Читать онлайн Песнь Звёздных Всполохов. Свет бесплатно

Пролог

Средь вечных путников, сияющих в ночи,

Где в танце мрака и холода

Сплелись меж собою судьбы ключи -

Я услышала песнь Звёздных Всполохов.

Песнь первая. Верхний Зодиак

Маленькая звёздочка летела по тёмному небу, преодолевая многомиллионное расстояние за секунды, безвозвратно и бесповоротно притянутая огромной силой, что отрывала по пути кусочки её света. Так действовали скорость и гравитация на её тельце: звезда умирала. Однако звёздочка не скорбела о своей участи. Ей было так одиноко в большом и холодном Космосе, что она с благодарностью приняла свою судьбу и смотрела в глаза смерти храбро. Она надеялась, что слияние с большим и вечным подарит ей миг любви. Всего только миг любви, сотканной из света, тепла и покоя — вот что нужно было маленькой звёздочке. И она последний раз подмигнула этому бесконечному Космосу перед тем, как случилось столкновение.

Взрыв озарил пространство вокруг. Из эпицентра его разлетелись снопы всполохов, заполняя небосвод. Они растянулись в стороны, как лепестки раскрывающегося цветка, прогорели, как огненные брызги, и потухли, оставляя белый след на небе.

Всё это наблюдал мужчина. Длинные рыжие волосы распластались по синей ткани его мантии, низ которой был припорошен звёздной пылью. Он смотрел жёлтыми глазами, не мигая и не отрываясь от неба, и песнь всполохов отразилась в его зрачках. Мужчина нахмурился, развернулся и направился прямиком в Обсерваторию.

Внутри его встретил почётный седовласый старец в такой же мантии. Старец оторвался от телескопа, и в его взгляде читалось волнение. Кажется, мужчина впервые видел его взволнованным. Старец произнёс:

— Бетельгейзе притянула ещё одну звезду. Это не к добру.

Рыжеволосый кивнул. Рука его покоилась на ножнах меча из лунного камня. Он крепко задумался. В глазах его ещё отражалась песнь звёздных всполохов.

Глава 1

Дождь лил, как сумасшедший. Я выбрала не самый лучший день. Хотя для такого не бывает лучшего дня. Бывает подходящий и неподходящий.

Стояла середина июля. Листья деревьев, растущих по бокам дороги, склонились под тяжестью капель. В воздухе пахло асфальтом в лужах, тёплым ветром, мокрым лесом. Сначала я шла перебежками, от кроны до кроны, а потом просто зашагала вперёд вдоль обочины. Мокрая футболка прилипла к рукам, джинсы тянуло вниз под тяжестью вымоченной ткани, в кроссовках хлюпало, волосы облепили шею и лоб, а я шла и улыбалась. Мне было хорошо, даже очень хорошо, и чем дольше я шла, тем лучше мне становилось. Видимо, леденец начал действие, и я чувствовала внутри разливающееся тепло. Наверное, это и было счастье.

Один водитель притормозил, предлагая сесть. Я блаженно улыбнулась ему, мотнула головой и продолжила свой путь. Не знаю, что он там себе подумал. Да какая мне разница, что он там подумал.

В небе резко грохотнуло и я засмеялась, простирая руки к небу:

— О, Великий Космос! Забери мою душу.

В рот попала дождевая вода. Если там и было что-то выше, то вряд ли бог. В бога я не верила. А вот в Космос очень даже. Его же вполне видно со всеми этими звёздами, кометами и Луной. Но Космос мне не ответил. А я шла и смеялась, потом бежала, затем прыгала от одной лужи к другой, один раз поскользнулась и чуть не выскочила на дорогу, второй раз сделала это намеренно и просто пошла по шоссе. Водители сигналили мне, а у левого плеча проносились на огромной скорости авто. Я шла и смеялась, качаясь из стороны в сторону и размахивая вслед руками проезжающим водителям.

Наконец, я увидела подходящее дерево, с огромным стволом и раскидистой кроной, и резко свернула в его сторону.

Пока я шла по шоссе, то не заметила, как обочина стала ниже, а сама дорога возвысилась по небольшой горке и пошла вверх. Мне даже пришлось скатиться по мокрой земле до обочины, а когда я подошла к этому дереву, то шоссе и вовсе оказалось над моей головой.

Я обняла ствол и опустилась на землю. Жёсткая кора ободрала кожу — руки, щёку. Я сунула руку в карман, достала пилюлю, запихнула в рот. Затем вторую, третью, пятую, пятнадцатую… И блаженно закрыла глаза. Эффект леденца медленно угасал, а от новой партии ещё не вдарило, поэтому я просто ждала прихода с закрытыми глазами.

— Привет, папа, — прошептала я.

Вдруг веки мои озарил яркий белый всполох света, всё тело ощутило приход, а после я услышала грохот такой силы, что испугалась, как бы не лопнули мои перепонки. И вроде даже не лопнули, но я всё равно его не выдержала и отключилась.

Очнулась под тем же деревом глубокой ночью. Открыла глаза и вскрикнула. Такого прихода у меня ещё никогда не было! Небо было всё тёмным, усыпанным мириадами звёзд, а светились они так ярко и так близко, словно я сама находилась в Космосе. Мне даже показалось, что я чувствую их тепло. Я открыла рот от удивления и протянула руку, желая коснуться звезды. Так я провела какое-то время, водя поднятой вверх рукой по очертаниям созвездия, соединяя между собой звёздочки пальцем. Снова и снова, я складывала воображаемый рисунок.

Наконец, мне надоело, а ещё захотелось есть и пить. Я посмотрела по сторонам - по зависшему наверху шоссе проносились машины. Дождь давно прошёл, как будто бы и июль тоже давно прошёл, и резко похолодало. Я опустила взгляд ниже и поняла, что не одна — мимо проходят люди, мужчины и женщины, девочки и мальчики, все идут, смеются, разевают рты, болтают в парах или молча торопятся вперёд по одному. На всех них какая-то странная одежда, балахонистая, серебристая или золотая, и от курток отражаются фары машин, слепя глаза. Кто-то из прохожих покосился на меня, но я в ответ показала средний палец. Видимо, я проспала какой-то модный показ, после которого все стали так одинаково выглядеть. И я вдруг очень громко рассмеялась собственной мысли, но вряд ли меня было слышно из-за проносившихся машин.

Я смеялась и смеялась, пока вдруг живот не свело от голода. Я скривилась, медленно встала и решила отправиться на поиски ближайшей заправки, чтобы съесть хот-дог.

Я выехала за город намеренно, желая совершить задуманное подальше от любопытных глаз. Почему-то народу вокруг было много, несмотря на стоявшую ночь и загородную местность. Но мне было плевать, я хотела есть, а думать на голодный желудок не получалось.

— Хорошо меня накрыло, — прошептала я, когда мимо прошёл мужчина, лицо которого покрывала серебряная краска, куртка отсвечивала лунными переливами, а на поводке за ним бежало облако на ножках.

Облако — пушистое, ватное, белое, со звёздочками на боках, - пробежало, нет, проплыло мимо, и даже не посмотрела на меня. Хотя ему было нечем смотреть. Разве бывают такие породы собак?! Я нервно сглотнула.

Дальше я шла, опустив голову и стараясь не смотреть по сторонам, пугаясь того, что ещё моё больное воображение мне преподнесёт. Я просто ждала, когда меня отпустит, а также разумно решила, что еда ускорит этот процесс.

Наконец я почувствовала запах еды. Когда я подняла голову, то увидела что-то похожее на заправку. Большой круглый металлический овал, лежавший на земле, рядом с которым стояли в ряд машины. Вот только это были не машины, не какие-то рено или шевроле, а такие прямоугольные серые однотипные звери с небольшими крыльями по бокам. Видела похожие, когда смотрела новости про машины будущего, и решила, что мой мозг под веществами использовал весь доступный арсенал из прочитанного и увиденного, и теперь удивляет меня мыслеформами.

Я подошла к серому овалу, и он раскрыл свои двери. Внутри оказался самый обычный магазинчик, за прилавком стоял продавец в таких же странных серых ультра-модных вещах. Передо мной стояла непростая задача: сделать вид, что ничего особенного не происходит, дабы не выдать, что я под кайфом, и не навлечь на себя беду. Для этого я решила вести беседу как можно непринуждённее. Но мой план сразу провалился.

— Пусть греет вас Альтаир, уважаемая астра, - улыбнулся мне парень.

Я моргнула два раза.

— Что желаете? — спросил он, всё так же учтиво улыбаясь.

— Мне бы еды, — выдавила я.

— Хорна в сливках? Есть шелкопряд на палочке. И наше новое блюдо — глаз Тельца в сахаре.

Я опять моргнула. И кто из нас двоих тут обдолбанный?

— Мне не сладкое, — нашлась я.

Парень кивнул, развернулся к зоне кухни, затем протянул мне фольгу с чем-то тёплым внутри. Я поблагодарила его, бросила на стол сотку и вышла из овала, разворачивая содержимое. Внутри оказался кусок мяса, в который завернули кусок сыра, и посыпали сверху перцем и ещё какими-то жутко вкусными травами. Кажется, индийскими. Я слопала его в три укуса. Когда я стояла довольная, с набитыми щеками, дожёвывала свою еду, ко мне вышел тот самый придурочный. Он размахивал моей соткой и что-то бормотал.

— Ты не заплатила! — наконец, разобрала я его сумбурную речь.

От возмущения у меня чуть не выпал кусок мяса изо рта. Я указала на сотку в его руке, проглотила остатки еды и вскрикнула:

— А это по-твоему что? Это тебе чем не деньги?

— Понятия не имею, что это. Где твоя карта?

— Так вы не принимаете наличку? У меня только так. Карты нет.

— Тогда я вынужден обратиться к стражникам. Ты нарушила закон, не заплатив.

— Чего?! Да я же заплатила тебе!

— Увы, стой тут, стражники скоро придут.

— Кого ты вызвал?!

Парень ещё что-то отвечал мне, а я посмотрела на него с сожалением. Как же не повезло всё-таки человеку родиться умственно отсталым. А я ещё и накричала на него. Стало вдруг неловко за себя. Пилюли начали отпускать, и я стала мыслить яснее. Вот только парень никуда не уходил, и, похоже, он действительно вызывал полицию. А этого мне совсем не хотелось.

— Слушай, мне очень жаль. Но это всё, что у меня есть.

— Это ничего, уважаемая астра. Мы сейчас во всём разберёмся.

— Ой, кажется… — я похлопала себя по карману, делая вид, что нарыла что-то. — Вот, я нашла! Помоги мне, придержи тут…

Парень тут же бросился ко мне помочь оттянуть карман, и я снова мысленно корила себя за то, что обманываю аутистов. И ещё за то, что бью их. Потому что как только он подошёл ко мне, я треснула его по голени ногой, затем дала кулаком по носу, а после этого развернулась и побежала со всех ног. Наверное, я хорошо ему надавала, поскольку не слышала, чтобы он погнался за мной.

Я бежала и бежала, отдаляясь от серого овала, бежала по полю, а сверху проносились звёзды. Иногда я поднимала голову, но это было не нужно - звёзды были совсем рядом, напротив, сбоку, сзади. Небо укрыло меня звёздными объятиями, и от их постоянного движения у меня закружилась голова.

Впереди виднелся покосившийся сарайчик, и я недолго думая рванула к нему. Переночую в нём, а завтра продолжу начатое. Сарайчик оказался не заперт, внутри было темно, но сквозь окно лился звёздный свет. В нём я увидела очертания стола и стула, и тут же плюхнулась на седушку, переводя дыхание.

Под кроссовками внизу захлюпало. Видимо, дождь залил и сюда, оставив хорошую лужу. Лужа оказалась липкой - подошва еле отдиралась от пола. Я посмотрела вниз - лужа была ещё и огромной и простиралась по всему полу вплоть до кучи тряпья, сваленной в углу. Я нахмурилась и передвинула стул в сухое место. И решила подремать - делать было всё равно нечего.

Сон не приходил, и я просто сидела с закрытыми глазами. Примерно полчаса спустя мой кроссовок опять прилип к полу. Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что лужа снова добралась до меня.

Да что там такое?

Я посмотрела на кучу тряпок в углу. Может быть, там прорвало трубу? Не хочу, чтобы сарай полностью затопило. Надо бы проверить. Я подошла к горе тряпок, стала отбрасывать их в сторону, а когда раскопала эту кучу, то заорала так, как не орала никогда в своей жизни.

Ровно в этот момент дверь сарайчика открылась и на пороге появился космонавт. Вернее, он был одет, как космонавт: его костюм и огромный шлем напоминали скафандр. Сначала космонавт ослепил меня светом фонаря. Затем высветил кучу тряпок под моими ногами.

В луче фонаря блеснула кровь. Космонавт медленно обвёл лучом тряпки - они все были пропитаны кровью. А среди них торчала голова. Совсем бледная, с закрытыми глазами и сочащейся из шеи кровью.

Космонавт вздрогнул и повернулся ко мне. Я сощурилась от слепящего света фонаря и сказала:

— Я никого не убивала.

Кажется, у меня проблемы.

Глава 2

Звёзд было так много, что и неба среди них не разглядеть. Сияние их расстилалось по земле, доходя до кончиков моих пальцев, проникая внутрь и растекаясь по телу. Я смотрела на эти звёзды, закрывала глаза и слышала их, открывала — и вновь ныряла в их мерцание. Они светили, не переставая, слагая песнь о своей жизни длинною в миллиарды лет, успокаивая мои мысли. А мысли мои были мрачнее некуда.

За одним космонавтом пришли ещё двое. Они усадили меня в эту странную серую машину и повезли куда-то. Видимо, в ближайшее отделение полиции, меня ведь рядом с трупом нашли. Когда мы двинулись, крыша авто опрокинулась, открывая вид на небо. Я откинулась на спинку, вытаращила глаза и стала просто смотреть. И смотрела, и всё смотрела, и не могла насмотреться. Никогда не видела раньше такого неба… Разве оно всегда было таким? Я помню его серым, туманным, затянутым смогом, да так, что еле—еле разглядеть Полярную. Но это небо… Это небо было другим. И я всё смотрела, и не могла оторвать глаз. Мы ехали, и, судя по заносам на поворотах, довольно быстро. Но небо было неподвижным. Почему-то, глядя на него, я задумалась, как тщетна была моя жизнь. А ещё как низко мы, и как высоки они — звёзды. Эта мысль меня обволакивала, и мне стало вдруг очень спокойно. Ровно в этот момент один из космонавтов тронул меня за плечо.

— Скоро выходим. Вы не заснули?

— Нет. Я…

А что я могла ему сказать? Например, «я не убивала». Или «вы всё не так поняли». Ситуация, в которой я оказалась, была настолько нелепа, что моя уже трезвая голова всё ещё не могла найти нужных слов.

Космонавт отвернулся. Он не хотел диалога. Просто убедился, что я смогу покинуть авто на своих ногах. Я хотела вновь созерцать звёзды, но мы заехали в тоннель, и небо скрылось за его крышей. В салоне зажёгся неприятный синий свет, обдавая холодом серые внутренности машины. Я сощурилась и наконец посмотрела вокруг.

