Читать онлайн Следы на стекле бесплатно

Фельшерица

— Всё, Васька, я, кажись, околеваю, беги за фельдшерицей, — бабушкин голос был слаб и больше напоминал стон.

Васька сперва даже не разобрал, что там бабуля лопочет.

— Что? — говорит. — Не понял.

— За фельдшерицей беги, — немного громче повторила бабушка, приподнявшись с кушетки. — Околеваю я.

Ваську аж передёрнуло. Миллион мыслей ворвались в его юную голову:

«Как это околевает? Как же без бабушки-то?» — думает.

Васька был совсем мальцом, лет шести от роду. Белобрысый паренёк без половины зубов во рту. Но дед всегда говорил, чтобы Васька не переживал, мол, обязательно новые вырастут. А Васька и не переживал.

— А что фельдшерице сказать? — надев стоптанные сандалии, спросил Васька.

— Что сказать? — бабушка задумалась. — Так и скажи, что бабушка околевает.

— А болит-то у тебя что? — не унимался заботливый внук.

— Да, кажется, всё болит. Иди уже, фельдшерица придёт, разберётся, что у меня болит, — бабушка начала нервничать, и её голос перешёл на хрип.

— Ладно, побежал я, ты только не околей без фельдшерицы-то, — Васька по деревне не ходил, всё бегом. Тем более бабушка заболела. До медпункта было километров пять, а может, и больше — он находился в соседней деревне. Ну, Васька и побежал.

— Куда бежишь, Василий? В продуктовый, что ли, бабка отправила? — окликнул паренька сосед дядя Миша, махающий топором на колке дров.

— Не, дядь Миш, в медпункт бегу, за фельдшерицей, бабушка околевает, — Васька остановился рассказать обстановку.

— Да ладно? — дядя Миша отложил топор и распрямился. — Вчера ж ещё носилась как угорелая. Ладно, Васька, беги, схожу я к ней.

Не успел Васька далеко от дяди Мишиного дома отбежать, как на пути повстречалась бабка Дуня — она как раз из магазина плелась. Это было понятно по большой тряпичной сумке в руках, из которой выглядывал кирпич пшеничного хлеба.

— Куда, Василий, торопишься? — бабка Дуня вся запыхалась, и разговор с мальчуганом начала больше для приличия.

— В медпункт, баба Дуня, бабушка околевает, — Васька отвечал совсем не запыхавшись, да и когда было запыхаться, пробежал-то не больше километра.

— Да как же? — затараторила Дуня. — Вчера же у вас в гостях сиживала, совсем здорова Полина была. Ладно, Вася, ты беги-беги. А я к ней загляну.

Василий бежал и думал: надо ли к деду на работу завернуть? Дед Ефим работал шофёром колхозного грузовика, гаражи находились немного не по пути, и, если к нему заворачивать, то это лишних три километра только в одну сторону. Дед был очень строгим и мог сильно заругаться, а то и ремень достать из штанов, если что не по-егонному происходит. Так до дорожной развилки в своих мыслях и добежал Васька, а как добежал, так и встал. Куда дальше, так и не решил: налево — в медпункт, или направо — к деду в колхозные гаражи.

«Всё-таки бабка велела к фельдшерице, а не к деду. Так и скажу ему, если ругаться вздумает», — твёрдо решил Василий.

До медпункта добрался уже быстро, но там, как назло, никого не оказалось. На двери висела табличка на верёвочке с надписью «На вызовах». Хорошо, что Васька уже читать умел — бабушка научила. Сидели вместе с ней на кухне, газеты районные читали. Ваське было позволено читать заголовки, а бабуля уж всё остальное читала.

— На вызовах, — вслух пробубнил Василий. — Где же мне теперь её искать?

И тут Вася не выдержал, заревел во всю глотку. Всё накопившееся вырвалось наружу с громким рёвом. Надо было сразу к деду бежать. Что есть сил помчался теперь Васютка в гараж к деду — бежит и ревет. Не заметил, как и километры промелькнули. Метнулся в колхозный гараж к деду, благо он был на месте, а сквозь слёзы и сказать ничего не может — только всхлипы одни и мычание непонятное. А за парнем толпа мужиков уже собралась. Знают шофёры Ваську, часто он в гараж к деду прибегает, а тут на тебе — весь в слезах пожаловал.

— Успокойся, Вася, на вот, воды попей, — дед протянул полную кружку воды. И правда, пока Васька пил, истеричные всхлипы почти закончились.

— Ну, говори, что случилось? — дед строго посмотрел на внука.

— Бабушка околевает, послала меня в медпункт за фельдшерицей, а её нет, на вызовах, где теперь её искать?

— Как это околевает? Утром же ещё всё нормально было, — дедушка очень заволновался. — Поехали к дому.

Дед взял Васю за руку и, сквозь расступившихся мужиков, направился к своему грузовику.

Мигом домчались до дома. Конечно, на машине — не пешком. Забегают дед с внуком в дом, а в горнице стол накрыт. Бабушка здоровехонькая у печи хлопочет. За столом дядя Миша, бабка Дуня и фельдшерица Нина Анатольевна.

Васька встал оторопев, а дед грозно крикнул:

— Что тут происходит? Я думал, что на похороны еду, а тут весёлое застолье.

— Успокойся, Ефим, — мягким голосом начала Нина Анатольевна, — я как раз недалеко от вашего дома на вызове была, у Беляевых, ребёночек у них приболел. А тут вижу в окно: Дуняша вприпрыжку скачет, вся встревоженная. Я вышла и выяснила, что Полина при смерти, ну мы с ней к вам и побежали. В дом зашли, а тут уже Миша руками машет, не знает, что с твоей супругой делать. А Полина твоя задыхается вся, уже почти без сознания. Еле-еле выяснила, что её шмель ужалил. Анафилактический шок, по-научному. Повезло, что затяжной характер имел. Да и хорошо, что у меня укол с собой нужный оказался. Так после укола моментом всё и прошло. А дальше Полина нас не отпустила, говорит, второй день рождения у неё сегодня. Стол накрыла.

