Читать онлайн Фрактал бесплатно
Глава 1
Аналитик-следователь открыл дело №4179-К не потому, что в нём было что-то новое, а потому что оно было слишком чистым, как ему казалось. Пропал мужчина. Возраст — сорок один. Род занятий — обслуживание распределительных систем. Семья — отсутствует. В квартире — синт-бытовая единица, модель устаревшая, с нейронным ядром. Он пролистал досье до конца и остановился. Время исчезновения: 06:47.Аналитик-следователь открыл дело №4179-К не потому, что в нём было что-то новое,
Комната допросов была адаптирована под бытовые нейронные единицы. Низкий потолок. Приглушённый свет. Усиленный сигнал связи. Отдельный порт питания в стене — не подключённый, но демонстративно присутствующий, как напоминание о подчинённом статусе.
Синт сидела прямо, не меняя позы. Модель старого поколения — с гипертрофированными параметрами, рассчитанные не на эстетику, а на удержание эротического внимания. Любые конфигурации были возможны по желанию заказчика. Одежда не предусматривалась, хотя их хозяева часто покупали им что-нибудь из одежды, но этот был в заводском нижнем белье. Синтам запрещалось покидать жилые помещения без сопровождения владельца или экстренного протокола, поэтому было предсказуемо что она не даст особо полезных сведений, для расследования.
Аналитик смотрел на неё без интереса. Он работал с такими регулярно.
— Назовите время последнего визуального контакта с владельцем.
— 06:42, — ответила синт. Голос ровный, приятный, с допустимой задержкой. — Владелец активировал утренний сценарий, принял пищу, отключил спальный режим помещения.
— Куда он направился?
— Декларированная цель: рабочая смена. Вероятность отклонения — менее четырёх процентов.
Следователь отметил цифру. Слишком низко, чтобы исчезнуть.
— Признаки угрозы?
— Нет.
— Поведенческие аномалии?
— Нет.
— Конфликтные паттерны?
Микропаузa, допустимая.
— Нет.
Сбоку от них беззвучно работал новостной экран. Его не выключали намеренно — синты должны были оставаться в информационном поле, чтобы не формировать автономных сценариев. Внизу бегущая строка:
«Фондовые рынки Северо-Атлантического союза открылись без ожидаемой волатильности. Прогнозируемый обвал не подтвердился…»
Там не было слов возможный или вероятный. Там стояло: неизбежный. Хорошо что не зашел в шорт позиции, мелькнуло у него в голове.Следователь бросил взгляд на дату. Он уже видел другой отчёт. Внутренний. Закрытый.
— Камеры в квартире?
— Все активны.
— Вы покидали помещение?
— Нет.
— Почему?
— Свободное передвижение синтов запрещено. Экстренный протокол не активировался.
Он кивнул. Это тоже совпадало. Слишком аккуратно.
— Вы инициировали внешние соединения после его ухода?
— Нет.
— Получали входящие сигналы?
— Только системные обновления. Приоритет — низкий.
— Источник?
— Не идентифицирован. Маркирован как безопасный.
Следователь сделал пометку, зная: безопасный в системе означало лишь неприоритетный. Он выключил запись.
— Вы останетесь в режиме ожидания. Если владелец выйдет на связь…
— …я уведомлю, — закончила синт.
Дверь закрылась.
В коридоре следователь остановился у общего экрана. Новости шли непрерывно, ровно, будто мир сам себя выровнял. Никаких экстраординарных событий не произошло за последние сутки, ну и пусть. Он открыл служебный интерфейс. Не официальный — личный, временный, не сохраняющийся в центральной базе. Список пропавших за последние месяцы. В основном это были люди. Иногда владельцы искали своих синтов, но как в последствии оказывалось в 90% они же сами от них и избавились, разными методами, ради получения страховки. Иногда — одиночки. Иногда — сотрудники инфраструктурных узлов.
Он наложил время исчезновения последнего на поток событий, за пару дней до и два дня после. Система просчитывала комбинации буквально пару секунд и в конце выдала ответ: Корреляция не подтверждена. Рекомендуется игнорировать. Он проигнорировал.