Один космонавт рядом, двое спереди. Между ними мигала приборная панель, выстраивая маршрут. Мы неслись вперёд с огромной скоростью, ряд фонарей по краям тоннеля сливался в одну линию. Как кошка я уставилась на яркий свет и следила за огоньками. Пару минут спустя я отметила, что за это время ни одна машина не проехала нам навстречу. Впрочем, неудивительно, ведь сейчас ночь, и все наверняка спят. Не дремлют только стражи закона. Вот они, сидят рядом, скрывая свои лица под шлемами. Интересно, какие у них глаза? Отражаются ли в них звёзды, или, если они снимут свои защиты, то там будут только две холодные, чёрные, пустые глазницы? Никогда не любила представителей власти и правопорядка. У меня с ними были некоторые разногласия, базирующиеся на уголовном кодексе и его статьях.

Один увидел, как я пялюсь, и повернулся ко мне, отсвечивая шлемом. Я демонстративно фыркнула и отвернулась.

— Не вежливо, — заметил он.

Я еле сдержалась, чтобы не съязвить в ответ. Знаю, что за убийство мне предъявлять нечего, а вот за хамство лицам при исполнении — вполне. Космонавт то ли кивнул, то ли мотнул головой, и отвернулся. Тоннель закончился. А в конце его был… Свет. Да, свет миллиона звёзд, которые застыли яркими точками над огромной сферой, парящей по центру чёрного неба.

Космонавт вытолкал меня из машины, тут же второй подхватил под руку и надел на руку металлический браслет. Другую руку словно притянуло к нему, и браслет опоясал обе кисти плотным кольцом, сковав движения.

Я перевела взгляд на огромную сферу. Приступ страха, повысился пульс, утяжелилось дыхание. Мне доводилось испытывать панические атаки, но эта по силе не шла ни в какое сравнение с предыдущими.

Этот шар был словно метеорит, застывший над землёй в секунде от катастрофы, и у её эпицентра стояла я.

Этот шар был гигантским. Ни одно земное творение, ни одна земная гора по величине не могла с ним сравниться. Присутствие этого объекта в поле зрения человека не сулило ничего хорошего. Всё это было неестественно. Нет в мире таких громадин, а если и есть, то они не иначе как посланы на Землю, чтобы совершить её финал.

Как ни странно, обдумывая свой страх, я вдруг успокоилась. А затем смогла разглядеть эту громадину получше. Вся она состояла из стекла, а за ним виднелись лестницы, коридоры, двери и люди… Сфера была громадным зданием, зависшим над земной твердью.

— Она, видимо, из астральцев, — сказал один из космонавтов, наблюдая за моей реакцией.

— Что? — переспросила я.

— Или память отшибло.

— Да она сумасшедшая. Убийца.

— Я не…

Я замолчала, вспомнив, что имею право хранить молчание до прибытия моего адвоката. Кажется, так?

— Иди вперёд.

Один из космонавтов толкнул меня, и я отмерла. Мы медленно приближались к огромной сфере. Позади оставался тоннель, по бокам простиралась пустыня, сверху — звёзды, а впереди — напугавший меня гигант.

— Что это? — осмелилась спросить я.

— Точно сумасшедшая.

— Это Ялактос.

— Что?

— Ялактос, — повторил космонавт чуть громче. Видимо, он сжалился над умалишённой и решил объяснить ей, то есть мне. — Там заседают Управители. Возможно, ты никогда не видела его, но наверняка о нём слышала.

Я не ответила. Я-лак-тос, если я правильно расслышала. Очень интересно.

Оказалось, что этот Ялактос вовсе не парит над землёй. Он стоит на тонкой стеклянной ножке, которую не видно издалека, за счёт чего и создаётся иллюзия парения. А внутри этой ножки вверх—вниз скользит еле различимый лифт из такого же прозрачного стекла.

«Добрый» космонавт поднёс руку к стеклянной двери, и она открылась. Мы вошли внутрь, двери закрылись, и лифт повёл нас наверх.

Мы поднимались по этому гиганту с невероятной скоростью. За стеклом мелькали этажи, но я не могла их рассмотреть. У меня заложило уши, и я задвигала челюстью, чтобы как-то снять давление. Похоже, мы взбирались на самый верх Ялактоса.

Лифт плавно затормозил. Впереди виднелся просторный холл. Космонавты маршем прошли вперёд, потянув меня за собой. Я поплелась сзади, обводя взглядом каменные светящиеся глыбы хайтековских столешниц, возле которых расположились серебряные кресла-капсулы. По левую руку жёлтым янтарём светилась стойка ресепшн, за которой никого не было. Но больше всего меня поразило то, что я увидела впереди.

Холл заканчивался огромным панорамным стеклом, за которым виднелся весь город с высоты этой громадной сферы. Спирали и стрелки шоссе, освещённые огнями фонарей, простирались далеко вперёд по пустыне. Среди них прорастали шпили зданий, прорезались небоскрёбы и чёрные конусы. Город двигался, жил, кишел машинами, которые, как маленькие чёрные мушки, мелькали по стрелкам шоссе. Но не эти громадные спирали, не эти небоскрёбы в сто этажей, не этот яркий свет звёзд над мегаполисом поразили меня больше всего. Нет, самое большое впечатление на меня произвело то, что я не узнавала этот город. Я не понимала, где я. И вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

Космонавты не дали мне долго пребывать наедине с этим осознанием. Один из них толкнул меня вбок. Стена отъехала в сторону, открывая проход в другую комнату. И похоже, славные космонавты привели меня сразу на казнь. Ведь в этой чёрной комнате, освещённой холодным светом люминесцентных ламп, стоял длинный стол, за котором восседали люди в чёрных мантиях. Головы их, покрытые капюшонами, все, как одна, направились в мою сторону.

Бежать. Вот, что пришло мне на ум, когда мы встали на входе. Что ж, космонавта справа я смогу обескуражить ударом между ног. Первые два, возможно, растеряются от неожиданности. Мантии за мной не последуют. У меня будет время добежать до лифта — секунды, что я буду спускаться, обдумаю, как быть дальше. Внизу никого, никаких постов охраны, одна пустыня. Возможно, если я закопаюсь в песок, они меня не скоро найдут…

— Заводите её.

Громкий голос прервал поток моих мыслей. Космонавт, чьё мужское достоинство я только что хотела задеть, схватил меня за локоть и втащил в центр. Там стоял стул, прямо скамья подсудимого, туда-то он меня и приземлил. Затем снял кольцо, сжавшее мои запястья. Я потёрла след от оков на руках.

Теперь на меня смотрели все — и скафандры и капюшоны мантий. Я водила глазами от одного силуэта к другому, от серебряного космического жилета к чёрной гладкой ткани, но везде натыкалась на тишину.

Я насчитала, что сидящих передо мной было 13 человек. Мантия, которая отдала приказ, сидела ровно по центру. Тишина висела с минуту, и я решила во что бы то ни стало её не нарушать.

Наконец центральная мантия пошевелилась и опустила капюшон. Из мантии на меня смотрел мужчина лет пятидесяти с густой рыжей шевелюрой и такими же рыжими бровями. Он смотрел на меня глазами без зрачков. Два бельма пристально изучали моё лицо, и вдруг меня бросило в жар.

— Как тебя зовут?

Имею право хранить молчание до прибытия адвоката.

— Из какого ты тригона?

Имею право хранить молчание до прибытия…

— Сколько тебе лет?

Имею право хранить молчание до…

— Высший, я предполагаю, что она не понимает нашу речь, — заговорила мантия, сидящая по правую руку от рыжего.

— Понимает, — ответил им «добрый» космонавт.

— Тогда почему ты молчишь и не отвечаешь на мои вопросы?

Имею право хранить молчание…

— Высший, позвольте…

Рыжий кивнул. Мантия справа сняла капюшон. Под ним оказался молодой мужчина. Его волосы отдавали рыжиной с бордовым оттенком, спускались бакенбардами по лицу и заканчивались острой бородкой. Глаза его были обычные, карие. Сам он излучал доброту и даже улыбнулся мне.

— Мы знаем, что ты не совершала преступление. Также мы знаем, что ты… Скажем так, не из наших мест.

Рыжий нахмурился. Человек справа продолжил.

— Это Всевышний Управитель Гелиос, — он указал на того, кто сидел в центре. — А моё имя Сагиттариус.

Повисла пауза. Имею право хранить…

— Тебя обнаружила наша стража, отряд космической дружины. Тебя доставили в Ялактос, Пантеон Астрамерии. Астрамерия — это пространство, в котором мы находимся.

Снова повисла пауза. Имею право… Хотя, какое, к чертям, право?! Тут творится что-то неладное. Или это всё розыгрыш? Да, точно, розыгрыш. Тут снимают какое-то шоу. Я довольно хмыкнула, радуясь, что так быстро раскусила их.

— Что тебя так веселит? — спросил рыжая бородка.

Даже не знаю. Всё это? Все вы? Или, может быть, мой трип не закончился, как я думала, и я всё ещё продолжаю бродить по бездне моего бессознательного, пребывая в иллюзии реальности происходящего?

— А что если она притворяется?

Я замерла на миг. Посмотрела туда, откуда донёсся голос. Мантия сидела за левым концом стола и пристально смотрела на меня. Она не стала опускать капюшон, как другие, но мне на миг показалось, что я вижу эти два глаза. Две бездны, которые смотрели в самую глубь…

— В чём притворяется? — спросил бородка. — Девушка напугана. Не понимает, что происходит и где оказалась. Не переживай, — кивнул он мне. — Тебе нужно нам довериться.

— Кирия, — медленно произнесла я по слогам своё имя. Голос охрип, пришлось прочистить горло и повторить. — Меня зовут Кирия.

Вновь наступила тишина. Мантии осознавали моё имя. Признаюсь, довольно редкое в наше время. Кто ж знает, почему родители выбрали именно его. И почему эти двое мужчин так странно смотрят на меня? Их имена ничуть не лучше.

— Кирия, — повторил бородка, — необычное имя. Ты ведь знаешь, Кирия, что имя влияет на судьбу человека? Как и множество других факторов, конечно же. Но твоё имя — это то, с чем ты идёшь в мир. То, как ты представляешь себя другим людям. Доверяя им своё имя, ты доверяешь им часть себя.

— Сагиттариус, это сейчас лишнее, — прервал его философский поток мыслей Гелиос. — Раз уж мы выяснили, что ты понимаешь и способна говорить, расскажи последнее, что ты помнишь.

— Я… Я имею право хранить молчание до прибытия адвоката, — выдавила я из себя.

На миг повисла пауза. А затем мантии затряслись. Я поняла, что они смеются. Рыжий и сидящая рядом бородка улыбнулись.

— Если хочешь, я буду твоим… как ты сказала? Адвокатом? Забавно, — хмыкнул бородка. — Давно я этого слова не слышал. Что ж, Кирия, рад представиться, твой адвокат, господин Сагиттариус. Расскажи нам подробно, как ты оказалась в том доме?

— Ну… — мантии перестали трястись и снова посмотрели на меня. Я выдохнула. — Я поехала за город, погулять. Шёл дождь. Я спряталась от него под деревом. И, наверное, заснула…

Мантии молчали, бородка кивнул, давая сигнал продолжать.

— Потом я проснулась. Мне захотелось есть. Я отправилась на поиски ближайшей заправки, поскольку рядом с шоссе не было магазинов или кафе. Там я взяла что-то… Какого-то хорна с сыром, точно не помню. Короче, я его съела. А потом стемнело и похолодало, и я стала искать, где бы мне провести ночь. Нашла этот сарай в поле. А там…

Я замолчала. Кажется, основные события передать удалось.

— Что ж, Кирия, — дружелюбность бородки исчезла. Смена его настроения меня напугала. — Похоже, ты упустила некоторые важные детали.

— Ну…

— Например, ты не сказала, зачем тебе понадобилось бить астральца, парня, который работал в фэбе.

Какие-то мантии издали смешки. Я вздохнула.

— Он грозился вызвать этих ваших стражников, потому что ему показалось, что я не заплатила за еду. А я заплатила. Просто его почему-то не устроили мои деньги.

— Так. И поэтому ты его ударила?

— Бросьте! Прям ударила. Так, лёгкий отвлекающий манёвр, чтобы успеть сбежать. Я же девочка, как я могла избить парня?

Мантии снова затряслись от смеха. А вот бородке было не до веселья.

— Почему ты испугалась при упоминании стражников?

— Все боятся полицию.

— Стражники чтят закон и порядок. Они предотвращают опасные ситуации. Они — выражение доброй воли, защиты. Почему же ты боялась их?

До меня постепенно стало доходить, что я действительно оказалась в каком-то ином мире. Некоем зазеркалье, где всё наоборот. Ладно, может, в чём-то он и был прав. Ведь не у всех такие напряжённые отношения с этой самой доброй волей, как у меня.

— В прошлом у меня были проблемы с законом и порядком.

— Расскажи.

— Меня останавливали пару раз.

— За что?

— Ничего серьёзного, так… За баловство.

— Понятно. Ты испугалась, и…

— Да. Испугалась, и решила спасаться бегством. Бежала, и наткнулась на этот сарай. Засела в нём. Было уже темно, как я сказала, поэтому я не сразу поняла, что там…

Мантии молчали. Я тоже решила не усугублять своё и без того шаткое положение лишней болтовнёй. Хотелось спросить, кто они такие, почему носят эти мантии, и где я вообще оказалась. Или не так. Хотелось закрыть глаза, потом открыть — и оказаться дома, в своей комнате, увешанной плакатами и рисунками, с потёртым пианино в углу и гитарой без одной струны. Хотелось выйти в коридор и увидеть там…

— Кирия, скажи, а как ты оказалась под тем деревом?

— Под каким? — автоматически переспросила я, хотя поняла, о чём меня спрашивали.

— Под тем деревом, — продолжил Сагиттариус. — Когда началась гроза. Зачем ты поехала загород? Пошла гулять в грозу?

Я мялась, не зная, как озвучить истинную причину. Это была моя вторая попытка, она снова провалилась. Помню, как я призналась тогда, в первый раз, и встретила волну разочарования и даже презрения со стороны тех, кто спрашивал у меня. Я почувствовала тогда бесконечную пропасть между мной и другими. Отторжение меня как человеческого существа из мира, где все живут и чувствуют совсем иначе, чем я. С каждым днём эта пропасть увеличивалась, и я не знала больше, какими словами говорить. Да никто меня и не слушал. И вот сейчас я снова погружаюсь в свои мысли, отстраняюсь от них, сидящих напротив, которые ждут от меня ответ на этот тяжёлый для меня вопрос. Я выдохнула и сказала:

— Я хотела покончить с собой.

Когда я это произнесла, то уставилась на руки Саггитариуса. Он держал их сложенными ровно на столе, ладонями вниз. Один палец слегка дрогнул, но руки остались в том же положении. Мантии молчали. Я не поднимала глаза.

— Что ж, Кирия. Возможно, тебе это удалось.

Я медленно подняла глаза. Это сказал Гелиос. Как сложно прочитать эмоции глаз, которые смотрят на тебя бельмами. Это глаза без зеркал души, это пустоши, ничего не отражающие. Что же он думает, произнося это? Ни один мускул его не шевелится. Ровное, спокойное лицо, и два белых омута. Мне стало жутко.

— О чём вы говорите?

— Посмотри вокруг, — Гелиос медленно поднял руку. — Ты находишься в другом пространстве. Это не Земля. Ты покинула свой мир.

— Я… Как это возможно?

— Интересно, — заговорила вдруг одна из мантий, сидящих по правую руку от Гелиоса. — Если это действительно правда, значит, в пространстве возникла брешь.

Мантии вдруг разом загудели и зашевелились. Они выражали разные эмоции — недоумение, страх, возмущение. Мантии говорили что-то, вскрикивали, спорили. Гелиос вновь поднял руку, и они стихли.