— Это что ж получается, я зря бегал? — Васе стало очень обидно.

— Как же, Вася, ты, считай, бабушку и спас. Если б ты Дуню не встретил, то и я её встревоженности не заметила бы. Так что ты у нас герой, — улыбаясь, сказала Нина Анатольевна.

— Герой, — повторил дед и потрепал внука по загривку.

С тех пор в семье Филатовых седьмого августа отмечают второй день рождения Полины Семёновны с обязательным приглашением в гости дяди Миши, бабки Дуни и Нины Анатольевны. А внука-героя и деда Ефима приглашать не надо — они сами стол помогают накрывать.

***

Милые добрые лица.Дела мне нет до чужих эталонов, Южных рекламных буклетов. Молча, в разрыве привычных шаблонов, В отпуск на север поеду. Встретит природа косыми дождями, Эта погода типична. Летом светло и ночами и днями. Стало уже не привычно. Снова морошка блестит под ногами, Вьется тропа среди ёлок. Родину выразить сложно словами, Хоть я уже и не молод. Родина - это грибы и рыбалка, Школьная зимняя горка, Звонкая песня, с хоккея кричалка, Дяди Семена каморка. Не замечаю погоды изъяны, Бешено сердце стучится. Родина - это мои северяне,

Как Наташка мужа перевоститала

Славку Савельева все в округе уважали — хоть на работе, хоть среди товарищей, хоть среди соседей по общежитию. Попробуй не уважить! Двухметровый здоровяк с кулачищами величиной с небольшую дыню. Никто и не пытался.

И прозвище у Славика было подобающее — Петя, в честь Петра Первого. Говорят, тот тоже роста огромного был.

В общем, Славка хоть и слыл человеком незлобивым (покуда трезвый), но активно пользовался своими большими габаритами. Как‑то зашёл в пивной павильон после работы — «Жигулёвского» прикупить. А там толкотня: человек пятнадцать. Все мужики покорно стоят, своей очереди дожидаются. Неохота, конечно, Славке в общей очереди париться — ну он и говорит:

— Спокойно, товарищи! Вы разве не слышали, что новый закон вышел? Мол, в очереди за пивом граждане обслуживаются теперь по росту.

Ну и наперёд всех протиснулся. А кто ему слово скажет? Сперва народ возмущался, хоть и тихо, а потом привык. Без лишних слов пропускали Славку вперёд в любых очередях.

Или вот на работе было дело. Устроился Славкин племянник Мишка к ним на завод металлоконструкций — стажировку от ГПТУ проходить, учеником токаря. Мужикам в радость: стажёр в цеху — есть кого, если самому неохота идти, куда‑нибудь послать; есть кто приберёт рабочие места старших товарищей после смены. Да много всего обычные стажёры делали.

Но этот‑то был не обычный. Славка сразу всем объявил: если кто лишними делами племянника нахлобучит, тому Славка нахлобучит по шее. Так после этаких слов мало того, что мужики стажёра стороной обходили, так и мастер не очень‑то его работой нагружал.

Одна была напасть у Вячеслава — пил он. И хоть и здоровенный мужик был, но хватало ему, чтоб напиться вдрызг, совсем чуть‑чуть. Три стограммовки выпьет — и всё: песни поёт. Да это хорошо, ежели у Славика настроение нормальное. А коли не так — берегись, народ! Буйствовал.

И надо признаться, что в пьяном угаре побаивался Славик только свою супругу Наташку, но до поры до времени об этом никто и знать не знал. Ну а Наташка уж таким преимуществом активно пользовалась.

Пришёл как‑то Славка домой под вечер — пьяный и злой. Семеныч, начальник цеха, настроение подпортил: премии квартальной лишил за прогул. «Вот ведь гнида! — думал Славка. — Тайком лишил, в глаза не сказал. А прогул‑то был и не прогул вовсе — всего‑то опоздал на работу. С обеда ведь вышел! Так с похмелья страдал, что всё равно толку на работе не было бы. И ведь промолчал Семеныч, а втихушку докладную накатал. Ну не гад ли?»

Так вот, пока до дому Савельев добирался, умудрился со злости сломать прилавок в магазине и выкорчевать перила в собственном подъезде. Галка, продавщица, уже успела Славкиной Наташке позвонить и обозначить сумму ущерба. Делать нечего — заплатить придётся, иначе обещают в полицию заявление написать. А перила в подъезде Славка сам на выходных починит: не первый раз они от его буйства страдают.

Так вот, Наташка сидела на диване у телевизора, когда в комнату ввалился, опрокинув вешалку у дверей, её ненаглядный муженёк.

— Вот же блин! Чего польта свои поразвесила — домой не зайти, — возмутился Славик, обращаясь к жене. — Слышь?

— Слышу‑слышу, — не вставая с дивана, ответила Наташка, — опять налакался? И когда у тебя уже печень отсохнет?

— Я говорю, польта свои убирай отсюда, — не замечая упрёков супруги, продолжал Савельев.

— Тебе надо — ты и убирай, — крикнула в ответ жена.

— И уберу! — Славка схватил в охапку всю одежду, которая только что свалилась вместе с вешалкой, и, шатаясь, вышел в подъезд. «Ничего, до помойки доберусь, не упаду», — думал Славка, выходя на улицу.

Но не тут‑то было. С криками «Ты куда, злыдень, всю мою одежду потащил!» сзади приближалась разъярённая супруга. Наташка предусмотрительно прихватила с собой небольшую чугунную сковородку, которую стала активно применять для воспитания мужа: охаживала его и по голове, и по бокам, при этом силы не жалела. Славка сопротивлялся недолго и завалился от такого напора в кусты вместе с барахлом, которое нёс на выкид.

Но тут, как назло, по дворам проезжала патрульная полицейская машина.

— Слушайте, тут, похоже, попытка ограбления, — старший патруля заметил драку. — Смотрите, баба какая молодец — как отделала грабителя, что тот вместе с награбленным упал. Может, поможем?

Машина остановилась, и из неё вышли трое полицейских.

— Женщина, вам помочь? Или, смотрю, вы сами справляетесь? — старший патруля, прапорщик Колесов, в полиции работал давно, но такого развития событий припомнить не мог.

