Читать онлайн Чужая жизнь. Кольца бесплатно
Глава 1. Две разные жизни
Утро в доме Вики началось тихо, без суеты. Дом был умным — он сам раздвигал шторы, подогревал пол и запускал кофемашину.
Но даже этот идеально отлаженный механизм не умел делать главного — наполнять дом жизнью и счастьем.
Свет медленно стекал по мраморному полу, скользил по кожаному дивану цвета топлёного молока и задерживался на стеклянных перилах лестницы.
В доме было слишком чисто, слишком правильно, слишком пусто. Вика лежала на огромной кровати, глядя в потолок, и думала о том, что если сейчас исчезнет, дом этого не заметит.
Система безопасности продолжит мигать зелёным, климат-контроль — поддерживать ровные двадцать три градуса, а кофемашина всё равно сварит эспрессо ровно в семь тридцать.
Вика нехотя встала, накинула шелковый халат сиреневого цвета и прошла босиком по холодному камню.
В отражении тёмного стекла кухни мелькнула её фигура — высокая, стройная, с той выверенной лёгкостью движений, которую невозможно выработать специально.
Она всегда была красивой. Узкое лицо, чёткая линия скул, светлые, почти прозрачные серые глаза.
Волосы — густые, ухоженные, цвета холодного мёда — спадали на плечи, как будто и не требовали ухода, хотя на самом деле требовали многого.
Кофе ее, действительно, ждал на кухне. Вика сделала глоток и поморщилась — горько.
Всегда горько, сколько сахара ни клади. Ее телефон завибрировал на столешнице от звонка.
— Вика… — голос Тани был хриплым, сорванным. — Ты можешь приехать ко мне? Завтра. Тридцатого. Пожалуйста…
Вика замерла, прижимая телефон к уху.
— Таня, что случилось?
На том конце провода послышался неловкий плач, с паузами, такой, когда человек не может решить — вдохнуть или продолжать рыдать.
— Я не могу одна, — выдавила из себя Таня. — Я думала, что справлюсь. А теперь… Я боюсь Нового года. Очень. Приезжай, пожалуйста. Я тебя очень прошу.
Вика закрыла глаза. В этом плаче была слишком знакомая пустота, замаскированная под силу. Такая же, как в её собственном доме.
— Хорошо, — сказала она после небольшой паузы. — Я приеду. Позови Аллу, чтобы было веселее.
— Правда? — Таня всхлипнула. — Спасибо… спасибо тебе. Да, я сейчас ей тоже позвоню.
Вика отключила звонок и некоторое время стояла неподвижно. Потом она посмотрела на свою руку, где блестело кольцо.
Бриллианты вспыхнули холодным, почти агрессивным светом. Кольцо было тяжёлым, как обещание, которое давно перестало что-то значить.
Телефон мигнул сообщением от мужа: «Улечу раньше. Сегодня. Вернусь после праздников. Карта у тебя. Не скучай».
Вика горько усмехнулась, она уже привыкла к тому, что все праздники проходили без Вадима.
Женщина вздохнула и положила телефон экраном вниз. В зеркале напротив она увидела ту, которой завидовали все и которой не сочувствовал никто.
— Ничего, с девчонками оторвусь, как раньше... — подмигнула Вика своему отражению
***
В бревенчатом доме Аллы, размером в пятьдесят квадратных метров, утро началось с крика.
— Ма-а-ам!
— Где мои носки?!
— Мы опоздаем!
Алла вскочила с кровати, наступив на игрушечную машинку, и тихо выругалась. На кухне кипел чайник, на столе лежал вчерашний хлеб, а в раковине — посуда, которую она не успела помыть ночью, потому что валилась с ног.
— Сейчас, сейчас, — проговорила женщина сама себе и всем сразу.
Алла была похожей комплекции с Викой. Только за годы материнства чуть набрала вес.
Лицо — мягкое, открытое, с ранними морщинками у глаз и губ, появившимися не от возраста, а от постоянного напряжения и привычки улыбаться детям.
Волосы она чаще всего собирала в хвост или пучок — тёмные, непослушные, с первыми седыми прядями, которые она замечала мельком и откладывала «на потом».
Дом их был старый, с кривыми половицами, которые скрипели так, будто жаловались на жизнь.
В нём пахло кашей, стираным бельём и детским кремом. Андрей сидел на краю стула и завязывал шнурки.
Лицо у него было уставшее, серое, будто выцветшее от постоянных ночных смен. Он работал врачом в поселковой больнице.
— Дежурство сегодня, — проронил мужчина. — До вечера.
Алла кивнула, машинально поправляя воротник его куртки. Поцелуй был короткий, привычный, но тёплый — такой, который не замечаешь, пока он есть.
Ее телефон зазвонил, когда она нарезала хлеб на бутерброды для детей.
— Алла… — Танин голос дрогнул. — Прости, что так рано. Ты можешь приехать ко мне завтра? Тридцатого?