— Позволь объяснить тебе. Астрамерия находится в ином пространстве. Вы на Земле не знаете о нас, зато мы прекрасно знаем о вас. Мы наблюдаем за вами, и, нескромно скажу, помогаем. Люди попадают в Астрамерию после конца физической жизни.

— Вы что-то вроде… Рай? Ад? Чистилище?

— Да, наверное, Чистилище больше подойдёт.

— Сагиттариус! — возмутились несколько мантий разом.

— Я просто пытаюсь объяснить девушке так, чтобы она поняла, — ответил мужчина.

— Пожалуй, можно и так сказать, — поддержал его Гелиос. — Если тебе это о чём-то говорит.

Ни о чём мне не говорило это понятие. Я просто знала, что в Чистилище души ждут своего приговора. Наверное. Точно не помнила, никогда не слушала лекций на подобную тему. И мне, честно говоря, стало очень плохо от происходящего. Голова закружилась и даже стало тошнить. Ситуация, мягко говоря, была необычной.

— Итак, мы сошлись на том, что ты оказалась в ином пространстве. Каким-то образом, мы не знаем, каким, ты оказалась в нём в своей физической оболочке. Это ведь твоя оболочка?

Я опустила взгляд на свои руки. Вот маленькая татуировка самолёта на запястье. Чёрные ногти со свежим маникюром (я хотела лечь в гроб красивой). Чёрные волосы уже успели высохнуть после дождя и слегка завиться. В зеркало бы ещё глянуть, чтобы убедиться наверняка, что я — это я. Хотя нет, это точно было моё тело. Я кивнула.

— Замечательно. Вернее, очень необычно, — произнёс Сагиттариус, забавляясь над тем, как я проводила осмотр своего тела.

— Гелиос, хватит! — Одна из мантий вдруг вскочила с места, и её громкий голос заполнил комнату. Мантия была крупнее остальных, и сейчас мощная фигура возвышалась над столом. — Что ты придумал, Вышний? Ты поднял нас среди ночи, заставил явиться сюда, а теперь разыгрываешь какое-то представление?!

Точно, розыгрыш! Я тоже так и подумала вначале.

— О чём ты, Таурус?

— Ведь скоро выборы. Тебе нужны голоса, чтобы сохранить свои позиции и не уступить Селене. Не знаю, для чего все эти трюки, но меня они не впечатляют! — прогремела мантия.

— Ты всегда мыслишь приземлённо, — надменно ответил Гелиос. — И это вовсе не твоя суть, а всего лишь дурное качество.

Громада скинула с себя капюшон, обнажая лицо с огромным лбом и длинными кудрявыми волосами, обрамляющими крупный лик. Он сверкнул чёрными глазами. Я встретила его недоверчивый взгляд.

— Таурус, спрячь свои рога. Сейчас нужно больше узнать от девушки, а не бодаться друг с другом.

Это сказала одна из мантий, сидящих слева от Вышнего. И мне показалось, будто голос двоится: слова произносят в унисон два человека одновременно. Я недоумённо посмотрела на мантию. Она скинула капюшон. Под ним оказалось бесполое существо с короткой стрижкой и глазами разных цветов — серым и зелёным. Оно улыбнулось мне и заговорило двумя голосами сразу:

— Рады представиться. Мы — Гемини. Известны тебе как Близнецы.

Изнутри андрогина лились два голоса сразу — мужской и женский. Я, кажется, раскрыла рот от удивления, потому что почувствовала холод на своём языке. Гемини улыбнулись мне.

— Я и сам к ним привыкнуть не могу, — подмигнул мне Сагиттариус. Гемини одарили его лукавой улыбкой.

— Что всё это значит, Гелиос? — спросила одна из мантий женским голосом. — Объясни нам, потому что я ничего не понимаю.

— Что ж…

Гелиос на секунду задумался, и мантии повернулись в его сторону. Таурус сел на место и хмуро уставился перед собой. Гемини изучали меня с нескрываемым любопытством. Гелиос свёл рыжие брови, тронутые сединой, и сказал:

— Брешь в пространстве… Пожалуй, это так. Девушка с Земли, это видно по многим признакам.

— Но это невозможно! — воскликнул всё тот же женский голос. — Такого никогда не случалось!

— По крайней мере, мы об этом не знали, — мрачно отозвалась мантия, сидящая с краю, та самая, на которую я боялась смотреть всё это время.

— Антарес, не бросай ложных обвинений. Я смущён не меньше остальных. Это происходит впервые.

— В таком случае, нужно обратиться к Тарологу, — предложил дуэт голосов Гемини.

— Пожалуй, — согласился Гелиос. — Регул, ты этим займёшься.

— Да, — мантия, сидящая с правого края стола, почтительно кивнула.

— Постойте, — заговорила я. Первое оцепенение прошло, отчаянно захотелось разобраться. — Вы говорите, что я в другом мире?

Гелиос тяжело вздохнул, и я расценила это, как утвердительный ответ.

— И что я… Что я… Умерла?..

Люди смотрели на меня. Сколько лиц… Часть уже открыли мне свой облик. Таурус смотрел недоверчиво. Гемини — с лёгким сожалением. Сагиттариус — внимательно. Гелиос — хмуро, но спокойно.

— Мы не знаем наверняка, — сказал Сагиттариус. — Но вероятно, да, умерла.

В этот момент я всей сутью поняла выражение «когнитивный диссонанс». Вот она я — сижу, дышу, вполне живая, и даже ощущаю влажность в кроссовках после прогулки под ливнем. А мне сообщают, что я умерла. Не знаю, почему, но я вдруг рассмеялась.

— Не только умерла, но и умом тронулась, — буркнул Таурус. Гемини хмыкнули.

— Это же прекрасно! — сказала я, перестав смеяться. — Бесконечный философский спор о наличии жизни после смерти закончился на мне. Ведь я продолжаю жить, да? Это так странно, но прекрасно…

Довольно тяжело было выразить словами все мысли, которые проносились в моей голове. Жизнь после смерти. Я продолжаю. Новое воплощение. Это не конец. Есть что-то, помимо жизни в мире людей. Что-то больше и выше, тут, под этими звёздами. А если я чувствую мокрые ноги, значит, и тело моё продолжает жить, а не только душа (если у меня вообще есть душа)?

— Мы бы хотели разделить вашу радость, Кирия, но… — тихо сказал Сагиттариус. — Брешь в пространстве не может пройти бесследно для всех.

«Это уже не мои проблемы», — чуть не ответила ему я. Думаю, я ещё не вполне осознавала происходящее. Всё вокруг казалось мне игрой. До меня никак не доходила суть их слов и взволнованных лиц. Даже Гелиос, державший поначалу отстранённый вид, задумался, и между его бровей залегла глубокая складка. Я хорошо умела понимать настроение людей. Сейчас сидящих передо мной медленно охватывала тревога, хотя не все подавали вид. И это мне не нравилось.

— Что ж, мы закончили. Уведите её.

Гелиос резко встал, за ним поднялись и другие. Тут же два космонавта подхватили меня под руки и потащили за собой. Мантии провожали меня тяжёлыми взглядами в спину. Я тщетно пыталась вырваться из крепких рук стражников. Видимо, быть гостьей в этом мире не получится.

Когда дверь заперли на ключ, и я осталась одна в серебряной комнате с одной кроватью и тумбочкой, до меня, наконец, дошло. Я теперь пленница. Даже если не совершала преступление, в чём были уверены остальные, то я всё равно представляю угрозу. Они не понимали, что со мной делать. Не знали, кто я. Словно я попала в чужую страну, где любое незаконное вторжение воспринимается как опасность для её жителей. Мне оставалось только надеяться, что меня не будут пытать или проводить надо мной эксперименты. Возможно, если мне удастся сбежать… Но как?

Например, через это окно, на которое я сейчас смотрела.

Я тут же подбежала к нему. Я всё ещё находилась в Ялактосе, окно здесь было огромное и открывало вид на город, что поразил меня с первых секунд. Огромный мегаполис посреди пустыни, небо над которым усыпано звёздами. Интересно, будет ли их видно утром? И надеюсь, что утро я встречу на свободе.

Окно не открывалось. Не было и намёка на ручку. Если попробовать разбить стекло и выпрыгнуть, то… Я определённо разобьюсь и умру во второй раз, поскольку нахожусь на высоте бог знает скольки метров. С другой стороны, если просто разбить стекло и не прыгать, то им придётся менять его, а на это время отвезти меня куда-то в другое место. Внимание моей персоне точно будет обеспечено.

Я схватилась за тумбочку, попыталась поднять её, чтобы запустить в окно. Тумбочка не поднималась. Попробовала сдвинуть чёрный монолит кровати — тот тоже не двигался. Отлично, значит, мебель прикручена к полу. Придётся работать руками.

Мой локоть пострадал. Я довольно долго и сильно колотила им по окну. Потом в ход пошли ноги, коленки, кулаки и даже пару раз лоб. Мне удалось только запачкать окно, но не оставить ни трещинки. Я тяжело вздохнула и просто стала смотреть на город. Усталость навалилась разом, резко захотелось спать. Что ж, на этот случай мне оставили кровать. Я скинула мокрые кроссовки и футболку, и залезла под одеяло.

Глава 3

Светодиодный шест тяжело упал в песок и тут же загорелся. Мужчина, опустивший его, сощурился от яркого света. Рядом кто-то недовольно захрипел, разбуженный тремя путниками, которые выбрали этот шатёр для своей остановки.

— Эй, спать мешаете.

Мужчина медленно встал и посмотрел в сторону, откуда донёсся голос. Он был огромного роста, и ему открылся весь шатёр целиком.

Под навесом шатра в несколько рядов лежали маргиналы: астральцы, которые не захотели жить ни в одном из тригонов, и выбрали путь бедуинов. На просторах космической пустыни они ощущали себя свободнее, чем в границах кварталов Зодиака. Жители Астрамерии считали их сумасшедшими, поскольку бедуины отказывались исполнять свою миссию, которая заключалась в служении звёздам и планетам.

Кто-то из маргиналов проснулся и зашевелился. Они в своих спальных мешках песчаного цвета напоминали червей, вылезших наружу и извивающихся от резко поступившего кислорода. Мужчина осмотрел их и нашёл того, кто с ним заговорил:

— Мне и моим братьям нужно пристанище на эту ночь.

Бедуин приподнялся и окинул взором двух спутников здоровяка: один приземистый и плотный, с перемотанным глазом; второй, напротив, высокий и тощий, в дырявой шляпе с широкими полями. Бедуин удивлённо спросил:

— Вы из разных тригонов?

— Да.

— Но как же вы решили бежать вместе?

— Нас объединяет одна цель.

— И какая же это цель?

— Бетельгейзе.

Бедуин медленно встал. В его глазах одновременно отразились ужас и восторг. Он произнёс:

— Скажите, что нужно сделать. Мы с вами.

Страж Аэль Регул вглядывался в звёздное полотно над головой. В его золотых глазах отражалось мерцание. Аэль внимательно смотрел на созвездия. Он ещё в детстве изучил небо и досконально запомнил расположение каждой звезды. То, что случилось в этот день, озадачило его не меньше остальных. И сейчас он пытался увидеть, что же поменялось в звёздах, что могло бы послужить такому событию. Быть может, они поменяли расположение? Какая-то из звёздочек пропала, или, напротив, родилась? Но небо молчало. Оно было таким же, как и вчера, как и сто или тысячу лет назад. Кроме той маленькой звёздочки, притянутой энергией Бетельгейзе. Аэль тяжело вздохнул, отвернулся от звёзд и побрёл в сторону Обсерватории.

Здание Обсерватории представляло собой вытянутый конус из стекла, вершина которого раскрывалась для взора трубы телескопа, закреплённой прямо по центру. За столами внутри разместились Астрологи, несущие свою службу день и ночь. В трубу телескопа смотрел Верховный Астролог, возглавляющий Обсерваторию.

Аэль почтенно склонил голову, входя в здание. Астрологи не отрывались от своей работы. Они восседали за столами, заваленными звёздными картами, и проводили сложные математические расчёты. Аэль медленно прошёл между них, пытаясь не привлекать внимания. Астрологи могли допустить просчёт, а за ним — изменение судеб… Страж Севера Регул понимал, как никто другой, важность их работы.

Аэль остановился за спиной главы Обсерватории. Длинные седые волосы распластались по мантии цвета космического оникса. Верховный Астролог прильнул к трубе. Затем, не поворачиваясь к Аэлю, сказал:

— Я не вижу её натальной карты.

— Что это означает? — спросил Аэль.

— Так бывает у тех, кто решил добровольно уйти из жизни.

— Почему же она не стала подлунницей? Души таких людей неминуемо становятся этими существами…

— Не знаю. Я не знаю.

Астролог обернулся. Аэль застыл в изумлении. По щекам Астролога текли слёзы. Аэль никогда не видел старца плачущим. Уже второй раз за последнее время старец поражает Стража Севера.

— Почему вы плачете?

— Знаешь, Регул, мы ведь наблюдаем судьбы людей, которые решаются на этот шаг, — Астролог смахнул пальцем слезу. — Мы видим их с самого рождения. Звёзды забирают у них близких. Лишают любви, дружбы. Посылают тяжёлые болезни без возможности вылечиться. Всё, что остаётся с ними, — это страх и боль, на место которых приходит пустота. Она гасит в душе огонь жизни.

— Да, но ведь они сами выбирают свой путь, — хладнокровно отрезал Регул.

— Мой мальчик, — прошептал Астролог. — Ты знаешь лучше других, как бывают жестоки и несправедливы звёзды.

— Что же нам делать?

Астролог тяжело вздохнул и медленно поднялся с места.

Старец побрёл к своему столу, рукой приглашая следовать за собой гостя. Аэль шёл чуть позади, почтительно склонив голову. Астролог остановился у стола. Развернул папку и достал оттуда чистый лист бумаги.

— Я буду писать её Натальную Карту. С этого дня. Она появилась в Астрамерии сегодня, на исходе 11-х лунных суток. Под влиянием Солнца в знаке Близнецы, асцендент в Скорпионе… Я буду писать её судьбу сейчас, глядя на то, как звёзды слагают свою песнь.

— Хорошо. Скажите, как будет готово. Мы должны знать, кто она и почему появилась в нашем мире.

— Аэль, — Астролог улыбнулся ему тёплой отеческой улыбкой, какой улыбался, когда объяснял простые человеческие истины, которые юный Страж ещё не открыл для себя. — Сколько раз я говорил тебе. Не спрашивай у звёзд, почему. Спроси у них — зачем.

— Хорошо. Мне нужно возвращаться в Ялактос.

— Удачи, мой дорогой Страж Севера. Пусть греет тебя Альтаир.

Аэль кивнул старцу и покинул Обсерваторию. Гулко зазвучала поступь его серебряных сапог по каменным плитам, лежавшим среди песка. Сегодня стоял жар, хотя обычно звёзды охлаждают безжизненную пустыню Верхнего Зодиака, одного из кварталов Астрамерии.

Здесь, в квартале Верхнего Зодиака, не растут деревья, не живут насекомые и не идёт дождь. Это место лишено жизни под ногами. Вся она сосредоточена на небе, среди звёзд. Те, кто удостоены чести находиться в Верхнем Зодиаке, смиренно принимают безжизненные объятия песка. Почему звёзды решили, что именно здесь, в квартале верховных правителей, не будет ни одного зелёного росточка, а земля останется бесплодной? Астрологи говорят — чтобы ничто не мешало правителям исполнять свою миссию. Пусть они смотрят на верх, а не под ноги. Пусть думают о судьбах, о великом, но не о земном. И пусть ничто не отвлекает их от песни звёзд и планет.