Наташка обернулась на голос. Она была так увлечена разборками с мужем, что не заметила, как подъехала полиция.

— Спасибо, товарищи полицейские, сами разберёмся, — сказала Наташка, поправляя причёску. — Это муж мой, воспитываю я его.

— Точно? — не унимался полицейский. — А то вдруг придётся сюда возвращаться.

— Да точно‑точно, — занервничала Наташка. Потом заметила человек десять, торчащих из окон общежития и наблюдающих за происходящим соседей, продолжила, показывая на окна: — Да у соседей спросите — муж это мой. Напился и стал выпендриваться, одежду мою на помойку понёс.

Колесов мельком взглянул на окна и резюмировал:

— Ну как знаете. Раз всё в порядке и помощь не требуется, мы тогда поехали.

Через пару минут патрульная машина удалилась, а Наталья стала приводить своего мужа в чувства. Минут через десять это ей удалось, и они, в обнимку с охапкой одежды, поплелись домой к телевизору.

А на утро весь заводской люд трепался о том, что пьяного Славку Савельева накануне жена сковородкой отделала. Да уж, стыдоба! Куда ни посмотришь — все шепчутся и на Славика поглядывают, хихикая.

С этих пор стал Славка вести себя поскромнее: в очередях вперёд всех не лезет, перила не ломает, да и выпивать почти прекратил — на радость супруге.

***

Всем в округе до меня.Фиолетовые мысли Вновь блуждают в голове, Что-то там в мозгах прогрызли, Рыщут в сером веществе. Я теперь в плену апатий. Фиолетово до всех, Прочит новый друг Кондратий Фиолетовый успех. Ну, а что? Вполне возможно. Надоело горевать. Равнодушно жить несложно Безмятежность, тишь да гладь. Нет тревог, пропали буйства, Соблюдаю этикет. Расплылись по телу чувства Цвета ультрафиолет. Мыслей стал своих прислужник. Неприступная броня. Но, вдруг стало равнодушно

Пропавшее время

Коля Спицын на самом деле — славный малый. Но имелся у него один очень значимый недостаток: он всё время опаздывал. И вроде бы не хотел он этого делать, и неловко ему было от своих вечных опозданий, но так уж получалось. И на работу опаздывал, и на важные встречи, и на свидания — в общем, куда угодно Николай вовремя не приходил: хоть на десять минут, да опоздает. И как‑то так получилось, что все окружающие его люди совершенно привыкли к этой Колькиной особенности и стали понемногу подстраиваться. Встречи Николаю назначали на полчаса раньше; на работе регулярно Спицын задерживался, так как начальник отдела под самый конец рабочего дня срочными делами заваливал. А Коля не роптал, понимал, что грешен.

Конечно, Спицын прекрасно знал причину своих опозданий: он регулярно залипал в интернете в целом и в соцсетях в частности, но ничего поделать с собой не мог.

При этом надо признаться, что к своим тридцати годам Николай Спицын успел закончить с отличием архитектурный институт, поработать на четырёх работах, жениться и развестись. Учился парень с интересом, работал с увлечением и любил с упоением. Но большинству категорически не нравилась его пагубная привычка опаздывать. Оттого и жизнь семейная не сложилась, с предыдущих рабочих мест его увольняли, да и институт закончил чудом — надо же было на защиту собственного дипломного проекта опоздать.

Жил Коля одиноко в съёмной подмосковной однушке, а работал в столичном архитектурном бюро. Денег немного, но на жизнь хватало.

Вот и сегодня он впопыхах выбегал на улицу, на ходу натягивая шапку на свои светлые волосы, застёгивая пальто на худощавой фигуре и заматывая шарф, мечтая успеть на утренний восьмичасовой автобус, чтоб попытаться вовремя приехать на работу. Настроение было паршивое: только что его забанили в социальной сети на целую неделю. И за что? Всего лишь за то, что обозвал какого‑то олигофрена собственно олигофреном.

А ведь ещё вчера Николай, как ребёнок, радовался покупке нового телефона, весь вечер изучал его функции, удивляясь высокой производительности и качеству видеосъёмки. На автобус он, конечно, опоздал, а следующий должен приехать только через двадцать минут. Лимит денег на такси исчерпан благодаря покупке телефона; благо хоть на обеды и общественный транспорт отложено — десять дней до зарплаты надо как‑то пережить. На пустой остановке холодно, одиноко и скучно.

И только Николай достал из кармана свой новенький телефон, чтоб проверить, вдруг случайно на него бан в соцсети наложили, и немного скоротать время, как подъехал рейсовый автобус. Коля оглянулся по сторонам — на остановке полно людей. Посмотрел на часы — восемь двадцать.

— Странно. Ничего не понял, — сам себе пробормотал молодой человек. — Как‑то быстро время пролетело, можно сказать, мигом.

Он с опаской забрался в автобус, уселся на заднее сиденье и стал смотреть в окно. Мартовские подмосковные пейзажи неторопливо сменяли друг друга. За окном было серо и уныло. Николай снова достал телефон, чтоб почитать что‑нибудь весёленькое, но только открыл поисковик, как услышал голос водителя:

— Молодой человек, вы что, не видите? Конечная! Автобус дальше не идёт, освободите салон.

Коля оторвался от телефона, оглянулся: автобус был абсолютно пуст, если не считать водителя, раздражённо выглядывающего из‑за водительской ширмы.

— Да, извините, — вслух сказал Николай, а про себя подумал: «Как так‑то? Я даже прочитать ничего не успел». Он не на шутку взволновался.

Выйдя из автобуса, Спицын вновь посмотрел на часы.

— Всё верно. Без десяти минут девять. Автобус едет до метро около получаса. Что за ерунда?

В подземке, слава богу, всё прошло без происшествий. Стандартная утренняя давка, пятнадцать минут по зелёной ветке, пять минут бегом по скользкому обледенелому тротуару — и Колька уже влетал в свой офис. Опоздал, конечно, но не сильно — всего на двадцать минут; частенько бывало и похуже.