Алла сразу поняла — что-то не так.
— Таня, ты плачешь?
— Я не знаю, что со мной, — всхлипнула та. — Я думала, Новый год переживу. А сегодня проснулась — и будто дыра внутри. Пожалуйста, приезжайте. Ты и Вика. Я без вас не справлюсь.
Алла сжала телефон в руке. Она посмотрела на мужа, на детей, на тесную кухню — и вдруг почувствовала странную, непривычную тревогу, словно перед долгой дорогой.
— Конечно, — сказала она. — Мы приедем. Завтра.
— Спасибо… — прошептала Таня. — Я вас жду.
Алла сбросила звонок и несколько секунд стояла молча. Потом взглянула на своё кольцо — простое, серебряное, с тонкой царапиной сбоку.
Оно цеплялось за нитки и детские куртки, и Алла давно перестала его снимать. Кольцо было частью руки, частью её жизни — не красивой, но настоящей.
— Мама, ты завтра поедешь к тёте Тане? — спросил младший, с полным ртом каши.
— Поеду, — ответила Алла. — С тетей Викой.
— Надолго? — поинтересовался старший сын. — У меня елка 31 декабря в 12:00. Ты не забыла? Я буду выступать.
— Помню, я ненадолго, — ответила женщина, и по ее телу прошла непроизвольная дрожь.
Уже в дверях Алла вдруг остановилась и посмотрела на мужа и детей, уходивших в школу и на работу так, словно пыталась запомнить их лица.
— Всё будет хорошо, — сказала она, улыбнувшись
***
Вика и Алла не виделись почти год — и это было странно, если смотреть со стороны.
Пятьдесят километров — не расстояние. Час езды по трассе, даже меньше, если без пробок.
Когда-то они могли сорваться и встретиться просто потому, что «как-то муторно на душе».
Но жизнь умеет разводить людей аккуратно, без ссор и скандалов, так что никто сразу не замечает, как именно это произошло.
Сначала была Таня. Её развод случился шумно, с криками, унижениями и долгими разговорами по кругу.
Тогда Вика приехала первой — в дорогом пальто, с бутылкой вина и привычкой всё решать быстро.
Она говорила Тане правильные слова, уверяла, что «всё только начинается», что «свобода — это подарок».
Алла приехала позже, с пирогом и термосом, молча мыла чашки и укладывала Таню спать, когда та начинала плакать по-настоящему.
После развода разведенная женщина словно провалилась сквозь землю. Сначала не брала трубку, потом отвечала односложно, потом и вовсе исчезла — сказала, что ей нужно «побыть одной».
Подруги звонили, писали, но каждая по-своему, и каждая в какой-то момент отступала, боясь быть навязчивой.
А потом начали расходиться и их собственные жизни. У Аллы всё навалилось разом.
В школе сократили часы, добавили бумажной работы, дети болели один за другим, Андрей стал чаще оставаться на ночные дежурства — не из-за денег, а потому что в больнице не хватало врачей.
Алла приходила домой выжатая, как лимон, с гулом в голове, и каждый раз, набирая Вику, ловила себя на мысли, что ей нечего рассказать — кроме усталости. Она стеснялась своей жизни.
Вика рассказывала о перелётах, о новых ресторанах, о ремонте, который длился уже третий месяц, и Алла ловила себя на зависти, за которую ей было стыдно. Она всё чаще говорила:
— Давай потом, ладно? Сейчас не могу.
И это «потом» отодвигалось всё дальше. У Вики все было по-другому, но не легче.
После очередного кризиса в бизнесе в их доме поселилось напряжение. Муж стал исчезать, Вика — ждать.
Она много времени проводила одна, но почему-то именно в этой пустоте ей было сложнее всего встречаться с Аллой, у которой были дети, заботы и вечная нехватка времени и тепла.
Вика ловила себя на том, что рядом с подругой чувствует себя ненужной. Алле было некогда жалеть её, некогда слушать про тоску в большом доме.
Однажды они договорились встретиться. Просто выпить кофе где-нибудь. Но у сына Аллы поднялась температура, а муж Вики в тот же день отменил поездку и остался дома.
Они перенесли встречу. Потом ещё раз и ещё. После этого стало проще перезваниваться. Звонки были короткими и осторожными.
— Как ты?
— Нормально. А ты?
— Да так… живём.
Они почти не говорили. Боялись показаться навязчивыми, признаться в том, что каждая по-своему завидует другой.
Алла — Викиной свободе и деньгам, а Вика — наполненной, шумной жизни подруги.
Так между ними выросло расстояние, не измеряемое километрами. И вот теперь, после звонка Тани, это расстояние вдруг исчезло, словно его и не было.
Обе подумали об одной и той же вещи — почти одновременно: «Надо ехать».
И не потому, что необходимо помочь Тане, а потому, что, если не поехать сейчас, можно так больше никогда и не встретиться.