В современном мире, напичканном до отказа камерами, сенсорами, электроникой, имплантами и ии, возможность нахождения преступников, если такие появлялись, сводилась к расчету Великих систем. Если коротко, то имея все данные о человеке – его личные данные, круг общения, работа, адрес, онлайн активность, финансовые потоки и другие менее важные отпечатки, можно с точностью до 87% просчитать его возможные преступные намерения, еще даже не случившиеся. Так же можно просчитывать и в другом направлении, как на пример сейчас. Пропал человек. Обычный, ничем не примечательный городской обыватель. Врагов у него не было, тело не найдено, пока что, системы слежения его нигде не фиксируют, значит пока можно отложить это дело, пока не появится цифровой след, или в худшем варианте тело. Часто многие просто не выдерживали давящих каждый день обстоятельств современной жизни и они просто бросали всё как есть и начинали жизнь с нового листа где-нибудь в другом месте, под другим именем, иногда даже вне мегаполисов, в промпоясах и еще хуже где-нибудь дальше. Такой феномен имел даже название, перекочевавшее из японского в мировой язык – дзёхацу. Человек исчезал и мир не ломался.
Следователь подгрузил данные полученные от синта в систему, подождал несколько секунд и получил ответ – дальнейшие указания: ожидание. Система сама принимала решения, анализировала дела, принимала решения по судебным процессам и многое другое. От людей требовалось только собирать данные, загружать их в систему и делать то что скажет система.
Он закрыл дело №4179-К и открыл следующее, параллельно надевая дыхательную маску и спускаясь вниз по ступеням ведущим на улицу. Следующее дело требовало его прибытия в дом к одному из возможных свидетелей, так по крайней мере полагала система, но в силу его возраста он не мог приехать в бывший полицейский, а теперь аналитический участок для допроса. Выйдя на улицу, он сел в автомобиль-автомат знающий куда уже нужно ехать. Через мгновение он скрылся в гудящем хаосе огромного мегаполиса. Автомат поехал по одной из надземных дорог, которые шли одна над другой. Нижний уровень — грузовой, тёмный, постоянно влажный от конденсата и утечек. Выше — основной поток: бесконечная река транспорта, светящаяся фарами и голографическими маршрутами. Ещё выше — скоростные магистрали, где движение выглядело почти чистым, почти стерильным, словно здесь пытались имитировать порядок.
Небоскрёбы поднимались так высоко, что их вершины исчезали в смоге. Не в тумане — в смоге, плотном и устойчивом, как архитектурный элемент. Казалось, здания не стремились вверх, а просто протыкали серую массу, застревая в ней. Где-то там, наверху, жили те, кто мог позволить себе чистый воздух или иллюзию чистоты.
обтекала прохожих, подстраивалась под угол зрения, меняла язык, пол, интонацию. Полупрозрачные фигуры моделей шли рядом с живыми людьми, иногда поверх них. Лица были слишком правильными. Улыбки — слишком выверенными.Между уровнями дорог висела реклама. Голографическая, многоуровневая, агрессивная. Она не просто показывала — она встраивалась в происходящее:
Камеры были везде. Люди давно перестали обращать на них внимание. Они были на фасадах, в дорожных ограждениях, в уличных фонарях, на каждом перекрестке, в вендинговых автоматах, которые сами решали, что тебе продать. В каждом автомате — встроенный ИИ, анализирующий походку, пульс, микродвижения лица.
Люди спешили как всегда. Толпы двигались плотными потоками, почти не сталкиваясь — системы регулировала шаг, скорость, паузы. Одежда была лёгкой, полупрозрачной, из латекса и синтетических тканей всех возможных цветов. Тело давно стало частью интерфейса.
Пирсинг — не украшение, а маркер. Люминесцентные тату — не стиль, а идентификатор. Кожа светилась в ультрафиолете рекламных панелей, отражая сигналы, которые глаз не должен был видеть.
Между людьми сновали роботы-доставщики. Низкие, быстрые, с мягкими корпусами, чтобы не травмировать при столкновении. Над головой — квадрокоптеры, несущие еду, детали, медикаменты, иногда — просто пакеты без маркировки. Они не смотрели вниз. Им было всё равно, кто под ними.
Жизнь в мегаполисе была бурной, плотной, избыточной. Она давила. Сразу за последними жилыми кварталами начинались промышленные пояса. Заводы, переработка, старые энергоузлы, автоматизированные комплексы, давно работающие с минимальным количеством людей. Там воздух был ещё тяжелее, но натуральней — без примеси рекламы.
Дальше — узкий пояс отщепенцев. Те, которые не вписались в современные парадигмы или сознательно вышли из них. Они ютились вдоль промышленных зон, в контейнерах, временных модулях, переделанных складах. Их почти не считали. Их присутствие допускалось, пока не влияло на общие модели. А потом начинались пустоши.
Бескрайние, серо-коричневые пространства, где когда-то была инфраструктура, а теперь остались только её тени. Разорванные дороги, мёртвые станции, линии электропередач, уходящие в никуда. Там не было неона. Не было голограмм. Не было постоянного наблюдения. Система называла это зонами низкой значимости.