— Ну, ты прямо сегодня почти вовремя, Николай, — съязвил начальник отдела и нарочито растопырил руки для объятий.

— Стараюсь, — выдавил из себя Николай и сел за рабочий стол. — Проект, я так понимаю, никто за выходные не закончил? Да, наверное, и не сможет никто, кроме меня.

Николай решил ответить грубо, намекая на свою исключительность.

— Поосторожней, Николай, — начальник весь напрягся. — Незаменимых людей нет. Работай, а не болтай. Чтоб к вечеру проект был готов!

Начальник отдела проектирования Сергей Петрович Старостин среди коллег считался хорошим мужиком и грамотным специалистом. Прошёл путь от простого проектировщика и работу знал на отлично. При этом коллектив свой любил, по возможности прикрывал им задницу, но и спуску по работе не давал. Требовал всегда точности и вариативных подходов. Народ его уважал и ценил. Хороший руководитель, что тут сказать. Говорят, предлагали ему должность заместителя директора всей компании, но он почему‑то отказался.

Сергей Петрович подошёл к рабочему месту Николая и тихо спросил:

— Ты чего такой нервный? Случилось чего?

— Извините, Сергей Петрович, сорвался, — Коля в действительности был обескуражен.

— Ну ладно. Подходи, если что, порешаем твои проблемы, — начальник, искоса поглядывая в сторону Коли, направился к себе в кабинет.

Спицын уселся поудобнее, включил компьютер, открыл незавершённый проект и стал увлечённо работать. Ему очень нравилась своя работа: он получал искреннее удовольствие, когда проекты жилых домов превращались в готовые строения, и старался всегда съездить и посмотреть на построенный дом. Брался за любые, даже самые сложные задачи, мог справиться с очень привередливыми клиентами. И за это его, конечно, очень ценили и многое прощали.

К обеду проект был закончен. Коля переслал его начальнику и пошёл в столовую. Взял себе гороховый суп, котлету с гречкой, ягодный морс и, расположившись в углу помещения, достал телефон, чтоб за обедом почитать новости.

— Коля, ты чего тут расселся? — повариха Таня громко кричала из‑за раздачи. — Тебя там все ищут. Сидишь, как заколдованный?

— Заколдованный! Точно! — Спицын взглянул на свой обед: он был не тронут. — Спасибо, Таня.

Николай вскочил и бросился в свой кабинет — там его уже ждал клиент, который просил немного подправить давний проект.

— Конечно, подправим, оставляйте, — сказал клиенту Николай, а в голове вертелось страшное слово «заколдованный».

Проект был исправлен за час, но Спицын решил, что говорить начальнику об этом не стоит, и решил оставшееся до конца рабочего дня время посвятить изучению странного колдовства.

Коля сопоставил факты и пришёл к выводу, что время пропадает, как только он берёт в руки новый телефон, и решил, что всё дело в нём: видно, попался какой‑то заговоренный. Вроде где‑то слышал о таком. И задумал Коля поискать всевозможные приговоры, которые вернут аппарат в нормальное состояние.

— Так, что там у нас есть в интернете по этому вопросу, — пробормотал Николай, кликнув мышкой на значок с надписью «Интернет» на компьютере. — Зайдём в поисковик.

— Спицын, ты домой собираешься идти? — услышал он нервный голос уборщицы Клавдии Степановны. — Ноги подними, дай мне тут пол помыть.

Коля опять очнулся из небытия и обнаружил, что уже стемнело, а на экране монитора красовалась пустая страница поисковика. В офисе никого не было.

«Капец, — подумал он. — И что теперь делать? Это не от телефона у меня проблемы, а от интернета. Как только подключаюсь туда, сразу происходит залипание. Неужели оттого, что меня в соцсети забанили?»

Он встал из‑за стола и устало побрёл к метро, по ходу застёгивая пальто и заматывая шарф.

По пути телефон не доставал, в интернет не заходил и добрался до дому без происшествий. Пока ехал, размышлял:

«Вот ведь напасть случилась! Что же делать? Как убрать это колдовство? По идее, надо бы сходить к какой‑нибудь ведунье‑колдунье — благо в интернете полно таких услуг. Стоп, опять в интернете. Можно попросить соседа Серёгу, чтоб он сам в сети посмотрел и телефончик понравившейся колдуньи мне на бумажке написал. А вдруг и он от меня заразится? Жалко соседа, хороший парень. Да и денег на все эти заговоры, как назло, маловато — десять дней до зарплаты. Ничего, протяну как‑нибудь несколько дней без соцсетей и новостей, а там видно будет. Интересно, а на телевизор такая же реакция будет? На всякий случай лучше не экспериментировать. Книжку почитаю вечером — была ведь какая‑то куплена, так и не начал читать».

Вечер и утро прошли без приключений, и на следующий день Спицын впервые за много месяцев пришёл на работу вовремя.

И на следующий день тоже не опоздал. Важная, давно запланированная встреча прошла очень удачно: компания получила серьёзный заказ — и всё благодаря Николаю. Старостин так растрогался переменами, что выбил у директора для Спицына солидную премию.

Дома вечерами Коля читал книги, смотрел фильмы на DVD и даже один раз сходил в кино.

В общем, как‑то справлялся совсем без интернета. А через неделю, после того как с Николая сняли бан в соцсетях, он даже проверять не стал, прекратилась ли пропажа времени, — решил не рисковать. Да и после зарплаты к колдуньям решил не ходить: бог его знает, что они там ещё наколдуют.

А потом привык. Купил себе кнопочный телефон и стал всем говорить, что сменил имидж.

Кстати, вот уже скоро год, как Спицын без интернета живёт. И ничего — всё успевает. Женился вот, супруга беременная.

***

Но столб под окном прекратил давиться от смеха.Я искал истину, старался понять мирозданье. Было дело, однажды, в столицу надолго уехал, Наверное это сверху случилось такое наказанье, Даже фонарный столб под окном давился от смеха, Философские книги не давали достаточно знаний, Мудрые старцы говорили заумные фразы, А может я невезуч? Вне зависимости от стараний, И невезучесть давно распустила свои метастазы. И что бы вы думали? Я докопался до правды, Скажу вам без лишних слов и какой-то мистичности. Истина - сегодня одна и совсем другая назавтра. Она не находится больше минуты в статичности. В результате довольный, но уже с висками седыми, Я закончил поиски, скажу так, с огромным успехом. И пусть я бывает страдаю болячками головными.

