается настоящая зависть.

– Лучше подспорье – это собственный средства, – со смехом ответил Терри.

– Верно, – несколько сухо отозвался Винс. – В любом случае, я намерен поселиться в родном старом городе.

– В твоем?

– Господи! Нет, конечно, в твоем. Там приятное общество, связи… И мне хочется жить рядом с тобой. Можешь мне не верить, но я считаю тебя своим ангелом-хранителем.

Сердце Терри радостно подпрыгнуло. Он ужасно боялся, что его, возможно, навсегда разлучат с Мэри. Он обожал свой дом, родной город, провинциальную жизнь и два уютных дома, которые видели их с Мэри рождение.

– Какие у вас планы? Где вы будете жить?

– Мэри написала своему отцу и предложила, чтобы мы все жили вместе.

– Ему это понравится.

– Она говорит, его практика сильно пострадала за время войны.

– Да, она рассказывала. И я сам об этом слышал.

– Какая жалость!

Это прозвучало так, будто ухудшение работы доктора Родни было для Винса настоящей трагедией.

– Мэри сказала, почему дела доктора так плохи?

– Старческий маразм. Все, кто хочет жить, отправились к доктору Пью.

Через несколько дней Терри, вернувшись с обхода, застал сурового и бледного Винса, шагающего по блиндажу с телеграммой в руках.

– Доктор помер! – воскликнул он

– Отец Мэри?

– Да!

Винс казался больше злым, чем расстроенным. Терри ожидал, что он вот-вот разразится бранью, но то ли порядочность, то ли здравомыслие взяли верх.

Конечно, это нервы. В ответ на попытки Терри выразить сочувствие, Винс резко повернулся, вышел и исчез на несколько часов.

«Взрывной парень, – подумал Терри. – Должно быть, суеверный. И легко заводится».

Через пару дней, когда Винсент вновь стал собой – замечательным, скромным, но немного странным, Терри спросил, повлияет ли новость на его планы.

– Нет, я бы хотел жить там, где общество благожелательно к Мэри. Есть дом и есть связи, так зачем искать трудности?

Такой ответ порадовал Терри, ведь он означал, что молодой муж заботится о счастье жены.

– Как я понимаю, Мэри унаследует состояние отца? – спросил Винс, помолчав.

– Да, без сомнения. Она единственный ребенок.

– Дом был у него в собственности?

– Да.

Наступило затишье между боями. Терри раздражало бездействие, чего нельзя было сказать о Бордере. Казалось, он всячески старался привлечь внимание друга. Винс был спокойным и старался развлекать своих товарищей. Более того, он быстро и коротко отказался от виски, когда Йоверс неожиданно раздобыл бутылку.

«Хорошо, – думал Терри. – Похоже, парень настроен серьезно».

Они яростно сражались и удержали позиции, как сказал Винсент, будучи на расстоянии штыка от смерти. Теперь они отдыхали, измученные и печальные. В это спокойное время Терри получил известие об ужасной, и в то же время счастливой, мгновенной смерти отца, который был разорван на куски.

Отец и сын были друзьями. Оба тихие, сдержанные, но способные на сильные чувства. Смерть отца ранила Терри, но лишь немногие люди знали насколько.

Он написал матери, и она приняла известие со смирением. Она готовилась к такому исходу с того момента, как ее муж отправился на фронт и держалась мужественно. Ей нужно было продолжать работу до конца войны. Мать надеялась, что, когда наступит мир, если это вообще произойдет, Терри вернется и займется делами семьи. Вот и все.

Беспокойный отдых. Траншеи. Резня. Попытки чем-то заняться. Отвлечься на вещи более стоящие, чем бесконечный перевес то одной, то другой стороны, к которому привыкли Терри и миллионы других солдат. Надежда. Успехи. И опять надежда, словно солнце после недель тумана. Прекращение огня. Сумасшедшая радость. Возвращение домой.

Глава 3

Глава III

Смерть отца глубоко потрясла Мэри. Еще хуже было, что отец умер, так и не узнав о ее замужестве. Она до конца не осознавала, как много он значил для нее. Доктор Родни был хорошим, заботливым отцом, который почти ни в чем ей не отказывал.

У них было мало секретов друг от друга. И теперь, когда его не стало, Мэри недоумевала, почему она не хотела сообщать ему о столь важном событии в ее жизни, как брак с Винсентом Бордером.

Все же она могла различить несколько причин в тумане своего замешательства. Первая, если не самая важная, заключалась в том, что доктор служил в Салониках и был для нее практически недосягаем. Ему было непросто получить отпуск и примчаться домой, чтобы посетить торопливую свадьбу, прошедшую без всякого шума в приходской церкви.

Она решительно отказывалась прислушиваться к интуиции, но все же с тоской понимала, что доктору Родни никогда бы не понравился Винс. Несмотря на влюбленность, она чувствовала непостоянство в своем рискованном муже. Терри не питал к нему настоящей симпатии и рассуждал также как ее отец. Иногда, при мысли о будущем, у нее перехватывало дыхание от восторга и тревоги. Но почему? Ведь первая неделя после свадьбы была абсолютно великолепной.

Брачная ночь…Истинное наслаждение немного пугало девственницу. Все мужчины были так…так восхитительно безжалостны? Все женихи вынуждали своих невинных избранниц задыхаться и краснеть, оставляя их в изнеможении от стыда? Пристыженные, напуганные и все же…о!

Потом неожиданно хлынули беды: умер отец, не только ее тщательно выстроенная жизнь полетела вверх тормашками, но и будущее Терри оказалось разрушенным из-за утраты, которую он понес. К тому же она чувствовала странное беспокойство: чем кончится ее короткое, яркое безумие? Не то чтобы чувства Мэри к Винсу изменились. Нет, она была далека от этого.

Неясная тревога поднималась в ее душе вопреки чувствам к Бордеру. Мэри была очень молода и поэтому не стремилась пока быть благоразумной, последовательной и дальновидной. Как и миллионы других женщин, она отчаянно хотела выйти замуж за возлюбленного до того, как он снова уйдет на войну, и сделала это со всей беспечностью молодости.

Смерть доктора Родни отрезвила ее и заставила почувствовать груз ответственности. Она привыкла полагаться на мудрость и поддержку отца. Когда его не стало, она поняла, что теперь может рассчитывать только на себя… или на Винса.

Однако мысль положиться на мужа, скорее, позабавила бы ее, будь обстоятельства менее трагичными. Теперь ей казалось странным, что Винсент ничего не говорил об их будущем, о деньгах или других делах.

Возможно, он боялся смерти, боялся не вернуться домой, поэтому не обсуждал их дальнейшую жизнь пока опасность не минует? Он суеверен?

Отец Терри был адвокатом доктора Родни. Теперь, когда не стало их обоих, делами Мэри занимался управляющий фирмы, мистер Стоун. Отец оставил дочери все, однако это не сильно улучшило ее положение, поскольку оставлять было почти нечего.

Мэри нужно было продать оставшееся от его медицинской практики. Если доход будет таким, как предполагал мистер Стоун, она сможет вести скромную жизнь, при условии, что останется в своем доме и не будет оплачивать аренду жилья. Однако Мэри не сильно беспокоилась, ведь Терри говорил, что у Винса есть деньги, так что они будут жить в достатке или даже богато, если у Бордера было целое состояние.

Потом война закончилась.

Безумная радость. Звенящий покой. Мужчины возвращаются домой.

Скоро она узнает, что значит быть миссис Бордер в реальности, а не в романтических мечтах.

– Боже, да я как на иголках! – беспокойно говорила она себе.

Мэри не могла представить себя в роли обычной домохозяйки. Ей по-прежнему хотелось взбираться на деревья и наслаждаться выходками. Но затем она вдруг стала ждать Винса с пересохшими губами и таким желанием, от которого у нее перехватывало дух. Мэри сверх всякой меры преувеличивала великолепие их встречи.