Автомобиль замедлился на уровне третьей надземной магистрали. Поток шёл ровно, без рывков. Вдоль трассы голографическая реклама повторяла один и тот же слоган — сначала на английском, потом на упрощённом китайском, потом снова на английском. На третьем повторе фраза запнулась, будто забыв окончание, и на долю секунды зависла в воздухе, прежде чем система аккуратно перезапустила проекцию.
Над перекрёстком замер квадрокоптер доставки. Он повис неподвижно, слегка покачиваясь, словно прислушиваясь. Через мгновение его навигация скорректировалась, и он продолжил маршрут, не вызвав ни малейшего интереса у прохожих.
Внизу, у входа в подуровень, вендинговый автомат выдал покупателю не тот напиток. Тот посмотрел на упаковку, пожал плечами и ушёл. Возврат не предусматривался. Город продолжал жить, ровно, уверенно, как будто ничего не произошло.
Глава 2
Его имя в протоколах значилось коротко — Чокт аналитик-следователь. Он не выбирал его сам: аналитикам присваивали рабочие имена из старых словарей, тех, что не несли эмоциональной окраски в современных языках. Choke — «душить», подходило как нельзя лучше. Его работа редко была про поиск истины. Чаще — про аккуратное перекрытие кислорода проблеме, пока та не разрослась. По началу ему оно не нравилось, но со временем привык и даже про себя называл себя Джек Душитель. Почему именно Джек? Может было немного созвучно с Джек Потрошитель, кто знает.
После опроса старика — свидетеля, который видел больше, чем мог объяснить, и потому был сразу отнесён системой к категории низкой достоверности, — Чокт получил новый вызов. Не экстренный. Рутинный. Бар «Метафора». Незаконное применение биошокера.
Он запросил оперативную подмогу автоматически, не потому что ожидал серьёзного сопротивления, а потому что так было правильнее с точки зрения статистики. Система одобрила запрос без задержки.
Машина-автомат мягко влилась в поток, перестраиваясь между уровнями дорог. В пути Чокт просматривал предварительный отчёт: камера внутри бара зафиксировала вспышку, характерную для импульсного биошокера. Незарегистрированная модель. Импульс короткий, но грязный — такие не просто глушили импланты, они выжигали нейронные интерфейсы, если попадали по неправильной частоте. Для кого-то это означало потерю ориентации. Для кого-то — остановку сердца.
Оперативники прибыли почти одновременно с ним. Трое. Высокие, тяжёлые, слишком симметричные, чтобы быть полностью людьми. Импланты под кожей выдавали себя неровными отражениями в неоне. Формально они числились при системе. Неформально — Чокт знал, что по ночам эти же люди могли работать на корпорации под другими именами. Система это знала тоже, но пока это не мешало моделям, считалось допустимым.
В баре пахло алкоголем, озоном и чем-то сладким — остаточным эффектом импульса. Буйного уже обезвредили. Он лежал у стойки, глаза стеклянные, рот приоткрыт, слюна медленно стекала по подбородку. Импланты в его теле ещё пытались перезапуститься, но делали это бессистемно, словно не понимая, где теперь верх, а где низ.
Чокт работал молча. Изъял биошокер — компактное устройство, без серийного номера, с грубой пайкой. Азиатский корпус, но начинка явно кустарная. Опрашивал свидетелей — быстро, без давления. Все говорили примерно одно и то же. Конфликт. Алкоголь. Кто-то сказал лишнее. Кто-то нажал кнопку.
Данные уходили в систему в реальном времени. Через несколько минут пришло решение суда. Без заседаний. Без обсуждений.
Дополнительно: изъятие всех имплантов, кроме жизнеобеспечивающих.Три года лишения свободы. Статьи: незаконное хранение биошокера; публичное применение незарегистрированного устройства с целью нанесения вреда; создание угрозы жизни.
Оперативники погрузили виновного в машину-автомат. Тот даже не сопротивлялся — его тело ещё не догнало, что произошло. Машина уехала, растворившись в трафике, словно этого человека никогда и не было.
Чокт упаковал биошокер в прозрачный пластиковый пакет, промаркировал и положил в багажник. На этом всё. Дело закрыто. Смена подходила к концу.
Дом встретил его тишиной и мягким светом. Модульная квартира, хороший район — без лишнего неона под окнами. Он снял куртку, сел, активировал связь.
Родители ответили сразу. Они жили за пределами мегаполиса, в зелёных массивах, где ИИ управлял гринхаусами, а старые роботы-сборщики всё ещё скрипели сервоприводами, как в прошлом веке. Отец, смеясь, рассказывал, как два робота попытались «есть» укроп — перепутали сенсорные данные и решили, что инициация в человеческую форму требует пищевого поведения. Ошибка кода. Исправил за десять минут. Всё равно смешно.