Завтра, тридцатого декабря, они снова будут рядом, как много лет назад.
Глава 2. Третья подруга
Таня жила в доме, который когда-то считала временным. Когда они с мужем переехали сюда десять лет назад, она говорила: «Переждём пару лет, а потом возьмём что-то получше».
Потом родилась привычка. Потом — надежда. Потом — усталость. А затем муж ушёл, забрав с собой иллюзию, что это «временно».
Их дом стоял на окраине деревни, чуть в стороне от других, словно и сам не хотел ни с кем сближаться.
Снег под утро перестал идти, и двор был белым, нетронутым, слишком аккуратным для конца декабря.
Таня смотрела на него из окна кухни и чувствовала, что не может быть одна. Мыслями она вернулась в то время, когда была счастлива...
Таня тут же вспомнила о подругах. Женщина, замерев, улыбнулась. Она всегда считала себя той, кто находится между.
Не самой красивой — как Вика, и не самой надёжной — как Алла, а где-то посередине: с умением слушать, подстраиваться, сглаживать углы.
Быть «между» казалось ей правильным — пока однажды она не поняла, что именно так чаще всего остаются одни, когда крайности расходятся.
Она не спала почти всю ночь. Сначала просто лежала, глядя в потолок. Потом встала, включила чайник и снова выключила.
Таня села на диван, потом снова поднялась. В доме было слышно всё — как щёлкает батарея, как где-то за стеной потрескивает дерево, как собственное дыхание становится слишком громким.
Раньше в такие моменты она звонила Алле. Та всегда отвечала не сразу — у неё были дети, кастрюли, вечные «подожди секундочку».
Но потом брала трубку и слушала. Не торопила, не успокаивала, просто была рядом — даже по телефону.
А Вика была другой. Ей Таня звонила только в те моменты, когда нужно было услышать уверенность.
Когда хотелось, чтобы кто-то сказал: «Ты справишься» — и не сомневался в этом ни секунды. Вика умела говорить так, будто знает ответ на любой вопрос.
Они познакомились еще в девятом классе. Алла пришла в школу в середине года — из соседнего посёлка.
В первый же день у неё порвался пакет, и тетради в беспорядке рассыпались по коридору.
Таня тогда помогала их собирать, а Вика стояла чуть в стороне и смотрела с лёгкой усмешкой, будто решала — стоит ли вообще вмешиваться.
— Ты новенькая? — спросила Таня.
— Ага, — кивнула Алла и улыбнулась так широко и неловко, что Таня сразу поняла:она своя.
Тогда Вика неторопливо подошла к ним.
— Ты к нам? — сказала она, глядя оценивающе на новенькую. — Тогда держись.
С этого все и началось. Вика всегда была лидером. Она не давила, не приказывала — просто знала, куда нужно идти.
Учителя её любили, мальчики смотрели с открытыми ртами, девочки либо завидовали, либо тянулись к ней и пытались подружиться.
Вика умела быть заметной, но не шумной — и именно это раздражало больше всего.
Алла была другой: не выделялась внешне, но рядом с ней всегда становилось спокойно.
Она умела смеяться так, что хотелось смеяться вместе, и слушать так, что хотелось говорить.
Алла редко говорила о себе, но всегда помнила чужие дни рождения и любимые конфеты.
А Таня была связующим звеном. Она писала записки, собирала их после уроков, придумывала планы «на потом» и верила, что дружба — это навсегда, если очень стараться.
Они втроем гуляли вечерами, сидели на остановке и мечтали вслух. Девочки говорили о свадьбах — не всерьёз, а как о чём-то далёком и красивом.
— Я выйду замуж за богатого, — говорила Вика, деловито закидывая ногу на ногу. — Или сама стану богатой. Мне скучно жить просто.
— А я за хорошего, — отвечала Алла. — Чтобы домой хотелось идти после работы.
— А я… — Таня пожимала плечами. — Я просто хочу, чтобы меня любили и не бросили.
Они весело смеялись. Никто не воспринял эти слова всерьёз. Потом была студенческая жизнь, общежитие и редкие встречи.
Подруги расходились и сходились снова — без усилий, как будто так и должно быть.
Таня первой вышла замуж — за мужчину старше, спокойного и надёжного. Тогда ей казалось, что она нашла опору.
Вика была свидетельницей на её свадьбе — в идеальном платье, с холодной улыбкой, которая не сходила с лица. Алла плакала от радости за Таню, помогая ей застёгивать пуговицы.
— Ты счастливая, — сказала тогда Вика.
— Ты любимая, — ответила Алла.
И обе они были правы — тогда. Когда Вика вышла замуж за бизнесмена, Таня почувствовала странное раздвоение: радость за подругу и зависть, о которой было стыдно даже думать.
Вика словно шагнула в другую реальность — быструю, дорогую, недосягаемую. Алла вышла замуж последней, без пышности, без ресторана — они просто расписались с Андреем и поехали в его дом.