К своим тридцати годам Аэль пришёл к мысли, что пустыня является символом духовных исканий. Верхний Зодиак пустынен, чтобы он, страж Севера, или его братья, другие ангелы, или иные наследники Зодиака — все занимались не собой и потаканием собственным страстям, а, напротив, усмиряли свою гордыню, отреклись от эго, помня о долге перед Астрамерией. По крайней мере, Аэль точно следовал своему долгу.

Страж оставил свою машину в отдалении. Ему нравилось ездить за рулём, хотя это было совершенно не нужно. Как только ангелы входят в возраст 22 лет, они вступают на службу, их силы раскрываются, и им достаточно одной мысли, чтобы перенестись куда угодно в пространстве одного квартала или тригона. Однако Аэль любил водить. Ему нравился сам процесс. Вообще, он многое подглядывал у простых смертных, за чьими судьбами так следили астральцы, и перенимал кое-какие привычки или развлечения.

Астрамерия простиралась далеко вперёд по космической пустыни. Её пронзали стрелки шоссе, на которых можно было развивать огромные скорости. Аэль гнал сейчас так быстро, что звёзды за окном сливались в одни линии, как и свет фонарей, создавая сверху и сбоку от машины сплошные полосы света. Так страж Севера делал в моменты, когда его что-то тревожило. Сейчас повод его тревог спал в одной из комнат Ялактоса.

В здании не было тюремных камер, как и тюрем вообще. Аэль не придумал ничего лучше, как разместить девушку с Земли в одной из своих комнат. По долгу службы ему часто приходилось оставаться на ночь в Ялактосе, и он занимал часть комнат на 143-м этаже. Одну из них, менее обжитую, он и отдал для «заключения».

Гелиос, начальник Аэля, приказал разобраться со всем своему помощнику. Он часто делегировал ангелу разные дела, и страж Севера успешно решал их, сохраняя мир и покой Ялактоса и Высшего Управителя.

Задача, которая встала перед Аэлем Регулом сейчас, была просто невыполнима. Никогда и никому с Земли не удавалось преодолеть пространство и время, и попасть в Астрамерию, будучи воплощённым в своей физической оболочке. Никогда и никому из людей не доводилось видеть ангелов, членов Совета Зодиака, проникнуть в стены Ялактоса и говорить с самим Высшим Управителем.

На миг Аэль решил, что сходит с ума. Или это очередная проверка от Астрологов, которые проводят их для тех, кто претендует на должность в Верхнем Зодиаке. И что он, ангел Аэль Регул, должен пройти её со всем достоинством, как он обычно это и делал.

Впереди замаячил Звёздный Шатёр. Его серебряный купол уходил высоко вверх и заканчивался огромной пятиконечной звездой из космического хрусталя, вбирающей в себя свет реальных звёзд. Аэль свернул с шоссе и направился в сторону Шатра. Рядом с ним была большая парковка, которая сейчас пустовала. Но днём очередь из машин выходила далеко за её пределы, ведь астральцев, желающих задать вопрос Тарологу, было великое множество.

Каждый день к Звёздному Шатру съезжались астральцы из разных тригонов и кварталов, готовя вопросы на волнующие их темы. Когда я встречу свою любовь? Как мне разбогатеть? Как достичь успеха и славы? Стоит ли оставаться в этом тригоне или попробовать сменить его? И так изо дня в день.

Аэль не понимал их. Предназначение у всех было одно — служить на благо Верхнего Зодиака, чтобы тот, в свою очередь, служил на благо людям. Вопросы личного успеха, амбиций и чувств, — это вопросы, которыми могут задаваться земные люди, но никак не жители Астрамерии, судьба которых предопределена.

Таролог, в отличие от стража Севера, была более благосклонна к астральцам и терпеливо отвечала на их вопросы. Она была словно мать, которая утешает дитя красивой сказкой и яркими картинками. Если Таролог видела смерть, болезнь или горе астральца, — она тоже сообщала ему о грядущем, и астральцу ничего не оставалось делать, как принять свою судьбу. Звёзды учат смирению.

Аэль отодвинул полу Звёздного Шатра и вошёл внутрь. Огромный белый ковёр, пушистый, как облако, укрывал песок. По центру шатра стоял большой круглый стол, на столешнице которого были изображены оба полушария, отмечены тригоны и кварталы, обозначены границы царств ангелов и ореолы планетарного влияния. На этом столе — карте Астрамерии — Таролог делала расклады на Оракуле или Колоде. Карты были спрятаны в пространстве и возникали только по указанию Таролога.

Сейчас Таролог дремала в углублении шатра, расположившись на низком диване. Рядом с ней лежала её помощница Поррима. Она годилась в дочери Тарологу.

Почти десять лет назад прошлая помощница сбежала с одним из астральцев. Он тогда часто приходил к Тарологу, желая узнать секрет богатства. В один прекрасный день он его узнал, разбогател, а помощница поняла, что влюбилась. К любви добавились и деньги, и они сбежали, оставив Таролога горевать. Но женщина, отгоревав три дня, отправилась в Академию, где и нашла новую способную ученицу Порриму, и взяла к себе в услужение. Через несколько лет, когда сила Таролога иссякнет, а Поррима войдёт в возраст своего расцвета, Таролог передаст ей обязанности. Однако сейчас всеми предсказаниями занималась она, а Поррима только внимала её словам и училась понимать песню арканов.

Аэль негромко позвал Таролога. Она открыла глаза, потянулась и медленно встала. Её серебряная мантия поплелась за ней, как хвост следует за кометой. По мантии распластались длинные седые волосы, доходящие до пят. Таролог улыбнулась и пошла навстречу ангелу.

— Аэль! Какая честь. Ты совсем перестал заходить ко мне.

— Я знаю, что у вас много дел. Не смел отвлекать.

— Ты, как всегда, любезен и учтив. Поррима, пожалуйста, принеси кофе моему дорогому ангелу.

Девушка потёрла глаза, встала с кровати, оправила белые локоны и убежала за полог шатра. Таролог подошла к Аэлю и приобняла стража Севера.

— Что-то случилось?

— Да. В нашем мире оказался человек. В своём земном воплощении.

Таролог отшатнулась от Аэля. Он придержал женщину за локоть.

— Что ты говоришь…

— Вы что-то знаете об этом? Это плохо? Скажите мне!

— Это… Впрочем, мои восклицания ни к чему не приведут. Дай мне прийти в себя. Я не могу в таком состоянии обращаться к картам.

Аэль отступил, пропуская Таролога. Она скрылась за полами шатра. Поррима принесла две маленьких чашки кофе. Аэль поблагодарил девушку и взял напиток.

— Как дела на службе?

— Замечательно, Поррима. Как идёт твоё обучение?

— Тоже замечательно. Я уже читаю триплёты.

— Здорово. Ты делаешь большие успехи.

— Я знаю, что вам не нравится то, что мы делаем, — вдруг огрызнулась девушка. Страж Севера удивлённо посмотрел на неё.

— Простите, Аэль. Просто иногда вы чересчур вежливый и добрый. Это раздражает.

— У вас есть все предпосылки, для того чтобы стать маргиналом и отправиться жить в пустыню, — отчеканил ангел.

— Я уже живу в пустыни, — буркнула девушка и стала протирать стол, готовя его к раскладу.

Аэль удивлённо наблюдал за её действиями. Когда и почему она из маленькой и доброй девочки превратилась в грубую и прямолинейную девушку? Чему на самом деле её учит Таролог?

Наконец, женщина вернулась в Шатёр. Она выглядела спокойной и безмятежной, хотя след тревоги ещё волочился за ней.

Таролог медленно прошла за стол, поблагодарила Порриму и предложила Аэлю сесть напротив.

Они расположились прямо на мягком ковре. Таролог вытянула руку вперёд, и на столе материализовался Оракул. Рубашка карт, украшенная созвездиями, стала сиять, и звёзды, изображённые на карте Астрамерии, откликнулись ей. Таролог взмахнула руками, колода приподнялась над столом. Затем из неё вылетели три карты и легли вниз, а сама колода исчезла.

Таролог нахмурилась. Она медленно занесла руку над первой картой и перевернула её.

— Кровавая Туча.

Аэль посмотрел на карту, изображавшую огромную тучу неестественного багряного цвета, нависшую над золотистым ржаным полем. Затем посмотрел на Таролога. Женщина потянула руку к следующей карте и перевернула её.

— Змея.

На карте была изображена змея, чьё тело вырисовывало восьмёрку. Змея разинула пасть, клыки её источали яд. Таролог потянулась к следующей карте и перевернула.

— Гроб.

Аэль посмотрел на карту. На переднем плане стоял огромный гроб, а сзади три фигуры в синих мантиях склонили головы, оплакивая судьбу того, кто оказался по ту сторону. Аэль тяжело вздохнул.

— И что всё это значит?

— Ничего хорошего, страж Севера.

— Это всё, что вы можете сказать? — Аэль повёл бровью.

— Это всё, что я могу сказать. Звёзды не хотят, чтобы я сообщала больше. Но знай, что произойдёт нечто ужасное. Грядут глобальные перемены. Рядом с тобой есть предатель, и, возможно, не один. А цель его — смерть.

— Хорошо, — буркнул Аэль. А ведь он всего лишь хотел узнать, что делать с земной девушкой.

— Хорошо? — переспросила Поррима, которая всё это время подслушивала и подсматривала. — Что же хорошего в этом раскладе?

— Поррима, помни о принципе нейтральности. Таролог лишь сообщает волю звёзд, но не имеет права эмоционально переживать то, что видит.

— Но как же мне не переживать, если это может касаться и меня? Всю Астрамерию?

— О чём вы говорите? — не выдержал Аэль. Он плохо понимал предсказания. Да, выпали мрачные картинки. Но от кого-то из астральцев он слышал, что карты не всегда трактуют в их прямом значении. И слова Таролога звучали абстрактно.

— Аэль, — Таролог посмотрела на него крайне серьёзно. — Грядёт война.

— Что?..

Трое замолчали. Слово повисло в воздухе. Никогда в истории Астрамерии не было никаких войн, убийств, преступлений… Никогда в этих землях не проливалась кровь. До недавнего времени, пока в том маленьком домике не обнаружили труп и девушку с Земли.

— Грядёт война, страж Севера, — повторила свои слова Таролог. — Ты должен быть готов.

Аэль медленно поднялся, развернулся и, не поблагодарив Таролога, покинул Звёздный Шатёр. О войне он слышал только в рассказах воспитателя. Для него это было такое же далёкое слово, как Земля, любовь, преступление, брак. Всё это было для него уделом мира людей, от которого Астрамерия была скрыта многие тысячи лет. А теперь мир людей неумолимо просачивался сквозь звёздную пелену, настигая небожителей, решивших, что они в безопасности. Аэль испытал приступ страха.

В растерянных чувствах он покидал Шатёр. Поррима была права насчёт его отношения к гаданиям. Возможно, в иной день он бы пропустил мимо ушей слова Таролога, но не сегодня. Аэль решил не медлить и отправиться к Гелиосу.

Когда Страж Севера прибыл в Ялактос, ему сообщили, что земную девушку забрали стражники и допрашивают. Аэль тяжело вздохнул — впереди предстоит ещё куча работы. А пока его ждёт непростой разговор с Гелиосом.

Светило находился в своём кабинете. Яркий свет потолочных плафонов сливался с ореолом небожителя. В пик эмоциональных переживаний Гелиос источал свет. Аэль постучал в открытую дверь.

— Входи.

Гелиос обернулся к Стражу Севера. Лицо Высшего не изображало ровно ничего. Только по сиянию можно было предположить, что испытывает Управитель Астрамерии.

— Астрологи крайне обеспокоены судьбой Астрамерии.

— Так?

— Бетельгейзе притянула ещё одну звезду. А Таролог…

Гелиос медленно поднял руку, прерывая речь ангела.

— Что с девушкой?

— Сейчас идёт допрос.

— Я поручил тебе заняться ей, а не судьбой Астрамерии. Что за самовольство?

— Но Высший, Таролог сказала…

— Таролог?! — Гелиос насмешливо изогнул бровь. — Рафаэль, с каких пор ты стал ездить к этой шарлатанке? Сейчас есть задача важнее. Выполняй.

Гелиос отвернулся к окну, сообщая, что разговор окончен.

Когда Аэль удалялся от его кабинета, направляясь в комнату допроса, ему казалось, что нестерпимо яркое сияние Гелиоса навсегда отпечаталось в его глазах. Но то было лишь наваждение.

Комната, которую выбрали для допроса, была детской. Наиболее подходящей комнаты и придумать было нельзя. Она закрывалась снаружи, и её стена, где располагалась дверь, на самом деле была прозрачной с одной стороны. Так взрослые могли наблюдать за детьми, которые играют здесь друг с другом и с энергиями, а дети при этом были уверены, что остались одни, без взрослых. Комната была звуконепроницаемой и ударопоглощающей, на случай, если маленькие астрамерийцы (высшая каста астральцев, обладающая силой) перестанут себя сдерживать.

Аэль расположился у прозрачной стены и стал наблюдать. Девушка тёрла красные глаза и устало отвечала стражнику. Тот тихо и вежливо задавал свои вопросы, вновь и вновь прося описать всё, что случилось. Там же находились Сагиттариус и Гемини. Они внимательно слушали девушку. Иногда Сагиттариус вставлял вопросы, но результат был тот же. Девушка ничего не знает, ни к чему не причастна, и понятия не имеет, как оказалась тут.

— Я ведь вам сто раз уже сказала. И этим в мантиях говорила. Не знаю я ничего. И вообще, я спать хочу, зачем вы меня разбудили?!

Аэль нахмурился. После очередной неудачной попытки допроса он вошёл в комнату.

— Хватит. Это бесполезно.

Присутствующие обернулись на него.

— Регул, нам нужно собрать больше данных о ней, — заявил Сагиттариус. — Нужно наблюдать, изучать. Кто она такая и откуда…

— А дальше что?

— Дальше… Ну, дальше…

— Мы поймём, насколько она опасна, — заявил стражник.

Девушка хмыкнула:

— Я опасна, когда голодная или спать хочу. Сейчас я переживаю и то и другое.

— Оставьте. Гелиос сказал мне разобраться с ней. Я займусь. Идите отдыхать.

— Очень благородно с твоей стороны, — Гемини кивнула ему и потянула за собой Сагиттариуса. — Сама я не смогла уговорить его пойти спать.

Стражник тоже встал, за ним и остальные. Люди стали покидать детскую, оставив Аэля и земную девушку одних.

— Ну и как ты будешь со мной разбираться? — со скучающим видом спросила девушка.

— Не я.

Воздух в комнате задрожал. Земная девушка насторожилась. Одна из стен поплыла и задрожала. Из её центра возникла голова, увенчанная копной длинных рыжих волос, и два больших зелёных глаза. Затем вперёд шагнула девушка, облачённая в зелёный комбинезон. Она с интересом посмотрела на Аэля, затем на Кирию:

— Зачем ты позвал меня, Страж Севера?

— Знакомьтесь, — произнёс Аэль, распахнув руки. — Это Прозерпина, моя хорошая подруга и по совместительству наследница планетарного цикла. А это Кирия, девушка, попавшая к нам с Земли.

Брови Прозерпины полетели вверх:

— Очень интересно.