Хандра

Хандра — штука вредная и противная. Чуть зазевался — и хлоп! Уже хандра к тебе в гости пожаловала. Вначале скромненько так заглядывает, боязливо, но если ей сразу отпора не дать, то разворачивается во всей красе. И настроение на нуле, и мигрень откуда ни возьмись появляется, и погода становится мерзопакостной. А вот интересно: это хандра от погоды или погода от хандры? Всё‑таки, наверное, второе. Когда настроения нет, то и тёплое летнее солнце не радует, а когда бодрячком — то и в дождь с радостью по лужам шлёпаешь.

Так вот, прилипла ко мне как‑то хандра — прямо с субботнего утра, да так, что не оторвёшь. И лезет в душу, и щипается так больно, что хоть реви. И денег‑то у меня мало, и жена меня не понимает, и дети‑то непутёвые. Короче, полный комплект. Сижу на диване у телевизора и сопли по щекам размазываю — образно, конечно. «Бедный, — мол, — я, несчастный. Не везёт, в общем».

А по телику передача, ко всему прочему, жалостливая — про то, как кукушка яйца свои в чужие гнёзда подбрасывает, а глупые птички потом кукушкиных детей выкармливают. Но некоторые соображают, что не свои яйца или птенцы, — и из гнезда своего выбрасывают чужаков.

Сижу и думаю: «Вот ведь кукушка — зараза какая! И не жалко ей детей своих? В детдом ведь сдаёт, по сути‑то, если с людьми сравнивать». И тут же: «Это мне вон как повезло, что мама у меня сознательная попалась и не подкинула меня в какой‑нибудь детдом».

И настроение моё немного улучшилось. «Не такой я, оказывается, и невезучий. Вон как повезло! И я своих детей никому не подкидывал: сам кормил, воспитывал, учёбу оплачивал. А то, что они сейчас не очень‑то в жизни устроены, — так ведь и я не сразу начальником стал. Поработал, опыта поднабрался, зарекомендовал себя. Так и они потихоньку разживутся».

«Ладно, — думаю, — всему своё время». И ещё чуть‑чуть настроение моё поднялось.

По телевизору реклама началась. «Пойду, — думаю, — налью себе кофе». И тут же поймал себя на мысли, что не всё и плохо‑то: кофемашина у меня есть — своя, в личном пользовании, так сказать, и кофейные зёрна присутствуют, и на завтрак я могу себе позволить бутерброд с маслом сливочным и сырокопчёной колбасой. А ведь недавно совсем, в девяностых, не то что колбасы — даже масла себе позволить не могли, маргарин на хлеб намазывали. И действительно, было ведь. Так что сегодня я просто по‑царски живу. Чего уж тут жаловаться? Всё познаётся в сравнении.

И снова я почувствовал, как хандра отступила ещё на пару шагов.

Но оставалось самое сложное — отношения с супругой. «Ну не понимает она меня. И всё тут».

А по телевизору как раз о моногамности птиц рассказывают: мол, и лебеди, и альбатросы, и попугаи, и даже пингвины чрезвычайно привязаны к своим парам и не меняют их всю жизнь. А попугаи так вообще очень тяжело переносят смерть партнёров и могут остаться одни, больше не заводя себе новую половинку.

«Да что ж такое‑то! — думаю. — Пингвины, значит, могут всю жизнь вдвоём прожить, не ругаясь, а я что — не могу?»

«Нет, — думаю, — так не пойдёт. Чёрт с ним, с телевизором, надо отношения с супругой выравнивать».

Пошёл снова на кухню и приготовил для неё кофе.

— Держи, — говорю. — Я тебе кофе сделал, как ты любишь, без сахара.

— Спасибо, милый, — отвечает. — Очень приятно. Пойдём, — говорит, — вечером погуляем. Погода, мол, смотри какая хорошая.

О как! Да ещё и обняла, и в щёчку поцеловала. А я‑то всего лишь кофе сварил. «Надо завтра котлет, что ли, нажарить будет», — подумал я.

И всё — нет хандры. И настроение приподнятое, и погода распрекрасная, и денег хватает, и дети радуют, да и жена — просто золотце. Полезная штука оказалась — передача про птиц по телевизору. Всем рекомендую для поднятия настроения.

Убегут и развеются в прах.*** Настроение нынче плаксивое, Хоть и праздник, гуляет народ. Навалились мыслишки тоскливые, Будто кто перекрыл кислород. День проходит за самокопанием, Распилил сам себя пополам, Со вселенским исправным старанием Сам с собой говорю по душам. Разбираюсь с утра на кирпичики, До сих пор не заправил кровать. Вот еще мне немного налички бы, Прекратил бы тогда горевать. Ну, а завтра закончатся праздники, На работе увязну в делах, Мысли все в голове, безобразники,

Спортивная ходьба

Лёгкий мандраж на стартовой линии. Команда судьи: «На старт, внимание!» Выстрел стартового пистолета привычно прогремел в правое ухо, немного оглушив и сбив с настроя. Ну всё, пошли. Впереди двадцать километров. Левой, правой, левой, правой. Раз, два, три, четыре. Главное — не сбиться.

Спортивная ходьба — один из самых технически сложных видов в лёгкой атлетике. Здесь техника — это главное. Необходимо, чтобы хотя бы одна нога находилась на земле. Если при беге атлет может, так сказать, на время оказаться в прыжке, то здесь так нельзя: всё время должно быть соприкосновение с поверхностью. А ещё ногу при постановке на землю надо обязательно держать прямой, не согнутой в колене.

Судьи лютуют: три предупреждения — и всё, домой. Целый год подготовки — коту под хвост. Поэтому надо каждую секунду думать о технике шага. Вот и думаю: раз, два, три, четыре; левой, правой.