Таня помогала резать салаты и ловила себя на мысли, что именно эта свадьба кажется ей самой настоящей.
Потом у Аллы родились дети, появились заботы, усталость... И однажды Таня поняла, что её жизнь остановилась.
Муж стал медленно отдаляться, без скандалов. Просто перестал смотреть в глаза, перестал спрашивать, как прошёл день.
Она долго делала вид, что всё нормально — ради привычки, ради прошлого, ради страха остаться одной.
Развод случился резко, хотя назревал годами. Муж ушёл не со скандалом — наоборот, слишком спокойно.
Он собрал вещи, сказал, что «так будет честнее», и закрыл за собой дверь, оставив ей дом.
Таня долго сидела на полу в прихожей и смотрела на дверь, не веря, что она больше не откроется.
Первые недели подруги приезжали. Вика — с вином, новыми идеями, разговорами о том, что «жизнь только начинается».
Она быстро заполняла пространство собой, словно боялась тишины. Алла — с едой, пледом, привычкой делать полезное молча.
Она мыла пол, разбирала шкафы, укладывала Таню спать, когда та начинала путаться в словах.
Тане было одинаково нужно и то, и другое. А потом ей стало стыдно перед подругами за слёзы, за повторяющиеся разговоры и за то, что у нее ничего не меняется.
Она чувствовала себя сломанной пластинкой — и однажды просто перестала отвечать на звонки.
Сначала на день, потом на два, а затем сказала, что вообще хочет «побыть одна». Она пыталась жить «правильно»: устроилась на вторую работу, записалась в спортзал, научилась улыбаться в магазине, разговаривать с соседями и поздравлять всех «с наступающим».
Только ночи всё равно оставались пустыми, и к концу декабря эта пустота стала невыносимой.
Сегодня утром она проснулась с ощущением, будто внутри неё такая пустота, от которой трудно дышать.
Она долго смотрела в телефон, прежде чем решилась позвонить. Сначала Алле, а потом — Вике.
Голос сорвался сразу, и Таня уже не пыталась держаться — просто просила, почти умоляла, сама не узнавая себя.
Поговорив с подругами, она села на пол у дивана и расплакалась по-настоящему — с всхлипами, с закрытым ртом.
Потом стало легче, но ненадолго. К вечеру Таня начала готовиться, словно приезд подруг был чем-то решённым и неотменимым, почти как праздник.
Она протёрла стол, достала старые тарелки — те самые, из сервиза, который они покупали «на потом», разложила диван, нашла лишние подушки и поставила в прихожей их тапочки, которые так и не выбросила.
Делая все это, Таня поймала себя на мысли, что боится завтрашнего дня, боится увидеть Вику — красивую, уверенную, чужую, боится увидеть Аллу — усталую, тёплую, настоящую и боится, что между ними больше не будет той близости, которая когда-то казалась вечной.
Она подошла к окну и посмотрела на дорогу, по которой завтра приедет машина с подругами.
Таня ещё не знала, что этот предновогодний день разделит их жизни на «до» и «после». Но впервые за долгое время женщина была не одна — хотя бы в ожидании.
Глава 3. Дорога
Алла вышла из дома, когда было ещё совсем темно. Это был не та мягкая предутренняя темнота, которая обещает скорый рассвет, а глухая, зимняя — когда ночь будто передумала уходить.
Снег скрипел под сапогами слишком громко, как всегда, бывает рано утром. Алла остановилась у калитки, поправила ремень сумки на плече и на секунду закрыла глаза.
«Я еду», — подумала она, и от этой простой мысли внутри что-то дрогнуло. За спиной остался дом — тёплый, сонный, полный детского смеха и недомытых кружек. Семье она пообещала вернуться если не вечером, то утром следующего дня.
— Я позвоню, как мы доберемся, — сказала мужу Алла.
Она заранее приготовила завтрак, разложила одежду и оставила записку мужу. Всё было как обычно.
Только внутри было странное чувство — будто она уезжает не на день, а чуть дальше.
Фары машины уже светились у обочины. Вика никогда не опаздывала и всегда приезжала вовремя.
Машина выглядела слишком роскошной для этой улицы: тёмный блестящий кузов, чистые стёкла и мягкий свет внутри.
Вика вышла навстречу подруге — в длинном рождественском свитере, с аккуратно уложенными волосами, с тем самым выражением лица, которое всегда говорило: я контролирую ситуацию.
— Привет, — сказала она.
Алла кивнула и шагнула вперёд. Они обнялись — быстро, неловко, без прежней привычной близости.
Алла почувствовала холодную ткань свитера, запах дорогих духов, который никак не сочетался с морозным воздухом и деревенской улицей.
— Ты не замёрзла? — спросила Вика, скорее из вежливости.
— Нет, — ответила Алла.
— Как твои отреагировали на поездку? У тебя же там Андрей и семеро по лавкам, — нервно захихикала подруга.
— Нормально.