Глава 4

Рыжая девушка пялилась на меня с таким выражением, будто увидела необычного зверька в клетке. Удивительное дело — внешне мы мало чем отличались друг от друга. Вторичные половые признаки были идентичны. Но тот факт, что я представитель иного мира, создавал незримую разницу между нами. От этого она как будто становилась ощутимой и обостряла интерес этой рыжей. Которая всё ещё пялилась. Аэль откашлялся.

— Кирия, значит, — повторила рыжая моё имя. — А знаешь, мы с тобой подружимся!

Вот уж нет. Только подруг мне тут не хватало. В моём прошлом отношения с подругами у меня не складывались. Я, честно говоря, совсем не верила в женскую дружбу. Как, впрочем, и в дружбу между мужчиной и женщиной. Да, стоит признать, что я в целом не верила в человеческие отношения как идею.

— Ой, она не в восторге от этой мысли, — тут же заметила Прозерпина. Аэль улыбнулся.

— В чём заключается твоя дружба? — с недоверием спросила я.

— Ух ты, она понимает наш язык!

— Конечно, понимает. У нас с людьми общая суть, — заметил Аэль. И, надо признаться, вот эту его мысль я уже не поняла. Думаю, мне ещё многое предстоит открыть для себя в этом мире. И конечно я ещё очень далека до того, чтобы действительно их понимать.

— Что же нам с тобой делать? — рыжая продолжила разглядывать меня. Теперь она подошла ближе и без стеснения дёрнула меня за волосы.

— Эй, ты что! — отпрянула я.

— Извини, — рыжая убрала руку. — Я хотела убедиться, что ты действительно материализована.

— Что-что? — переспросила я.

— Ну, то есть, оказалась тут в своём земном теле.

— Прозерпина, я должен просить твоей помощи. Нужно что-то с ней решить.

Прозерпина снова оглядела меня с ушей до пяток. Ну а я оглядела её в ответ. Они с этим Аэлем словно брат и сестра из семейства рыжих. Но кроме общего цвета волос, между ними не было больше сходств.

— Для этого я и пришла, Рафаэль. Я помогу тебе.

— Спасибо, — Аэль склонил голову, и я подумала, что ему отчего-то очень тяжело просить помощи. А ещё я подумала, что очень хорошо его в этом понимаю, — сама такая же. И, выходит, его имя Рафаэль… Надо запомнить.

— Я заберу тебя к себе, — улыбнулась мне рыжая.

— В каком это плане? — переспросила я. Рыжая так странно смотрела на меня, что я боялась оказаться чем-то вроде домашнего питомца в её доме. А что? Девочка-пришелец прямо у теюя в кухне — на удивление всем космическим подружкам…

— В прямом. Тебе ведь негде жить? Нечего носить? Нечего есть? Астрамерия хоть и занимается вопросами духовными, однако ничто человеческое нам не чуждо. Так что я займусь вопросами твоей, так сказать, миграции и включения в социум.

— Ага, — сказала я и зевнула. Очень хотелось спать.

— Ну, пошли, — Прозерпина вытянула вперёд руку, ожидая, что я её возьму, и мы… Мы что? Полетим? Испаримся? Какие у них тут способы передвижения в этом волшебном измерении?

— Постой, ты забираешь её? — Аэль взволнованно посмотрел на рыжую.

— Не волнуйся, я о ней позабочусь. Даже не думай об этом, у тебя есть дела важнее.

Вообще-то я и есть очень важное дело. Но вслух я, конечно, ничего не сказала.

— Ладно, — мужчина перевёл взгляд на меня. — Отдыхай. Завтра мы пойдём в Академию, где у нас обучают астральцев, и что-нибудь придумаем.

— Вы что, хотите, чтобы я училась в Академии?!

Вот уж нет! Никаких Академий. Я уже своё отучилась.

— Это было бы замечательно, — закивала Прозерпина. — Ты ведь ничего не знаешь про наш мир. в Академии тебя всему научат.

— Ну уж нет, — замотала я головой. — Мне вообще-то 25 лет, я не какая-то малолетка. Не буду я ходить в эту вашу Академию.

Аэль и Прозерпина переглянулись.

— А что ты тогда будешь делать? — спросил Аэль.

Вроде как ты и должен это решить. Но, опять же, вслух я сказала:

— Ну, дайте мне какую-нибудь работу. Я, может, и не знаю ваш мир, но голова на плечах есть. Руки и ноги есть. Где-нибудь пригожусь.

— Хорошо. Я подумаю.

— Завтра, Аэль! Мы подумаем завтра. А сейчас — идём.

Прозерпина вновь протянула мне руку. Я осторожно коснулась её кончиками пальцев.

— О, Альтаир, да не съем я тебя, — улыбнулась Прозерпина и крепко схватила меня за запястье.

Только я моргнуть успела, как комната допроса, Аэль и сам Ялактос пропали. Шею пронзила боль, и мне пришлось её размять, прежде чем осмотреться.

Это помещение чем-то напоминало те, что были в стенах Ялактоса. Тот же холодный хай-тек с его белыми стенами, дорогой мебелью, столешницами из камня и техничными панелями на стенах.

Я стояла посреди просторного холла. Впереди расположился огромный белый диван с плазменным экраном над ним. Слева шли проходы в комнаты. Сзади — чёрный каменный остов барной стойки, который переходил в кухонный гарнитур. Вся кухонная техника, видимо, была встроена в мебель. А справа шли огромные панорамные окна, за которыми мерцали звёзды и простиралась пустыня.

— Добро пожаловать в мой дом, Кирия. Ну, что скажешь?

Прозерпина, в своём комбинезоне и с копной рыжих волос, была ярким пятном посреди обезличенного хай-тека. То ли специально делала дом под себя, чтобы быть в нём главным объектом, то ли в Астрамерии действует определённая мода на интерьер.

— Круто, — только и буркнула я.

Хотела подойти ближе к окну, но мне помешала стеклянная перегородка. Я опустила голову — оказалось, что мы находились на втором этаже. А внизу протекала синяя вода вытянутого бассейна, который, как ров, ограждал первый этаж от выхода из дома.

— Очень круто! — сказала я, поняв масштабы дома.

Такие дома мне не доводилось видеть даже в кино. Они были скорее фантазией на тему того, как будут выглядеть жилища людей в будущем, когда наша жизнь полностью сольётся с технологиями. В таких домах живут люди, которые пережили капитализм с его бесконечным потреблением, и видят красоту минимализма и строгости хай-тека. Они не перенасыщают жильё излишними товарами и предметами декора. Это дома людей, технологии для которых стали также доступны, как и воздух, и нужны не для понтов, а для того, чтобы упростить жизнь, делегируя им бытовые вопросы. В таких домах живут прогрессивные люди, которые поддерживают порядок во всём, в том числе и в собственной жизни. Ведь чем больше хлама вокруг, тем больше хаоса и в твоих делах.

— Пойдём, я тебе всё покажу.

Мы подошли к краю второго этажа. Прозерпина указала на панорамные окна.

— Это — Пустыня Верхнего Зодиака. Она называется Рейта. Мой дом находится на краю плато. На Рейте полно плато, и они оказались достаточно крепкими для строительства домов.

— Когда в Астрамерии появилась жизнь?

— Она была всегда. Астрамерия — зеркало Земли и отражение сути планет и звёзд.

— Я не понимаю. Вы выглядите вполне по-человечески. И ты, и тот рыжий, и Сагиттариус, и Гелиос, — вы все выглядите, как люди. Ну, кроме Гемини.

— Не вполне. У Аэля, к примеру, золотые глаза. У Гелиоса — бельма. Мы такие, как вы, но не совсем. Мы — отражение.

— Ладно, что-то ты меня совсем запутала. И я очень хочу спать.

— Конечно, завтра мы продолжим. А теперь я быстро покажу тебе дом и твою комнату.

По винтовой лестнице из стекла мы спустились на первый этаж. Вода в бассейне-рве журчала, переливаясь синими и фиолетовыми отсветами: из установленных на дне бассейна диодов лился свет. Бассейн отделяла от песка невидимая стена из стекла, и такая же дверь преграждала выход. Внизу была гостиная с длинным белым диваном и огромным экраном во всю стену. В углублении первого этажа стоял странный вытянутый предмет, похожий на гроб. На чёрный гроб, если быть точнее: предмет был выполнен из чёрного камня.

— Ты живёшь тут одна?

— Сейчас да. Мой воспитатель отправился в Ялактос перед выборами.

— Выборами? — уже второй раз за день я слышала о них. Видимо, выборы были важным событием в жизни Астрамерии. — Постой, какие выборы?

— На роль Высшего Управителя.

— Типа президента?

— Типа. Завтра расскажу. Пойдём, покажу тебе твою спальню.

Прозерпина повела меня обратно на второй этаж. В моей голове не укладывалось. Этот мир и похож на мой, но вместе с тем, он совсем другой. Даже не могу описать, что именно отличает нас. И дело тут не в цвете глаз и не в странных именах, взятых из Зодиакального круга. Просто эти люди, если они вообще люди, были другими. Инопланетными — иначе и не опишешь.

— Твоя комната на втором этаже. Она для гостей. Там есть душ и туалет, а также гардероб. Тебе пока ещё нечего носить, так что я поделилась своими вещами. Размер, вроде, подойдёт…

Рыжая оглядела мою фигуру. Она была, кстати, вполне обычная (моя фигура). Ничего выдающегося в ней не было. Очень жаль, что при смене мира нельзя изменить и пропорции тела. Разве что, я была более тощая, чем девушки моего возраста. Но это отдельная история, рассказывать которую сейчас нет сил.

— Вот мы и пришли.

Прозерпина раскрыла одну из дверей, которая пряталась за коридором, украшенном арочными проёмами. В комнате стояла прямоугольная кровать, висела плазменная панель, расположились кресло со столиком. Комната показалась мне простой и небольшой, но довольно уютной. Шкафа я не видела, зато сразу заметила дверь в ванную комнату.

— Там есть полотенце и вообще всё необходимое. Всё новое. У нас редко кто-то гостит. Располагайся, отдыхай.

— Спасибо.

Я прошла в комнату. Прозерпина стояла на пороге, словно хотела ещё что-то сказать или спросить. Я лишь мотнула головой.

— Да, ты права. Всё завтра. Спокойной ночи. Пусть тебе приснится Малая Медведица.

Я улыбнулась. Эти их пожелания были милы. Прозерпина ушла, а я стянула с себя одежду и повалилась на кровать. В душ пойду завтра, а сейчас… Пусть мне приснится эта ваша Малая Медведица.

А в это время страж Севера Аэль Регул отправился на переговоры со стражниками, которые ещё не успели покинуть Ялактос. И хотя на часах было за полночь, Аэль уже давно перехотел спать.

— Сейчас там работает наша команда. Согласно отчёту, они ещё на месте, собирают данные.

— Что-то уже известно?

— Да. Это Уран.

Аэль судорожно вздохнул. Кто-то убил одного из планетарных. И прямо перед выборами. Последствия очевидны.

— Мы можем не оглашать данную информацию?

— Боюсь, это невозможно, уважаемый альфа. Сами понимаете…

Да, Аэль Регул ещё как понимал. Скрыть такое просто не получится.

— Но кто мог это сделать. И зачем? — вопрошал стражник.

— Это вы и должны выяснить, — приказал Аэль.

— Регул, — стражник снял свой шлем и показал лицо — сонное, со взъерошенными от шлема волосами, и напуганное. — Вы меня извините, но мы не знаем, что делать. Сами понимаете…

Аэль снова вздохнул.

— И что другие стражники в таком случае делают там уже битый час?

— Ждут указа сверху. Думают, как переносить тело.

— И ещё ленточку покупали! — вмешался другой стражник.

— Ленточку?.. — переспросил Аэль, решив, что ослышался.

— Да, ленточку. Ну, чтобы оградить место преступления. Мы это у людей видели.

— Вот оно что…

Аэль сжал виски. Сейчас нужно было сохранять спокойствие. Эти стражники столкнулись с неизвестным, поэтому стоит простить им лёгкую туповатость. Пожалуй, надо уточнить, — до сегодняшней ночи в Астрамерии никогда не случалось столь тяжких преступлений.

— Едем на место.

— Извините, наша смена уже закончилась.

— В каком это смысле?

— Мы на сегодня всё. Итак уже задержались на четыре часа. Я отмечу переработку.

— Отметь…

— Спокойной ночи!

Стражники встали и дружно вышли из помещения, кивнув на прощание Стражу Севера. Аэль для себя отметил, что, возможно, впервые за все годы своей службы и жизни в целом, его взбесило, что кто-то соблюдал правила и предписания. Он хмыкнул. Кажется, его жизнь уже не будет прежней, ведь за последние шесть часов с ним случилось несколько эмоциональных потрясений.

— Ладно, еду один, — сказал Страж Севера пустой комнате. Затем бросил взгляд на Астрамерию, которая светила огнями, высотками и стрелками шоссе за окном. Даже родной город вдруг показался ему каким-то другим. Что-то явно изменилось с появлением этой девушки с Земли. Как там её? Кирия…

— Кирия.

Аэль вертел её имя на языке, пока мчал в сторону фэба по шоссе, отдаляясь от квартала Верхнего Зодиака. Какое всё же странное имя. Не такое, как их имена, но и не такое, какие он видел в Натальных Картах.

Что творится в её голове? Если она уже раз пыталась свести счёты с жизнью (и свела), то не попытается ли снова? А если и попытается, то что будет тогда? Переродится ли она в новом воплощении или Душа её угаснет?

Мысли уносили стража Севера туда же далеко, где сияли звёзды неба Астрамерии. Он даже не заметил, как покинул квартал Верхнего Зодиака, и свернул на шоссе, ведущее к тригонам Нижнего Зодиака. Именно на отшибе Тригона Огня и нашли Кирию в том сарае. Именно там и нашли Урана. Интересно, что там делал Уран?..

Когда Аэль прибыл на место, сарай уже был зажат в кольцо серых машин стражников. Они скалили морды в сторону сарая, освещая его белым светом фар. Впрочем, сияния звёзд вполне хватало, чтобы осветить всё вокруг.

Аэль бросил машину и подошёл к сараю. Навстречу ему вышли два стражника и почтительно склонили головы, поняв, кто к ним приехал.

— Аэль Регул, пусть хранит вас Альтаир!

— Да, доброй ночи. Пропустите меня, я тут по указанию Высшего.

Стражники разошлись по обе стороны. Аэль зашёл внутрь.

Кто-то из стражников установил светодиодный шест под потолком. Он ярко освещал покосившийся сарай. Стул в углу, кровавый отпечаток ботинка на полу рядом с ним. Груду старого барахла, окрашенную в бордово-коричневый цвет засохшей крови. И бледное лицо мужчины, глядящее из этой груды барахла невидящим взглядом.

Аэля пробрала дрожь. Никогда ещё он не видел вживую следы убийства. А это, определённо, было оно. Жестокая расправа — из Урана выпустили кровь, как из свиньи, и она залила весь сарай. И случилось это, видимо, незадолго до того, как там появилась Кирия. Иначе бы она почуяла эту трупную вонь, смешавшуюся с железным запахом крови.

Аэль вышел из сарая.

— Где все? — спросил он у стражников. Машин вокруг полно, но стражников — только эти двое, мнущиеся у входа.

— Они в фэбе, ужинают. Вернее, завтракают.

— В самый разгар работы? Вообще-то, у нас там труп, — возмутился Аэль.

— Да, но ведь он всё равно никуда не денется.