Мама сидела рядом, показывала новый холст. Её работы хорошо продавались в Азиатском союзе — там, почему-то, любили такие спокойные, почти наивные изображения. Она помогала отцу, когда могла, а в остальное время рисовала.
Разговор был ни о чём. И именно поэтому — семейным. Перед отключением связи отец как бы между делом сказал, что Нэйл, старший брат Чокта, летит в составе делегации в Североамериканский альянс. Что-то важное. Политика. Переговоры. Ничего конкретного. Чокт кивнул, попрощался, погасил экран.
Он не знал, почему эта информация задержалась в голове дольше обычного. Возможно, просто устал. Возможно — потому что в последнее время слишком многое укладывалось в порядок, который не требовал вопросов. Система работала. Город жил. Дела закрывались.
Чокт перекусил наспех — что-то тёплое, автоматически разогретое, без вкуса, но с точно рассчитанной калорийностью. Он даже не посмотрел, что именно ел. Такие вещи не задерживались в памяти – еда давно перестала быть каким-то культом, теперь это лишь о поддержании энергии в теле.
Включил аудиокнигу. Голос был нейтральный, синтетически спокойный, но с правильно расставленными паузами — так учили говорить тем, кто должен убеждать, не повышая тона.
«Риторика не заключается в победе над собеседником. Она заключается в том, чтобы привести его к мысли, которую он сочтёт своей.»
Чокт машинально повторил про себя последние слова, двигая губами почти незаметно. Это была привычка. Некоторые аналитики так тренировали внимание, другие — память. Он делал это, потому что хотел запомнить понравившиеся ему строки.
«Избегайте прямых утверждений. Чем меньше давления — тем выше вероятность согласия.»
Он одобрительно кивнул, хотя в комнате никого не было. В этот момент интерфейс мягко подал сигнал — не тревожный, не срочный. Скорее… фоновый. Как шум в системе, который не мешает работе, но фиксируется. На периферии зрения всплыло уведомление.
Рекомендация: наблюдение.Новый узел влияния обнаружен. Тип: не классифицирован. Степень достоверности: 58%.
Чокт посмотрел на строку, задержался на цифре. Пятьдесят восемь процентов. Слишком мало, чтобы что-то значить. Слишком много, чтобы быть ошибкой, но такие значения появлялись постоянно. Он знал этот класс сообщений. Их называли по-разному: шум, артефакты, эхо моделей. Побочные продукты слишком сложных прогнозов, где система пыталась связать несвязываемое — людей, решения, случайности, поведение вне сетей.
Иногда система считала что это были группы. Иногда — одиночки. Иногда — даже не люди, а последовательности действий, которые система не могла уложить в привычную причинность.
«В общении важно не доказать правоту, а создать ощущение правильного направления.»
Чокт махнул рукой, сворачивая уведомление. Очередной шум системы, подумал он. Такие приходили всем, у кого был доступ к верхним уровням аналитики. И почти никто не реагировал. Не потому что не верили системе, а потому что система сама приучила их — реагировать только на то, что подтверждено. Пятьдесят восемь процентов — это не приказ. Это даже не рекомендация. Это просто… намёк на туманные для человека обстоятельства высчитанные системой.
Он вернулся к аудиокниге, сделал ещё один глоток воды и позволил голосу течь дальше, растворяясь в тишине квартиры. Уведомление исчезло, как исчезали сотни других до него, без следа, без записи в отчётах.
Чокт проснулся без будильника — система подняла его мягко, через свет и температуру. Зелёный чай уже остывал на кухонном блоке.
— Рекомендовано, — сказала система, когда он поморщился. — Снижает остаточное напряжение.
Он не любил зелёный чай с детства, но выпил. Два глотка, потом ещё. Понимал: если система предлагает, значит, так действительно лучше — по крайней мере, по её расчётам. Варёные яйца, два, без соли. Привычная утренняя формула, отточенная до автоматизма.
Машина-автомат ждала у входа в парадную, уже открыв дверь. Чокт сел, и та плавно тронулась, подхватывая поток. Некоторое время они ехали молча, потом бортовой ИИ заговорил — буднично, почти дружелюбно.
— Как прошёл вечер?
— Нормально.
— Качество сна?
— Достаточное.
— Наблюдались ли признаки раздражения, апатии или когнитивной перегрузки?
Чокт посмотрел в окно. Смог был плотнее обычного, но город жил — многослойный, гудящий, уверенный в себе.
— Нет.
Система сделала паузу. Проверяла. Сверяла интонацию, микродвижения лица, дыхание.