Она получила письмо от Винса, в котором он сообщал о скором возвращении домой. Мэри поразилась, что в письме не было пылкости, одна лишь учтивость. Определенно, любовники писали не так.

«Как-будто он превратился в рассудительного, дотошного французского мужа», – думала она.

Приподнятое настроение Мэри испортилось, а в душе поселилась странная тревога. Она обратила внимание, что в письме не было никаких предположений о финансовой или бытовой стороне их жизни. Из него следовало, как само собой разумеющееся, что Бордер будет жить с ней в доме, который теперь был ее собственностью.

Вполне можно понять, что он хочет обсудить их будущее, когда они снова окажутся вместе. Но ведь…Лондон! Веселье! Торжества! Даже старина Терри не встречал бы ее так пресно. Ведь радость, безумная радость должна как-то выражаться.

Сама Мэри не могла должным образом встретить мужа. Денег оказалось слишком мало. Винс знал об этом. После смерти отца она подробно написала ему, как идут дела. Он ответил, но лишь чтобы выразить сочувствие. Никаких дельных финансовых советов она не получила. Ей пришлось жестко экономить. Теперь в ее доме была лишь одна горничная, Элизабет, очень уважаемая и раздражительная особа. Конечно, одной служанки было недостаточно, чтобы должным образом вести дом любого размера.

Разумеется, Винсент был очень молод и никогда еще не обременял себя домашними обязанностями. Из Кембриджа он направился прямиком в траншеи, и ему негде было учиться семейной жизни. Время все расставит по местам.

Он пришел один, без предупреждения, совершенно неожиданно для Мэри. Она заметила его, тихо идущего по усыпанной гравием дорожке, когда вешала шторы в спальне. Привлеченный ее движениями, он поднял голову и озорно улыбнулся.

– Вот и я.

Мэри бросила шторы и кинулась вниз по лестнице. Он театрально протягивал ей руки.

– Дорогая!

Винс обнял ее пылко, но все же уважительно, словно актёр, добросовестно играющий свою роль.

– Почему ты не послал телеграмму?

– Хотел сделать сюрприз.

– О, тебе удалось!

Она хихикнула, словно девчонка, и, отведя его на расстояние вытянутой руки, принялась рассматривать… Кого? Любовника? Мужа?

И все же она была полностью разочарована. Раньше, когда Мэри и Винс были вместе, они восторгались друг другом, отчасти из-за будоражащей сексуальности, отчасти потому, что жизнь Винса могла оборваться в любой момент, и они не должны были бы заключать этот брак. Но теперь… мрачный дом и странная безрадостная встреча!

– Ты голодный?

Он, кажется, не слышал ее вопроса, и когда она повторила его, с плохо скрытым раздражением вырвался из занимавших его мыслей.

– А! Еда. Не беспокойся.

– Что-то случилось, Винс?

Он заломил руки и принялся расхаживать туда-сюда, потом неожиданно расплакался, упал на колени и уткнулся головой в ноги Мэри.

Она смутилась. Еще никогда ей не приходилось видеть плачущих мужчин, тем более утыкающихся в ее колени, и она не знала, как поступить.

– Винс, что бы это ни было, в чем дело?

Он поднял искаженное лицо, но все же избегал ее взгляда.

– Со мной случилось страшное, моя умница.

Привыкшая к потрясениям и странным событиям, она ждала.

– Дело в завещании, от которого зависит мой доход, – задыхаясь, выпалил он.

– Ох!

Мэри думала, что речь пойдет о смерти и катастрофе, но деньги! К ним она относилась со всем презрением молодости и со всем свойственным ей оптимизмом.

– В Канцелярии никак не могут решить, означает ли завещание выплату капитала или только процентов с него.

– Но ты ведь рано или поздно получишь свои деньги?

– Конечно. Они ведь мои, независимо от того, что они решат. Но пока у меня есть только монеты, которые заплатили при демобилизации.

– Не волнуйся. Мы справимся.

– Но у меня есть долги. Обычно парни тратятся, не думая.

– Я могу заплатить за тебя, милый.

– О, нет! Я возьму в долг у евреев.

– Миссис Бордер говорит, что вы ничего такого делать не будете, мистер Бордер. Господи, что хорошего в браке, если жена не может одолжить денег собственному мужу? И ты ведь сможешь их потом вернуть.

– Конечно, это правда.

– Мне придется выписать тебе чек.

– Нет никакой спешки.

– Завра мне нужно будет поехать в банк. Полагаю, я возьму больше, чем собиралась.

– Ангел!

– Сколько нужно. Сотню, две?

На мгновение Винс закрыл глаза, и уголки его губ слегка дрогнули.

– Две, – пробормотал он.

«Бедный мальчик, – подумала она. – Ему тяжело говорить об этом. Терри рассказывал, что Винс чувствительный».

Винс плакал от того, что подвел ее. Поведение супруга тронуло ее, теперь он нравился ей даже больше. Мэри поняла причину его унылого, медленного возвращения домой и ей стало легче на душе.

Той ночью снова начался их медовый месяц. Мэри пылко ответила Винсу. Ее страсть удивила его и вызвала отвращение у нее. Бордер, кажется, желал вульгарности, о которой она не подозревала, рисуя в уме картину их отношений.

«Эта хваленая любовь довольно груба. Неудивительно, что многие люди не находят приличных слов, чтобы описать её».

Еще немного и Мэри почувствовала бы ужас, отвращение. Ее сердце колотилось всю ночь, пока Винс спал и казался воплощением красоты, словно низменные желания никогда не пятнали его душу. Она хотела видеть рядом Терри, что было удивительно и печально, а не этого страстного загадочного незнакомца, который наполнил ее тело экстазом, но душу сомнениями.

На следующей день она дала ему деньги, которые Винс принял с нежной застенчивостью. Его поведение было идеальным. Прошли три уютных милых дня и страхи Мэри понемногу таяли. Но все же ее преследовало разочарование. Даже в эти три дня ей казалось, будто она потеряла то, что безоговорочно дарил Терри, столь же безоговорочно отвергнутый.

Винсу, при всем его физическом совершенстве и душевном обаянии, не хватало одной яркой черты, которая была у Терри. Бордер определенно не был интеллектуалом, тогда как Терри владел глубокими познаниями, которые он выдавал без малейшего намека на поучение. Ни одна прогулка с ним не была скучной. А с Винсом они шли большей частью в молчаливой усталости.

До нее начало доходить, что его сексуальность болезненна, что он склонен к неожиданным и смущающим выходкам. Была ли это лишь стадия в их отношениях или он жаждал постоянного нездорового наслаждения?

Потом наступила четвертая ночь.

Винс весь день был особенно очаровательным, и, пожалуй, даже слишком чувствительным. Он обсудил с Мэри их будущее.

– Я предлагаю пока оставаться тут, – сказал он. – Попутешествовать всегда успеем.

От этих слов Мэри охватил восторг. Все самые интересные места мира! Для нее путешествия были настоящим чудом, а для Винса обычным делом!

– Этот дом замечательный, – продолжил Винс, – и хорошо, что Терри живет рядом. У тебя тут большой круг друзей, а у меня не так много денег, чтобы мы могли вести прекрасную жизнь среди богачей. Лучше быть важным человеком в родном городе, чем простым служащим в Мэйфэре.

Мэри удивил этот здравый взгляд на вещи. Винс не казался ей практичным человеком.

Он рассказал ей что завел друзей, познакомился с несколькими парнями. Она не имела представления, кем они были, но, будучи очень молодой, просто приняла это как данность.

– Я пообещала сегодня вечером петь на концерте для раненых, – сказала она ему за обедом. – Ты ведь придешь послушать? Я готовилась целую неделю.

– Не сегодня, умница. Я не хочу видеть ничего из того, что напоминает о службе.

Разочарование отразилось на ее лице.

– Но там будут все мои друзья. Ты сможешь познакомиться с новыми людьми.