Аэль посмотрел на стражника. Выражение лица у того пряталось за скафандром, и он не мог понять тона стражника. В целом, жители Астрамерии спокойно относились к смерти. Она всё же происходила — с окончанием четвёртого цикла. Но это был не конец — житель Астрамерии вскоре перерождался в новом воплощении. Он слабо помнил предыдущее. Например, с трудом мог вспомнить своих родственников и друзей, не говоря уже о каких-то событиях жизни. Но живые прекрасно его помнили и сразу же узнавали в новорожденном знакомую Душу. Нужно было лишь дождаться Нового Оборота, чтобы обнаружить его воплощение.

Жизненный цикл Урана был прерван на закате его воплощения. Аэль не знал, что будет, если прервать цикл раньше срока. Воплотится ли Уран с Новым Оборотом? Или же цикл должен закончиться…

Страж решил, что позже ему стоит опять навестить Астролога и спросить об этом. Вероятно, он снова услышит от Астролога это невозможное «не знаю», но попытаться стоит. А сейчас он решил заняться тем, чего не делали остальные, — работой.

— Чей это сарай? — спросил Регул у стражника.

— Кого-то из бедуинов. Они тут хранили всякий хлам, который удавалось выкрасть из тригонов.

— Владелец сарая не объявлялся?

— Нет. Завтра мы поедем с бригадой в ближайший шатёр.

— Завтра? Почему вы ещё этого не сделали?

— Мы хотели согласовать, уважаемый альфа.

— Я согласовал. Езжайте немедленно и допросите всех бедуинов.

Стражники переглянулись. Один из них достал рацию и передал сигнал коллегам. С другого конца послышался смех, затем голос ответил, и стражник стал диктовать приказ альфы.

Аэль вернулся в сарай. Медленно протянул руку, взялся за краешек тряпья. Часть тряпок прилипла к вспоротому брюху мужчины и не отдиралась, закрывая собой рану. Аэль мысленно выдохнул, радуясь, что лишил себя зрелища взбитых поторохов. Он достал регистратор и сделал несколько снимков тела и самого сарая, а также следов. Под тряпками обнаружился ещё один след, помимо того, что был у стула. Это был отпечаток босой ноги, и, судя по размеру, женской. Аэль нахмурился.

Он внёс в регистратор данные с подробным описанием фотографий. Как действовать во время преступления он не знал — тоже всё это подсмотрел у людей. Вроде бы даже получилось произвести осмотр и найти улики. Теперь надо изучить тело, а для этого перевезти его.

Когда Аэль вышел, у сарая не было ни одной машины. Он удивлённо огляделся и увидел стражника, стоявшего рядом с чёрно-жёлтой ленточкой, которая покоилась на песке. Аэль подошёл к нему.

— Где все?

— Как где, уважаемый альфа? Вы ведь сами сказали — провести допрос в шатре бедуинов.

— Ну да, сказал… Ладно, мне надо, чтобы кто-то помог перевезти тело в… В Валетудинарий, — наконец, придумал Аэль.

— Хорошо. Только у меня сейчас смена закончится, так что я передам новой партии. Они заступают через 20 минут.

— Ладно, — Аэль постарался не закатить глаза. — Ты можешь отдать мне Накопитель и ехать. Я их дождусь.

— У меня нет Накопителя.

— У кого он?

— Не знаю.

— Свяжись с теми, кто поехал в шатёр. Пусть кто-нибудь один вернётся с Накопителем.

— Нет, альфа, вы не поняли. Накопителя не было.

— То есть как?

Аэль ошарашенно посмотрел на стражника. Тот виновато потупил взгляд.

— Да, наверное, стоило раньше сказать… Мы всё посмотрели, но не нашли Накопитель. Подумали, что он завалялся среди тряпок. Но лезть без команды не стали.

Аэль тут же развернулся и побежал в сарай. Не обращая внимания на кровь, запах и мёртвое тело, Аэль погрузил руки в гору тряпок.

Он отбрасывал тряпки в стороны, осматривая каждый сантиметр пола в сарае. Шарил рукой, замарал свой плащ и серебряные сапоги в крови. Полз на коленях, почти с головой ныряя в тряпки и откидывая их. Приподнял тело и отодвинул его в сторону… И ничего не нашёл.

Накопителя не было.

Аэль бросился к светодиодному шесту, сорвал его и прополз с ним каждый сантиметр сарая. Пытался приподнять доски, заглянул под стул. Вернулся к трупу, залез в карманы костюма. И ничего.

Накопителя не было.

Аэль медленно встал, слабо понимая, что происходит. Всё, что случилось до этого, показалось ему ничтожным. Ужас, который накрыл его сейчас, не шёл ни в какое сравнение со всеми эмоциями, пережитыми ранее.

Аэль вышел из сарая. Он больше не мог дышать кровью и трупными испарениями. Страж застыл на пороге и тупо посмотрел на удаляющуюся спину стражника, чья смена только что закончилась. Стражник шёл в сторону шоссе так беззаботно, что Аэлю стало не по себе. Ведь сейчас этот стражник придёт домой, съест ужин, обнимет жену, примет душ и ляжет спать, так и не поняв, что Накопителя нет. Он так и не узнает, что сущность, которая была Ураном и есть Уран, пропала, и что Уран может не вернуться, если не найти Накопитель, и он попадёт в недобрые руки. А за этим следуют всем известные печальные последствия.

Но это стражник узнает завтра. А пока он идёт неспешной походкой в полной уверенности, что Накопитель есть, и что Уран воплотится с Новым Оборотом.

— Так вот что случилось, — прошептал Аэль, бледный от ужаса. — Кому-то нужны Накопители… Но зачем?

Звёзды ничего не ответили.

Я сидела за столом. Откуда-то нашлись тетрадь и ручка. Невидимыми чернилами я медленно выводила слова:

«Я выхожу из дома и иду навстречу звезде. Чем ближе я к ней подхожу, тем больше она становится. Теперь она занимает всё небо. Я протягиваю руку и касаюсь её. Звезда начинает пульсировать сильнее. Я ощущаю, как её энергия проходит через меня. Я понимаю, что звезда хочет мне что-то сказать. Но я не могу разобрать её слова».

Вышло просто ужасно. Я положила ручку и встала из-за стола. Только сейчас я заметила, как по полу разлилось что-то оранжевое. Так похоже на кровь, которую я видела в том сарае. Но это не кровь, а оранжевое сияние, которое настолько сильно заполняет комнату, что я почти физически ощущаю его присутствие.

Это сияние Бетельгейзе. Это она прижалась своим пузом к панорамному окну, и просачивается внутрь. От неё ни жара ни холода, только свет.

Я поворачиваюсь к окну и вижу её профиль. Оранжевое пульсирующее облако, которое и стоит и двигается одновременно. Оно живёт и дышит, поглощая и исторгая свет вокруг.

— Бетельгейзе, — позвала я.

Из нутра её послышался шёпот. Я не могла разобрать слов, будто и язык был каким-то другим. Древним. Бетельгейзе говорила мне что-то, и я подошла ближе. И чем ближе я подходила, тем громче она говорила со мной.

Вдруг я увидела лик. Прямо в глубине оранжевой пульсации появился череп с ввалившимися глазницами. Он выглянул, разинув рот, а затем костлявая рука потянулась ко мне. Я закричала.

И проснулась. Взгляд упёрся в белый потолок. Я по привычке снова закрыла глаза и натянула одеяло. А потом вспомнила… Я ведь не дома.

Дома я всегда делала так: когда наступал новый день, и я просыпалась, то снова закрывала глаза и лежала. Лежала до тех пор, пока не начинала куда-то опаздывать или пока за мной не приходил отец. Как бы так объяснить… Я хотела не ещё полежать или поспать, а я в принципе не хотела вставать.

Я просто лежала и думала о том, чтобы лежать так всегда. Во сне было так хорошо и спокойно, что когда я открывала глаза, и весь этот мир вставал вокруг, то я просто снова закрывала их.

Вот и сейчас я сделала то же по привычке. Но мир вокруг — другой. И я снова вынуждена жить. Как будто кто-то дал мне шанс, которого я не заслуживала.

Я встала с кровати. За окном нестерпимо ярко светило солнце, отражаясь в белом песке. Но вместе с ним были видны все точки на небе. Они были там же, где и ночью, и со светом солнца никуда не делись. Удивительное место эта Астрамерия. Тут и впрямь всегда видно звёзды.

Я прошла в ванную комнату. Пришлось постараться, чтобы понять, где и что находится и как включить воду. Кнопки оказались сенсорными, и не выдавали своего местонахождения, пока я не долбанула со злости рукой о мраморную стену. Тогда-то я и увидела очертания кнопки на куске белого мрамора. Я слегка тронула её, и вода потекла прямо с потолка, где стояла я, не успевшая стянуть нижнее бельё.

Вода текла везде — с потолка, со стен, создавая водопад, собиралась на полу и утекала в тонкие еле заметные отверстия в бордюре.

Туалет тоже пришлось искать на ощупь, применяя насилие в отношении стен. Наконец, видимо, я нажала на какую-то очередную незаметную кнопку, и из стены выскочил прямоугольный унитаз, а следом за ним в меня брызнуло мыло так, что в глазах защипало. Я замахала рукой, пытаясь смыть мыло, подскользнулась и ударилась коленкой о туалет.

Кое-как помывшись и выключив воду, я покинула ванную. Надо ли говорить, что после этого моё восхищение стилем хай-тек прошло само собой, и я с грустью вспомнила такую привычную жёлтенькую старую ванну на ржавых ножках и такой вонючий, но очень понятный, унитаз рядом с ней.

О том, как найти неведомый гардероб, я всё же догадалась, и стала щупать стену напротив кровати. Бинго! Задела какую-то сенсорную кнопку, и стена отъехала в сторону. За ней шли ряды с нарядами в зелёно-голубой гамме. Рыжая намеренно подбирала цвета так, чтобы подчеркнуть свои волосы. Мои тёмно-русые волосы ни один из нарядов не красил. Наконец я нашла что-то более скромное — синий комбинезон в тёмном оттенке. Влезла в него, надела в свои кеды, успевшие высохнуть за ночь после дождя, и вышла в коридор.

Прозерпина валялась на диване в холле и тыкала пальцами в маленький экран. На панеле напротив мелькали изображения. Когда я вышла, она отложила экран, и изображение тут же потухло. Она встала ко мне на встречу.

— Кирия! Я решила тебя не будить, а ты проспала до обеда.

— Знаешь, у меня был тяжёлый день. Я вроде как умерла вчера и всё такое…

— А я завтрак приготовила!

Вот это уже интересно. Дайте-ка вспомнить, что мне там перечисляли на этой странной заправке? Какой-то хорн в каких-то специях?.. Не помню. Кстати, на кухне не пахло едой. Интересно, что и где она готовила?

Прозерпина прошла к барной стойке и поднесла руку к чёрному гарнитуру. Кухня тут же загорелась подсветкой, появились очертания плиты, дверок холодильника и шкафчиков. Я удивлённо наблюдала, как один за другим загорались огоньки на чёрном мраморе.

Прозерпина подошла к одной из дверей и коснулась её. Дверь открылась с негромким жужжащим звуком — за ней прятался холодильник. Прозерпина Взяла два пластиковых контейнера, затем открыла духовку, и оба погрузила внутрь. Духовка заработала, и сквозь её стекло стало видно, как контейнеры медленно крутятся, прогреваясь со всех сторон.

Я перевела удивлённый взгляд на Прозерпину. Она рассмеялась:

— Видела бы ты своё лицо! На самом деле наши технологии не сильно отличаются от ваших.

— Как сказать… Да, ваши как наши, только в разы лучше. Признайся, вы похитили кого-то из команды Илона Маска, и он вам тут всё обустроил?

— Илона Маска? Его Натальная Карта довольно известна. Но нет, мы просто подсматриваем за прогрессивными достижениями или их проектом, и воплощаем.

— Ты сказала «Натальная Карта». Что это означает?

— Натальная Карта — это карта положения звёзд и планет в момент воплощения Души, или, как у вас это принято называть — момент рождения человека. Ваши Натальные Карты пишут Астрологи. Они фиксируют положение в момент воплощения и дальше. Затем Карту нужно составить заново.

— В каком смысле заново? Человек ведь уже родился?

— Душа человека проживает несколько перерождений за одну земную жизнь. У всего есть циклы, в том числе и у жизни Души.

— Ты имеешь в виду детство, молодость, старость?

— Ну… Допустим, да, если так тебе будет понятнее. Однако у Души нет ни того ни другого. Есть только Путь. И опыт, который она приобретает на Пути.

Духовка запищала и выключилась. Прозерпина подошла к плите, открыла один из ящиков и взяла прихватку. Она достала оба контейнера и поставила их на барную стойку. Затем достала деревянные палочки и положила рядом с контейнерами.

Я вскрыла свой контейнер. Внутри оказались обычные сырники.

— Ты ожидала чего-то другого? — спросила рыжая, улыбаясь, и наколола сырник на палочку.

— Думала, порадуешь местной кухней.

— Это моя кухня, и я обожаю сырники.

— Постой, у вас ведь тут пустыня. Где вы держите коров, чтобы добывать молоко и делать из него творог?

— О, нет, пустыня только в Верхнем Зодиаке, — сказала Прозерпина, надкусив сырник. — Не все кварталы Астрамерии такие. А коровки пасутся в тригоне Земли. Его жители занимаются в том числе и земледелием.

— Тригон Земли?

— Да. Таурус оттуда. Аэль говорил, что Таурус был на собрании Совета Зодиака, когда тебя привели в Ялактос.

Я с трудом вспомнила, что Таурус — это тот огромный и громкий мужик, который обвинил Гелиоса в том, что я — часть его предвыборного розыгрыша. Ох, будет трудно вас всех запомнить с такими именами.

— Слушай, Прозерпина, а ты кто? Я имею в виду, чем ты занимаешься? С кем ты живёшь? Ты обещала рассказать…

Пока Прозерпина собиралась с мыслями, я надкусила сырник. Он оказался очень вкусным. Спасибо космическим коровам за такое молоко.

— Я дочь планетарного цикла. Я есть его воплощение. Нас всего 12. Гелиос такой же, как и я. Только он Высший Управитель, ведь его избирают на эту должность уже несколько циклов подряд путём голосования астрамерийцев и астральцев.

— Астра… кого? — спросила я с набитым ртом. Про астральцев я уже слышала, а вот кто такие астрамерийцы, ещё не поняла.

— Астральцы — это жители тригонов. А астрамеры или астрамерийцы — это жители Верхнего Зодиака.

— И в чём разница?

— Астрамерийцы занимаются тем, что служат Песни звёзд и планет. Делают всё на благо Обсерватории, Академии и того, чтобы все исполняли свою функцию по отслеживанию судьбы человеческих Душ. А астральцы — жители тригонов — обслуживают астрамерийцев.

— Понятно. Ты, получается, астрамериец?

— Астрамерийка. Я же девушка.

— А сколько тебе лет?

— Идёт мой второй планетарный цикл.

Я скривилась, поэтому Прозерпина тут же пояснила:

— Цикл равен 22 годам по вашим меркам. Сейчас мне 27. Считай, мы с тобой ровесницы.

— Почему вы всё считаете циклами?

— Я ведь уже сказала тебе. У всего есть свои циклы.