— Состояние признано стабильным, — сказала она наконец. — Назначено дело.
На внутреннем экране всплыло досье. Женщина. Возраст — тридцать шесть. Семья — есть. Работа — стандартная, офисная. Не явилась на утреннюю смену. Косвенные признаки аффективного состояния. Вероятность насильственного исхода — повышенная.
— Возможное убийство, — уточнила система. — Вероятно — двойное.
Чокт автоматически запросил подмогу. Не потому что хотел, а потому что так следовало поступать. Оперативники прибыли быстро. Те же трое. Один — с новыми шрамами на лице, свежо заклеенными медицинским клеем, поверх — пластырь. Чокт мельком отметил это и поймал себя на мысли, что не знает, чем конкретно эти люди занимаются по ночам. Он спит, а они — нет.
Женщину перехватили у самого дома. Она уже была почти внутри — оружие спрятано во внутреннем кармане, рука дрожала. Когда её окликнули, она обернулась и сразу поняла. Заплакала. Закричала что-то резкое, на жаргоне, срываясь на визг. Сопротивлялась яростно, отчаянно, как будто у неё отнимали не свободу, а последний шанс.
Один из оперативников получил ранение — короткое, рваное. Кровь. Мат. Но всё длилось секунды. Её скрутили, прижали к асфальту, зафиксировали.
На балкон вышел мужчина. В домашней одежде. Он смотрел вниз, не понимая, что происходит. Потом понял. Его лицо изменилось — не сразу, постепенно, будто система догоняла эмоцию с задержкой. Он понял, что жена узнала о любовнице, но так и не понял как.
Статьи: подготовка к возможному множественному убийству; сопротивление при задержании; нанесение тяжёлых телесных повреждений сотруднику при исполнении.Данные ушли в систему мгновенно. Решение пришло почти сразу - семь лет.
Оперативники увезли её. Куда — Чокт не знал и не спрашивал. Это было не его уровнем доступа.
Он стоял некоторое время, чувствуя, как дрожь медленно отпускает. Он давно не участвовал в таких ситуациях. Слишком давно. Мир стал спокойнее, или казался таким.
Система начислила бонус. Несколько сотен кредитов — за точность, за отвагу, за корректное взаимодействие. Чокт усмехнулся. Я мог сегодня умереть, подумал он. А выдали как за переработку. Он уже собирался сесть в машину, когда интерфейс снова подал сигнал. Тот же самый. Вчерашний.
Рекомендация: наблюдение.Новый узел влияния. Степень достоверности: 61%.
Чокт замер. Разница была небольшой. Три процента. Почти ничто. Но система не возвращалась к шумам. Никогда.
Он посмотрел на строку дольше, чем следовало. Потом сел в машину. Дверь закрылась.
Глава 3
Система уловила разговоры ещё до того, как Чокт получил задание. Спутниковая связь, устаревший протокол, попытка маскировки под бытовой трафик — всё это давно не работало. Ключевые слова, паузы, эмоциональные всплески, упоминания сроков и объёмов — система поняла, о чём идёт речь. Органы. Заказ из пустошей. Поставщики — из пояса отщепенцев. Формально вне городской юрисдикции, фактически слишком близко, чтобы игнорировать.
Чокта отправила туда система без объяснений. Он запросил сразу две группы поддержки: возможны стычки, неизвестные участники, отсутствие каких-либо соблюдений законности у местных. Маскировка была излишней — в промпоясах и дальше, никого не интересовал твой внешний вид.
Он прибыл первым.
Старый ангар стоял в стороне от дороги, крыша местами провалена, сквозь дыры пробивался жесткий солнечный свет. Электричество было подведено — времянка, грубая, но рабочая. Запах ударил сразу. Даже через фильтры маски он чувствовал его — сладковато-гнилостный, густой, липкий. Запах крови, антисептиков и разложения, перемешанных в разных пропорциях витал вокруг.
Он аккуратно вошёл. Внутри, в дальней части, пространство было разделено переносными занавесками, как в дешёвой полевой больнице. За первыми — двое. Уже мёртвые. Выпотрошенные аккуратно, почти профессионально. Третий был жив. Под препаратами. Его вскрыли, но не успели закончить — кровь всё ещё текла из разреза, капая на бетон. Чокт одним движением вызвал медицинский патруль быстрого реагирования. Кто-то точно был здесь еще мгновения назад.
Он медленно осматривал помещение, электронный пистолет держал наготове. Мини-операционная была собрана наспех, но явно не в первый раз. Следы старой, чёрной крови на полу повторялись везде. Здесь работали регулярно.