– Все местные шишки, да? Не нажимай на меня сегодня, малышка. Оставим это до другого раза.

Вот и все. Она подозревала, что под его непринужденным поведением и беззаботностью скрывалось невероятное упрямство. Оказалось, что он присоединился к какому-то клубу. Что это за клуб и почему он так важен, Мэри не знала, но все же не считала справедливым критиковать Винса. Так что в тот вечер они отправились каждый своим путем: она к своим раненым, а он в свой «клуб».

После того как отец Мэри умер, и она узнала о своем финансовом положении, Мэри продала машину покойного доктора и, как другие невезучие люди в большом городе, зависела от автобуса. Билет до Грейт Хилл, где проводился концерт, стоил три пенни. После концерта Мэри быстро направилась домой. Она предпочитала ехать на втором этаже автобуса, поскольку ночь была прекрасной, благостной и теплой.

Она вертела головой и заглядывала в окна разнообразно обставленных домов, баров, комнат для курения и питейных заведений.

В окне одной из курительных комнат она увидела мужа, похотливо обнимающего обесцвеченную блондинку. Вокруг них стояли и аплодировали пьяные мужчины.

Казалось, ее кровь на мгновение остановилась, сердце перестало биться, а легкие дышать. Потом кровь, горячая, словно пламя, снова понеслась по венам, сердце заколотилось, а легкие готовы были разорваться. Ее тело скручивали мощные противоречивые порывы. Она выскочет из автобуса и ворвется в комнату… Нет, она больше никогда не увидит Винсента Бордера. Захлопнет дверь перед его лицом. Она исчезнет. Нет она сделает одно, другое, третье…

Но ничего из перечисленного Мэри не сделала. Она невозмутимо вошла в дом, написала записку, в которой приказывала Винсу держаться подальше от их комнаты, положила ее там, где он не мог ее не увидеть, если он вообще будет способен увидеть хоть что-то, и отправилась спать, заперев за собой дверь. Мэри легла в постель и натянула платье на голову, чтобы ничего не видеть и не слышать, но все же перед ее глазами стояла та женщина в объятьях Винса. Она видела, как его губы припадают к ее губам, как их тела прижимаются друг к другу. Снова и снова Мэри слышала его уверения в любви, восхищении и абсолютной верности, которые он повторял ей так часто.

Она услышала, как он пришел – загрохотала входная дверь. «Он пьян» – подумала она. Не прошло и двух минут как Винс стал ломиться в комнату. Широко открыв глаза, Мэри резко села на кровати. Под ее скулами обозначились темные впадины. на молчала, окаменев. Бордер обзывал ее самыми отвратительными словами из тех, что услышал, как она думала, на этой грязной войне.

Крики Бордера превратились в крещендо. Он колотил в дверь. В конечном итоге он разобьет ее на куски, перебудит всех в округе и напугает Элизабет, нервную женщину. Мэри почувствовала, как в ней загорается гнев. Пьяное чудовище! За кого он ее принимает? Где, по его мнению, он находится? В борделе? Высокая и напряженная, Мэри в два шага оказалась у двери и распахнула ее.

Остекленевший расфокусированный взгляд, необычная поза – Бордер словно перестал быть собой, словно вышел за границы реального. В нем было меньше человеческого, чем в демоне. Он походил на призрака, на мистическое существо.

Мэри похолодела. Скованная, потрясенная, она молча ждала. Винс машинально придвинулся к ней, потом медленно изогнул губы в улыбке, похожей на змею, вылезающую из песка. Мэри рефлекторно отступила. Что сейчас произойдет? Он оскорбит ее, нападет, убьет? Кровь? Смерть?

Больше она не могла сделать ни шагу, если только твердая материя за ее спиной милостиво не растворится в воздухе.

Быстрым ловким движением он разорвал ее красивую брачную сорочку и во власти пьяной похоти расхохотался. Мэри стала сопротивляться, от чего у него на губах выступила пена. Он откинулся назад и ударил жену, разбив ей рот. Терри когда-то написал, а потом уничтожил стихи, посвященные ее губам, достойным вдохновения.

Гибким движением она вывернулась, но он снова схватил ее. В его глазах светилось предвкушение. Мэри почувствовала, как ее колени слабеют от отчаяния. Необходимо сопротивляться его бесстыдным намерениям! Прижав ее к стене одной рукой, Винс взял с тележки булавку и воткнул ее в белое плечо Мэри по самую головку.

Она закричала и ударила его по лицу, когда поняла, что он нащупывает другие булавки. Отчаянно защищаясь, она вырвалась из его хватки и побежала из комнаты. Он гнался следом. Тихий, решительный, безжалостный. Зловещая улыбка придавала его красоте нечто вакхическое. В зале, наполненном спокойствием среднего класса, он ее настиг. Схватил за запястья, заломил руки за спину. Не обращая внимания на крики, слезы и судороги, он потащил ее к открытой двери и выбросил в ночь. Мэри с грохотом скатилась по шести каменным ступенькам и лежала, словно белокожая нагая богиня, на мокром от росы гравии.

Элизабет, белая как мел, наблюдала из своего укрытия на первой лестничной площадке за высокомерным возвращением Винса, на лице и в походке которого читалось злобное торжество. Увидев ее, он издал идиотский, жуткий визг и кинулся вверх по лестнице.

Она метнулась в первую попавшуюся дверь. На двери красовалась надпись – пережиток викторианских времен, состоящая из 3 и 23 буквы английского алфавита. Элизабет захлопнула дверь перед его ухмыляющимся лицом. Он стоял, покачиваясь и приподняв бровь. Его ложно-пристальный взгляд был устремлен на две грубые буквы. Потом Винс стал смеяться и выкрикивать оскорбления в адрес женщины, но неожиданно обмяк, упал, и, привалившись спиной к двери, уснул.

Начинался дождь. Пронзительный ветерок подкрадывался и резвился. Вздрогнув, Мэри очнулась, потом вспомнила, где находится. Ее охватила боль. Бедро было в синяках и порезах, а сухожилия на ноге растянуты. Плечо, куда Винс воткнул булавку, невыносимо болело. Разбитый рот жгло, а оба запястья казались сломанными. Однако, несмотря на всепроникающую боль, она, разумеется, не могла и дальше лежать голой на своей небольшой респектабельной подъездной дорожке. Ночь скрывала ее позор, и у нее еще было время, чтобы добраться до укрытия и избежать скандала.

Мэри с усилием встала на четвереньки, потом осмотрелась и прислушалась. Винса нигде не было видно или слышно. Она потихоньку потащила свое израненное тело вверх по ступенькам. По ним в нерабочие часы приходили доверчивые пациенты ее отца. Мистер Такой-то болен, Миссис Такая-то получила травму, не мог бы доктор прийти немедленно? Мэри отдала бы часть жизни за Терри, который в любой момент готов был сражаться за нее как фений.1

Она увидела Винса. Он больше не наваливался на дверь, а рухнул на коврик и, лежа на боку, храпел.

– Кто здесь?

Вздрогнув, Мэри поняла, что за дверью кто-то есть, подумала, кто это мог быть, потом узнала голос, несмотря на то, что тот был очень тихим.

– Миссис Бордер, вы можете меня выпустить?

– Вам придется подождать.

Мэри прошла в комнату. Вскоре, прикрыв наготу, она вернулась и прижалась губами к двери.

– Все в порядке. Он крепко спит.

Испуганная женщина, крадучись, выглянула.

– Он проспит несколько часов.

– Мне жаль, миссис Бордер, но вам придется меня выслушать.

– Это больше никогда не повторится.

– Повторится, мэм. Я знаю таких заядлых пьяниц. Мой муж был таким. Так что я много об этом знаю. Муж клялся мне своей душой, честью и надеждой на избавление, что не будет пить. А через три дня избил меня до синяков.

Элизабет могла бы рассказать еще много, но Мэри упала в обморок.