Я сжевала второй сырник из четырёх. Говорить о том, что я не верила ни в какие религии, было бы довольно глупо, учитывая, где я оказалась и каким образом. То, о чём говорила Прозерпина, мне напоминало учения одновременно всех мировых религий, при этом у меня в голове не укладывалось то, о чём она говорит. Она рассказывала про циклы и воплощения так, словно это было реальностью, их обыденной картиной мира, физикой, по которой всё работает, а не духовным учением, постулаты которого нельзя узреть воочию, а только принимать, либо не принимать на веру. Я тяжело вздохнула.

— Сегодня мы отправимся в Академию, и я тебе кое-что покажу. Думаю, так многое станет понятно. А потом мы отправимся в магазин, чтобы купить для тебя что-нибудь подходящее твоему цветотипу. И постараться сделать тебя более похожей на астрамерийку, чем есть сейчас. Мы ведь не хотим, чтобы ты вызывала лишние вопросы?

Прозерпина улыбнулась мне так ласково, что у меня внутри сжался комок. Никто в другом мире обо мне так не заботился. Хотя я не очень-то доверяла людям, искала сразу подвох в словах и поступках. Но даже если её забота была фальшивой, напускной, и служила лишь прикрытием к тому, чтобы кто-то следил за мной, я всё равно почувствовала благодарность.

— Прозерпина, спасибо, что помогаешь. Там в Ялактосе никто не был настроен дружелюбно. Я даже не рассчитывала, что меня отпустят с тобой вот так, без всяких там допросов, пыток, опытов или ещё чего-то. Это так… странно.

Прозерпина рассмеялась так звонко, что её смех отразился и зазвучал в стеклянных окнах.

— Кирия, у нас даже не произносят таких слов за ненадобностью. Поверь, Ялактос — явно не то место, где бы к тебе применяли насилие.

— А где могут применить?..

— Не волнуйся, нигде. Кроме, разве что…

Прозерпина вдруг замолчала. Улыбка сошла с её лица. Она так резко помрачнела, что я решила не уточнять.

— Спасибо, я наелась. Мы можем идти?

— Да. Только найдём тебе нормальную обувь.

Прозерпина моментально переключилась на мою обувь, и хмурое выражение лица сменилось девчачьей озабоченностью подбором гардероба.

— Эй, чем тебя мои кеды не устраивают?!

— Посмотри за окно, глупыха. Мы в пустыне. Ты в своих кедах и дня не продержишься среди песков. Пойдём, у меня есть сапоги. Надеюсь, они подойдут.

Прозерпина повела меня за собой в спальню. Её комната оказалась гораздо больше, чем та, что выделили мне. Но поразили меня не размеры, а сам интерьер: комната была целиком чёрная. Кровать, балдахин сверху, мягкий ковёр на полу, прикроватные тумбочки, стены — всё было чёрным. А по стенам и потолку ползли зелёные лапы плюща, среди которых виднелись золотые пшеничные колосья и ярко-алые яблоки. Пока я поражённо осматривала комнату, Прозерпина активировала дверь шкафа и достала пару серебряных сапог с высоким голенищем.

— Сапоги на прочной подошве и небольшом каблуке, защитят от жгучего песка, даже если ты случайно провалишься или упадёшь.

— Что?!

— У нас встречаются зыбучие пески. Можно ненароком угодить. Но не бойся, сразу же явятся стражники, и тебя спасут.

— Отлично…

— И надо раздобыть тебе плащ. Пока возьми мой, старый. Он защитит твою голову и другие участки тела от Солнца.

— Спасибо.

— К сожалению, солнцезащитного крема не осталось. Я в шутку подарила недавно целую коробку Гелиосу в честь начала предвыборной гонки.

— Почему? — тупо переспросила я, пялясь на сапоги и плащ, переливающиеся серебром в свете солнца.

— Гелиос — это воплощение Солнца в Астрамерии. Он и есть само Солнце.

— Ага…

Гелиос — бог Солнца. Я и не думала, что они воспринимают набор древнегреческих мифов буквально. Но вновь она говорила так обыденно и непринуждённо, словно бы эти мифы и являлись их жизнью.

Я сбросила кеды и влезла в сапоги. Голенище плотно легло на ногу, я уверенно встала на каблуки. Затем накинула сверху плащ. Прозерпина подошла ко мне и расплела косу, которую я успела заплести после утренней борьбы с душем. Она чуть разлохматила мои локоны, затем отошла и оглядела так, словно художник осматривал своё творение.

— Какая красавица, — вздохнула Прозерпина.

Я не на шутку удивилась, ведь я никогда не была красавицей. По крайней мере, окружающие мне такого не сообщали. У них просто не было повода.

— Э-э… Спасибо.

— Пойдём. Мы итак уже задержались, уроки вот-вот закончатся.

Прозерпина протянула мне руку. Я крепко сжала её ладонь, и мы перенеслись из дома.

Астролог перевернул страницу фолианта, откашлялся и продолжил речь. Первые ряды, научившиеся спать с открытыми глазами, глядели прямо на учителя, стоявшего за кафедрой. Но чем дальше сидели от учебной кафедры ученики, тем откровеннее они посапывали. И хотя предмет, который читал Астролог, был крайне интересен (читал он Введение в Астрологию), зелёные астральцы, поступившие на первый курс Академии, не понимали ни слова.

— А теперь про Мутабельный крест. К знакам Мутабельного креста относятся…

Келена, девочка, достигшая третьей декады первого цикла, смотрела под парту. Там на её коленках расположился экран. Страницы текста листались сами собой.

— Ого, а ты на какой главе? — спросила её одногруппница Тайгета, сидящая рядом за партой.

— На двадцатой. Не могу оторваться. Вчера всю ночь читала.

— Вы о чём? — шёпотом спросила Плейона, сидящая за партой сзади.

— Это книга той женщины, чью Натальную Карту мы вчера разбирали. Очень интересная!

— О чём она?

— Про любовь. Тут парень и девушка, и они учатся в одной школе. Сначала они друг друга недолюбливают, но в тайне она ему нравится. Он уже почти признался!

— Кого-то мне это напоминает, — захихикала Тайгета, глядя на Атланта, одногруппника, сидящего за соседней партой.

— Эй, неправда! — воскликнула Келено, но подружки лишь залились смехом.

— Уважаемые астры, что, ради Альтаира, вас так рассмешило?

Астролог направил хмурый взгляд прямо на троицу, а затем и вся аудитория посмотрела на них. Плейона и Тайгета тут же замолчали и потупили взгляд. Астролог хмуро посмотрел на Келену.

Конечно, профессор видел, что Келена читала. Как и то, что другие ученики откровенно спали на его лекции. Но Астролог снисходительно относился к первокурсникам и разрешал им некоторые вольности, при условии, что они не мешали ему читать материал.

Келена пропищала:

— Извините, профессор Птолемей. Мы просто… Мы с девочками вспомнили про книгу той писательницы с Земли, чью Натальную карту вы приводили в пример на прошлом занятии.

— Замечательно, — Астролог обрадовался. Что-то его ученицы да запомнили и даже взяли на внеурочную деятельность. — И что же вы нам скажете про её книгу, Келена?

— Что? Эм-м. Я понимаю, как проигрываются некоторые аспекты. Даже на примере её творчества видно, какие темы её больше интересуют, какую задачу она выполняет тем, что пишет. И как реализуется её карма, когда она создаёт определённые сюжеты.

— Замечательно! — вновь обрадовался Астролог.

— И ещё… Довольно интересное влияние Венеры. Я имею в виду, любовная история, которая стала центром романа, она…

— Не реалистична, вы хотите сказать?

— Да, пожалуй. Венера постаралась, исказила её восприятие любви.

— Это уже не Венера, а Лилит… В прочем, вы молодец, что заметили всё это. Это очень пригодится вам в будущем, если вас изберут на роль Астролога или же свяжут вашу жизнь с Обсерваторией иным способом.

— Знаете, профессор, что меня беспокоит?

В Академии царила дружественная атмосфера. Ученики спокойно могли вступать в дискуссии с профессорами, чему умудренные мужи были только рады. А одногруппники тем более поддерживали долгие и пространные беседы, ведь они сокращали время лекции. В общем, Келена чувствовала себя вполне свободно, чтобы делиться своими мыслями.

— Меня беспокоит, что её книгу читают и другие люди, — продолжила Келена. Астролог изогнул бровь. — Я объясню. Дело в том, что такие нереалистичные истории заставляют Душу сомневаться. На мой взгляд… Сомневаться в тех отношениях, которые у неё уже есть. В том опыте, который ей нужно пройти. Душа человека сбивается, думая, что где-то есть правильно, «по-настоящему» или лучше. Понимаете?

Астролог тяжело вздохнул. Конечно, он понимал, о чём беспокоится юная астра.

— Ты, безусловно, права. Так и происходит. Но именно для этого Души и материализуются на Земле. Там начинается их Путь, и разница между их опытом и идеальными представлениями и есть одно из испытаний. Это испытание XV и XVIII Арканов, но об этом мы поговорим на третьем курсе.

— Профессор, но откуда они тогда знают, каков идеал?

— Они не знают. Но Душа помнит. Она помнит это состояние, когда пребывала в Накопители среди других Душ.

Ученики задумались. Шла десятая лекция семестра, и кое-что они уже начали понимать. Уже не так терялись, когда Астролог называл какие-то термины или затрагивал более сложные теоретические аспекты.

В аудитории погас свет. На миг комната погрузилась в темноту. А затем потолок, скрывающий небо над аудиторией, медленно раскрылся, впуская яркий свет солнца. Ученики зажмурились, но тут же вскочили со своих мест, собрали тетрадки и направились к выходу. Урок был закончен.

— На следующем занятии продолжим, — бросил Астролог в спины покидающих аудиторию астральцев.

Мы с Прозерпиной шли по коридорам Академии между снующих мимо ребят. Астральцы и астры, облачённые в серебряные мантии, переговаривались, смеялись, сверяли расписание лекций, обменивались планами на вечер.

Я с лёгкой грустью наблюдала за ними. Моё обучение в институте закончилось давно, однако я за то время так и не смогла в полной мере вкусить радость студенческой жизни. Много пар были пропущены из-за желания дружить с людьми, о которых теперь даже не вспоминаю. Я поступила туда, куда взяли, училась, как придётся, не сдавала, а списывала. Перебивалась подработками, из-за этого тоже многое пропускала. С трудом вспомню, сколько лекций я по-настоящему слушала. Не говоря уже о том, что никаких дорог диплом мне не открыл, а может даже и наоборот закрыл. Всё было кое-как, но я не знала, что мне делать. Как взять себя в руки, как применить себя. И не было кого-то рядом, чтобы меня направить.

Прозерпина заметила моё настроение.

— Ты точно решила, что не будешь учиться? Здесь хорошо. Профессоры правда бывают занудными, а практика в Хранилище довольно скучная… Но за отличную учёбу можно выбить местечко в Ялактосе.

— Нет, — отрезала я. — Не думаю, что мне это нужно.

Как будто я знаю, что мне нужно…

— Что ж… А вот я бы с удовольствием ходила на пары вместе с другими ребятами.

Я остановилась у одной из аудиторий и удивлённо посмотрела на неё.

— Я думала, ты тоже тут училась.

— Нет. Это место для астральцев. У меня другая судьба.

— Какая?

— Каждому астрамерийцу, то есть таким, как я, с детства предоставляется воспитатель. Он и обучает всему. Это наш личный духовный наставник, учитель и даже, в каком-то смысле, родитель.

— Родитель? А кто твои родители?

— Глупыха, — Прозерпина вздохнула так, словно я была маленьким ребёнком и спрашивала о каких-то очевидных вещах. — У меня нет родителей. Как и у Аэля. Мы — воплощение небесных светил. Их суть.

— М-м, угу, — кивнула я, сделав вид, что поняла её.

Прозерпина рассмеялась, видя мой озадаченный вид.

— Подождите, но как вы появляетесь на свет? Вы ведь из плоти и крови. Или вас аист приносит?

— Я уточню у Денеба…

Мой недоумённый вид вновь развеселил Прозерпину. Она решила пояснить:

— Не знаю, что ты имела в виду про аиста, но у нас есть созвездие Лебедя, где альфа — Денеб. Виделась с ним на прошлых Астралиях, кстати. А появляемся мы не из Лебедя. Мы материализуемся, когда приходит время.

— В смысле, из воздуха? — я всё ещё плохо понимала.

— Из пространства, если быть точнее. Из Песни Звёздных Всполохов.

— Ага…

— Идём, я всё покажу!

Прозерпина потянула меня за руку, и мы пошли вперёд, протискиваясь сквозь толпы учеников Академии. Некоторые смотрели нам вслед.

— Мы привлекаем внимание, — сказала я, разглядывая астральцев в ответ.

— О да. Во-первых, мы тут новенькие, а таких сразу замечают. Во-вторых, мы явно старше, что тоже для них в диковинку. В-третьих, мы с тобой красавицы. Так что не удивляйся, если тебя ещё где-то будут разглядывать, а не только в стенах Академии.

Мне стало неловко. Опять она назвала меня красавицей. А точно ли моя телесная оболочка не поменялась во время перехода? Я уже не была так уверена…

— Сюда.

Прозерпина свернула за угол. Впереди открылся огромный длинный коридор со стеклянными стенами, потолком и полом. Сквозь него виднелась пустыня и небо, усыпанное звёздами. А вдали над песками возвышались полусферы, разбросанные по пустыне.

— Это студгородок, — кивнула на домики Прозерпина. — Внутри шатров есть всё необходимое. Астральцы живут тут во время учёбы в Академии. Но на время каникул или праздников возвращаются домой в свои тригоны.

— У них тоже нет родителей?

— У них как раз есть родители.

Прозерпина зашагала по коридору, и я направилась за ней. Внизу, под ногами, через стеклянный пол виднелся песок, который был очень далеко. А, значит, мы были очень высоко.

— Ой…

— В чём дело? Ты что, высоты боишься? — Прозерпина вроде насмехалась, но в глазах я увидела заботу.

— Нет, я так… Просто не ожидала. Всё нормально.

Я сделала ещё шаг, выдохнула и спокойно пошла. Я не боялась высоты. Скорее, была впечатлена тем, что увидела.

— Так вот, — Прозерпина поняла, что я могу идти, и продолжила. — У астральцев как раз есть родители. Семьи живут в тригонах. Всего в Астрамерии четыре тригона: тригон Огня, Воздуха, Земли и Воды. Тригоны расположены в квартале Нижнего Зодиака. И там довольно мило. Я была в каждом, и у каждого есть свои замечательные стороны.

— Теперь и мне захотелось там побывать.

— Неужели она чего-то захотела и первый раз за день улыбнулась! — Прозерпина радостно хлопнула в ладоши.

Кажется, она очень старается для меня. А я только сейчас это поняла. Но почему?..

— Только не привыкай к этому, — буркнула я и тут же спрятала улыбку.

— Нет, что ты! Надо будет сфотографировать тебя. Запечатлеть, так сказать, особый момент.

Я опять невольно улыбнулась. Ладно, мне нравилась Прозерпина. А, может, мы и правда с ней подружимся?..

Коридор закончился. Мы оказались перед массивной железной дверью. Как я поняла, здесь, в Астрамерии, все любили прозрачные открытые пространства. Эта дверь выбивалась из общей атмосферы. Видимо, она скрывала что-то очень важное.

— А сейчас внимание, — Прозерпина посмотрела на меня крайне серьёзно. — Отбрось все мысли. Постарайся ни о чём не думать.

— Э-э, ок.

— И повтори:«Со светлыми помыслами и чистыми мыслями».

— «Со светлыми помыслами и чистыми мыслями», — хмыкнула я.

