Читать онлайн Лас Вегас. 13 Этаж бесплатно

Взрыв отеля был назначен на раннее утро. Хотели избежать большого скопления народа. Но еще солнце дремало за горами, а люди шли и шли к сумрачному строению. Ни огонька, ни звука. Темные окна, закрытые двери.

– У богатых свои причуды, – ядовито пробормотал кто-то в толпе, которая становилась все больше и больше.

– Сказали бы нам, дескать, у вас есть пять часов, берите, уносите все, что хотите… Зачем добро-то уничтожать, – горько вздохнул черноволосый толстяк, вытирая пот с лица бумажной салфеткой.

– Ну ты и сказанул! Пять часов! Да мы бы и за час управились… Заранее подкатили бы грузовики. Раз-два, разо- брали бы все на детали, трубы, сантехнику, мебель, – в глазах маленького рыжего человека светились азарт и любопытство.

– Эй вы, заткнитесь! Вон тот, с пультом, готовится дать команду. Сейчас бабахнет! Старик заткнул уши.

Как грустно! Натали стояла на смотровой площадке, подготовленной для важных гостей.

Недалеко от нее расположился заместитель мэра, как всегда с телефоном возле уха. Он приглушенно говорил с невидимым собеседником.

Шеф полиции, большой, чернокожий человек напряженно вглядывался в толпу возле отеля. Он громко щелкал пальцами, когда видел знакомые лица. Его помощник, бледнолицый, тщедушный тут же устремлял свой взор в направлении, куда смотрел шеф.

Чуть поотдаль стояли владельцы банков, казино, ресторанов.

Все они знали, что цивилизованный мир давно уже подсчитал, что намного выгоднее снести подчистую все старье и на расчищенном месте возвести суперновое строение. Но почему-то всем было дискомфортно и неуютно.

Для многих из них это многоэтажное здание, напичканное всеми игорными причиндалами, гостиничными номерами, барами и музыкальными автоматами, было как живое существо. Со своей судьбой и биографией.

Натали помнила не только интерьер, цвет стен и ковров, она помнила запахи, встречи и разговоры.

Взрывали не просто отель. Уничтожали память..

Раз, два, три…

И вдруг Натали почувствовала сильный толчок. Ее отбросило назад. Она почти упала.

– Что это? – в ужасе прошептала, ощущая крепкие мужские руки вокруг талии.

– Покушение.

– На кого?

– Ну не на меня же…

На том месте, где несколько мгновений назад стояла Натали, лежала незнакомая женщина. На ее виске отчетливо была видна рана, из которой сочилась кровь. Медленный алый ручеек.

– Боже мой!

Я ничего не понимаю.

Бледная Натали не сводила взгляда с рыжеволосой женщины в ярко-красном атласном платье, по подолу которого кучерявились черные кружева. А туфли! Словно взяты напрокат из театрального реквизита. Такие же маково-алые, как платье атласные, да еще расшитые сверкающими бусинами.

Женщина лежала в неестественной позе. На боку, одна нога подогнута, словно смерть настигла ее в момент затяжного прыжка.

– Кто это? – прошептала Натали

– На этом месте могла бы лежать ты, – сквозь зубы пробормотал мужчина. И встал, как живой щит впереди Натали.

И тут громыхнуло!

Черное облако невероятных размеров поднялось в утреннее небо. И потом долго висело над городом.

На следующий день в местной газете появились две информации.

Первая. «Лас-Вегас. Новые владельцы отеля-казино

“Стар“покончили со старым. Мощный взрыв унес в небытие строение, где некогда располагался музыкальный клуб, чрезвычайно популярный у молодежи 60-х. Предполагается, что суперсовременный комплекс примет первых посетителей через три года».

Вторая. «Воспользовавшись стечением народа, неизвестный пытался убить мультимиллиардершу, владелицу известных казино, Натали Силвер. Ее секретарь, Жан Кристмас, оперативно среагировал. В считанные доли секунды он сумел отодвинуть мадам Силвер с места трагедии. Под пулю попала неизвестная женщина. Документы при ней не обнаружены.

Туристы из России утверждают, что буквально за несколько секунд до взрыва отеля, они слышали выстрел и женский истеричный крик “Ненавижу!”.

Полиция начала расследование. Отрабатывается русский след».

ЖАННА СОКОЛОВА

– Не может быть, – прошептала побледневшая Ася. – Как это могло случиться? – Она не сводила немигающего взгляда с темного, узкоглазого лица старого якута, которого все называли Алешкой.

– Все мужики побежали к реке. Авось выплывут. Твой-то Ванька умеет плавать?

“Ах, Ваня, Ваня, как же так? Сегодня же твой день рождения! Я и тесто для пирогов поставила, мать твоя отборных рыбин накоптила…”

Ася стояла на берегу реки. Стемнело. Река Алдан успокоилась, и трудно было представить, что несколько часов назад она бушевала так, что перевернула все лодки и баржи.

– Мамка, мамка! Люди нашли двоих. Утопли. Нашего папки нет. Он, наверное, уплыл далеко, да? – Cтарший сын, белоголовый, голубоглазый, весь в батю, подбежал к Асе.

За ним косолапил Ванюшка. Он ревел в голос.

– Папка, папка, там ведь холодно. – Ванюшка с ужасом смотрел не черную воду.

Ася поежилась.

– Домой пойдемте…

На крыльце сидел свекор. Он был, как всегда, в подпитии. Но, если обычно бражка веселила его, сегодня Петр Иванович был темнее грозовой тучи.

– Ну что, невестка, утоп наш Ванька?

– Подождите хоронить раньше времени, – сверкнула Ася черными глазами.

– Как с тремя детьми будешь мыкаться, одна-то? Ася заплакала, положив руку на высокий живот.

Она не смогла заснуть и всю ночь разговаривала и разговаривала с Ваней. А под утро, когда она, зареванная и устав- шая, собралась было вставать, чтобы приготовить завтрак сыновьям, живот ее заколыхался, заболел. Стучался изнутри человечек, на свет белый просился.

– Гришка, сынок, беги к дому Гульнары. Скажи, что время пришло…

Сонный Гринька хотел было захныкать, но, взглянув на бледное лицо матери, без лишних слов натянул штаны и пом- чался по деревенской улице.

– Ну вот, – смуглолицая акушерка протянула Асе новорожденную, – принимай богатство.

Она шумно убирала полотенца, простыни, гремела вед- рами и тазами.

– Рожденный в несчастье – счастливым будет. Не плачь, а радуйся, что старый доктор Яков в соседнюю деревню отбыл засветло. Он мне вчера говорил, дескать, куда Аське, такой молодой, третий ребенок без мужа. Мог и натворить что-нибудь…

Ася слышала и не слышала слова татарки. Маленькая темноглазая девочка сладко чмокала у ее груди.

– Ваня, Ванюша, ты только посмотри, какая у нас красавица родилась.

Ася, словно живого, увидела мужа. И заплакала.

Слезы капнули на пухлые щечки новорожденной… Вот так и началась жизнь Жанны Соколовой.

Ася и сама не знала, почему она выбрала для дочери такое имя. Заморское! Надоели Людки, Таньки, Гальки. Пусть будет Жанна!

Поселок, где жили Соколовы, был маленьким. И первое время к Асе в дом приходили и приходили люди. Кто свежей рыбы приносил, кто масла и молока.

– Ой, Ася, Ася, ну как же все так случилось? Почему тебе выпала такая доля?

Доля, долюшка…

Шесть лет назад Ася Кудрявцева приехала в поселок с фибровым чемоданчиком. Молодой специалист! Думала, отработает положенные два года после техникума, да и отчалит отсюда. А получилось вон как!

Она помнила свой первый день. Это был день очарования. На крутом берегу реки среди мощных кедров стояли крепкобокие бревенчатые дома. Строили здесь с размахом. Бани, сараи, все солидное, крепкое. Лес-то рядом! Бери – не хочу! Начальник шахты, седой, с пышными усами Сан Саныч, сам лично създил на станцию за молодым бухгалтером.

– Ты, Ася Алексеевна, поживешь здесь немного и никуда не захочешь уезжать. Я сюда тоже приехал ненадолго, а вот уже двадцать лет отстучало. Что в городе хорошего? Пыль, серость и болезни. А у нас в тайгу зайдешь… Голубика как виноград, от земляники дух такой, что воздух можно есть! А рыбалка, а охота! – Он засмеялся как самый счастливый на свете человек.

Для Аси была готова маленькая комната в доме учительницы. Чистенько, уютно. Многое ли в молодости нужно? Узенькая кровать, столик, окно, выходящее в лес.

Работать Ася любила. Особенно с цифрами. Почему люди предпочитают только восхищаться и говорить об особом даре художников, писателей, музыкантов? Ася была талантлива по-особому. Ее мозг мог осилить любую арифметическую задачку. Она легко в голове складывала, вычитала, делила и умножала четырехзначные цифры. Она обожала смотреть на листы, испещренные цифрами. За несколько секунд могла обнаружить ошибку или неточность в подсчетах.

Директор Сан Саныч сразу смекнул, какой бесценный кадр появился в его хозяйстве. В последнее время шахте хронически не везло с бухгалтерами. Рассеянные, неаккуратные, короче говоря, бестолковые. После недавней краевой ревизии ох и накраснелся же он! Слов нелицеприятных наслушался. И вдруг восемнадцатилетняя девушка за месяц все привела в порядок.

Как же рассердился Сан Саныч, когда почтальонша Рита, раскладывая газеты на его столе, скороговоркой выпалила:

– Саныч, твоя новая бухгалтерша к Ваньке Соколову переехала. Жениться собрались. Теперь уж не до работы молодой жене будет…

– Ты, Маргарита, знаешь, я сплетен не люблю. Сгинь с моих глаз. – Саныч барабанил пальцами по столу и смотрел в окно.

По тропинке бежала Ася.

Да-да, она теперь взрослая. Женщина. И в пятницу они с Ваней пойдут в сельсовет и распишутся. Какой же он смелый! Взял и перенес все ее пожитки к себе в дом.