Они обе понимали: это не разговор, а просто слова, чтобы не молчать. Подруги сели в машину.
Дверцы закрылась глухо, и мир снаружи остался где-то далеко — вместе со снегом, домами и привычной жизнью.
Внутри салона было тепло, уютно и слишком аккуратно. Вика завела двигатель. Машина тронулась плавно, без рывков.
Первые километры они ехали молча. Алла задумчиво смотрела в окно. Белое поле, чёрные деревья, редкие фонари — всё это сливалось в одно длинное движение.
Дорога тянулась вперёд, и от этого становилось тревожно. Алла вдруг поймала себя на мысли, что не знает, чего именно боится: встречи с Таней или этой дороги, с которой уже нельзя было свернуть.
— Ты… давно с ней разговаривала? — наконец спросила Вика, не глядя на Аллу.
— Вчера вечером, — ответила та. — Голос был… встревоженный...
— Она мне тоже звонила. Плакала, — задумчиво кивнула Вика.
— Она никогда не плачет просто так, — Алла тяжело вздохнула.
— Никто из нас не плачет просто так, — сухо проронила Вика. — Ты со своей семьей курить не начала?
— Нет, — рассмеялась Алла. — Я люблю своего мужа и детей.
— Все еще любишь? Уверена? Вы столько лет в браке, — присвистнула Вика., захихикав. — Он поди всех медсестричек облапал.
— Там некого лапать, одни пожилые остались, — холодно возразила Алла, которой не понравились намеки подруги.
В салоне снова повисло молчание. Алла полезла в сумку.
— Я чай взяла с имбирём. Ты будешь?
Вика на секунду задумалась, будто решала что-то важное.
— Буду.
Алла открутила крышку термоса и налила в нее горячий напиток. Руки у неё были чуть красные от холода.
Вика взяла чашку, сделала глоток — и вдруг поняла, что давно не пила ничего такого простого и домашнего.
— Вкусно, — сказала она тихо. — Давно я такого не пила. Я вообще не люблю чай, если ты помнишь. Мне по душе больше кофе. Но в дороге приятно.
Алла улыбнулась в ответ. Когда поселок остался позади, Вика включила музыку. Плейлист оказался старым — настолько, что Алла сначала не поверила.
— Ты это… серьёзно? — спросила она, когда заиграла песня из их школьных лет.
— А что? — пожала плечами Вика. — У меня память хорошая.
— Это же мы под неё на остановке танцевали, — Алла удивленно усмехнулась.
— Ты — танцевала. Я — изображала равнодушие, — фыркнула Вика.
Они засмеялись. Смех разрядил общее напряжение, и разговор потёк легче. Они вспоминали мелочи — глупые, неважные, но почему-то дорогие.
Как прогуливали уроки, как делили одну помаду на троих, как Таня всегда опаздывала.
— Она тогда уже боялась остаться одна, — сказала Алла неожиданно. — И вот ее страх сбылся.
— Да, — согласилась Вика. — А мы тогда ничего не заметили.
— Или не захотели, — Алла посмотрела на подругу.
Вика сжала руль сильнее.
— Я вообще много чего не хочу замечать, — сказала она. — Так проще жить и... спокойнее...
На заправке они вышли из машины почти одновременно, будто обе ждали этого момента.
Холодный воздух ударил в лицо. Алла поёжилась, а Вика натянула черные перчатки.
— Давай возьмём вина, — сказала вдруг Вика. — Для Тани. И… для нас тоже.
Алла удивлённо приподняла брови.
— Ты уверена? Я думала, что мы просто посидим. Да и у сына завтра с утра новогодний утренник, не хотелось бы дышать перегаром...
— Успокойся, мать, к утру будешь, как новенькая!
В магазине они шли рядом, но каждая была в своих мыслях. Вика выбрала бутылку быстро, уверенно — дорогую. Алла добавила вторую, попроще, и маленький коньяк.
— На всякий случай, — сказала она.
В машине Вика открыла бутылку, сделала глоток и протянула Алле. Та поколебалась, но все-таки взяла и сделала пару глотков. Тепло мгновенно разлилось по телу, и слова стали мягче.
— Знаешь, — сказала Вика спустя время, — я иногда думаю, что мы перестали ездить друг к другу не из-за расстояния.
— А из-за чего?
— Из-за того, что слишком хорошо друг друга знали.
— Да. Слишком много видели, — кивнула Алла.
Они говорили о мужьях — не напрямую, но между строк. О том, как каждая живёт «правильно» и всё равно чувствует пустоту, о том, что жизнь оказалась не такой, как они мечтали в девятом классе.
Алла посмотрела на руку Вики на руле — ухоженную, с тяжёлым кольцом. Потом на свою — простую, усталую.
— Иногда мне кажется, — сказала она тихо, — что мы давно живём не своей жизнью.
— Я — точно. Но моя хотя бы красивая, — усмехнулась Вика.