— Не смейся! Ты ещё не понимаешь, где находишься. Это что-то вроде святилища Астрамерии, — Прозерпина нахмурилась. Я решила выключить сарказм.

— Ладно, извини. «Со светлыми помыслами и чистыми мыслями», — повторила я серьёзно.

— Умница. А теперь…

Прозерпина подняла руку и приложила её к двери. Та с железным грохотом отъехала в сторону, предоставляя нам проход.

А за ним и вправду было особенное место. Я ещё не знала, что это, но вид его захватил меня целиком, а сердце затрепетало.

Это место было особенным. Я поняла.

Огромное помещение, потолка и стен которого не было видно. Во всю высоту, ширину и долготу его тянулись ряды сот. Да, они выглядели именно как соты, только были такими же серебряными, как и плащи мантий учеников. Но что поразило меня больше — они были живыми. Именно живыми. Внутри сот был свет, который мерцал, и пульсация его казалась волнообразной, словно бы внутри каждой соты было своё сердце, которое билось в унисон песни звёзд.

— Это Хранилище Накопителей, — голос Прозерпины звучал глухо. Я так увлеклась созерцанием, что мир вокруг отдалился и стих, оставляя меня наедине с сиянием.

— Это… Это прекрасно, — прошептала я.

Это и правда прекрасно. Невероятно. Нереально.

— Пройди вперёд, Кирия. Приглядись к ним.

Я прошла. До сот простиралась огромная пропасть. Я встала на краю этой чёрной пропасти, перед лицом огромной пульсирующей соты, и посмотрела на неё.

И смотрела. И увидела… Соты состояли из миллионов… Нет, миллиардов отсеков, внутри которых лежали маленькие огонёчки. Их было так много, что они составляли единый световой поток. Именно эти огоньки то гасли, то зажигались, создавая пульсацию.

— Что это? — спросила я, задержав взгляд на одном из отсеков. Пришлось щуриться, чтобы лучше его разглядеть.

— Это Накопитель. То, что лежит в соте и что содержится в Накопителе, очень ценно. Я бы даже сказала, бесценно.

— Что это?

— Душа.

— Что?

— Душа. Много Душ во множестве Накопителей. Они хранятся тут, прежде чем материализуются в земном воплощении. Мы храним Души людей здесь, в Хранилище Накопителей.

Я потрясена. Я не знала, что сказать. Душа? Души людей? О таком нигде не рассказывают.

— Видишь ли, Кирия. Астрамерия возникла вокруг Хранилища. Сначала в пространстве и времени появилось место, где сосредоточилась энергия. Никто не знает, отчего, но она стала делиться. Множиться, словно клетки, отделяясь от общего начала. Постепенно её становилось так много, что она стала искать точку притяжения. Пространство и время, где бы она могла реализоваться. И она нашла Землю.

— Так появились люди, — закончила я фразу.

— Да. Но источник остался здесь, где теперь построена Астрамерия.

— Разве Астрамерия не была всегда? — ухмыльнулась я. Прозерпина закатила глаза.

— Так и есть. Я имела в виду не город, а само пространство, в котором из Песни Звёздных Всполохов родились Души людей.

— А это — новые Души? — спросила я, указывая на соты.

— Тут разные Души. Некоторые из них пережили несколько земных воплощений. Некоторые только появились. В каждой соте есть Накопитель — это своего рода кристалл, который притягивает энергию Души, храня её в себе до момента материализации.

— Подожди, но если Души воплощаются на Земле, то почему какие-то из них воплощаются в Астрамерии?

— О, а для Астрамерии есть отдельная сота.

Прозерпина указала вдаль. Эта сота ничем не отличалась от остальных. Она также светилась и пульсировала. Однако…

— Эти Накопители собирают энергию планет и звёзд. Она не может воплотиться на Земле, поскольку притянута искусственно. Наверху расположены Накопители астрамерийцев. Альфы созвездий, дети планетарного цикла, звёзды. А внизу — Накопители астральцев. Они меньше по размеру, притягивают энергию маленьких звёздочек.

— Но кто сделал эти Накопители для Астрамерии?

— Никто. Они возникли сами. Это ведь кристаллы. Просто некоторые из них были больше, некоторые меньше. Деление произошло само собой. А когда Души материализовались, и возникли астрамерийцы, то первые люди построили Хранилище, а вокруг него — город. Затем и накопители поменьше, из которых возникли астральцы.

— Первые люди… Космические Адам и Ева? — снова хмыкнула я.

— Вижу, ты атеист?

— Скорее, агностик. Скептик. И циник.

— Понятно. Советую тебе перестать быть такой и начать принимать, что всё это — реальность. Ведь ты не станешь отрицать всё, что видишь вокруг себя?

— Я сомневаюсь в окружающем. Это мой нескончаемый трип.

Пришлось даже ущипнуть себя. Но я всё ещё была здесь, в Астрамерии, напротив Хранилища, где покоилось всё население планеты Земля.

— Скажи, а эти Души — они принадлежат людям, которые живы?

— Нет. Это Души умерших. Они ждут нового цикла, чтобы воплотиться.

— Как странно. Почему же я тогда не здесь, в этих ваших Накопителях?

— Вот этого никто не знает, Кирия. Это мы с тобой и должны выяснить.

Прозерпина вздохнула. Мы какое-то время молча смотрели на соты. Я пыталась осознать и переварить увиденное. Получалось плохо. Мой мозг сразу ставил всё под сомнение. Ну, к примеру, они ведь могли построить такие светящиеся панели, и всем рассказать, что это якобы души? Да, могли. Ведь мы строим храмы, и всем рассказываем про какого-то бога, и каждый рассказывает про своего. Так и здесь, в этой странной стране, придумали миф и поверили в него.

— Раз это такое особенное место, почему оно находится тут, в Академии, среди астральцев?

— О, это не имеет значения. Хранилище не откроется без особого доступа. Он есть только у астрамерийцев. Кроме того, у Хранилища есть и хранители.

— Где? — я посмотрела по сторонам, но никого не увидела.

— Не важно. Ты не увидишь их. Но они видят тебя.

— Понятно.

Ничего мне не понятно. Незримые хранители, огромные соты и человеческие Души. Интересно, чем ещё меня удивит Астрамерия? Признаюсь, я удивлена. Мне понадобится больше времени, чтобы понять этот мир.

— Ладно, идём. У нас на сегодня есть ещё одно дело.

— Какое? — спросила я, не в силах оторваться от Накопителей.

— Я ведь говорила — купить вещи! Давай, пойдём.

Прозерпина вновь потянула меня за руку. Я никогда не любила вот это вот девчачье «накупить вещей». Мне просто это было не интересно. Ладно, мне не давали денег. И было не с кем ходить по магазинам. А теперь вот у меня появилась подруга, с которой можно прошвырнуться по магазинчикам, выпить после кофе и болтать обо всём на свете. И даже если вы ничего не купите, это всё равно будет самый удачный день, ведь ты провела его с подругой.

Ну, по крайней мере, я думала, что у других девушек это так и происходит. Сама я не испытала такого счастья при жизни (читать с сарказмом).

Вот и сейчас я недовольно скривилась. Хорошо, что Прозерпина уже убежала вперёд и не смотрит на меня. Всё же она так старается… Не хотелось бы огорчать её своим недовольным выражением лица.

Как только мы вышли из Хранилища, дверь тут же закрылась. Я бросила последний взгляд на соты, которые всё так же пульсировали. А затем Прозерпина переместила нас.

Астралец в белоснежном комбинезоне и чёрных солнцезащитных очках, на вид возраста третьего цикла, вертел в руках абажур из космического янтаря и выискивал любую трещинку. Торговец хотел за неё целое состояние, поэтому покупатель искал повод для торгов. Продавец, замотанный в просторный халат алого цвета, недовольно цокнул языком и вздохнул.

— Вот! — астралец обрадовался, что нашёл дефект. — Видите? Тут скол.

— Это не скол, — тяжело вздохнул продавец. — Это дизайн такой.

— Да что вы мне рассказываете! Я что, не вижу, что это скол?!

Продавец ещё раз вздохнул.

— И что вы хотите?

— Отдайте мне в два раза дешевле.

— Да чтоб вас комета настигла! Поглоти вас чёрная дыра!

Ругань продавца и астральца звучала хрипло — оба нестерпимо желали воды. Тень от навеса над торговой палаткой еле спасала от палящего знойного солнца, которое опалило лучами пустыню Азара, где расположились лавки, шатры и палатки местного рынка. Торговцы разложили всевозможные безделушки, ткани, одежду, статуэтки и другую утварь. Солнце раскалило воздух, прожжёный ароматом специй, разложенных тут же по мешкам.

Жители Астрамерии приезжали сюда по разным причинам. Кто-то закупался впрок в бакалее, поскольку рыночные условия позволяли выторговать товары с выгодой. Кто-то брал безделушки в подарок родственникам, хотя это уже и считалось моветоном. Чаще тут можно было увидеть астральцев, жителей тригонов Нижнего Зодиака.

А ещё на рынке удавалось проворачивать не совсем законные дела. Обменивать товары, на которые налагались государственные права. Продавать запрещённые находки, добытые космическим пиратством с мусорных станций, вылетевших с Земли. Вообще, многие товары на рынке напоминали земные — торговцы специально подражали моделям и формам, воспроизводя сувениры. Такие сувенирные лавки земных товаров пользовались большим спросом, особенно когда случались катастрофы, и в Хранилище Накопителей возвращалось большое количество Душ. Тогда все тригоны только и говорили о Земле, а продавцы ловили момент и выставляли на торги земные предметы.

Надо ли говорить, что вокруг рынка ходила дурная слава. Считался он местом низшим, в отличие от современных и прогрессивных моллов, находящихся на последних этажах небоскрёбов Астрамерии, оснащённых кондиционерами и стёклами, не пропускающими солнечный жар.

И астрамерийцы почти никогда не посещали рынок, считая это место недостойным своего визита. Но если всё же кто-то из квартала Верхнего Зодиака появлялся на рынке, это означало, что этот кто-то ведёт подпольные дела, либо этот кто-то — Прозерпина, которая держит путь к одной рукастой швее.

— Я узнала о ней, когда была в тригоне Воды, — говорила мне Прозерпина, пока мы шли между рыночных рядов с покупками и я во все глаза рассматривала прилавки. — Там, в тригоне, я познакомилась с одной девочкой. Её звали Клио, и на ней была серебряная мантия. Сначала я подумала, что она тоже из Верхнего Зодиака, и подошла к ней познакомиться. Оказалось, что она простая астра. «Но ведь твоя мантия выглядит, как настоящая!» — возразила я ей…

— Постой, что значит, выглядит как настоящая?

— Значит, что она как у нас, астрамерийцев. Это особые мантии из ткани с нашивкой в виде созвездий. Такие мантии очень дорогие и изготавливаются специально для жителей Верхнего Зодиака. Астральцы не могут себе такое позволить. А у неё она была!

— Она что, украла её?

— Нет, что ты такое говоришь! Хотя я тоже так подумала сначала. Но Клио рассказала мне про одну швею, которая работает на рынке в пустыне Азара и так искусно подделывает костюмы, что даже я, астрамерийка, не смогла отличить подделку от оригинала! Я была поражена и сразу же отправилась к этой торговке.

— Но зачем? Тебе ведь итак всё полагается. Раз ты высшая каста.

— Что это значит? — Прозерпина остановилась у прилавка с овощами и стала нюхать помидоры.

— Это значит, что ты — выше, чем они. То есть астральцы. Вот что значит высшая каста.

— А, ты про это… — Прозерпина положила помидор на место и повела меня дальше. — Слушай, я себя таковой не считаю. Конечно, есть астрамерийки, которые зазнаются. Они и вправду начинают думать, что … как ты сказала? Что они высшая каста. Да, у нас разное происхождение с астральцами. Но это вовсе не означает, что они хуже, а мы — лучше.

— Ты правда так считаешь? Мне кажется, вся ваша система считает иначе.

— А я считаю именно так, — Прозерпина остановилась и серьёзно посмотрела на меня. — Астральцы действительно живут хуже нас. Не все, конечно, но им не позволено то, что позволено нам. Я подсмотрела у вас, людей, такую штуку как демократия. И права человека. Я согласна, что все мы — равны. В конце концов, все мы — энергия в Накопителях. Ты сама видела, они почти ничем не отличаются.

— Да, видела.

Прозерпина стала такой серьёзной, какой ещё не была до этого. Я оглянулась — на нас смотрели любопытные глаза торговцев и астральцев. Мне стало не по себе.

— Здесь я могу говорить всё, что думаю, — вздохнула Прозерпина и двинулась вперёд, увлекая меня за собой. — Тебя тут все подслушивают, но знаешь, в чём отличие от Ялактоса? Тут тебе ничего не будет за твои мысли. Ведь это рынок. Здесь итак одни маргиналы. Сброд общества. Так какая разница, кто и что говорит.

Я взглянула на Прозерпину совсем другими глазами. Ещё пару часов назад она казалась мне взбалмошной и избалованной первосортной богачкой. Да, было мило, что она решила помочь мне. Но она казалась мне чересчур навязчивой в своей доброте.

Сейчас я видела другую Прозерпину. Девушку, которая понимает социальную несправедливость, не замыкается в коконе из собственных привилегий. А ещё полна духа бунтарства. Мне было это близко. Да, мы с Прозерпиной определённно подружимся.

— Вот, пришли!

Прозерпина завернула в одну из палаток. Я шагнула следом. Внутри стояли прилавки с тканями и одеждой пёстрых расцветок. За прилавком сидела женщина, подперев голову рукой, и дремала. На ней был жёлтый халат с вышивкой, а на голове красовался красный тюрбан. Выглядела она, как попугай.

— В Нижнем Зодиаке любят яркие цвета, — прошептала мне Прозерпина. — А в Верхнем предпочтение отдают серебряному и белому. Хотя многие сочетают моду обоих кварталов.

— Ты, например, — сказала я, вспомнив все её кислотные комбинезоны.

— Ну да, — хохотнула Прозерпина. Затем сказала чуть громче. — Мебсута! Да греет вас Альтаир!

Женщина вздрогнула и открыла глаза. И тут же расплылась в обольстительной торгашеской улыбке.

— Уважаемые астры! Рада приветствовать вас… — вдруг до неё дошло, что перед ней не просто астра, а астрамерийка. И тут к улыбке её добавился благоговейный трепет. — О, многоуважаемая астра Прозерпина! Простите, я не знаю вашу спутницу…

— Здравствуй, Мебсута! Это — Кирия, — сказала моя новая подружка.

— О, Прозерпина и Кирия, пусть солнце ласкает вас своими лучами! Что для вас подобрать? У меня только самые лучшие ткани! Всё из тригона Земли, с лучших текстильных фабрик!

— Мебсута, а сошьёшь для моей подруги мантию? Такую, чтобы было не отличить от настоящей, понимаешь?

— Ну конечно, Прозерпина! Конечно! Дайте мне буквально полчаса. Я как раз вчера завезла серебряный шёлк Луны. Скажи, дорогая, какое Созвездие мне нанести для тебя?

— Чего? — я обернулась к Прозерпине.

Она пояснила:

— Мантию делают из серебряного лунного шёлка и украшают пылью кометы, создавая узор в виде созвездия. Каждый астрамериец выбирает созвездие, которое будет покровительствовать ему. Например, ангелы выбирают для себя созвездия, в которых они являются альфами. А на моей мантии созвездие Вирго. Мы с ней, можно сказать, росли вместе.