– Чего волынку-то тянуть! Я тебя с первой минуты полюбил…

Жил Иван с родителями. Тогда им было чуть за сорок. Но Асе они показались старыми-престарыми.

Ты, Ванька, хорошую женку выбрал, – хохотнул папаша. – И с виду справная, и, слышал я, работать умеет грамотно.

Жена же его, длинноносая и тонкогубая Катерина, поджала губы.

Молодой еще, мог бы и погулять. В поселке много невест подрастает…

Ване только-только исполнилось двадцать. Через год родился Гринька, через два года Ванюшка. Мальчишки были веселые, шебутные. Отец с ними в лес ходил, на рыбалку. Если возвращался поздно с работы, а они спали, то будил их и кричал на весь дом:

– Где мои сорванцы?! Я соскучился!

Ася все время работала в конторе. Лишь брала несколько дней в счет отпуска, когда рожала сыновей. Потом с мальчишками то свекровка сидела, то нянька, соседская девчонка Нюрка. Но Сан Саныч все равно был недоволен.

– Подвела ты меня, Ася Алексеевна, слишком скоро семьей обзавелась. У меня на тебя совсем другие планы были…

Планы, планы… Но, как говорится, человек предполагает, а звезды располагают.

Вот что, Ася, Екатерина велела передать, что с детьми больше сидеть не будет. – Пьяный свекор качался в дверях и, казалось, не замечал новорожденной. – Сына нам не вернуть. Ты замуж выскочишь. Все забудешь и спасибо не скажешь. Да и шумно нам с вами жить…

В ту осень Асе исполнилось двадцать семь лет. Вдова с тремя ребятишками. Она решила уехать из поселка. Но куда? Хорошо бы, конечно, к родственникам…

В Новосибирской области жила сестра, к ней она и отправилась на перекладных.

Зинаида, увидев племянников, улыбнулась для вида, даже сушками угостила проголодавшихся путешественников.

Ты понимаешь, Ася, что у меня дом, который мы с мужем выстроили для себя. Не детский приемник. Погостить можете денек-другой, но сразу ищи себе жилье.

– Знаю, знаю, – устало отмахнулась Ася. – У меня деньги есть, завтра же найду что-нибудь.

Десять лет пробежали незаметно. Ася работала бухгалтером в строительной организации. Дети росли как бы сами по себе. Мальчишки зимой играли в хоккей, летом гоняли на велосипедах. С Жанной тоже особых проблем не было. Училась она хорошо, занималась в цирковой студии в местном клубе.

Студию возглавлял Володя Канин, силач-гиревик. Когда-то он блистал в столичном цирке, но однажды спина не выдержала, и его унесли на руках с арены. После двух операций он приехал, вернее его привезли, к старой матушке на парное молоко и травы. Поднять она его подняла, но дорога в большой цирк навсегда была закрыта. Тоскуя по цирку, Володя открыл студию для детей. Местная ребятня с удовольствием училась жонглировать, дрессировать деревенских жучек и полосатых васек. Перед каждым праздником в клубе было выступление. Жанна выступала в группе гимнасток. Она лихо крутила «колесо», делала шпагат и гнулась в мостиках. Не ахти как! Но все же это был волнующий сценический опыт.

Что еще помнила Жанна из детства…

Бесконечная работа на огороде, поливка, прополка, сбор урожая. Как-то незаметно состарилась мать, она так и не вышла замуж. Хотя сватались к ней местные трактористы и механики.

Однажды Жанна подслушала, как соседка тетя Люба вы- говаривала:

Аська, это же дурь – ждать мужа с того света.

Мы ведь не развелись, – вздохнула мать. – Ваня плавал как рыба. Может, выплыл где, от стресса память потерял. Вспомнит и найдет нас. Наш новый адрес в шахтерском поселке все знают.

Но давно уже известно, что, если женщина долго живет одна, мужской мир отодвигается от нее все дальше и дальше, а потом закрывается совсем.

Братья, закончив школу, уехали из поселка искать свою долю в больших городах. Жанна никуда уезжать не хотела. И на то была особая причина. Еще в девятом классе влюбилась она в учителя физики. Он был похож на артиста, кудрявый, улыбчивый. В поселок он приехал из Питера. Год жил один, потом привез семью, худосочную, бледную Ирину и двух белобрысых близнецов.

Конечно, он чувствовал и понимал, что ученицы его обо- жают. На уроке он был как на сцене. Не объяснял, а декла- мировал, иногда даже напевал формулы. Директриса Елена Петровна поощряла физика.

– Креативный молодой человек! Вдохновенная душа и трезвый ум!

На выпускном вечере Андрей Евгеньевич потанцевал со всеми хорошенькими девочками.

Душещипательная музыка, запах сирени… О! Жанна думала, сойдет с ума от любви. Учитель улыбался ей и так крепко прижимал в медленном танце, что дух захватывало.

– И вы тоже, Жанна Ивановна, уедете от нас. – Он заглянул ей в глаза.

– Никогда, – прошептала она в ответ.

И это «никогда» означало – «я люблю вас и буду любить всегда».

Она и учиться-то пошла в библиотечный техникум, чтобы работать в поселковой библиотеке, а еще лучше – в школьной, и встречать своего любимого каждый день.

И отучилась, и уже пять лет работала, а ничего не менялось. Он по-прежнему улыбался ей, говорил милые комплименты. А она все ждала-ждала. И дождалась.

В поселке были две школы, все учителя знали друг друга. И вот однажды к директрисе прибежала опухшая от слез жена физика. Выяснилось, все эти годы, пока Жанна ждала, любила и надеялась, ее избранник миловался с англичанкой из первой школы. Когда у той живот вырос до носа, она решила поставить все точки над «и», за этим и пришла к законной жене, которая, по известной версии, была «постылой и нелюбимой».

Физик после всех этих женских разборок удрал в Питер, куда беспрестанно звала его престарелая матушка.

Жанна от отчаянья вышла замуж за соседа Витьку. Они вместе в школу ходили, на дискотеках танцевали, потом он уехал, выучился на инженера. Вернулся городской, значи- тельный.

Однажды его мать, тетка Клава, после рюмки наливки в шутку брякнула:

– А что, Аська, давай детей поженим. Вместе будем внуков качать.

Ася и не услышала. А Жанна вдруг подхватила эту мысль.

Вроде и не противный Витька, почти родня.

Гуляли три дня. И самый страшный момент был пройден. Жанна стала женщиной. Особой радости ей это не доставило. Почувствовала лишь моральное удовлетворение. Слава богу, старой девой никто не назовет.

Молодые жили то у Аси в доме, то у Клавки.

Жанна приходила вечером, готовила ужин. Витька любил жареную картошку, мог три сковородки умять за один присест. Потом вместе долго-долго смотрели телевизор.

Витька во сне не храпел.

Накануне годовщины свадьбы друг Витьки, Колька Гав- рилов привез из города «Ниву», они обмыли покупку в гараже, а потом поехали кататься. Короче, на бешеной скорости навернулись в озеро и не смогли выбраться.

В двадцать семь лет Жанна осталась вдовой. Точно как ее мать.

Клавка на похоронах голосила:

– Аська, ты порченая. И твоя девка тоже. Сгубили моего сына.

– При чем здесь Жанна и несчастливая судьба ее матери? Лучше бы подумала, зачем разрешала сыну пиво с десяти лет пробовать. Да еще приговаривала:

– Все врачи говорят, в пиве много витаминов.

И потекли дни. Работа, дом, огород. Зима, весна, лето…

ЖАН КРИСТМАС

Почему-то королям всегда тесно в своем королевстве. Вот и рассылают они своих поданных по всему белу свету. Авось где отыщется ничейная земля!

Когда французская экспедиция, спустившись по Миссисипи, бросила якорь в дельте этой коварной реки,в Париж полетела депеша «Нашли!».

И хотя местность была никудышная, с затхлыми болотами, кишащими крокодилами, непроходимыми чащами с диким зверьем и злобными аборигенами, новой земле дали имя здравствующего тогда короля – Луи Четырнадцатого, Луизиана.

Теперь нужно было, чтобы французы захотели обживать новые земли. Какое же королевство без толпы! Завиральные слухи о якобы несметных залежах золота и серебра в Луизиане мгновенно разлетелись по Франции. Но «золотой лихорадки» не случилось. Добропорядочных французов на мякине не проведешь.

Тогда Луи открыл ворота тюрем. И дорога бывшим узникам была предложена одна – только в Луизиану. Вот такие горячие головы начали биографию нового края. Конечно же, очень быстро появились бары, бордели, игорные дома. Уже тогда первый портовый город, Новый Орлеан, имел репутацию города греха и порока.

Через несколько лет в результате дележки королевских пирогов Луизиана стала собственностью Испании. И именно испанские архитекторы после страшного пожара выстроили новый город. Изящные строения с башенками, колоннами и с элегантными балконами, на которых вазоны с цветами и непременно гриль. Какой же праздничный стол без жареного на углях барашка!

Тогда же смешались крови французская и испанская, и родилась новая нация – креолы. Красивые, пластичные и музыкальные люди. Креолы основали первые театры, образовали оперные и балетные труппы.

И тут на горизонте возник заносчивый и амбициозный Наполеон Бонапарт. Он-то и заставил вернуть Луизиану Франции. И французский флаг развевался над краем до тех пор, пока предприимчивый американец Томас Джефферсон не выкупил Луизиану за пятнадцать миллионов долларов, и с того момента она стала восемнадцатым штатом Америки. Много чего испытал этот американский штат за два столетия, но европейский дух так и не выветрился. По-прежнему здесь каждая деревня называется Парижем. В ресторанах, которых здесь видимо-невидимо, меню на французском языке. На узких улочках лоточницы с фиалками, художники и музыканты с горящими глазами.

И почему-то много цирюлен. Этакие маленькие забегаловки с одним креслом.

Это было сырое утро за день до Рождества, когда месье Вазон обнаружил у дверей своей цирюльни коробку с реву- щим младенцем. Ну и ну! Месье Вазон оглянулся по сторонам. Никого! Он осторожно взял коробку и принес в дом.