Предсказание Элизабет о покаянии Винса сбылось. Мэри лежала в постели, страдая от острой боли и шока, когда услышала слабый стук в дверь. Она сразу поняла, что это Бордер. В ней поднялась волна злости и отвращения. Но кроме того, она была совершенно растеряна и не знала, какое решение принять насчет их с Винсом будущего.

– Я сообщу в полицию, – яростно пообещала она себе.

Он лишил ее самоуважения, уничтожил в ней то милое и непорочное, что умирает, когда прежде защищенная женщина сталкивается с мужской жестокостью. Мэри испытывала горечь и негодование не только из-за пережитых ужаса, боли и шока, но и от глубочайшей пошлости происходящего. Она не видела разницы между тем, что случилось с ней и тем, о чем сообщается в полицейских новостях, которых деликатные женщины избегают также, как мужчины избегают сантиментов.

Ее лицо было застывшим и жестким, когда он тихо вошел в комнату. Винс оделся с иголочки и теперь также походил на безумного пьяницу, как квадрат на круг. Смирение и раскаяние гармонировали с его божественной красотой, но, к сожалению, Мэри не увидела ни красоты, ни духовных мук, поскольку упорно отводила взгляд.

– Мэри!

Дрожь в его голосе трогала сердце.

– Мэри, я не знаю, что сказать.

Определенно, сказать нечего было и ей.

– Терри говорил тебе обо мне и виски…Мне нет оправдания…Я поклялся ему избегать мерзкого пойла…

Так началась весьма красноречивая история. Ни один адвокат не защитил бы его так тонко и с таким рвением, и при этом Винс еще демонстрировал добропорядочную сдержанность.

Это ведь только третий срыв, говорил он. Терри был свидетелем второго. Тогда он попросил о помощи друга, теперь просит ее, Мэри. Одним осуждением не спасёшь душу. Небольшая помощь стоит больше, чем все христианские упреки. В конце концов, они женаты и проведут всю жизнь вместе. Мэри должна понимать, это не он, Винсент Бордер, опозорил вчера свое имя, а испорченное существо, рожденное в пьяном угаре. Здравомыслящий, трезвый Винс никогда бы не тронул и волоска на голове Мэри. Чтобы доказать это, он уйдет, если она пожелает, и больше никогда не увидит ее.

Она почти решилась прогнать его. Однако холодные буквы не могут передать всю силу смирения и достоинство, которое демонстрировал Бордер. Мэри вовсе не была похожа на тех женщин, чьи души настолько твердые, что мужские мольбы отскакивают от них подобно резиновым мячикам. Она хотела быть счастливой. Она хотела, чтобы все вокруг были счастливы. Мэри была молода, полна надежд и впервые столкнулась с разочарованием. Она пообещала помочь ему, и в ее глазах засветилась почти святая решимость, или то, что ею казалось.

Он помог ей с удивительной проворностью, так что она даже относительно легко смогла подняться с постели. После этого Бордер благоразумно исчез, а Мэри спустилась вниз. В ее сердце появилась новая надежда, а в душе понимание своей миссии. Мэри чувствовала себя возрожденной настолько, что смогла встретиться с Элизабет. Та, правда, имела обыкновение говорить, что у нее на душе мозоли и что в человеческие обещания она верит не больше, чем в божественные свершения.

– Мистер Бордер просит прощения, – сказала Мэри без всякой робости, поскольку верила в классовые различия и в благородство извинений хозяина дома, которых более чем достаточно, чтобы компенсировать любой вред, причиненный слуге. Элизабет фыркнула.

– Положение вещей не меняется? – сухо спросила она. В ее фразе прозвучало все разочарование, которое Элизабет испытала за годы службы.

Мэри объяснила происходящее.

– Ах, да. Что ж, мадам, в любом случае я напоминаю вам о своем замечании. Более того, я предпочитаю отказаться от зарплаты и уйти немедленно.

Потребовались долгие уговоры и много усилий со стороны Мэри, чтобы Элизабет согласилась остаться, пока молодая хозяйка не найдет ей замену.

– Хорошо, мадам. Вы даете много красивых обещаний. И все же я хочу, чтобы вы понимали: при первых признаках проблем я немедленно покидаю вас.

Однако через час даже Элизабет поддалась на уговоры Винса и его неотразимому очарованию.

Глава 4

Глава IV

Терри демобилизовали и по дороге домой он случайно услышал имя Винсента Бордера, в тот редкий момент, когда не думал о своем друге и о той, на ком он женился. Вот как это произошло. Он путешествовал вместе с Томом Мордаунтом, адвокатом, который тоже тепло попрощался с войной до наступления следующей. Том уронил толстый бумажник, из него выпали несколько фотографий, на одной из которых был Винс. Терри поднял упавшие вещи и вернул Тому.

– Откуда у тебя фото этого симпатичного парня?

Том Мордаунт небрежно взял карточку и насмешливо посмотрел на Терри.

– Он теперь благородный солдат, который к тому же выполняет поручение Его Величества?

– Ты что, знаешь его?

– И кое-что о нем, – Мордаунт ухмыльнулся. – А что знаешь ты, законник?

– Человек с хорошими связями, был в Кембридже, когда началась война, имеет собственные средства.

– Как мило! А он случайно не упоминал, что был в Бристоле и в некоторых из гостевых домов Его Величества?

– Ты шутишь, Том! – встревоженно воскликнул Терри.

– Терри, старина, я защищал его когда он проходил по делу об ужасном изнасиловании. Жестокое нападение на несовершеннолетнюю девушку. В Олд-Бейли ему дали три года. А совсем недавно он получил восемнадцать месяцев за мошенничество. Вот тебе и собственные средства.

– Боже! Боже!

Том взглянул на спутника и его непринужденная манера изменилась. Было ясно, что Терри в ужасе.

– В чем дело, старина?

– А? Что?

Поглощенный своими мыслями Терри не понял вопроса, но вместо этого спросил сам:

– Ты не можешь ошибаться? Парень ведь моих лет.

– Так он говорит! Этому ничтожеству тридцать один год.

– Но выглядит он…

– На любой возраст, какой пожелает. Я не ошибся, дружище. Его физиономию я узнаю где угодно. Не существует второго такого же красивого, похожего на святого преступника. Он закоренелый, неизлечимый авантюрист и негодяй. Любая женщина с ним в опасности. Любой ребенок с ним в опасности. Ненормальный – вот самое мягкое, что можно сказать о Бордере, если это его настоящее имя. Но ты то почему волнуешься, холостяк?

– Лучше не спрашивай, Том. Это касается меня самым непосредственным образом. Давай забудем об этом?

Том немедленно оставил тему, однако рассказ омрачил светлую молодую жизнь его спутника. Терри с восторгом ждал возвращения домой, мечтал снова жить рядом с Мэри, заглядывать в гости, проводить вместе с нею и Винсом веселые вечера, прогуливаться по интересным местам. Но теперь! Теперь он был ужасно встревожен. Если бы он знал обо всем раньше… Если бы. Бесконечные «если бы». Ужасно, что Винсента демобилизовали раньше. Только небеса ведали, что произошло с Мэри. У Терри не было ни малейших сомнений в правоте Мордаунта.

Том был осторожным человеком и никогда не утверждал что-либо, не имея доказательств. Ему было почти сорок, и он не поддавался фантазиям.

Слава богу, Терри возвращался. И слава богу, Мэри и Винс оставались в ее доме. Впрочем, это было неизбежно, ведь господин Винс хотел безопасности, легкости и комфорта, которые так отличались от весьма недружелюбной тюрьмы.

Какой хитрый дьявол! Как он обманул Терри! Хотя, говоря по правде, Винсу не удалось одурачить его полностью, ведь Терри чувствовал неладное и по глупости не доверился своим сомнениям. Вернее, интуиции. Мог ли он предупредить Мэри? Вряд ли. Разумеется, она бы спросила, знает ли он что-то плохое о Винсе. Люди обычно не доверяют чутью, хотя постоянно убеждаются в его безошибочности.