Алла не улыбнулась. Машина неслась по заснеженной дороге, музыка играла слишком громко, впереди был только белый коридор.
Дорога впереди становилась скользкой, опасной — и от этого разговор вдруг стал честнее.
— Ты боишься этой встречи? — спросила Вика.
Алла ответила не сразу.
— Да. Боюсь, что мы уже не те.
— А я боюсь, что всё ещё те, — сказала Вика.
Снег вдруг резко усилился и стал густо залеплять лобовое стекло. Дворники со своей работой перестали справляться.
Машину слегка повело в сторону. Алла крепче сжала пальцами ремень безопасности и, казалось, перестала дышать.
— Не паникуй! — раздался рядом голос Вики. — Не первый год за рулем!
Глава 4. До удара
— Что за черт?! — не стесняясь, выругалась Вика на слепивший снег. — Осталось всего десять километров. Прекрати уже идти!
Однако снег не только не остановился, он, напротив, усилился, будто кто-то наверху окончательно потерял терпение и решил вывалить на путников всю норму за год.
Фары выхватывали из темноты только узкий кусок дороги, и казалось, что за его пределами ничего больше нет.
В машине стало вдруг жарко. Алла расстегнула куртку, чувствуя, как тепло и алкоголь поднимаются изнутри, размягчая мысли.
Бутылка шампанского, которое они открыли ещё на выезде из города, теперь стояла между сиденьями — почти пустая.
— Давай за Таню, — сказала вдруг Вика и поднесла бутылку к губам.
Она пила прямо из горла — уверенно, без стеснения, будто это была не машина на зимней трассе, а ее собственная гостиная. Пузырьки стекали по стеклу бутылки, Вика рассмеялась и протянула её Алле.
— Твоя очередь.
Алла помедлила секунду. Она вспомнила утро, детей, аккуратно сложенную записку, адресованную мужу.
Потом женщина взяла бутылку и сделала глоток. Шампанское вдруг показалось ей резким, ударило в нос, в горло и в голову. Она закашлялась.
— Не привыкла, — заметила Вика.
— Отвыкла, — ответила Алла и вернула бутылку на место.
Машина шла быстро и уверенно. Музыка играла громче, чем нужно, но выключать её никто не предлагал.
— Смешно, — сказала Вика после паузы. — Мы едем встречать Новый год к разведённой подруге, пьём шампанское в машине… и мне хорошо...
— Опасно хорошо, — тихо ответила Алла.
— Иногда полезно, — усмехнулась Вика.
Она еще отпила из бутылки, потом вдруг бросила взгляд на Аллу — на её простую куртку, аккуратно застёгнутую.
— Слушай, — сказала она неожиданно. — Тебе же холодно в ней, да? Дешевка какая-то...
— Нет, — машинально ответила Алла.
— Да брось ты, — Вика фыркнула. — Это же не одежда, а наказание.
Она вдруг свернула к обочине и остановилась, не включая аварийку.
— Выходи, — приказала Вика.
— Зачем? — удивилась Алла.
— Сейчас увидишь.
Они вышли на улицу. Холод мгновенно ударил в лицо. Вика открыла заднюю дверцу машины и вытащила своё норковое манто — тёмное, тяжёлое, дорогое.
— Надевай.
— Вика, ты что? Ты в нём ехала... — растерялась Алла.
— И что? — пожала плечами Вика. — Мне оно надоело, если захочу, новое куплю. А тебе пойдёт.
— Это же… норка, — выдохнула Алла.
— Вот именно. Попробуй пожить красиво хотя бы один день, —сказала Вика и накинула манто ей на плечи.
Оно было тяжёлым, тёплым, пахло дорогими духами и богатством. Алла стояла, не зная, что делать с руками.
— А ты? — спросила она.
— А я возьму твою, — Вика сняла с Аллы куртку и натянула на себя. — Отличная. Простая. Мне сейчас самое то. Прикоснусь к низам, — добавила она, громко захохотав. Шутка!
Она застегнулась и, посмотрев на себя в отражение стекла, беззаботно рассмеялась.
— Ну вот. Теперь все справедливо.
Алла хотела что-то сказать, но слов не нашла. Они вернулись в машину. Вика посмотрела на руку на руле, на своё кольцо, вспыхнувшее в свете фар.
— Слушай, — сказала она легко, почти, между прочим. — А хочешь ещё один подарок?
— Какой? — Алла насторожилась. — Не машину ли ты решила мне подарить?
— Нет, машина мне пока самой нужна. К тому же, она мне самой нравится. Нас разлучит только смерть. А подарок... этот, — Вика кивнула на кольцо. — Забирай.
— Ты серьёзно? — Алла рассмеялась, решив, что подруга пошутила. — Вика, ты пьяная.
— Немного, — согласилась та. — Зато щедрая.
Она сняла кольцо и вложила его Алле в ладонь — с барского плеча, не глядя, будто отдавая чаевые официанту в кафе.