– Ну ты, старый дурак, – взъярилась его жена, – зачем ты взял это? Теперь хлопот не оберешься, что ты скажешь в полиции? Слава богу, никто не подумает, что наш.

– Может быть, оставим? – прошептал Вазон. Жена хмыкнула.

– Ты на старости лет совсем мозги потерял. У нас еле-еле хватает денег, чтобы свести концы с концами. Его кормить нужно, лечить… Нет, нет, нет!

– Ты хоть посмотри на него! Какой хорошенький!

Младенец и впрямь был словно с иконы писан. Черные брови с четким рисунком, длинные густые ресницы, глаза глубокого синего цвета.

– Уноси, – перешел в визг женский голос. – У меня мигрень начинается!

«Злая баба, нехорошая, как я с ней сорок лет прожил?» Француз, хромая, доплелся до почтового офиса. Здесь работал его старый клиент, испанец Ларри. Когда Ларри был молодой, у него была шикарная шевелюра, и он приходил в цирюльню Вазона каждую неделю. Время унесло все волосы с головы Ларри. Но усы остались. Их-то и подстригал, и подкрашивал месье Вазон.

– У меня под Рождество подарок под дверью оказался, – грустно произнес месье Вазон. – Взгляни-ка, – открыл он коробку.

Старики уставились на младенца, который начал громко икать.

– Есть хочет, – предположил старый испанец, – сейчас что-нибудь придумаем.

Он обмакнул толстый палец в чашку с черным кофе, а потом сунул в рот младенцу. Малыш почмокал и стал кричать громко и требовательно.

Кликнули торговку пирожками с улицы. Болтливая итальянка Гуча запричитала, затараторила, потом испарилась минут на десять и вернулась с бутылкой, на которой торчала оранжевая соска. Ребенок заурчал и впился в резиновый сосок.

– Вот так аппетит! Богатырем вырастет, – воскликнул месье Вазон. Потом повернулся к женщине: – Мадам, не хотите ли вы взять это чудное творение природы в ваш дом?

– Да меня в ту же минуту муж прибьет, подумает, что это я нагуляла. Да ты ведь знаешь, у меня своих семеро по лавкам…

– Что же мы делать с ним будем? – раздумчиво произнес Ларри. – Ты не смотрел, под одеялком нет записки какой?

– Нет, да и ты не трогай. Руки старые, неумелые. Он заснул, – с восхищением прошептал француз.

Через час жирное молоко отозвалось страшными болями в животе младенца. Он задыхался от плача. И если бы не доктор, точно – это был бы последний день в жизни мальчишки, которого назвали именем доктора – Жан, а фамилию сочинили в честь большого праздника: Кристмас.

И вот в один воскресный день в госпиталь явились две женщины. Одна, молодая, рыжеволосая, со звонким голосом, приветливо поприветствовала медсестру и спросила:

– Где тут малыш, о котором мой сосед, месье Вазон, все уши прожжужал? Мы с мужем решили взять его к себе. У нас две девчонки, вот и парнишка будет в придачу.

– Не торопись, Софи, – раздался за спиной молодухи скрипучий голос. – Месье Вазон не только к тебе одной за- ходил. Я уже твердо решила, что возьму в дом ребенка.

– Но, сеньора… – воскликнула Софи. Она хотела сказать, что сеньора Мария Гонзалес далеко не молода, да и не совсем здорова. Как скажешь о горбатой спине и о скрюченных от артрита пальцах?!

– Что ты хотела сказать? – прошамкала Мария. – Сама знаешь, моих денег хватит на несколько нянек…

– А мы у Жанчика спросим, – миролюбиво предложила медсестра Нэнси, которая тоже жила по соседству и знала обеих претенденток на усыновление. В душе она, конечно, была уверена, что мальчишка выберет хорошенькое личико Софи.

Принесли Жана. Он улыбался, чистенький, сытый, довольный малыш.

– Иди ко мне! – почти в унисон проговорили две женщины.

Сияли глаза Софи, яркие, зеленые, на пестрых от веснушек щеках две милые ямочки веселились.

Горбунья Мария тоже улыбнулась. На желтоватом лице обозначились глубокие морщины. Из одного глаза, бледно- голубого, слезинка выкатилась и поползла вдоль крючковатого носа.

Это и развеселило Жана. Он засмеялся в голос и протянул маленькие ручки к горбунье.

– Вот умный мальчик, – расстрогалась горбунья, – смекнул, где жизнь-то посытнее будет.

Первые три года Жан жил в доме Марии. Днем с ним возились энергичные и веселые няньки, а по вечерам горбунья читала сказки. Голос у нее был тягучий, и все сказки становились скучными и долгими. Наверное, поэтому Жан потом никогда не любил книги.

Месье Вазон частенько навещал соседку. Старик со старухой сидели в креслах и, потягивая сладкие коктейли через трубочку, любовались Жаном. А уж он старался, то прыгал как заяц, то скакал как лошадка. Месье Вазон начал писать дневник жизни Жана и на первой странице подробно рассказал о том дне, когда его нашел. Про коробку, про доктора, про Рождество. В этом француз увидел хороший знак.

Праздничный мальчик! Для счастья рожден…

Эту тетрадку Жан будет хранить долго. И всякий, раз перечитывая страницы, которые француз заполнял с любовью и восхищением, он будет переполняться ненавистью и гневом. Не нравилось мальчишке, что для стариков он был живой игрушкой, и, конечно, не мог он простить женщину, которая родила его и бросила на улице. Кошки и те первый месяц помнят своих детенышей! Старый дурак думал и гадал, почему именно у его дверей, да еще под Рождество, оказался синеглазый ангел. А подросший ангел быстро разгадал загадку. Цирюльня Вазона находилась близко к пристани. Всего несколько шагов, и все концы в воду.

В горячий июльский полдень, когда весь город задыхался от влажной жары, Мария упала на улице и умерла в одночасье. Из Нью-Йорка примчался ее единственный наследник, двоюродный племянник Энрике. Высокий черноволосый и удивительно подвижный. Он разогнал всех служанок и нянек.

– Нечего нахлебников кормить. Моя жена не знает, чем заняться.

Именно по этой причине он оставил в доме Жана. Цинично прикинув, что жена наконец будет загружена по уши домашними хлопотами и оставит его в покое.

Энрике работал музыкантом в ресторанах. Женщины обо- жали его, и он охотно отвечал на ухаживания привлекательных поклонниц. Женился он десять лет назад по большому расчету на дочке хозяина крупного ресторана. Тогда он, двадцатилетний, амбициозный провинциал, без гроша в кармане, без крыши над головой, мечтал взлететь на музыкальный олимп. Природа отмерила ему удивительный дар, он виртуозно играл на всех инструментах. Но все большие города переполнены юристами, журналистами и музыкантами. Какой там симфонический оркестр! Его не брали даже в захудалый ресторан. Помог ему бывший луизианец, у которого он квартировался в свои первые дни в Нью-Йорке.

– Энрике, сегодня я должен идти настраивать рояль к моей клиентке, а не могу. Спину скрутило. Если я не приду, на это место вороны прилетят и мне туда уже не вернуться. А ты парень свой, скажешь, что мой племянник.

Так и попал Энрике в дом Миллеров. Стефани Миллер понемножку занималась всем. Музицировала, рисовала, сочиняла стихи. Высокая, худая, какая-то ломко-неуклюжая в походке и во всех жестах, она унаследовала от отца-еврея черные кучерявые волосы, всегда грустно-влажные карие глаза и большой вялый рот. От матери-англичанки ей достался меланхоличный характер, с резкими перепадами настроения. В последнее время она часто пребывала в депрессии.

Энрике соскучился по инструменту! Опустил ладони на клавиши, закрыл глаза. Шопен, Чайковский, Гершвин…

Когда очнулся, услышал аплодисменты. В эту минуту Стефани решила, что никогда больше не подойдет к роялю, и еще решила, что выйдет замуж за этого симпатичного талантливого парня.

Энрике уговаривать долго не пришлось. Он с удовольстви- ем принял предложение музицировать в ресторане папаши Стефани, потом позавтракал, пообедал с семьей, и жизнь изменилась. Но странно, теперь изменились его цели. Он уже не хотел большой музыки. Все, что имел, устраивало его. Апартаменты с окнами на центральный парк, легкие деньги, а главное – женщины.

– Мухи вьются не только над медом, но и над дерьмом тоже! – в сердцах прокричала однажды Стефани, когда в очередной раз кто-то нашептал ей о его романчике.

– Ты же образованная женщина, почему ты слушаешь сплетни?! – возмущался он. – Ты же знаешь, я порядочный мужчина.

Тогда она решила не отпускать его ни на шаг. Она ездила с ним к парикмахеру, портному, сидела в ресторане до последнего клиента.

И вдруг это известие.

Наконец-то старая тетка откинула коньки. Как он мечтал об этом в молодости! Не раздумывая ни минуты, он решил вернуться в Луизиану. В глубине души надеялся, что жена останется в Нью-Йорке.

Но Стефани захотела попробовать новой жизни. Пона- чалу ей нравилась роль, которую придумал для нее муж. Она сама ездила на рынок за продуктами, пыталась готовить. Для чего выписала из Нью-Йорка книги по кулинарии, до кучи заказала книг типа «Как воспитать талантливого ребенка».

Для маленького Жана начались мучительные дни.

– Заниматься, заниматься! – хлопала Стефани в ладоши, открывала тетрадки, точила карандаши. Долго и нудно что-то вещала, потом заставляла мальчишку чертить треугольники и кружочки.

Странно, Стефани никогда не замечала его красоты, зато была возмущена его стойким нежеланием учиться.

– Накажу, накажу, будешь сидеть в темной комнате не час, а два, – яростно топала ногами, когда Жан откровенно зевал или отвечал что-либо невпопад.

Сколько же часов провел мальчишка в кладовке? Сначала он боялся, сидел в уголке и тихо скулил. А потом освоился, как только глаза привыкали к темноте, он начинал исследовать полки и шкафчики, к которым после смерти Марии никто не прикасался. Чего только здесь не было! Новогодние игрушки и гирлянды, настенные календари с изображением животных и цветов, пузырьки с отстатками духов и лекарств. Все Жан разглядывал, нюхал и пробовал на язык.