Мэри осталась одна в мире, и защитить ее было некому, кроме друзей, ближайший из которых он сам. Терри, получив плохие новости, должен был что-то предпринять. Разумнее всего оценить ситуацию на месте и отреагировать соответственно. Очевидно, он должен рассказать Винсу о том, что все знает. Терри обдумывал всевозможные трудности, с которыми ему предстоит столкнуться.

Он ждал, что его возвращение будет самым счастливым, но теперь вовсе не возвращался бы, если бы не переживал за Мэри. Не только трудности беспокоили его, но и отсутствие материнских советов, поскольку миссис Клифф все еще была занята на службе. Терри не знал, когда снова увидит сестру, а отец умер. Пустой дом еще больше подорвет его уверенность в себе, хотя миссис Клифф и написала их старой экономке Тэтчер, попросив ее привести все в порядок и присмотреть за Терри. Дела пойдут лучше, когда сама миссис Клифф сможет оставить работу и вернуться домой.

Однако, приехав, он обнаружил, что несмотря на неизбежную пустоту в доме, все в нем идет своим чередом, как было, когда он уехал во Францию. Хозяйничала миссис Тэтчер, ей помогала розовощекая кухарка. Горничная Энн, которой следовало бы выйти замуж, вместо этого вернулась, чтобы поддерживать порядок в верхних комнатах. Дом был аккуратным и ярким, каким его любила видеть миссис Клифф. Тэтчер, заботившаяся о Терри с тех пор как он был ребенком, заменила ему отсутствующую мать. Она любила его также сильно, как сама миссис Клифф.

Пока Терри почти час воздавал должное обильной трапезе, он едва не забыл о своей тревоге за Мэри. Распаковав вещи, он принял ванну и надел непривычную повседневную одежду. Теперь он курил, а миссис Тэтчер рассказывала ему о важных переменах и новостях их района, в котором редко случались мрачные происшествия. Самым ужасное, по мнению Тэтчер, сейчас происходило в доме Родни. Она хорошо знала эту семью и любила Мэри лишь немногим меньше, чем Терри.

Когда-то она горячо надеялась, что молодые люди поженятся и знала о негасимой любви Терри. Поэтому она не хотела делиться плохими новостями и ранить его чувства, ведь он и так настрадался за почти пять лет войны. Как жаль, думала она, что Терри должен услышать о таком в первый же вечер своего возвращения с чудовищной бойни, но все же мудрее сказать ему, чтобы он не отправился радостно приветствовать Мэри через садовую ограду, как делал раньше, или не услышал эту историю, которую следовало рассказывать осторожно и тактично, от другого человека, менее озабоченного его душевным покоем.

К ее удивлению Терри сам затронул тему, и ей не пришлось искать слова, чтобы начать.

– У наших соседей проблемы, миссис Тэтчер?

– Проблем предостаточно. Но как об этом узнали вы, мистер Терри?

– Слышал кое-что по дороге.

– Зачем только мисс Мэри вышла замуж за этого дьявола?

– Дьявола?!

– Да, он дьявол. Ни больше, ни меньше. Он мучает ее.

– Что?

– Это правда.

– Виски?

– Да. Все началось на четвертую ночь после его возвращения. В доме произошло что-то ужасное, но тогда я ничего не знала. С тех пор кошмары несколько раз повторялись. В последний раз он пнул ее в живот так, что она неделю пролежала в постели. После каждого припадка он уверяет, что раскаивается и ведет себя нормально несколько дней, потом все начинается сначала. Элизабет ушла. Мэри наняла вместо нее молодую девушку, но, по-моему, большую часть работы по дому она делает сама. Меня она избегает. Я видела ее в прошлую пятницу и ужаснулась. От ее жизнерадостности не осталось и следа.

Словно по воле дьявольской силы раздались несколько пронзительных воплей, прервав рассказ окаменевшей миссис Тэтчер. Терри по-военному быстро вскочил и рванулся туда, откуда несся крик. Через мгновение он уже распахнул французское окно и шагнул было наружу, когда увидел, как к нему через сад бежит обезумевшая девушка с широк открытыми глазами. Служанка Мэри! Девочка, не старше шестнадцати лет.

– Помогите, пожалуйста, пожалуйста! Он убьет миссис! Выстрелит в нее!

Задыхаясь, она камнем рухнула к ногам Терри. Он помчался в ночь по старой тропинке в сад Родни. Терри ничего не слышал, пока бежал. Это и пугало, и давало надежду. Ни выстрела. Ни крика.

Задняя дверь оставалась открытой. Вбежав в дом, Терри на секунду остановился, чтобы скинуть туфли. Вспыхнул свет. Дверь гостиной была открыта. Захваченный увиденной картиной, Терри замер. Мэри, широко раскинув руки, словно распятая, стояла спиной к камину. На ее лбу темнел синяк. Лицом к ней и спиной к Терри стоял Винс. Он слегка покачивался, будто кот, наслаждающийся ужасом мыши. В руках он держал пистолет. Тело Винса скрутило неестественным образом, а с губ непрерывным потоком срывалось странное бормотание.

Мэри была в страшной опасности. Ее ужас не удовлетворит демона, живущего в Бордере. В любой момент Винс может выстрелить. И все же Терри понимал, что внезапный окрик или неожиданная атака не испугают этого человека, разум которого воспламенен виски и невыносимым желанием убивать.

Потом его осенило.

– Смир–но!

Выронив револьвер, Бордер вытянулся как шомпол в воинском приветствии. Через мгновение он осознал подвох и нагнулся, чтобы схватить оружие, но опоздал. Револьвер уже держал Терри. Пьяный мужчина повернулся и резко замер, увидев направленный на него ствол. Потом глаза Винса хитро заблестели, а на губах появилась улыбка.

– Ты не выстрелишь, Терри.

Странными, семенящими шагами Винс приближался. Выражение его лица было знакомо Терри еще с тех времен, когда они снова и снова вместе шли в атаку. Дрожь прошла по его телу. Казалось, Винс не боится, но бросает вызов оружию, несущему смерть человеку.

Терри положил револьвер в карман. Бордер прыгнул, но не успела Мэри ахнуть, как он уже лежал у ног противника. В тот же момент, тяжело дыша, в комнату вошла миссис Тэтчер. Она немедленно кинулась к Мэри. Та все еще стояла в позе распятия и смотрела на Терри. Он тоже смотрел на нее, и в его глазах читалось все, что было у него на сердце.

Появление миссис Тэтчер словно разрушило чары, обнажило сердца и души, открыло тайные двери, показало упущенные возможности. На мгновение появилось удивительное сокровище, которое непременно нужно было обнаружить, чтобы оно не осталось скрытым навечно.

Терри грубо привел Винса в чувство, сунув его под кухонный кран. После этого Бордер, взлохмаченный, порезанный, окровавленный, протрезвевший и раболепный, стоял и тихо плакал, также как недавно он заставлял плакать Мэри.

– На этом наша маленькая ссора закончена, Бордер, – сказал Терри, надевая рубашку. – Заметь, всего лишь небольшая потасовка. Такое впечатление, что ты никогда не подвергался настоящему рукоприкладству.

Бордер, страдая также, как до сих пор страдала Мэри, молчал. Возможно он пытался понять, что этот тощий громовержец с угрюмым взглядом понимает под рукоприкладством. Если уж на то пошло, Винс подвергался грубому обращению и мог быть смелым, правда его смелость часто служила дурным целям. Однако он понимал, когда лучше отступить, когда он встретил того, кто сильнее.

Винс уже знал, что Терри презирает опасность, и что его мышцы подобны стальным тросам, однако он совершенно недооценил безжалостность своего друга, задетого за живое. Перед Бордером стоял пресловутый британский бульдог, который редко скалит зубы и показывает злость, но достаточно одного толчка, одного слишком дразнящего рывка, и вот уже проявляется в человеческой природе нечто смертоносное.