Ну вот, два километра прошагали — впереди ещё восемнадцать. Раз, два, три, четыре. Есть уже захотелось: дома мамуля такой борщ вкусный приготовила — с чесночком и шкварками. Сейчас бы тарелочку горяченького! Да с хлебушком бородинским!

Вот же засада! Судья ко мне направляется. Так и есть — предупреждение показал. Замечтался о супчике и про технику совсем забыл. Так, надо собраться: раз, два, три, четыре; левой, правой.

Как‑то незаметно уже семь километров прошли. Группа спортсменов растянулась, но я пока в лидирующих держусь. Сколько нас здесь? Человек пятнадцать где‑то. А медали всего три. Ладно: левой, правой, раз, два.

Надо попить — как раз столы стоят с водичкой для ходоков. Тут особенно внимательно! Ага, вроде удачно получилось — без предупреждений. Левой, правой, левой, правой.

Впереди меня парень шагает с длинными волосами — ну прямо как у Ленки, очень уж похожи: и цвет, и длина. Эх, Ленка! Какая же она красивая! Жаль, совсем меня не замечает. Уж я бы на ней точно женился. Ипотеку какую‑нибудь взяли бы, дом построили. Нарожала бы она мне детей — двух мальчиков и девочку. Когда бы подросли, я бы их спортивной ходьбе учил и тренировал потом. Стали бы в будущем олимпийскими чемпионами. Подарил бы им за это президент каждому по квартире и машине.

Блин, ну что ж такое! Судья ко мне идёт — второе предупреждение. И как это я опять задумался? Надо запретить спортсменам с длинными волосами выступать — отвлекают от прохождения. Так, внимательно: левой, правой, раз, два, три, четыре.

Вроде зрителей вдоль трассы прибавилось — кричат, подбадривают. Спасибо, конечно, но это не поможет: за техникой надо следить, последнее предупреждение осталось.

Пятнадцать километров уже позади — ещё немного, и финиш. Но ноги уже начали деревенеть. Тут особенно важно на бег не перейти — с моим‑то последним оставшимся предупреждением. Левой, правой. Раз, два, три, четыре.

Вроде пятым иду — неплохо. Ого, сняли паренька передо мной с дистанции: третье предупреждение схлопотал. Бывает — это спорт. Получается, что я четвёртый. Эх, как медальку‑то хочется — хотя бы бронзовую! Тогда бы Ленка точно на меня внимание обратила, может, даже в щёчку поцеловала бы. Всё‑таки не рядовые соревнования, а чемпионат области. Вон сколько участников! Надо как‑то ускориться — всего два километра до финиша осталось.

Что?! Не может быть! Нет, только не это! Судья явно идёт ко мне. Так и есть: последнее предупреждение и дисквалификация. Как же так? Это Ленка во всём виновата — и ещё немного мамин борщ. Конечно. Надо будет ей сказать, что между нами всё кончено. Ну, или ничего не начнётся — пусть не надеется.

***

А как же иначе, ребята?Похоже я выдохся, братцы, Дотопал до самого края. Нет сил хоть немного собраться, Нет сил, но себя заставляю. Стою над пылающим морем, Устал, раздирает на части, Но верю, однако, что вскоре Избавлюсь от этой напасти. Взлетит белоснежная птица, Надрывно споёт на закате, И сердце опять будет биться.

Аня

Стрелка часов неумолимо приближалась к двенадцати. Вот-вот наступит полночь, и я попрощаюсь с уходящим годом.

И, вроде бы, приятное событие, но мне почему-то совсем его не хочется. Вот бы продлить этот год ещё на месяц-другой или на полгода. И что это мне втемяшилось такое? Уходящий год, по правде сказать, был отвратительным. И с работы меня сократили, пришлось искать новую, и с супругой вечные неурядицы, и с сыном общий язык не находим. Но, чую, следующий, может так случиться, что будет гораздо хуже. Да что это я раскис, ерунда какая-то. Куда уж хуже-то?

Оглядев радостные лица семейных, веселящихся за столом, я себя практически убедил, что новый год будет если не лучше, то уж точно не хуже. Часы пробили полночь, бокалы с шампанским отзвенели, Президент выдал всем напутственные слова. Ну вот, всё же нормально, ничего не произошло. Я немного успокоился и допил своё шампанское.

– Эй, дружок, – мне послышался мужской голос откуда-то сверху. Я поднял глаза, но, ничего не заметив, решил, что мне послышалось.

– Не послышалось, – сказали мне более отчётливо.

– Ты слышала? – я взволновано обратился к супруге.

– Что? – отвлеклась жена от весёлого разговора с тёщей.

– Э-э-э. ничего, всё нормально. – Она явно ничего не слышала.

– Конечно, не слышала, – снова ко мне обратился неизвестный голос.

«Ну всё, капец, недаром я так боялся нового года», – я был уверен, что я схожу с ума.

– Да не переживай, всё нормально, есть у тебя, конечно, проблемки, но до дурдома не тянут. – Голос из ниоткуда решил надо мной поиздеваться.

Я встал из-за стола и прошёл на кухню.

– Ты здесь? – тихонечко спросил я в никуда.

– Ну, я теперь с тобой надолго, – ответил невозмутимым тоном голос.

– А ты кто?

– А тебе важно? – вопросом на вопрос ответил мне неизвестный.

- Ненавижу, когда так со мной разговаривают, подумал Павел.

– Ладно, извини, – читая мои мысли, произнёс голос.

Не сказать, чтобы я успокоился, но как-то стало поприятней. Голос в моей голове передо мной извиняется. Может, не всё потеряно?

– Слушай, ты кто, всё-таки? – я повторил свой вопрос.

– Как бы тебе сказать, называй меня просто «голос».

– А имя у тебя есть, «просто голос»? – Я решил немного сострить, но не обидно.

– Зови меня Аня.

– В смысле, Аня? Ты же мужик. Или я чего-то путаю? У тебя явно мужской голос.

– А так тоже мужской? – голос стал максимально женственным, явно скопированным с какой-то известной актрисы, но я никак не мог припомнить, с какой.