Через полгода Стефани сдалась. Ей все надоело – нескончаемая домашняя рутина, любопытные соседи, неласковый и тупой мальчишка, а главное, она устала от не- любви мужа.

Любвеобильный Энрике под знойным небом Луизианы, где всегда властвовал слоган «Каждый мужчина – король», буквально взбесился и менял женщин чаще, чем перчатки. Стефани даже не стала паковать чемоданы, налегке с сумочкой через плечо улетела в Нью-Йорк.

И теперь у Жана каждый месяц была новая мачеха. Жан не пытался запомнить их имен, тем более что Энрике всех называл одинаково: «беби». Мальчишка с любопытством наблюдал за женщинами. Как они принимали ванну, укладывали волосы, брили подмышки и ноги.

Брюнетки ему нравились больше, они смеялись чаще и не забывали накормить Жана. Блондинки подолгу просиживали у зеркала, часто чихали и шмыгали носом. Аллергия! А вот рыжие были опасными. На них иногда находила дикая ярость, и они начинали швырять вещи, бить посуду. И уж если Жан крутился под ногами, доставалось и ему.

Все чаще и чаще Жан убегал на улицу. Здесь был свой мир. Несколько дней он жил в цыганском таборе, здесь впервые попробовал папиросу и яблочный сидр. Иногда ночевал с бомжами под мостом. Но все это было ему не по душе. В ни- щей затхлости он чувствовал себя чужим. И однажды он отважился на побег. Положил в сумку все свои вещи – шорты, две футболки, тетрадку с каракулями месье Вазона, а заодно прихватил кошелек очередной пассии Энрике. Забрался в грузовик, который заприметил возле бензоколонки, спря- тался под мешковину и заснул.

Проснулся от крика петуха. Выбрался. Где он? Маленький домик, зеленая трава, цветы. Чужие люди вокруг. Ему бы зареветь, что есть мочи, а он засмеялся и начал что-то лопотать. Он говорил на испанском, они на английском.

Выбрал большую седую старуху, прижался к ней. И проворковал: «Мама нет, папа нет. Ты!» И стал ее обнимать.

Старуха рассиропилась и грозно прогудела:

– Бог нам послал ангела. Пусть с нами живет…

Пять лет прожил он в семье Картеров. В школу пошел и уже болтал на английском ничуть не хуже, чем его названые братья и сестры. Глава семьи, Джеф Картер, держал прачечную. Дети по очереди дежурили там. Задача была простая. Смотреть, как посетители опускают в щели стиральных и сушильных машин монеты, не пытаются ли ис- портить оборудование, не используют ли электророзетки для чего-то другого. Были такие шустряки, они брились, утюжили вещи за счет Картера. Жан ненавидел прачечную. Его раздражали запах дешевого порошка, грязного белья и вечные разговоры бедных людей о проблемах, которые никогда не кончались.

В школе рисование преподавала русская, Вера Калинкина. Когда-то она вышла замуж за старого американца, он умер после трех лет брака. Вера осталась в его доме, с его деньгами. Из худенькой нежной псковитянки она превратилась в очень толстую, неповоротливую даму. Вести хозяйство ей было лень. Она или читала, или рисовала. Ее ученики часто помогали ей по-хозяйству. То ковры почистить, то траву подстричь. Она платила им по пять, десять долларов. Делая их счастливыми и независимыми.

Жан зачастил к Вере. Ему нравилось иметь в своем кармане собственные деньги. Потом он как-то незаметно отод- винул всех претендентов. И, оставшись в единственном лице, был и швец, и жнец в доме Веры.

Вера восхищалась мальчишкой. Она обнаружила в нем уникальные способности к языкам. Он с лету хватал новые слова с совершенно правильным произношением. Вера обучила его элементарному русскому и французскому языкам. Она пыталась приучить его к чтению, но Жан не уважал книги. Просмотрит, сморщится. Какая глупость. Зачем, о чем?

Одно занимало его – деньги. Он хотел быть богатым. Школу он оставил после седьмого класса, зачем время терять! Пошел работать в ресторан официантом. Красивый, с изящными манерами, бархатным голосом… Ему охотно платили чаевые и молоденькие барышни, и престарелые матроны. По вечерам он пересчитывал свои деньги и почти плакал. Мало, мало!

ЖАННА И КАРЛ

Подружка Жанны, Верка Золотникова, сразу же после окончания школы уехала в Петербург, там закончила какой-то технический вуз, но почему-то работала в туристическом бюро. Изредка она приезжала к родителям в деревню. Красивая, нарядная, она гордо несла свое полное тело по улице. Заходила к бывшим подружкам, однажды заглянула к Соколовым на огонек.

– Жанна, да ты здесь в старуху превратишься, сама не заметишь когда! Поехали ко мне в Питер. Я себе отдельную комнату купила. Сосед – старик, если ноги протянет, то вся квартира моей будет. У нас кухня пять метров. По новому распоряжению не положено делать коммуналку.

В городских жилищных проблемах Жанна была слаба. Санкт-Петербург знала по восхитительным фотоальбомам, которые ей когда-то показывал любимый физик.

– Ой, правда, Вера, я смогла бы поехать прямо сейчас. У меня еще две недели отпуска. Только нарядов у меня нет для вашего прекрасного города…

– Ха, – засмеялась Верка, – у нас все демократично, спокойно и с достоинством.

Короче, Жанна собрала небольшой чемоданчик, и они вместе отчалили.

Жила Верка на проспекте Ветеранов в панельной пяти- этажке. В маленькой квартирке пахло кошками и плесенью.

Как только ключ повернулся в замке, в тесную прихожую вышел высокий костистый старик.

– А, Верочка, приехала! А я уже скучать начал…

– Вы, я чувствую, Илларион Феликсович, давно за своей Анфисой не убирали, – брезгливо наморщила нос Верка, -воняет по всей квартире.

– Правда ваша, – улыбнулся старик, – виноват, болел немного. Но сейчас уж я постараюсь…

– Он хороший, – простодушно заметила Жанна, войдя в крохотную Веркину комнатку. Все здесь было впритирку – диван-кровать, шифоньер и столик с телевизором.

– Хороший-то хороший. Да что толку! – отмахнулась Верка. – Зачем люди так долго живут? Вот он, детей нет, бабка померла. Сосед его, алкаш, комнату за бесценок продал. Пропил все деньги. Потом приходил, права качал. Пришлось милицию вызывать…

– Трудная у вас здесь жизнь, – вздохнула Жанна.

Три дня она бродила по городу. Боже, ну какая красота! Какие же счастливые люди, которые здесь живут и могут любоваться каждый день этим великолепием!

Она навестила Верку в турбюро. За рабочим столом Верка была важная, строго разговаривала с посетителями.

– Я их сразу вижу. Всех насквозь. Некоторые никуда не хотят ехать. Просто заходят, чтобы поболтать. Одна мымра приходила, спрашивала тур в Европу и все интересовалась – «будут ли мюсли на завтрак». Ну не чокнутая ли? Буду я еще время тратить, да звонить в отель узнавать меню. Отшила, конечно.

В один из вечеров подруги пошли в кафе, где устраивались встречи с американцами. Верка давно состояла в клубе знакомств, посылала фотографии, заполняла анкеты. И вот как раз, когда Жанна гостила у нее, ей позвонили и сказали, что мистер Смит из Луизианы выбрал Веру и едет с ней встретиться.

Верка взволновалась чрезвычайно.

– Жанна, ты пойдешь со мной для подстраховки.

К кафе они подъехали заранее, думали зайти первыми. Да не тут-то было. Длинная очередь змеилась возле входа.

Женщины, блондинки, брюнетки, рыженькие, молоденькие и постарше, нарядные, благоухающие, с горящими гла- зами, напряженно улыбались друг другу.

Вскоре подъехал автобус. Американцы! Уже одно это пре- вращало старых пузатиков в сказочных принцев.

– А где же наш мистер Смит? – протянула Верка, в упор разглядывая маленького старика с брюшком. Словно он спрятал арбуз под рубашку.

Как выяснилось, Смит отобрал для личного знакомства двадцать женщин. Он сел за столик, раскрыл папку, и к нему стали подсаживаться женщины, анкеты которых он тщательно изучил.

– По-моему, я ему понравилась, – вернулась к Жанне за столик разрумянившаяся Верка. – Он дал мне свой телефон, вечером я ему позвоню.

– А он-то тебе как? – осторожно поинтересовалась Жанна.

– Да никак. Я это даже в расчет не беру. Разве ты не понимаешь, что иностранный муж – это средство выехать от- сюда. Неужели ты до сих пор веришь в любовь? Не будь ду- рочкой. Любить можно и нужно только себя. Пойдем лучше потанцуем…

– Да неудобно как-то, – запротестовала Жанна, – вон смотри, как американцы рассматривают всех, кто танцует.

– Да будет тебе, расслабься. – Верка подхватила Жанну и повела в танце, как кавалер.

Музыканты словно для них заиграли вальс. Жанна любила эту мелодию Доги. «Мой ласковый и нежный зверь». Она вспомнила чудесные кадры из фильма. Красивый актер с красивой актрисой на руках. А вокруг березы. И летящий солнечный свет. И сердце сжимается от пронзительного ощущения короткого мгновения счастья. Словно это она танцует с любимым…

– Ах, музыка, не исчезай!

Через два часа встреча закончилась. У американцев была запланирована большая экскурсия по городу.

– Хорошо оторвались. – Верка, разгоряченная шампанским и танцами, выглядела довольной.

– Эй, женщины, да-да, вы, блондинка и брюнетка, постойте. – Администратор Инесса сквозь толпу пробиралась к Вере.

За ней хромал мистер Смит. Он остановился напротив Жанны и медленно и громко произнес:

–

Я хочу жениться на

вас…

–

Что?

–

Брови

Жанны

поползли

вверх.

–

Может

быть,

я

что-то

не

так

поняла?!

Вера,

что

он

сказал?