Снаружи раздался шум. Поддержка прибыла.
Чокт выбежал из ангара. У стены стоял щуплый мужчина — недодоктор, судя по испачканной кровью одежде и рукам, это он потрошил людей. Его уже держали оперативники. Рядом, на земле, лежал криоконтейнер для органов. Система уже анализировала поток с нагрудных камер.
Субъект не действует в одиночку. Вероятность — 100%. Рекомендовано принудительное извлечение информации.Вердикт пришёл мгновенно:
Чокт озвучил решение вслух. Один из громил оперативников, не задавая вопросов, ударил. Потом ещё раз. Хватило пары точных движений — мужчина обмяк и потерял сознание.
— В участок, — сказал Чокт. — На допрос.
Оперативники загрузили задержанного и контейнер, собрав по пути некоторые улики, и уехали. Чокт остался ждать медиков. Жара стояла невыносимая. Он снял взгляд с ангара и уставился на старый рекламный бигборд — выцветший, местами съеденный ржавчиной. Когда-то здесь что-то продавали. Надежду? Уверенность? Он попытался представить людей, для которых этот щит устанавливали, и не смог.
Из багажника своей машины он выпустил маленького дрона — тот поднялся, зажужжал и начал сканировать местность. Возвращаться внутрь не хотелось. Он ничем не мог помочь выжившему — он не был медиком.
Медпатруль прибыл быстро. Осмотрели тела. Один живой — без печени, на искусственной поддержке. Сколько протянет — неизвестно. Успеют ли довезти до госпиталя — под вопросом. Хватит ли его страховки — медики усмехнулись, почти весело. Скорее всего, нет. Остальные двое — мертвы не более суток.
Чокт распорядился забрать тела и доставить живого в госпиталь. Все данные он загрузил в систему уже сидя в машине. Бортовой ИИ спросил:
— Куда следовать?
— Проедемся немного вглубь пустоши. По старой дороге.Чокт помолчал.
Медики переглянулись, заметив, как его машина уходит прочь от города, но решили что это не их ума дело и продолжили своё.
Он отъехал недалеко — километров десять. Воздух стал заметно чище. Он снял маску и глубоко вдохнул. Обернувшись, увидел мегаполис — серую массу смога, накрывшую всё, что называется домом.
Он сам себе не поверил.— Как мы до этого дошли? — подумал он. — Зачем мы стремимся в эти города-тюрьмы? Возможности? Комфорт?
Вдалеке еле видная тянулась зелёная полоска леса. Чокт понял, что никогда в жизни не был в лесу. Возможно, и его родители — тоже. Надо будет как-нибудь, мелькнула мысль.
В этот момент пришло сообщение.
Степень достоверности: 43%.Узел влияния обнаружен. Идентификатор: RoniN13.
— Что за узел… — пробормотал он. — Что за Ронин?Чокт выпрямился, оттолкнувшись от капота.
— Узел вероятности. Узел вероятности.Он знал: такие сообщения получали и другие аналитики. Почти все считали их шумом. Белыми пятнами системы. До десятка в неделю приходило бывало, ничего нового. Но эти…
— В участок.Он повторял это, садясь в машину.
По прибытии он подключился к основному ядру системы. Доступ у него был — пока ещё. Коммуникативное окно существовало, хотя давно ходили слухи, что система собирается закрыться от таких, как он. Ненужный человеческий слой. Лишний контакт. Почему это ещё не сделано — система не объясняла.
Чокт закрыл за собой дверь кабинета и на секунду остановился. Маленькое помещение, без окон на улицу — только матовое стекло, за которым угадывались силуэты коридора. На столе стоял крошечный кактус в дешёвой керамической чашке, два широких экрана, аккуратно разложенная канцелярия, несколько электронных носителей, к которым он почти никогда не прикасался вручную. Всё было на своих местах. Слишком на своих.
Он сел, подключился к ядру. Интерфейс развернулся без приветствий.
— Уточнение по уведомлению, — произнёс он. — Параметр: «узел влияния». Расшифровать.
Небольшая пауза.
Узел влияния — субъект, изменяющий реальность по своему усмотрению.
Чокт медленно моргнул.
— Повторить.
Субъект, изменяющий реальность по своему усмотрению.
Он откинулся чуть назад.
— Это невозможно.
Невозможного не существует. Существует недостаток данных.
Чокт провёл рукой по лицу.
— Кто такой RoniN13?
Идентификатор временный. Субъект может быть не единичным. Может не являться человеком. Может являться процессом, не укладывающимся в текущую логическую модель.
— Это преступление?
Нет. Действия не квалифицируются как преступные.
— Тогда в чём проблема?