– Или так? – голос заговорил тембром Татьяны Веденеевой из «Спокойной ночи, малыши». Это я узнал.

– Ладно-ладно, – давай обратно, не надо Веденеевой. – Я улыбнулся, хотя мне было не очень-то и смешно.

– Жаль, мне нравится, – обиженно сказала Аня опять голосом позабытой актрисы.

– Оставайся лучше так, – как можно мягче попросил я. – И всё-таки, как ты оказалась в моей голове?

– Слушай, – ответила Аня, совершенно игнорируя мой вопрос, – я немного побуду с тобой и всё, через пару недель ты обо мне и не вспомнить. Хорошо?

– Вот уж не знаю, честно признаться, не очень хочется жить с бабой в голове, да ещё и читающей мои мысли, – я был немного возмущён, но в большей степени, конечно, заинтригован.

– Да я тебя не спрашиваю, – сказала Аня. – Ставлю перед фактом. Так что извини. Но ты не беспокойся. Я не постоянно здесь буду, у меня и без тебя дел хватает. Вот и сейчас я ухожу. Пока-пока.

Я даже растерялся. Взяла и ушла. Тишина в голове. Может, причудилось мне всё? Я вернулся за праздничный стол, оказалось, что отсутствовал я пару минут, но такое ощущение, что разговаривали мы с Аней полчаса, не меньше. В голове по-прежнему было тихо. Может, и вправду причудилось?

Первого января я проснулся около 11 часов. Похмелье давало о себе знать, башка трещала. Вчера, как обычно на Новый год, всё началось с шампанского, потом коньяк, а в конце допивалось вино супруги. Я направился к холодильнику в надежде найти там немного вчерашнего винца, чтоб чуть-чуть подлечиться. На моё счастье в дверце стояла недопитая бутылка киндзмараули.

– Я бы на твоём месте этого не делала. – Аня появилась в голове так же неожиданно, как исчезла вчера.

– Вот ведь, – я от неожиданности чуть не уронил бутылку, но быстро взял себя в руки, – с чего бы это?

– Ну, проверь, – спокойно сказал голос.

– Проверю, конечно. – Я от души приложился к бутылке и осушил её в один заход.

Голове стало полегче, но тут же предательски заурчало в животе. Я пулей понёсся в туалет, радуясь, что жена спит и ещё не успела захватить заветную комнату.

– Слушай, может ты, это, уйдёшь пока, – засмущался я.

Но в голове уже была тишина, видно, Аня сама сообразила.

Так внутренности у меня давно не крутило. Около тридцати минут я не мог выйти из туалета, у меня затекли ноги, в ушах звенело. Наконец внутри всё успокоилось.

– Ну как? Проверил? – Аня встречала меня на кухне ехидным голосом.

– Что, сразу нельзя было сказать, если уж вино испортилось? – мне было очень обидно.

– Нормальное вино, это у тебя теперь непереносимость алкоголя. – Аня продолжала разговаривать с ехидцей в голосе.

– В смысле? Откуда? – моему возмущению не было предела.

– Как-то так, – сказала Аня и опять исчезла.

Первого января Аня больше не появлялась. Честно признаться, я ещё раз вечером попробовал выпить стопку водки, но, к сожалению, ровно с тем же эффектом, что и утром я хлебнул вина – полчаса просидел на горшке и решил больше не экспериментировать. А второго января случилось нечто.

Утром я пошёл в магазин за хлебом, салатов с праздника ещё хватало, но вот хлеб, как назло, закончился. Была у меня мысль купить ещё пивка, но я с грустью отмёл эту идею. Ани в голове не было. Я купил несвежий прошлогодний батон, коробку яблочного сока и уже возвращался домой, как в голове прозвучал строгий Анин голос.

– Стой, – я по инерции сделал ещё пару шагов и остановился.

– Три шага назад, – скомандовала Аня, – нет, четыре.

– Ты чего тут раскомандо… – начал было я.

– Быстро, – резким криком перебила меня Аня.

Я аж подпрыгнул.

– Ладно-ладно, – в большей степени самому себе промямлил я и сделал четыре шага назад.

И тут раздался просто оглушительный визг тормозов, затем скрежет металла и там, где я только что стоял, прямо на тротуар, сминая машины на обочине, выехала огромная фура и продолжила движение по тротуару. Проехав так метров двадцать, остановилась и заглохла.

– Скорей помоги девушке . – Аня говорила скороговоркой.

– Какой? – я пытался хоть кого-то разглядеть среди машин между дымом и обломками железа на дорожке.

– Вон там, сбоку, около кабины. – Если бы у Ани был палец, она, конечно бы, указала. Я побежал к кабине и заметил на тротуаре сидящую охающую девушку в стильном пальто и без шапки.

– Что у неё? – спросил я у голоса.

– Откуда я знаю, – раздражённо ответила Аня, – сам поинтересуйся.

– Девушка, как вы? – я присел рядом с пострадавшей и подумал, что более глупого вопроса придумать было сложно.

– Нога болит. – Её голос показался мне знакомым, но я не придал этому значения.

– Давайте я скорую вызову. – Я достал телефон и стал набирать «03», но телефон категорически не мог дозвониться до нужной линии. Я чертыхался и слал всевозможные проклятия в неизвестном направлении.

– По мобильному «112» надо набирать, – немного улыбнулась девушка, продолжая держаться за колено.

– Точно. – Звонким шлепком я хлопнул себя по лбу.

– Аккуратней, а то нас двоих придётся в травму увозить. – Девушка улыбалась всё шире.

Я тут же дозвонился до неотложки и сообщил, что случилось ДТП с пострадавшими.

Незнакомка оказалась брюнеткой, лет тридцати пяти, с тёмными глазами и очень приятной внешностью.

«Ничего такая», – подумал я.

– Ага, – отозвалась в голове Аня.

– Ты ещё здесь? – тихо уточнил я у голоса, но в ответ была тишина.

– Что вы сказали? – смущённо спросила незнакомка, услышав мои слова и считая, что это я к ней обращаюсь.