– Он сказал, что хочет жениться на тебе.

– Но мы ведь не познакомились даже. И я вообще не готова.

– Не будь дурой. – Верка больно ее ущипнула и ласково проворковала в сторону американца: – Моя подруга счаст- лива, конечно, она согласна…

В тот вечер Верка долго-долго внушала Жанне о том, как ей повезло. Что женщины по десять лет состоят в этом клубе и ничего не клеится, а тут прямо с первой встречи. Все- все не случайно в жизни.

– Жанка, это судьба распорядилась так. Даже и не раздумывай. Потом обоснуешься и меня к себе вызовешь…

Как ни отнекивалась Жанна, три дня они гуляли по Петербургу втроем. Мистер Смит, Вера и Жанна. Верка болтала, демонстрируя свои неплохие познания в английском. Жанна больше молчала, стесняясь всей этой ситуации.

Для нее все было шоком. Словно все не с ней происходило. Она вернулась в деревню и, пожалуй, забыла бы о своем приключении, если бы не письмо. Конверт, на котором были наклеены марки с изображением американского флага, звездочки и полоски, наделал шуму на почте.

– Жанка, ты что, в загранку собралась, – нахмурила пшеничные бровки почтальонша Шура, – меня не забудь, кофтенку какую красивую привези.

– Вера, – приглушила голос Жанна. На переговорном пункте хоть и отдельные кабинки, а все всё слышат. – Вера, что делать? Он мне вызов прислал.

– Не раздумывай ни минуты. Шмутки собирай и в Москву дуй. Что ты там, в своей деревне-то, видишь?

Мать, услышав о намерении дочери уехать, заплакала.

– Конечно, я хочу тебе другой доли. Но страшно как-то…

Так ты далеко будешь… Кто же меня похоронит?

Прошел еще месяц, заполненный какой-то беготней с бумажками, потом в Москве странная поликлинника. Прививки, анализы крови, мочи. Иностранцы хотят здоровых невест.

И в самолете она и не она. Эй, Жанна Соколова, проснись! Прилетели!

Новый Орлеан… Звучит как экзотично. А люди вокруг говорят, ни одного слова не понять. Словно птицы щебечут. Два часа на таможне. Опять какая-то проверка. Долгое ожидание в комнате, где рядом на стульях молчаливые арабы и мексиканцы.

Наконец, она со своим чемоданом, в котором спрятаны подарки для жениха – бутылка водки, завернутая в теплую кофту, банки, одна с груздями солеными, другая с земляничным вареньем, и буханка черного хлеба. Все люди посоветовали. Якобы нет этого в Америке. А то, что есть, все безвкусное, пресное, химическое.

Она не сразу узнала Карла Смита. Здесь он выглядел еще страшнее, чем в России. Коротенький, пузатый. Три волосины на черепе. Глазки, маленькие, бесцветные, к большому носу жмутся.

Но машина! В России на таких только бандюганы разъезжают. Джип большой, блестящий. Внутри просторно, кожаные сиденья. Пахнет сладко.

Ехали долго-долго. Жанна пялилась в окна. Где Америка-то? Вокруг лес, болота, а мошек-то, мошек сколько! Все стекло заляпали.

– Это моя земля! – произнес Карл гордо, когда наконец они остановились посреди большой поляны. – А это мой дом.

Дом был похож на вагон. У двери Карл нажал на кнопку звонка. Внутри послышался злобный лай собаки.

– Ой, – Жанна испугалась. А Карл засмеялся.

– Это я воров пугаю. А собаки-то нет. Умный Карл, да? В вагончике были три комнаты, кухня, ванная, два туалета.

Удивительно, вода и горячая, и холодная, кондиционеры в потолке.

– А это что? – поинтересовалась Жанна, ткнув пальцем в сторону инвалидного кресла.

– Это мой стул. Когда я моюсь под душем или устану очень, то использую.

Жанна не поняла. Карл закатал брючину. Она никогда не видела так близко протез с ремешками и замочками.

«Какой ужас, – Жанна зажмурилась, – он не просто старый, он инвалид».

– Я голодный, – сказал Карл.

Он достал из холодильника бутылку вина и две цветные коробки с надписью «Банкет». Засунул в микроволновку. Через минуту вытащил.

В коробочке лежали кусок мяса, картофельное пюре и желтые кукурузные зерна.

«Дорого, наверное, – подумала Жанна. – Для встречи прикупил!» Но потом оказалось, что походные коробки стоят меньше доллара.

Они поели, выпили по бокалу вина.

«Что я здесь делаю? – спрашивала себя каждую минуту Жанна. – Под каким гипнозом я была, что добровольно сюда приехала?»

– Я устал, – сказал Карл, отстегнул свою ногу и кряхтя перебрался на кровать. И почти мгновенно заснул.

Жанна, стараясь не шуметь, помыла посуду под краном. Пользоваться посудомоечной машиной она не умела. Потом походила по комнате, разглядывая фотографии, развешанные по стенам. Незнакомые люди, чьи-то дети. В душе было неуютно. Страх вползал во все поры. Как она будет здесь жить? Какую глупость она сотворила. Как она могла?

Домой! Она должна уехать домой, в свои обжитые стены.

Она не смогла сдержать слез, когда вспомнила сирень под окном своей маленькой уютной комнаты, вечерние посиделки за чаем с матушкой, полки с книгами в школьной библиотеке, ребячий гомон по всем этажам…

Она так и просидела в кресле всю ночь, не сомкнув глаз.

Карл проснулся рано, пристегнул ногу, сходил в туалет. На завтрак были хлопья с молоком. Потом он засунул в рот горсть разноцветных и разнокалиберных таблеток. Диабет, холецистит и еще несколько заболеваний…

Карл нисколько не стеснялся Жанны. Вел себя так, словно они прожили вместе лет двадцать.

Через два дня они поехали в магазин за продуктами.

– Покупай, что хочешь, – сказал Карл ей.

Но она не хотела ничего. И нисколько ее не поразили полки, переполненные продуктами. Подумаешь! Обидно стало за

себя, что тащила банки с грибами и ягодами, все здесь было. И хлеб черный тоже.

И кто только выдумывает про заграницу небылицы?

– Что как корова тащишься! Жанна оглянулась.

Большая, пузатая женщина, очень похожая на Аньку-доярку из совхоза, зло прищурилась на Жанну.

– Ой, вы тоже из России! Меня Жанной зовут. А вас как?

– Я здесь только два дня, а уже одурела.

– Не ори, мне некогда сейчас с тобой тары-бары разводить. Дай телефон. Будет время, позвоню.

Позвонила Людмила только через неделю. Приехала сюда из Винницы. Ее американский муж, по национальности мексиканец, жил в апартаментах, за которые не платил. Работать он не хотел. Людмила убирала чужие дома.

– Никуда я отсюда не уеду. Еще увидишь, встану на ноги.

А в нищей Хохляндии помру под забором.

Несколько раз она даже выбиралась к Жанне в гости. Рулила на велосипеде, вся мокрая от пота.

– Жарища здесь, сдохнуть можно. Твой дома? Хорошо. Накрывай на стол. Покажи ему, какие мы гостеприимные да веселые.

Она как-то незаметно напивалась и потом горько и сопливо ревела.

– Тебе, Жанка, повезло с мужиком. Держись за него. Деньги хоть какие-то есть…

Жанна молчала, а в душе очень жалела Людмилу. Но себя еще больше.

Каждую субботу Карл ездил играть в карты. Выяснилось, что в двадцати минутах езды от их дома есть казино.

Казино! Жанна только читала в зарубежных романах о коварной игре в рулетку. В последнее время в России тоже открылись казино. Но среди простых людей считалось, что это криминальное место и там развлекаются «авторитеты».

В местное казино она вошла с испуганным сердцем и за- мерла. Замерла от восторга. Сияли люстры, звучала музыка, и смешные машинки клацали, разговаривали, подмигивали.

– Попробуй, – сказал Карл и протянул Жанне десять долларов.

Она зажала купюру в кулаке и не спеша обошла машины. «Дикая вишня» – прочитала на одной. Села в удобное кресло, засунула в щель деньги. Машина откликнулась веселой музыкой. Забавно. Жанна нажала на кнопку. Ей везло, через несколько минут она выиграла двадцать пять. О! Как же это просто! Если посчитать, то можно стать миллионершей за несколько часов. А ну, что Карл скажет?

Он сидел, сосредоточенный, за столом, где играли в покер.

– Не мешай, – нахмурился.

Она умчалась попробовать другие машины. Как же ей везло! Ее десять долларов превратились в сто. Бывает же та- кое!

Ночью ей снились и снились семерки, вишни, сверкающие цифры. Теперь всю неделю она ждала субботы.

Но следующая суббота принесла разочарование. Она очень быстро проиграла все, что имела. И в ожидании Карла сидела и наблюдала за игроками. Это поазартнее любого кино. Хотелось играть самой.

Она знала, где Карл хранил деньги. И перед следующим походом в казино вытащила немного с честной мыслью вернуть, как отыграется. Но отыграться хотят все. Да только очень это трудно. Госпожа удача – капризная дама. Особенно в игорном заведении.

И вот однажды, когда она умоляла одну из машин быть более отзывчивой, кто-то остановился за ее спиной.

– Да что ж ты, милая, так переживаешь? – проворковал мужской голос. – Полегче, полегче воспринимай все это.

Она обернулась. Он был так красив, что она зажмурилась. Не представляла, что в реальной жизни могут жить такие красивые мужчины. Высокий, хорошо сложен.

Лицо чуть смугловатое. Глаза синие-синие, опушенные длинными ресницами. Прямой нос с тонко вырезанными ноздрями. А улыбка! Ровнехонькие белоснежные зубы.

– Жан, – протянул он ей руку. – Будем знакомы…

ЖАН И ДЕБОРА

Однажды возле маленького ресторанчика, где Жан вот уже несколько лет работал официантом, остановилась незнакомая в этих краях машина. Из нее выскочила маленькая толстенькая женщина, эдакая жизнерадостная свинюшка.

Свинюшка уселась за столик возле окна, подозвала розовым толстым пальчиком Жана.