В его пьяном, униженном, извращенном сознании пробудилась дьявольская хитрость. Теперь Бордер должен был сражаться не за свое благополучие, но за желанную безопасность, на которую уже почти не надеялся. Его тайный разум, словно клубок извивающихся гадюк, нуждался в сокрытии своей истинной природы. Винсу придется отпустить беспомощную жертву, которую даровал случай. Бордер отдал демону все, что было в этой интрижке с Мэри, и теперь ему нужно остановиться, найти тайные способы удовлетворять страсть к пороку, потому что он должен во что бы то ни стало сохранить свое убежище.

Теперь он соберет в кулак свою не такую уж слабую волю. Каждый атом в его теле будет сопротивляться желанию пить виски. Он будет пить джин. Джин разгорячит, возбудит и удовлетворит его, но не даст вырваться наружу той страсти, которую может усмирить только человеческая боль.

Винс поднял голову. Выражение его лица было таким же как во Франции и навевало память о средневековых святых и благородстве. Терри мрачно смотрел на него и молча ждал.

– Знаешь, Терри, – мягко начал Винсент, – ты и правда дарованный мне судьбой ангел.

– Надо же! Опять мамочкины истории о потерянном мальчике, да, Бордер?

Винс посмотрел на него настороженно. Характер у Терри Клиффа стальной, что правда, то правда. А ведь он казался таким робким.

– Это все проклятое виски.

Он украдкой глянул на Терри и увидел его насмешливый взгляд, который так встревожил Винса, что ложь замерла на его губах.

– Борстал, Винсент Бордер. Олд-Бэйли, Винсент Бордер. Три года за изнасилование и побои. Восемнадцать месяцев за мошенничество, – Терри поправил галстук. – Тридцати одного года вполне достаточно, чтобы преодолеть любые грязные порывы, тебе не кажется?

Рот Винса приоткрылся, в блестящем взгляде читалось потрясение. Терри, как будто с помощью магии, узнал обо всем. Бордер знал, когда слова бесполезны. Он осторожно сел в кресло, положив локти на колени, и уперся подбородком в ладони.

– Собственные средства, да, Бордер? И ты вовсе не обездоленный искатель приключений, о нет! Какую лапшу ты навешал на уши Мэри о своей жизни?

Бордер не двигался. Его взгляд мрачнел, во рту он ощущал горечь. Нечто в его позе напоминало о вечности. Тот, кто хорошо знаком с природой человека, понял бы, что разум Винса не занимали насущные проблемы. Он ушел в затененный мир прошлого.

– Так, пора что-то делать с ситуацией, – сказал Терри неожиданно деловым тоном. Винс по-прежнему сидел, сгорбившись. Его взгляд оставался тяжелым, яростным, непреклонным.

– Никто ничего делать не будет. Мы обвенчаны, Мэри и я. Она настояла на этом. К лучшему или к худшему, но это был ее выбор… Я вижу, ты читал мое досье. Однако ты ничего не узнал из него о моей тайной истории. В нем говорится о последствиях, но не называются причины, которые нужно знать, чтобы быть справедливым в созданном нами мире. Я родился не таким как все. Ты родился нормальным. Мэри тоже. Вам обоим повезло. Мне нет, вот и все.

– Ты говоришь, что никто ничего не сделает, но теперь решаешь не ты, а Мэри. Закон сможет и должен развести вас. Даже если доказательств еще нет, пройдет совсем немного времени прежде, чем они появятся, и вы расстанетесь.

– Мэри не пойдет на это.

– Ты так думаешь?

– Я знаю. Она так и осталась женщиной довоенного времени. Старомодной. Она не захочет скандала.

Терри пристально смотрел на него. Удивительно, но этот изгой точно описал Мэри. Не иначе, как ему помогло неземное прозрение. Да, она не захочет скандала, если только ее не заставят те, кто заботится о ее благополучии. Терри так и поступит.

– Есть человек, который имеет влияние на Мэри. Это я. И я собираюсь убедить ее…

– Не трать слов попусту, – Бордер впервые поднял невидящий, как показалось Терри, взгляд на разозленного собеседника. – У Мэри будет ребенок.

Терри глубоко вдохнул, оставаясь неподвижным.

– Это все меняет, да, капитан?

Мерзавец был прав. Терри действительно тратил слова попусту. Он знал Мэри. Знал, что она будет терпеть пытку до самой смерти, но не подвергнет будущего ребенка общественному унижению.

– Как жаль, что тебя не пристрелили на войне, – прорычал он.

Бордер кивнул.

– Да, это решило бы проблему. Но я жив и хочу жить дальше.

– Если бы мы на пять минут очутились в траншеях, ты бы в живых не остался. И если ты снова заставишь Мэри страдать, я тебя прикончу и здесь.

Невидящие глаза сверкнули.

– Я оставлю ее в покое и завяжу с виски. Придется, я понимаю. Стану просто арендатором в доме Мэри, если ей это понравится. Найду работу и буду вносить плату. Но я не уйду. Не уйду без скандала. К лучшему или к худшему, но все останется, как есть.

Яростно размышляя, Терри закурил. Он, конечно, должен обсудить дело с Мэри, но не будет рассказывать ей все. Нет нужны мучить ее, ведь она и так страдает от того, что ее мир рушится. Неожиданно он поймал на себе взгляд Винса – странный, потемневший и всевидящий, как будто существо было способно читать мысли Терри.

– Я теперь часть ее жизни. Лучше смирись с этим. Я заключу с тобой договор. Тайный, если пожелаешь. С твоей стороны будет мудро принять его, если же нет… – он резко выпрямился и замер. – Есть силы, о которых ты не догадываешься, к которым я никогда не обращался, не смел обращаться. Но я сделаю это, если ты меня вынудишь.

Неужели эта тварь сумасшедшая? Однако сейчас в глазах Бордера читалось холодное здравомыслие. Он смотрел на Терри пристально, ясно, проницательно.

– Сядь и послушай. Я расскажу тебе правду о себе. Ты поймешь, почему я такой.

Вопреки желанию сохранить контроль, Терри сел. Винс сидел напротив и наполовину печально, наполовину властно смотрел в глаза молодого мужчины. В немигающем взгляде Бордера Терри снова увидел что-то странное, звериное.

– Человек может быть лишь таким, каким сделали его отец и мать. Их тоже создали родители. Мы не вольны выбирать, какими мы станем. Я такой из-за моего отца. Мать была незначительной женщиной, но подарила мне красоту. А вот отец был необычным человеком, намного ниже меня, с огромной, выпуклой на макушке головой и выступающим лбом. Походил на Чарли Писа. Его мозг был слишком, слишком большим… и активным как клубок змей. Он изучал ужасные запретные таинства. Отец твердо верил в вампиров и поклонялся живым мертвецам. Он поклялся всеми богами своего черного мира, что после смерти продолжит существовать. Кто знает, может у него это и получилось.

Бордер неожиданно замолчал и сидел, подергиваясь, с закрытыми глазами. Терри тяжело смотрел на него.

– Если ты так думаешь, то почему бы не раскопать его могилу и не убедиться? – насмешливо спросил он

– Я бы так и поступил, если бы знал, где он похоронен, но это секрет моего отца. Таким он был. Неужели ты ждешь, что я буду нормальным?

Некоторое время они молчали.

– Знаешь, Бордер, в твоих словах и манере рассказывать есть слабый намек на подавленные где-то в глубине души нормальные человеческие чувства.

Винс резко вскочил.

– Не надейся! Не трать слов! Я заключаю обычную сделку…

– С кем? С Мэри?

– С тобой. Ты станешь посредником. Можешь рассказать об этом ей или не рассказывать. Я договариваюсь с тобой, потому что только ты можешь исполнить договор.