– Это я не вам, извините, сам с собой иногда разговариваю. – Я попытался отовраться, но получилось как-то не очень.

На моё счастье, в это время одновременно подъехали скорая помощь и ДПС. Полиция открыла дверь грузовика и оттуда вывалился абсолютно пьяный водитель. Я даже не задумывался, почему он к нам не подходил, теперь всё вставало на свои места.

Девушка-фельдшер из скорой помощи подошла к нам и, убедившись, что носилки не нужны, с моей помощью сопроводила пострадавшую в скорую. Незнакомка заметно хромала, припадая на правую ногу, но шла сама. И, конечно, мы с фельдшером поддерживали её с двух сторон. Я тоже запрыгнул в скорую, и никто не был против.

В машину к нам заглянул полицейский, записал наши номера телефонов и отпустил с богом. Но номер телефона незнакомки я запомнил. Машина тронулась в больницу. И только сейчас я обратил внимание, что всё это время в моей руке болтался пакет с батоном и соком.

– Есть не хотите? – в шутку спросил я незнакомую брюнетку.

– Очень хочу, – неожиданно ответила она и улыбнулась.

Я достал батон, отломил горбушку и передал девушке.

– Горбушка самая вкусная, – я тоже улыбнулся.

– Не сомневаюсь. А вам? – вопрошала пострадавшая.

– А там вторая есть. – Я отломил кусочек хлеба с противоположной стороны батона и с наигранным остервенением откусил половину.

– Ого, я так не смогу. – Девушка попыталась откусить такой же огромный кусок, но у неё получилось значительно меньше.

Мы громко расхохотались, так что фельдшерица с переднего сиденья удивлённо обернулась.

Запивая батон соком из горлышка коробки, мы непринуждённо хохотали без всякой причины.

Оказалось, что незнакомку зовут Ириной, работает она менеджером по персоналу, ей трицать восемь лет, она в разводе и имеет почти взрослую дочь восемнадцати лет, а ещё – что Ирина любит читать и ненавидит алкоголиков.

Я, в свою очередь, поведал, что зовут меня Павлом, работаю менеджером по продажам, мне сорок пять и имею взрослого сына двадцати трёх лет, что я люблю кино и ненавижу зануд. И ещё добавил, что я женат. После этих слов Ирина чуть заметно изменилась в лице, но тут же снова стала весёлой.

Мы незаметно доехали до травмпункта. Ирину забрали на рентген, а я остался сидеть в коридоре. Прошло около часа, а девушка всё не появлялась.

– Мужчина, вы кого-то ждёте? – ко мне подошла та же фельдшер, что доставила нас в больницу, только она уже шла с другим пострадавшим, у молодого паренька была забинтована рука.

– Да, – я привстал, – конечно, я жду девушку, с которой мы вместе с вами приехали, у неё колено болело. Помните?

– Так она давно уехала, мы её сами в центр и увезли, у нас как раз вызов был, а тут она выходит и спрашивает. Всё нормально у неё с коленом, не беспокойтесь.

– Как же так? – я недоумевал. – Как она мимо меня прошла?

– А там другой выход есть, видимо, там и вышла, – фельдшер мило мне улыбнулась и продолжила сопровождать паренька с больной рукой.

Я, конечно, ни на что не надеялся, но очень огорчился ситуации и потопал на автобусную остановку.

Дома жена встретила громким криком.

– Ты где шлялся? За хлебом он ушёл. На три часа! Опять зенки с дружками залил?

Я молча разделся, подошёл к супруге и шумно дыхнул ей в лицо. Положил остатки батона с недопитым соком на кухню и понуро прошествовал на диван к телевизору. Жена всё ещё стояла в прихожей.

– Всё нормально, папа? – Владик пришёл к нам в гости доедать салаты. Он уже несколько лет как жил отдельно, снимая небольшую квартирку на окраине города. А мы с женой жили вдвоём, и это нам явно не шло на пользу.

– Нормально, сынок. – Я как-то резко очень устал. – Прямо перед моим носом случилось жуткое ДТП, и я чудом не угодил под грузовик.

Я, конечно, не стал рассказывать про Аню и про незнакомку.

– Ого, – Владик искренне удивился, – без пострадавших обошлось?

– Вроде без. – Я взял какую-то книгу с журнального столика, явно давая понять, что разговор на эту тему окончен.

Просидев у телика до позднего вечера, я ругал себя за то, что засиделся. Жена давно ушла спать, а завтра на работу. И кто придумал дежурства в выходные? Всё равно без дела целый день в офисе просижу, ни один клиент не позвонит и не объявится, все гуляют. Одно радует, что всего один раз за праздники такое «счастье».

На следующий день я без опозданий добрался до офиса, хоть и вышел из дома чуть позже обычного. Благо автобусы пустые, пробок нет.

Аня появилась один раз, перед самым выходом из дома, посоветовав мне одеться попрохладней, так как на улице потеплело. Я послушался и надел другую куртку. Это было зря во всех отношениях. Во-первых, на улице было не особо-то и тепло, а во-вторых, перед офисной дверью я обнаружил, что забыл дома ключи.

– Да что ж за невезенье! – Казалось, я был готов завыть от обиды. Недавно ведь на работу устроился. И тут на тебе – опоздание.

После длиннющей эсэмэс начальнику отдела, с огромными извинениями за опоздание на работу и с красочными объяснениями причин, я поехал домой за ключами.

Добрался до дома сравнительно быстро и без происшествий. Я тихонько открыл входную дверь квартиры, боясь разбудить жену, так как когда я уезжал на работу, она ещё спала. Ключ от офиса спокойно лежал в зимней куртке, которую Аня настоятельно просила не надевать. Схватив его, я уже было хотел побежать обратно на работу, но услышал голос из нашей спальни. Голос явно принадлежал не жене, так как был определённо мужским. Аккуратно, чтоб не скрипеть половицами, я подошёл к двери и прислушался. Точно, мужик говорит. Я приоткрыл дверь и обомлел. Меня даже не заметили, так всё бурно происходило. Я заставил себя так же тихо прикрыть дверь и вышел из квартиры. Внутри все гремело и пылало.