– Мальчик, Дебора страшно голодная. Принеси все, что есть на кухне, и раздели с Деборой компанию.

Жан потянул носом. Он чуял, что тетка не из бедных.

– А Дебора – это кто? – вежливо поинтересовался. Она засмеялась. Нет, не засмеялась, а заржала, как старая лошадь.

– Глупый малыш! Дебора, это я, хозяйка всех казино вокруг.

Он потерял дар речи. Откуда ему было знать, что то, что она так громко называла «казино», это небольшие комнаты, где стояли игровые автоматы. Старые-престарые, с тусклыми экранами, с расшатанными кнопками и дребезжащим звуком. Но все же… Он слышал, как люди там играют и какие оставляют деньги.

– Мэм, я с удовольствием обслужу вас. Но боюсь, что менеджер не позволит мне разделить с вами трапезу.

– Скажи своему менеджеру, что ты здесь больше не работаешь. Ты работаешь с Деборой Грин.

«Не родись красивой, а родись счастливой». Эти слова как нельзя лучше подходили к Деборе. Ее родители, Марк и Амалия, кузен и кузина, поженились в свои сорок по настоятельному совету всего клана семьи Грин. Разбазаривать на сторону капитал Грины не желали. Вот почему браки совершались только между родственниками. Все было в бизнес-судьбе Гринов – рестораны, магазины, игровые дома.

Дебора была страшненькой до безобразия. Толстенькая, неуклюжая, жидкие волосенки, маленькие голубенькие глазки, нос-пятачок и кривые зубки. Но девчонка словно и не замечала, что ее подружки в школе – высокие блондинки с чарующими, бездонными глазами, что мальчишки заходят в их дом только потому, что для них всегда были готовы горячий шоколад и свежеиспеченные булочки. Она всегда чувствовала себя счастливой и жила в гармонии с миром. Закончив школу в своем Париже, она уехала в Нью-Йорк, где родители купили для нее уютные апартаменты в одном из престижных районов. Чем она занималась? Да ничем. Спала, сколько хотела. Шлялась по магазинам, встречалась с подружками, которые, как и она, жили в свое удовольствие, не задумываясь о завтрашнем дне.

Но пришел завтрашний день, который был не похож на все остальные.

Осенней ветреной ночью загорелся дом ее родителей. Поговаривали, что постарался кто-то из местных задолжавших игроманов.

Дебора вернулась в родные пенаты, да и осталась. Ей понравилось быть хозяйкой. Она легко управлялась со своими маленькими казино, ресторанчиками. Она особо и не старалась, все шло само собой. А может быть, потому, что ко всему она относилась как девчонка, беззаботно и с хохотками.

Конечно же, были у нее какие-то легкие связи в Нью-Йорке, но здесь, в деревенских краях, не было мужчины, который бы хоть чуть-чуть затронул ее сердце. Дебора Грин мечтала о сумасшедшей любви, и не меньше.

И вдруг она увидела Жана.

– Ты слышал меня, – повторила она ласково, – скажи менеджеру, что ты работаешь со мной.

Так и сделал Жан.

Улыбаясь, он передал услышанное слово в слово Мигелю. Тот сплюнул.

– Тетка тебя купить хочет…

– Не твое дело, – заносчиво ответил Жан и добавил: – Мою зарплату можешь оставить в своем кармане.

Сказать-то сказал, но потом жалел. Жалко было этих нескольких десятков долларов.

Ох и поели они тогда с Деборой! Она тоже отсутствием аппетита не страдала. Рыбу закусывала тортом, запивала пивом.

– Люди, которые умеют наслаждаться едой, счастливые люди, да, малыш?

Малыш, застенчиво опустив ресницы, рассказал нечаянной сотрапезнице про все свои детские мытарства. Про ко- робку, в которой лежал голодный и сырой. Про семьи, где жил. Как боялся съесть лишний кусок, как боялся сказать что-то не то.

Она всплакнула.

– И сколько же лет тебе, птенчик мой?

– Двадцать пять стукнуло, – соврал он ей, прибавив два года. – Документы-то у меня все неправильные.

– Все поправим, все сделаем. – Дебора всеми порами уже обожала этого чудного паренька. – Скажи только, что ты будешь уважать и любить Дебору.

Он помолчал, а потом произнес.

– Я ждал вас все эти годы.

В ту же ночь они стали любовниками. Ей было пятьдесят пять, ему на три десятка меньше. Но разве в этом дело. Для Деборы началась звездная сказка.

Первым делом она заказала кругосветное путешествие.

«Это наш медовый месяц, дорогой! Я мечтала об этом в детстве, а потом и в девичестве…»

На палубах шикарного круизного лайнера было все. Рестораны с изысканной кухней, бассейн, теннисный корт и площадка для гольфа. И, конечно, казино. Ох и отрывались здесь Дебора с Жаном!

Для Жана все было в новинку, он робел немного и по- этому ни на шаг не отходил от Деборы. Как послушный мальчик держал ее за руку. Она млела и таяла. Не в ее натуре было замечать взгляды вокруг. А люди гадали: что за странная парочка? Кем приходится красавчик этой толстушке-хохотушке? Облизывались молодые девицы. Одна из них, жгучая брюнетка, скучающая дочка майамского миллиардера, поднырнула под Жана, когда он плескался в бассейне. Нахально схватила за интимное место и потребовала явиться в ее люкс-апартаменты. Жан испугался. Он

знал ветреный и неверный мир взрослых, помнил подружек Энрике, но готов ли он к подобным похождениям?

Со слезами на глазах он рассказал о случившемся Деборе. Ох и разгневалась она!

Она понеслась к капитану. «Это не респектабельный круиз, это притон! Я сейчас же свяжусь со всеми средствами массовой информации!»

Конечно же, не ее смешные угрозы, а, скорее всего, уязвленное самолюбие жгучей молодой брюнетки, как красавчик мог отказаться от нее, да и в пользу кого – толстой мымры, изменили ситуацию. Брюнетку в Италии поджидала яхта. Тогда-то Жан узнал, что девчонка мало того что хороша и молода, так еще имеет и богатого папашу. Он был мрачным и расстроенным несколько дней. Дебора же расценила это по-своему. Теперь она еще больше любила своего мальчика. Такого верного, нежного и ранимого.

…До свидания! Девица стояла на палубе белоснежной яхты. На ветру плескались длинные темные волосы, шелковая туника обрисовывала силуэт стройного тела. И под шелковыми одеждами не было ничего. Жана затрясло от этой картины. Она махала рукой всем пассажирам лайнера. Ему показалось, что их взгляды встретились. Брюнетка усмехнулась. Не было ни осуждения, ни грусти, только призыв, страстный призыв к плотской любви. И словно электрический разряд пробежал от макушки до его большого пальца на ноге. В эту секунду он понял, что все женщины вокруг будут принадлежать ему, если он пожелает. Под сияющим небом Италии родился новый донжуан.

Вернувшись из круиза, Дебора была переполнена впечатлениями. Франция, Италия, Греция, Испания… А фотографий- то сколько! И на фоне всех памятников – она, то в шелковом сарафанчинке, то в белоснежных брючках. Ну, чудо как хороша. Часами бы рассматривала и возвращалась в те мгновения! Жан же привез другие впечатления. На лайнере он поп- робовал, а потом и отточил мастерство флирта и измены. Поначалу его удивляло, что все женщины, молодые и постарше, замужние и с детьми, готовы к эмоциональной разрядке. Нежный взгляд, легкое прикосновение – и она твоя.

Нужно только найти удобный момент!

Он ухитрялся в те полчаса, когда Дебора плескалась в ванне, выскочить из каюты и приласкать скучающую блондинку в ее люкс-номере. А уж с работницами кухни и прачечной он вообще не церемонился. Десять минут в подсобке придавали короткому любовному свиданию азарт и пожар страсти.

Еще он понял одну вещь, для него было очень выгодно иметь рядом Дебору. Если какая-нибудь молодуха начинала преследовать его, требуя продолжения романа, в бой вступала матрона. Она уже знала, как ненасытные женщины мечтают украсть ее счастье. Жану стоило лишь только слегка намекнуть, и соперница Деборы пропадала с горизонта.

Еще несколько месяцев ушли на покупку дома, мебели. Дебора вила любовное гнездышко с молодым задором новобрачной.

Дом выбрали на берегу озера. Тягучая луизианская вода по осени затягивалась тиной, на зеленых листьях-блюдцах расцветали розовые лотосы.

– Красота-то какая! – восхищалась Дебора, прикрыв глаза, слушала вечерние лягушачьи песни.

В одном журнальчике она прочитала, что семьдесят миллионов лет на планете живут белые аллигаторы, и ученые утверждают, что в настоящее время большое их количество водится в луизианских водах. И теперь она мечтала увидеть своими глазами белоснежное чудо. Она часами просиживала с биноклем на берегу.

А увидел чудище Жан. Зрелище напугало его до коликов в животе. Крокодил действительно был бесцветный. Но вовсе не снежно-белый, как нафантазировала Дебора, а грязно- розовый. Альбинос с красными глазами. И почему-то потом, когда он смотрел на Дебору, всякий раз он вспоминал аль- биноса. И кислая тошнота подкатывала к горлу.

С Деборой Жан попутешествовал, как сам выражался, на всю оставшуюся жизнь. Нью-Йорк ему категорически не понравился. Слишком людно, шумно. Быть в стогу сена иголкой ему не нравилось. Здесь никто не смотрел друг на друга, все куда-то спешили и спешили. В Вашингтоне больше всего его поразил музей о шпионах. Как пацан, с открытым ртом разглядывал он пуговицы, в которые были вмонтированы видеокамеры, пистолеты-зажигалки и прочие хитрости. Вот бы заиметь все это!

Зато Лас-Вегас ошеломил его.

– Вот где я хочу жить! – подумал он про себя и мысленно добавил: – Но только не с этой каракатицей!

Все больше и больше Дебора стала раздражать и утомлять Жана.

А когда однажды конопатая стюардесса спросила:

– Что ваша мама предпочитает, чай или кофе? – он разозлился не на шутку. На себя разозлился. Как долго он будет жить рядом со старой развалиной?