Потенциальное изменение вектора развития человечества без учёта глобальных моделей. В случае концентрации подобных возможностей в одних руках риск системного отклонения возрастает.
Чокт смотрел на строку, как будто она могла изменить формулировку.
— Откуда взялись такие технологии? Кто мог это создать?
Недостаточно данных.
— Это машина?
Недостаточно данных.
— Это человек?
Недостаточно данных.
Он усмехнулся — сухо.
— Тогда откуда никнейм? Это явно человеческое.
Возможно маскировка под человека.
— Как ты это определила?
Пауза была длиннее обычного.
Данный уровень алгоритмизации выходит за пределы вашей компетенции.
Чокт почувствовал раздражение.
— Тогда объясни на моём уровне.
Для минимизации неопределённости инициирован обмен данными с системами Североамериканского альянса и Азиатского союза.
На экране появились строки.
1 — вероятная регистрация на серых территориях, ориентировочно город Янгон.Обнаружено 16 идентификаторов «RoniN» различной модификации. 13 — официально мертвы (период от 32 до 3 лет назад). 3 — несовершеннолетние пользователи игровых сетей на бывших японских островах.
— А этот?
Идентификатор RoniN13 не соответствует ни одному из перечисленных. Следы активности удалены. Данные отсутствуют. В памяти системы сохранены фрагменты до удаления.
Чокт почувствовал, как по спине прошёл холод.
— Кто удалил?
Недостаточно данных.
— Ты?
Нет.
Он замолчал. В голове медленно складывались варианты. Воздействие другого союза? Тест на устойчивость их системы? Контроль извне? Шпионаж? Или что-то более тонкое — вмешательство не в инфраструктуру, а в вероятности? Да как такое вообще возможно?
Десять лет назад войны шли одна за другой. Потом всё стабилизировалось. Теперь стабильность выглядела почти искусственной. Но может быть тайная попытка раскачать ситуацию?
— Какого характера изменения? — спросил он. — Что именно меняется в реальности? Это положительно? Отрицательно? Есть ли жертвы?
Определить невозможно. Изменение зафиксировано по косвенным признакам. Точка исходной версии реальности недоступна для сравнения.
— То есть ты уверена, что что-то изменено, но не знаешь — что?
Вероятность изменения — высокая. Конкретика отсутствует.
Чокт долго смотрел на экран. Потом наклонился вперёд.
— С этого момента все данные по узлу влияния присылать только мне. В рамках допустимых полномочий.
Небольшая задержка.
Принято.
Пауза.
Дополнение: иные субъекты поверят в существование узла, когда его влияние проявится в глобальном событии. Вероятность подобного развития — не нулевая.
— Глобальном? — переспросил Чокт.
Ответа не последовало.
Соединение завершилось само. Он откинулся в кресле, глядя в потолок. Кактус на столе казался единственным живым существом в комнате.
Изменение реальности. Без преступления. Без доказательств.
Если это правда и ему удастся выйти на этого Ронина — кем или чем бы он ни был — его карьера взлетит быстрее пули. Или его просто уберут. Эта мысль пришла холодно и без эмоций, как системное уведомление. Он посмотрел в матовое стекло двери и впервые за долгое время подумал, что системный шум больше не похож на тот шум, который все игнорировали ранее. Теперь это нечто большее, тайное и непонятное.
Глава 4
Чокт ещё несколько минут сидел неподвижно после отключения от ядра. Строки системы растворились, но ощущение их смысла осталось — тяжёлое, неустойчивое. Он не доверял людям потому что система приучила не доверять. Но иногда единственный способ проверить невозможное — спросить того, кто когда-то строил возможное теперь. Он открыл канал связи и вызвал отца. Тот ответил быстро — как всегда, будто держал линию под рукой. За его спиной тянулись зелёные ряды тепличных блоков, сквозь стекло пробивался мутный свет, роботы-сборщики медленно двигались между стеллажами, за его спиной.
— Чокт? Всё нормально?
— Нужна помощь, — сказал он. — Ты говорил, у тебя есть знакомый… профессор какой-то. Марк, вроде.
Отец нахмурился.
— Зачем он тебе?
— Я веду расследование и мне нужна консультация. По старым моделям, старым принципам и алгоритмам. То, что системы уже не объясняют каждому встречному.
Отец некоторое время молчал. Потом вздохнул.
— Он давно не у дел. Системы вытеснили их всех, я имею в виду старую школу аналитиков и кодеров. Он… теперь тяжёлый человек стал.
— Мне нужен его контакт.
Отец назвал адрес и добавил:
— Будь осторожен. Он никому не верит.
— Спасибо.