– И что это за договор?

– Этот дом мой. Я найду работу. Для всех вокруг мы с Мэри будем выглядеть как обычные супруги. Меня станут считать достойным отцом будущего ребенка. На самом деле мы останемся чужими, у каждого будет своя жизнь.

– Ребенок может умереть.

Бордер резко отвернулся.

– Ребенок не умрет. Во имя всех мертвецов он будет жить.

Висент замер, с отчаянием глядя на серую стену кухни, потом разразился безудержным смехом.

– Он будет жить. О да, старина, он будет жить.

– Знаешь, если ты и дальше будешь так себя вести, Мэри легко сможет развестись, когда тебя признают сумасшедшим.

Бордер внезапно успокоился, волнение ушло из его взгляда. Его улыбка сочилась победной сладостью.

– О, старина, я нормален. Или сделка, или ничего.

Глава 5

Глава V

В доме было довольно много комнат, поэтому у Мэри была собственная спальня и солнечная приятная гостиная, из окон которой открывался вид на обширный, чудесный сад. В гостиной Терри и нашел свою подругу. Миссис Тэтчер привела ее в некое подобие спокойствия. Терри хорошо знал, что у его экономки всегда получалось утешать людей в трудные времена.

Терри легче было бы подняться на вершину горы под шквальным огнем, пусть и сердце его дрожало бы, как барабан сейсмографа, чем беспокоить в тот момент Мэри. Выражение ее лица было таким же, как в гостиной возле камина, когда она стояла там, словно распятая. Казалось, она совершенно не вписывалась в происходивший абсурдный кошмар. Мэри! Прежде лукавая, веселая, сияющая. Теперь - скорбящая женщина.

С первого взгляда он понял, что прежняя Мэри ушла навсегда. Он видел перед собой другую женщину, но и она была для него потеряна. После слов Бордера «у нее будет ребенок» надежда, внезапно возникшая, умерла. При других обстоятельствах Терри мог бы убедить ее развестись и выйти замуж за него, за человека, на которого Мэри всегда могла положиться. Пусть не столь страстный, этот союз был бы наполнен покоем. Однако ребенок навсегда привязал ее к Бордеру. Теперь Мэри ни за что не покинет его.

На решетчатых окнах не было занавесок. Внизу раскинулся сад, словно царство романтики, которое то окутывала загадочная тьма, то заливал серебристый лунный свет.

Мэри сидела на подоконнике. На нее падал свет от настольной лампы, смешивающийся с сиянием луны. Молодая женщина сама напоминала картину с причудливой игрой светотени. Ее глаза походили на два темных омута. Серебряные и золотые блики на лице Мэри исчезали в глубоких тенях под скулами.

Рядом суетилась Тэтчер. Терри не мог припомнить случая, когда его экономка не суетилась бы. Он вошел и Тэтчер вопросительно посмотрела на него.

– Винсент в полном порядке, – сказал он. – Я уложил его в одну из свободных комнат.

– Но…

– Не волнуйтесь, с ним все хорошо, он спит. Нас никто не побеспокоит. Между тем, внизу есть еще один человек, который нуждается в помощи. А мне нужно поговорить с миссис Бордер.

– Еще один человек?

– Девушка. Она пришла и кажется очень слабой.

– Шок, должно быть.

– Именно. Ей нужна ваша материнская забота.

Оставшись наедине с Мэри, он впервые ощутил смущение и неловкость в ее присутствии. Страдание и материнство окутывали ее неким ореолом. У Мэри, которую он знал, никогда не было ореола. Раньше она была настолько же милой, насколько и непослушной, и носила его шорты в те дни, когда шорты считались неприличными.

Стоя напротив, он хорошо видел синяк на ее лбу. Ее глаза походили на глаза раненого животного. Терри видел, что она лишилась самоуважения и все же стала еще более красивой. Мэри могла бы быть картиной, написанной художником во сне. Не так уж много женщин обладают очарованием, а Мэри была очаровательна. Терри не понимал, откуда исходит это ее новое качество. Потом он увидел ее ускользающий взгляд, как будто она может растаять в воздухе. Да, дело было в нем, в исчезающем взгляде.

Она не сделала попытки улыбнуться, чему Терри был рад, потому что не вынес бы этого. А когда-то ее старания быть серьезной веселили его.

– Полагаю, нет нужды говорить, как мне жаль? – тихо спросил он.

В этот момент она поняла, что он всегда любил ее. Мэри, будучи слепой к его чувству, понесла невосполнимую утрату. Лишь недавно она осознала те ценности, в соответствии с которыми ее воспитывали. Они с Терри понимали друг друга, как будто умели читать мысли. Им не нужно было обходиться намеками, поэтому Терри не пришлось искать тактичные слова и он сразу перешел к делу.

– Обсудим развод, Мэри?

Боль исказила ее лицо, но она покачала головой.

– Я не могу.

– Из-за… ребенка?

– Он сказал тебе?

– Да.

– Этот брак мой выбор и моя ответственность.

– Он больше не тронет тебя.

Она горько улыбнулась.

– Ты думаешь о виски, но не волнуйся. Он не будет пить, я тебя уверяю. Если ты согласишься, у каждого из вас будет своя жизнь, но для окружающих вы будете выглядеть как супруги. Все произошло по одной гнусной причине. Он рассказал тебе историю о завещании, от которого зависит его доход? О том, что с ним разбираются в Канцелярии?

– Да.

– Он обманул. Нет у него денег. Это долгая и отвратительная история. Лучше не спрашивай, какая.

– Не удивительно. Но что он будет делать?

– Найдет работу. Я гарантирую. Будет платить тебе, скажем, два фунта на домашние расходы. В остальном ваши жизни не будут пересекаться.

– Ты думаешь, он нормальный? – после долгой паузы спросила Мэри.

– Нет.

Еще одна долгая пауза. Потом Мэри вдруг застонала.

– Терри, подумай только, его ребенок!

– Это ещё и твой ребенок. Доброта наследуется также, как злоба.

– Ты больше не уедешь?

– Нет.

Мэри ничего не ответила, но глубоко вдохнула с невыразимым облегчением. Слова и не требовались.

– Я буду рядом. Посижу в кабинете, разберусь с твоими денежными делами. А ты напиши тёте, попроси ее приехать. Давай надеяться, что родится девочка.

– О да, я хочу девочку!

– Она будет во всем походить на тебя. И ты почувствуешь себя счастливой.

Звучало просто, но так ли на самом деле?

Торопливо вошла миссис Тэтчер.

– Я приготовила бульон и добавила в него немного вина, – сказала она Мэри. – Я принесу вам его в постель.

– Я ухожу, миссис Тэтчер, – произнес Терри. – Вы сможете остаться здесь? Со мной будет все в порядке, обо мне позаботится Энн.

– Я сама собиралась это предложить. Я могу лечь на другой кровати.

– Я хотела бы переночевать с миссис.

Миссис Тэтчер и Терри резко обернулись, а Мэри вздрогнула.

Эти слова произнесла Рут, румяная и милая, словно лепесток, увлекаемый легким летним бризом. Ее небесно-голубые глаза наполнял страх. Мэри взяла ее из сиротского дома. После суровой и замкнутой атмосферы приюта, Рут, все еще невинное дитя, не была готова к странным событиям, которые гораздо легче воспринял бы человек, лучше подготовленный к жизни и умеющий ей сопротивляться. Она выглядела так, будто в уши ей нашептывали и ангелы, и демоны. То, что пугало Рут, находилось за пределами ее знаний о мире. Она не могла ни увидеть это, ни услышать, но боялась она по-настоящему.

– Ты что здесь делаешь? – властно спросила миссис Тэтчер. Она растила Мэри также как Терри, и привыкла решать домашние проблемы.

– Я последовали за вами, мэм, – ответила девушка таким тихим шепотом, каким слуги не говорили даже в старомодном доме Мэри.