Он стал подумывать о побеге. Конечно, не сейчас, а чуть попозже.

А пока он развлекался. Он полюбил торчать в Дебориных игорных комнатах.

Он приходил в них, садился в укромный уголок и наблюдал за людьми. Никакое кино не могло сравниться с тем, что он видел. Игроки смеялись, плакали, умоляли игровые автоматы, как маленьких детей.

В маленьком казино «Счастливая семерка» техасец Дон, пузатый и улыбчивый малый, предложил Деборе за смешные деньги установить камеру слежения. Он даже присоединил датчики и маленькие микрофоны. Теперь Жан, не выходя из каморки для персонала, мог наблюдать за игроками.

Ох уж и веселился он! Особенно старались женщины. Они называли машины всякими нежными именами, ласково гладили, но потом, проигрывая, колотили по монитору и выкрикивали проклятья.

– Лапонька моя, девочка веселая, ну давай, порадуй меня! – молодая брюнетка сидела возле мертвой машины.

Когда машина ни разу не выдала ничегошеньки, девушка расплакалась.

Жан улыбнулся. Он любил, когда посетители проигрывали. Потому как знал, когда казино закроется, все проигранные деньги перекочуют в его карманы. Дебора делала вид, что не замечает, как он утаивает часть денег. Зачем ей они! У нее уже все есть и сейчас важнее всего сохранить этого мальчугана рядом.

В тот день, когда Жан наблюдал за плачущей брюнеткой, Дебора уехала в Нью-Йорк. В последнее время она с трудом уговаривала Жана поехать куда-нибудь вместе. Наивная душа и представить не могла, что кто-то может стыдиться ее толстенького, но зато нарядного тела, кривых, неуклюжих ног, так туфельки какие, на пряжечках бриллиантики…

В этот раз Дебора обьявила к великой радости Жана, что поедет одна. На то были две причины.

Первая: ей написала подруга молодости и сообщила о смерти брата Джонатана. Грустная новость пронзила сердце. Ох и недолго всем нам осталось на белом свете покуролесить! Как уж Джонатан куролесил, когда ухаживал за всеми подругами сестры и за Деборой в том числе. Зачем Жану знать, что немолоды ее друзья.

Вторая причина: она хотела купить что-нибудь необычное своему мальчику. Он обожал шопинг, но когда они покупали для него что-то вместе, это было приятненько, но не было игры. А она любила удивлять своего дорогого сюрпризами.

А сюрприз случился для Жанны, когда кто-то подошел к ней сзади, положил руку на плечо.

Красавчик очаровательно улыбнулся.

– Кто такая? Никогда тебя не видел в наших краях.

– Я – Жанна Соколова.

Он перешел с английского на русский:

– Приятно познакомиться. Жан и Жанна. Да-да, я Жан Кристмас.

Сияли синие глаза, опушенные длинными ресницами. Сердце Жанны учащенно забилось. Она мгновенно забыла про свой проигрыш и, почему-то стыдливо пряча глаза, прошептала:

– Я здесь всего несколько месяцев живу. А вот там, за карточным столом, мой жених сидит.

– Где? – так же шепотом спросил Жан.

– Да вон тот, старый, лысый. У него зубы искусственные, и нога тоже.

– А что еще у него искусственное? – Влажно блеснули белоснежные зубы, глаза озорно сверкали, а рука все сжимала и сжимала пальцы Жанны.

Жанна покраснела.

– Выиграть хочешь? Я тебе покажу, где нужно играть. – Он близко-близко наклонился и прошептал в самое ухо: – Здесь есть лишь одна слот-машина, с которой стоит иметь дело, это я.

Жанна громко рассмеялась. Ну и шутник!

– А если честно, то попробуй вот на этой. – Он подвел ее к неприметной машинешке, небрежно достал из кармана стодолларовую купюру, засунул в щель.

– О! – выдохнула Жанна. – Спасибо, но зачем же так много?

– Наслаждайся!

Она стала нажимать на кнопки. И действительно, машина реагировала, увеличивая и увеличивая деньги. Жан как-то мгновенно испарился. Она оглядывалась по сторонам. Нет его. А так хотелось поделиться радостью. Зато подхромал Карл:

– Ну как дела, беби? Да я вижу, ты в плюсе. Сколько я тебе дал? Двадцать. А у тебя уже сто двадцать. Бери на- личными, не дури.

– Но я поиграть еще хочу.

– Нет-нет, я устал. Завтра приедем еще.

Жан из своей каморки наблюдал за этой сценой. Он видел, как девчонка, получив наличные, сунула их за пазуху. Смешная! Она понравилась ему. Ее мягкий акцент, открытый взгляд, пухленькие губки. С неприязнью он подумал о том, что завтра здесь будет крутиться Дебора и, конечно, он не сможет пофлиртовать с брюнеткой. Как, она сказала, ее имя?

Жанна! Странное совпадение.

ЖАН И ЖАННА

Когда люди нравятся друг другу, они находят пути, чтобы встретиться вновь и вновь. Сначала Жан и Жанна встречались только в «Счастливой семерке», улыбались друг другу, обменивались приветствиями.

Но у ревности особые глаза и уши. Дебора мгновенно заметила перемену в Жане. Она быстро вычислила молодуху, на которую так нежно смотрел Жан. Сначала она хотела вытурить нахалку вон. Но мудро рассудила: это не выход. Нужно все разузнать и разведать. Вскоре она уже знала, что русская имеет жениха и, как только они распишутся, может быть, переедут в Новый Орлеан. Старик захотел городской жизни. Вот и с Богом!

Жанна тоже быстро смекнула, что рыжеволосая пузатенькая тетка каким-то образом связана с Жаном и, когда та присутствует в казино, он старается ни с кем не общаться.

Тогда Жан и Жанна, практически не сговариваясь друг с другом, нашли путь и возможность для встреч. Теперь по субботам, когда Карл собирался в казино, Жанна прикидывалась больной и оставалась дома.

Он влетал, как молодой ветер. Почти не разговаривая, они жарко целовались и крепко обнимались, со страстью, свойственной всем молодым влюбленным на белом свете.

Такой счастливой Жанна не была никогда. Она даже не предполагала, что в ее сердце может вспыхнуть подобное чувство. Все прежние увлечения, детская любовь к учителю, полудружба-полулюбовь с Витькой в коротком замужестве, казались ей нереальными и словно все не с ней это было. Теперь ей все время хотелось петь. И чаще всего почему-то всплывало: «Как много лет любовь в моей душе спала, мне это имя ни о чем не говорило… Любовь таилась в глубине, она ждала. И вот проснулась, и глаза свои открыла…»

Голос ее поднимался выше, становился громче, она рас- пахивала руки, будто хотела обнять весь мир или взлететь. И каждая клеточка ее тела излучала энергию и свет. «И вся планета распахнулась для меня!»

Однажды Карл застукал ее за счастливым вокалом. Сначала он оторопел в дверях, а потом громко зааплодировал. Приписав ее высокий эмоциональный подъем на свой счет, он важно произнес:

Я всегда знал, что американские мужчины умеют делать женщин счастливыми. Особенно если женщина из страны третьего мира. Где, по сути, и жизни-то нормальной не может быть. Через месяц пойдем в департамент распишемся…

Об этой новости Жанна на следующий же день рассказала Жану.

– Ни к чему тебе, крошка, документы марать, – произнес он солидно.

И это ей понравилось. Это означало, что придет день, ко- гда поженятся Жанна и Жан, а не Жанна и Карл. Но торопить события она не хотела, а уж тем более навязываться с вопросом «Когда?».

У русских женщин в душе существует уж очень высокий порог гордости. Через неделю, когда Карл, надушенный и набриолинненый, отчалил в казино играть в карты, Жан явился мрачный.

– Моя старуха взяла меня на крючок, боюсь, она выследит меня. Давай смотаем отсюда.

– Куда? – спросила она, распахнув глаза. А про себя по- думала: Зачем я спрашиваю? Все равно куда, хоть на край света, лишь бы вместе!

– Я машину арендую, конечно, не на свое имя, чтобы погони не было. Ты незаметно собери все шмутки и денег тяпни у старика поболе, нам пригодится. Пока доедем, пока на ноги встанем… Короче, завтра, как только твой нарисуется в казино, я буду здесь.

Ночью она не могла заснуть. Скорее бы утро, скорее бы началось приключение. Путешествие с любимым, желанным мужчиной. Куда оно может быть? Только в рай!

Они ехали в машине несколько дней. Жанна не верила сама себе. На коленях лежала раскрытая карта. Затаив дыхание, она читала названия. Техас. Смотрела в окно. Бесконечные поля, вдалеке пасутся лошади, где-то коровы лениво жуют траву.

Аризона. Кактусы и колючки. Ни единого пятнышка в тени. И цвет – желтый и коричневый.

Потом она долго смотрела на Жана. Как легко и артистично он ведет машину! Гонщик, прирожденный гонщик!

– Крошка, чего ты опять на меня уставилась? – недовольно морщился он.

– У тебя такой красивый профиль… Я вот думаю, Бог, создавая такое совершенство, словно объявляет миру, вот каким может быть человеческий идеал. Ведь у тебя ни одного изьяна, ни внутри, ни снаружи. Вот возьмем Карла. Он по всем статьям уродлив. Или твою Дебору…

– Ха-ха-ха, – громко смеялся Жан в ответ, практически ничего не поняв из того, о чем философствовала Жанна.

Останавливались в дешевых мотелях. Маленькие обшарпанные комнаты хранили запахи прежних постояльцев. Запахи сигарет, пота, старой обуви. Часто и простыни были несвежими. Но Жанна ничего этого не замечала. Все было сказкой. Веселой, забавной. Не хотелось думать ни о вчера, ни о завтра. Пусть вечно длится этот день!

– Скоро мы будем там, где я хочу жить, – радостно вос- кликнул Жан.

Было уже темно, и силуэты гор вокруг дороги потеряли свои очертания. И вдруг… Жанна зажмурилась.

Что это?