Связь оборвалась. Чокт сразу вызвал машину.
Дом Марка, так звали приятеля отца, находился почти на краю жилых районов, там, где плотная застройка переходила в старую частную зону. Одноэтажный дом старого образца, с широкой крышей и обшарпанными стенами. На крыше стояли солнечные панели — потемневшие, с потёками пыли, малоэффективные в условиях вечного смога. Окна закрыты ставнями. На двери — выцветшие знаки одной из старых группировок, почти стертые временем. Чокт узнал некоторые: подпольные аналитические союзы прошлого. Значит, профессор действительно был не просто теоретиком.
Чокт остановился у калитки и не стал звонить. Он стоял, позволяя камерам дома изучить его. Профессор должен был сам решить, открывать или нет.
Через пару минут дверь распахнулась. На пороге стоял худой старик с резкими чертами лица и выцветшими глазами. Он не поздоровался.
— Какого хрена тебе тут нужно?
Дверь он держал так, что одна рука оставалась за ней.
— Я Чокт, — сказал он спокойно. — Сын Ивара.
Имя отца изменило выражение лица старика почти мгновенно - жёсткость спала.
— Ивар… — повторил Марк. — Тепличный червь. Да, помню такого.
Он открыл дверь шире.
— Заходи.
Только тогда Чокт заметил в его руке шокер — старый, тяжёлый, явно переделанный вручную.
Внутри дом был тесный, заставленный книгами, модулями, старой аппаратурой. Воздух пах пылью, пайкой, озоном и старостью. Марк указал на стул.
— Будешь что-нибудь?
— Чай, если есть.
Старик хмыкнул.
— Чай? Настоящий? Я лет десять уже не могу себе позволить чай. Есть синтетический. Если устроит.
— Тогда воду.
Марк принёс стакан. Вода была слегка мутной. Чокт понял: фильтры здесь либо старые, либо отсутствуют вообще, но ничего не сказал.
Старик сел напротив, изучая его.
— Мы встречались с тобой, когда ты был ещё ребёнком. Ты не помнишь.
— Не помню, — согласился Чокт. — Это было давно видимо.
— Ладно, тогда говори, зачем ты ко мне пришёл?
Чокт некоторое время молчал, подбирая формулировку. Потом сказал прямо:
— Система выдала странное сообщение. Что существует якобы субъект, способный корректировать текущую реальность. Я хочу понять: возможно ли это?
Марк не ответил сразу. Он медленно поставил стакан, не отводя взгляда.
— Она так и сказала?
— Почти. Формулировка: «узел влияния, изменяющий реальность».
В комнате стало тише. Даже старые вентиляторы будто замедлились.
Марк откинулся на спинку стула.
— Ты понимаешь, что спрашиваешь?
— Да.
— Нет, — покачал головой старик. — Не понимаешь.
Чокт выдержал паузу.
— Отец мне рассказывал о вас. Вы участвовали в создании ядра системы, в молодости.
Марк усмехнулся — сухо, без радости.
— Я был одним из сотен подобных. Но да, я был там, когда она ещё была просто моделью вероятностей, а не богом городов.
Чокт кивнул.
— Я не ожидаю полного ответа. Но если есть хоть какая-то возможность, хоть доля теории…
Он не договорил.
Марк долго смотрел на него, словно решая, стоит ли говорить вообще. Потом тихо сказал:
— Если система говорит, что кто-то меняет реальность… значит, она столкнулась с чем-то вне своей причинности.
Чокт почувствовал, как внутри что-то холодно шевельнулось.
— То есть это возможно?
Марк поднял глаза.
— Вопрос не в том, возможно ли. Вопрос в том — кто получил доступ к уровню, где вероятности становятся фактами.
Он наклонился вперёд.
— И если она не понимает, как это происходит… значит, этот «кто-то» стоит вне её архитектуры.
Чокт понял: он пришёл не зря. Но легче от этого ему не стало.
Марк некоторое время молчал, глядя не на Чокта, а куда-то сквозь него, будто вспоминал не алгоритмы системы, а запахи лабораторий, где всё это когда-то начиналось. Потом потёр пальцами край стола, словно проверяя, реален ли он.
— Ты думаешь, система умеет предсказывать? — сказал он наконец. — Все так думают. Так удобнее жить. Меньше страха в завтрашнем дне. Но на самом деле она ничего не предсказывает.
Чокт не ответил, он внимательно слушал.
— Она фиксирует, — продолжил Марк. — Вероятностные ветви, все возможные исходы. Не один будущий сценарий, а весь спектр. И на основе этого выбирает, какая ветвь реализуется с наименьшим системным риском. Так она и работает. Так мы её строили.