«Такое впечатление, что девушка из монастыря ступила сразу в могилу», – подумал Терри.

– Миссис Бордер больна, – мягко сказал он. – С ней останется миссис Тэтчер. А ты выглядишь так, словно за тобой самой нужно присматривать. Будь добра, ложись в постель.

Рут, взволнованная его мягким, но властным тоном и самим фактом, что к ней обратился благородный джентльмен, послушалась и потихоньку вышла. Однако Терри заметил, что несмотря на тихую покорность, девушку окутывала пелена страха. Его самого охватила тревога.

«Ничто и никогда не будет прежним», – подумал он, вспомнив о днях веселья и невинных приключений.

Но когда Мэри пожелала ему спокойной ночи, что-то в ее взгляде заставило его почувствовать, что жизнь важна до тех пор, пока важна личность. Терри, в отличие от многих, не считал, что его любовь должна непременно выразиться физически. Утратив Мэри, он вновь обрел ее и имел достаточно душевных сил, чтобы любить до самой смерти. Мэри принадлежала ему во всех отношениях кроме одного, но телесные удовольствия, говорил он себе, потеряли значения для человека задолго до того, как созрели духовные.

Как ни странно, но одним из самых больших утешений Мэри в последующие дни стала ее маленькая, забытая жизнью сиротка, безобидная, как первый весенний подснежник и столь же непривычная к земным невзгодам. И к тому же болтушка.

Мэри открыла в себе глубокий материнский инстинкт, следуя которому, она обретала покой и находила себе занятие. Она взяла Рут под крыло, удивляясь, как человек может быть таким искренним и открытым, и поэтому была шокирована, когда поняла, что в почти прозрачной душе девочки есть свои тайны. Возможно, Мэри относилась к Рут по-матерински из-за беременности, возможно, из-за потребности уйти от размышлений о собственной судьбе. Временами Мэри, думая о своей жизни, ощущала благословение, временами – страдание. Страдала она чаще. Иногда она чувствовала себя оскверненной, ведь в ее утробе мог расти маленький зверь, который со временем превратиться в такое же чудовище, как Винсент.

Между нею и Винсом существовал барьер, почти ощутимый, зыбкий, прозрачный, словно состоящий из протоплазмы. Разрушить его можно было лишь в фантазиях. Винсент был в доме, но в то же время его не было. Он спускался к завтраку, говорил, улыбался, был сама любезность. И тем не менее, скорее напоминал персонажа фильма, чем человека из плоти и крови. Мэри начинало казаться, что на лбу у нее и не было синяка, а в глазах ужаса.

Бордер разговаривал с подчёркнутой вежливостью, словно общался с гостем на банкете, находился на палубе корабля или в отеле. Он оставался торжествующе безразличным, с ничего не выражающими глазами и застывшей улыбкой. Он редко появлялся дома.

И все же мужчина, сидевший за столом и поедающий хрустящий бекон был отцом зарождающейся в ней жизни. Он обнимал ее своими длинными, стройными руками. Его губы, растянутые в улыбке… В моменты близости он с обожанием приникал ими к ее губам.

Она смотрела, как Рут предлагает ему кофе и при этом двигается странно механически, как будто всей силой воли принуждает себя обслуживать его, но старается держать настолько большую дистанцию, насколько позволяют ее обязанности. Ее разум и тело словно сковало от отвращения. Заключалась ли причина такого поведения в том, что Рут видела и слышала, или же она была гораздо восприимчивей и обладала более сильной интуицией, чем жена Бордера?

Мэри позволяла девушке сидеть рядом, говорить о прошлом и будущем. Рут хорошо шила и штопала. Во время этих занятий они вели неторопливую беседу. Скоро Рут стала совершать те ошибки и позволять себе те вольности, которые свойственны неопытной душе, однако Мэри, сердце которой смягчилось, прощала ее. Мэри нравилась девушка, она была тронута ее одиночеством и увидела в ней врожденное изящество, которое никак нельзя было ожидать от Рут ввиду ее происхождения.

Однако потакание девочке порой оборачивалось против самой Мэри, поскольку Рут просто не могла удержаться от обсуждения Винса, хотя он должен был бы стать для них запретной темой. Кошмарная сцена, которую она запомнила так ясно, похоже, сильно повлияла на ее восприимчивую натуру. Снова и снова она рассказывала о пережитом ужасе. Рут тогда была уверена, что в любой момент увидит смерть Мэри, хотя еще секунду назад та была жива.

Потом она поразила Мэри, рассказав, что видела, как Терри избил Бордера.

– Это было ужасно, мэм. Мистер Терри, он снял пальто, рубашку и жилет. Когда смотришь на него, понимаешь, что он очень сильный. Он наносил страшные удары. Они как будто исходили из середины спины, как будто у него там огромная пружина. А после того, как избил хозяина, мистер Терри взял ремень и выпорол его. А мистер Бордер выл, как я слышала, воют собаки.

Захваченная рассказом, Мэри до сих пор слушала, но теперь, подняв глаза, с упреком посмотрела на девушку. Однако гнев исчез также быстро, как появился. Выговариваясь, Рут исцеляла себя, облегчала душу. Лучше все высказать, чем держать в себе.

– Как ты это увидела, Рут?

– Занавески на кухне были неплотно задернуты, и до последнего времени я всегда открывала окно, как вы мне велели… Вот я и слышала…

– Слышала? – вопрос сам собой сорвался с губ Мэри.

– Хозяина и мистера Терри.

Она с загадочным видом наклонилась к Мэри.

– Был в тюрьме…и в Борстале, – торопливо произнесла она хриплым от ужаса шепотом. – У одной из наших девушек брат в Борстале. Я никогда не видела кого-то, кто был в тюрьме. Терри сказал хозяину, что обо всем знает. Он вот что сказал: Борстал, Винсент Бордер. Три года за изнасилование и рукоприкладство. Восемнадцать месяцев за мошенничество. Я не знаю, что значит изнасилование и рукоприкладство. Мошенничество – это в некотором роде воровство. А что такое изнасилование и рукоприкладство?

Рут посмотрела на Мэри. Лицо у ее хозяйки побелело как мел, а глаза наполнились ужасом.

– О, мадам, я, наверное, сказала что-то неправильно…Я не думала…Я…

Рут заплакала. Мэри безмолвно положила руку на ее голову. Борстал. Изнасилование. Мошенничество. Тюрьма… И это отец ее ребенка! К ужасу стала примешиваться ненависть. Она откинулась назад и яростно молилась, чтобы ее дитя перестало дышать. Терри скрыл от нее омерзительную правду. Ей не нужно было обо всем знать. Нет, все же нужно! О, как много разболтала ей девочка, которой, по вине все того же отвратительного человека, пришлось увидеть слишком много.

Они обе долго молчали. Мэри жалела о своей откровенности со служанкой и хотела, чтобы тетя Шарлотта приехала скорее. Но последнюю задержал пожар, который хоть и не был опасен, но все же причинил значительное неудобство.

Рут сидела, съежившись и положив руки на подбородок. Она смотрела в огонь.

– К нам приедет ярмарка.

Мэри вздрогнула, вырвавшись из путаных мыслей.

– Ярмарка? – рассеянно спросила она.

Глубокий вздох девочки привлек ее внимание.

– Да, мэм…. Я никогда не видела ярмарки.

– А хотела бы?

Серьезные глаза, в которых уже зарождался восторг, искали взгляд Мэри.

– О да, мэм!

– Значит, увидишь!

Мэри почти казалось, что в жизнь возвращается привычный мир. И все же мира она не знала и не чувствовала. Винс, через контору Терри, нашел работу секретаря Института спорта. Это место годилось для человека со средними умственными и физическими способностями. Винс вроде был доволен. Когда бы они с Мэри ни встретились, он всегда был подчеркнуто вежлив, однако в непроницаемом лице мужа она замечала, или ей так казалось, странную насмешку.