— Пусть будет твоё. Сегодня всё можно.
Алла посмотрела на бриллианты и на холодный блеск чужой жизни.
— Тогда… подожди.
Она сняла своё кольцо — тонкое, серебряное, без камней.
— Если ты мне — своё, — сказала Алла, — то я тебе — своё.
— Это же даже не равноценно, — Вика удивлённо приподняла брови.
— Зато честно, — тихо ответила Алла.
Вика усмехнулась и надела серебряное кольцо.
— Впору. Ладно. Пусть будет обмен.
Алла надела бриллиантовое. Оно оказалось ей слишком тяжёлым, давящим.
— Странно, — сказала она.
— Ага, — ответила Вика. — Как будто мы теперь не на своих местах.
Они снова поехали, допивая по пути шампанское. Музыка стала еще громче. Снег усилился, дорога стала неимоверно скользкой, но Вика не сбавляла скорость.
— Вика… — начала просить Алла, испугавшись. — Помедленнее. Не гони так, пожалуйста.
— Всё нормально, — ответила та, громко фыркнув. — Детка, у меня все под контролем.
И в этот момент машину занесло. Резко. Грубо. Руль дёрнулся, Вика выругалась и попыталась выровнять машину.
Алла вцепилась в ремень безопасности, почувствовав, как сердце бешено ударилось о рёбра.
Внезапно женщина почувствовала резкий удар, раздался скрежет металла и бьющегося стекла.
Затем нос уловил запах бензина и дыма. И только потом она почувствовала боль, пришедшую сразу и навсегда.
На плечах — куртка, а потом... стало темно...Алла увидела руку Вики на руле. На пальце — её простое серебряное кольцо.
Глава 5. Приемный покой
Их могли не спасти. Если бы та машина не появилась на дороге через несколько минут — они бы погибли.
Не сразу, не в пламени, а медленно, от дыма и жара, захлёбываясь, не успев даже закричать.
Свидетели появились случайно. Семейная пара рано утром возвращалась из гостей.
Они ехали осторожно, потому что дорога уже начала прихватываться льдом. Женщина первой заметила вспышку впереди, затем — тёмный силуэт машины, перекошенной поперёк трассы, и пламя, вырывающееся из-под капота.
— Господи… — выдохнула она с испугом.
Мужчина резко затормозил. Машина уже начал гореть. Не ярко — сначала жадно, изнутри, будто огонь набирал силу.
Из салона доносился глухой, хриплый звук — не крик, а отчаянная попытка дышать.
Супруги выбежали сразу же и бросились к пострадавшим. Однако двери не поддались, их заклинило.
Мужчина бил по стеклу ломиком из багажника, женщина хватала снег голыми руками и кидала на пламя — не думая, а просто действуя.
Когда дверь поддалась, изнутри ударил густой чёрный дым. Женщин вытаскивали по очереди — неловко, обжигаясь, цепляясь за клочья одежды.
Верхней одежды на них почти не было: манто и куртка сгорели, от них остались только обугленные лоскуты, прилипшие к коже.
Волосы обгорели по линии лба, лица были покрыты копотью и волдырями. Женщины были живы, но почти не дышали.
Их уложили прямо на снег и закидали им, засыпая тлеющую ткань, гася пламя на коже.
Одна женщина закашлялась — сухо, беззвучно, будто горло было залито кипятком. Вторая дёрнулась и замерла.
— Дышат?
— Еле-еле…
«Скорую» супруги вызвали сразу же. Ждали долго — дорога, темнота и метель мешали.
Когда фельдшеры наконец приехали, обе женщины были без сознания. Живые — только потому, что кто-то оказался рядом, не испугался, не проехал мимо, не сбежал.
В приёмный покой их доставили почти одновременно. Сначала — одну. Через пару минут — вторую.
В разное время, но в одном и том же состоянии: обгоревших, пропахших дымом и гарью так, что тяжёлый запах пожара мгновенно заполнил коридор. Поселковая больница к такому не была готова.
— Две женщины, — повторял фельдшер. — Из одной машины. Возгорание. Ожоги лица, шеи, рук. Вероятно, ожог дыхательных путей.
— Документы?
— Сгорели.
— Телефоны?
— Тоже.
Их уложили на каталки рядом — всего на минуту, прежде чем развезти по разным кабинетам.
Лица были почти неразличимы под копотью. Кожа покрасневшая, местами вздутая. Волосы не было. Женщины выглядели одинаково беспомощными.
— Они кто друг другу? — спросила медсестра.
— Подруги, наверное, или сестры, — ответил фельдшер. — Ехали вместе, в одной машине.
Врачи работали быстро: кислород, уколы и осмотр дыхательных путей. Когда одну из женщин попытались привести в сознание, она дёрнулась, открыла глаза — и тут же закашлялась сухо, мучительно, без звука.
— Не говорить, — резко сказал врач. — Ни слова. Связки обожжены.
Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами — пустыми, без узнавания. То же самое было и со второй.
Ни одна из них не могла сказать ни имени, ни фамилии. Не могла кивнуть осмысленно, показать, что понимает, что происходит. Было очевидно, они находятся в шоковом состоянии.
— Потеря памяти возможна, — сухо сказал врач. — Шок, ожоги, интоксикация...
— Надо найти родных, — высказалась медсестра.
— Этим полиция займется, — холодно ответил мужчина. — Я уже им позвонил. Номер от машины уцелел, его зафиксировали.
Ни документов, ни телефонов, ни сумок у подруг не было. Единственное, что у них осталось целым, — кольца.
На руке одной — тяжёлое, с бриллиантами. На руке другой — простое серебряное.
Врач машинально записал в карты: пациентка №1 — кольцо с бриллиантами, пациентка №2 — серебряное. Он ещё не знал, что эта пометка станет решающей.
***
Муж Аллы приехал первым через два часа после ДТП. Ему позвонили и коротко сообщили:
— ДТП. Ваша жена доставлена с ожогами.
Он приехал быстро, в домашней куртке, не до конца понимая, жива ли она. В приёмном покое Андрей отвечал на вопросы автоматически.
— Их было двое?
— Да. Две женщины.
Его подвели к одной из каталок. Лицо женщины было скрыто бинтами, видны только глаза — воспалённые, пустые. Он не узнал её.
— Вы уверены, что это моя жена? — спросил тихо Андрей.
Врач посмотрел на него и кивнул на серебряное кольцо, простое, потёртое, знакомое до последней царапины.
— Ее? — спросил он.
— Да… — выдохнул Андрей — Это кольцо Аллы. Оно было на ней, когда она уехала.
— А вторая кто?
— Ее подруга. Вика, — мужчина снова взглянул на Аллу и его передернуло.
Он хоть и был врачом, но за свою практику не видел таких ожогов. Больше Андрей на лицо жены не смотрел.
Только на кольцо — как на единственное доказательство того, что перед ним его жена.
Женщина смотрела на него, не понимая, кто он. Она хотела что-то спросить — но не смогла издать ни звука.
Муж Вики приехал позже на пару часов. С водителем, с телефоном, с привычной уверенностью человека, привыкшего контролировать всё.
— Где моя жена? — спросил он сразу.
Его провели в другую палату. Женщина лежала под капельницей. Лицо было перебинтовано, кожа вокруг ожогов воспалённая.
Он не узнал её. Мужчина замер на секунду. Врач молча показал на кольцо с бриллиантами.
— Да, это украшение моей жены, — сказал Вадим и присел на стул рядом с кроватью.
Он осторожно взял ее за руку. Женщина открыла глаза и посмотрела на него — без узнавания, без реакции. Он принял это за шок.
— Всё будет хорошо, — сказал уверенно Вадим. — Главное, что ты жива. А лицо... мы все исправим.
Глава 6. Таня
Таня проснулась ещё затемно. Дом был холодный — за ночь печь почти остыла, и воздух казался пустым и звенящим.
Она лежала несколько секунд, глядя в потолок и прислушивалась к себе, будто ждала сигнала, что всё в порядке.
Но внутри было беспокойно. Сегодня подруги должны были приехать к ней. Эта мысль всплыла сразу, без усилий, и Таня потянулась к телефону.
Она хотела просто посмотреть время — но пальцы сами открыли список контактов на имени «Вика».
Таня нажала вызов. Ответ пришёл почти мгновенно, без гудков, чужим механическим голосом:
— Абонент временно недоступен.
Таня нахмурилась. Она сбросила и тут же набрала снова, как будто первый раз не считается.
— Абонент временно недоступен.
— Наверное, в дороге, — сказала Таня вслух, но ее голос прозвучал неуверенно.
Она набрала номер Аллы и услышала ту же фразу. Таня присела на кровати и уставилась в экран.
Обычно, если не брали трубку, шли гудки — долгие, тянущиеся. Сейчас же телефон словно отказывался даже пытаться соединить ее с подругами.
Она написала сообщение Вике, а потом — Алле. Затем — в общий чат, где они когда-то смеялись, пересылали глупости и договаривались о встречах.
Сообщения ушли, но две серые галочки о доставке сообщения так и не появлялись.
Таня встала и нервно прошлась по дому. Она включила чайник — и тут же выключила, не дождавшись, пока он закипит.
Затем женщина подошла к окну. Дорога была пустой, снег лежал ровно, нетронуто, как будто сегодня не должно было случиться ничего плохого.
Не выдержав, Таня снова взяла телефон в руки. Она набрала Алле, а потом — Вике и снова Алле.
— Абонент временно недоступен.
В груди появилось неприятное сжатие и ужасная тревога.
— Это просто совпадение, — сказала Таня, уже не очень веря своим словам. — Просто совпадение.
Но совпадения редко бывают такими точными. К восьми утра она уже не могла сидеть на месте.