Сверкали, переливались, плескались разноцветные огни. Сияния было так много, что хотелось зажмуриться. Ничего подобного Жанна никогда не видела в своей жизни.

– Где мы? – прошептала она, словно боялась, что, спроси она громко, и волшебная кросота исчезнет.

– Это Лас-Вегас. Город, о котором мечтает весь мир. А мы с тобой взяли и прикатили. – Жан звонко поцеловал Жанну в щеку.

Непостижима логика, и не разгадана загадка возникновения в жуткой пустыне этого сияющего оазиса. Казалось бы, все понятно с Парижем, который возник на берегу реки, с Нью-Йорком и Сан-Франциско, которые связаны с оке- анами, Чикаго с его озерами… Какая космическая энергия очеловечила это дикое место, где жили только саблезубые тигры, горные львы и змеи?!

«Лас-Вегас» – эти закорючки поставил на карте испанский первопроходец, обозначив таким образом увиденные здесь весенние ручьи, шумно стекающие с гор.

Годом основания Лас-Вегаса считается тысяча девятьсот пятый. Когда выходец из Канады, что называется, застолбил место в пустыне и начал строить первый ресторан, думая о прибыли с обедов проголодавшихся путешественников.

Путешественники жевали сочное, только что снятое с гриля мясо, запивали холодным пивом, а хозяин рассуждал о сказочном будущем края. Предлагал прикупить землю, сухую, растрескавшуюся от жары.

Да, страшнючая почва, да, бесплодная, шуршащая от скорпионов и змей, которые так и норовят ужалить… Но цена! Всего лишь двадцать пять долларов за акр.

Это и привлекло предприимчивого Тома Хала, который по пути в Лос-Анджелес остановился на узкой пыльной дороге, чтобы поменять шины. Да и остался здесь. Язык не поворачивался назвать ту неказистую деревянную постройку «казино». Но все было в наличии: игорные столы, пиво и виски, веселые девочки. С названием Том не мудрствовал, прозаично и понятно – «Эль-Ранчо». Это уж потом появятся романтические красивости – «Фламинго», «Тропикана», «Леди Удача»…

С непостижимой скоростью захолустная пыльная деревня стала превращаться в город, да не просто в город, а в необык- новенный, не похожий ни на один другой в мире. В историю Лас-Вегаса вплетены судьбы миллионеров, шоу-звезд, гангстеров. Фрэнк Синатра, Элвис Пресли, Говард Хьюс…

– А теперь вот Жан и Жанна здесь, – всплеснула руками русская миловидная женщина, когда их машина катила по главной улице, которую здесь называют стрип.

Казино, отели словно соревновались друг с другом в роскоши. Музыка, огни. Нарядные люди не спеша несли свои сытые тела через весь этот праздник.

– Смотри, смотри, они все как влюбленные, ручка в ручке, целуются. Да это город любви! – Глаза Жанны сияли. – Слышишь, Жан, это город нашей любви.

– Да-да, – отмахнулся он. – Давай лучше где-нибудь припаркуемся и всю ночь будем шляться, веселиться, играть. – У нас есть деньги, – подмигнул он Жанне и похлопал ее по груди. Как все деревенские женщины, она считала это место понадежнее любого банка. Никто не отберет, не украдет. Разве что только вместе с ней.

Они припарковались возле «Экскалибра». Отель с разноцветными башенками и сводчатыми окнами напоминал старинный замок.

Жанна, запрокинув голову, считала этажи.

– Красотища какая! Нужно мне было фотик Карла прихватить…

– Да хватит любоваться! – Жан не понимал и не хотел знать архитектурных изысков. – Важно не то, что снаружи, а то, как мы оторвемся. Вперед!

Рука в руке они зашли в казино. Пахло хорошим кофе, дорогими сигарами и беспечностью.

– Я знаю, ты пойдешь бренчать на дешевках. – Жан подпрыгивал на месте от нетерпения. – А я пойду посмотрю, кто в покер играет. Через два часа встретимся.

Жанна, уже наученная горьким опытом в Луизиане, не спешила садиться к какой попало машине. Она знала, как быстро тают деньги, даже если ты играешь по одному центу.

Она понаблюдала, как две накрашенные старушки, похожие на ощипанных птиц, совали в щели машин купюры. Одну за другой.

– Нет! – потрогала она деньги в лифчике. Теперь она не наивная дурочка!

Но поиграть хотелось. А вдруг!

Она осторожно подкралась к машине с философским названием «Ангел и дьявол».

– Ну, красавица моя, давай поиграем!

Пять долларов, десять, двадцать. Слезы навернулись на глаза Жанны.

– Скотина, ты жрешь мои деньги.

Машина словно услышала Жаннин стон и выдала бонус в двадцать долларов. Потом она сама не заметила, как игровая горячка захватила ее. Мелькали семерки, веселились фигурки. Когда взглянула на часы, удивилась, два часа пролетели как двадцать минут.

– Ну как? – Жан был мрачный.

– Плохо, сама не поняла, как продула сто долларов.

– А я двести! – Жан чертыхнулся. – Непруха, карта не шла и не шла. Эй, мэм, принесите два пива, – окликнул он женщину, которая, как и все коктейль-девушки здесь, была в черном бархатном платье, рукава-буф, словно только что выбежала из замка прошлого столетия.

Когда она поставила два фужера, Жан заплатил чаевые пятьдесят центов. Женщина поморщилась и не поблаго- дарила.

Вот тварь. Она что, думала, я ей стольник подкину? А знаешь, я сегодня видел, как один чудак отвалил на поднос симпатичной девчонке две тонны.

– Да ты что? – Жанна округлила глаза. – Может быть, и мне попробовать здесь официанткой.

– Посмотрим. Сначала нужно тебе документы организовать. Ты ведь помнишь, что сейчас ты «нелегалка», – как-то нехорошо ухмыльнулся он.

Потом они отправились в «Тропикану». Возле казино стоял маленький чернявый человечек и хрипло выкрикивал:

– Колесо фортуны, колесо фортуны! Одно прикосновение – и «мустанг» ваш.

Великолепная машина сияла рядом и ждала своего счастливого хозяина. Крутанули и они. Но увы, госпожа Удача не хотела с ними сегодня дружить.

«Тропикана», «Хутор», «Фламинго»… Жан и Жанна проигрывали и не могли остановиться.

В пять утра они сидели в машине, мрачные, уставшие. Давно известно, когда человек теряет деньги, фан перестает быть фаном.

Жан пересчитал купюры, долго матюгался.

Ну ладно, я тут карту города надыбал, давай посмотрим, где мы можем кости бросить.

Они начали кружить по узким улицам, останавливаясь возле апартаментов. Самые дешевые, без мебели, с обшарпанными ваннами, тараканами и соседями сомнительного вида, стоили тысячу долларов в месяц.

На окраине, конечно, подешевле, но я не хочу забираться в захолустье, – сказал Жан, – мы должны жить в гуще веселья.

На маленькой улочке «Марк Твен» приветливая полячка как-то обворожительно уговорила их остановиться именно в ее апартаментах.

– У нас тихо, парк рядом. В комнате есть все необходимое, кровать, стол. За отдельную плату – телевизор.

Глаза Жана заблестели. Он не мыслил своей жизни без говорящего ящика. Ел, спал, брился под жужжащие голоса.

Они заплатили первый взнос, подписали договор на двенадцать месяцев. Такой уж тут порядок, нравится не нравится, будешь жить. Разговорчивая полячка не обратила внимания на то, что у Жанны нет американских документов, лишь краснокожая паспортина с золотым гербом и молотом.

– Уф! – Жан завалился на кровать. – Спать! Спать! – Он крепко обнял Жанну и почти мгновенно захрапел.

Жанна прикрыла глаза. Мелькали перед внутренним взором картинки из казино. Хотелось вскочить и опять побежать, нажимать на кнопки и верить в неожиданное чудо – джекпот!

Эх, не знала она, что один умный человек однажды изрек: «Чтобы делать деньги в казино, нужно владеть им».

Человеком, который изрек эту фразу, был Стив Уинн.

– Эй, Жан, смотри, что это такое? Странное название – «Wynn»… Четыре горящие буквы, словно кто-то свою подпись прямо в небе поставил…

– Дуреха, это один из богатейших людей планеты.

– Он умер?

– Ха, живет и припевает. И даже состариться не успел.

– Знаешь, Жан, – Жанна сжала его руку, – если бы этот Уинн сказал мне «будь моею», я бы отказалась. Потому что у меня есть ты…

Вот такой влюбленной, с сияющими глазами, она вошла в казино Уинна.

Все нравилось ей. Зимний сад. Заморские деревья с охапками цветущих соцветий. Струящиеся фонтаны. Но больше всего ковры. Она уже обратила внимание, в каждом казино полы были устланы великолепными, со своим особым рисунком, коврами. Здесь ковер был с крупными яркими цветами.

Ну почему все так несправедливо! Она вспомнила, как много лет назад ее мать два года стояла в какой-то очереди, отмечалась каждый месяц, потом наконец подошел срок, и они вдвоем тащили свернутый в трубу тяжеленный ковер. Конечно, и речи не было, чтобы на пол положить. Только на стену, на видное место. Как картину. А эти буржуйки в кроссовках топчутся по дорогому великолепию.

Господи! Жанна зажмурилась. Разве могла она хоть в одном сне увидеть себя среди этих людей, которые кормили и кормили ненасытные машины долларовыми купюрами. Ни одна русская пенсионерка не засунула бы и рубля. А эти еще и смеются!

– Ну что, красотуля моя, – ущипнул ее Жан за попу, – поиграем здесь или двинем дальше?

– Давай посмотрим вокруг. Уж очень красиво. Прямо как в музее.

Он убежал к картежникам. А Жанна бродила среди машин, стояла за спиной тех, кто играл. И очень скоро поняла, все машины здесь были холодными. Владелец казино словно говорил: «Я знаю, что вы богатые. И здесь ищите не денег, а азартное развлечение!»

Вот они и развлекались, старушки с бриллиантами на каждом пальце, старики с крашеными висками и часами, стоимость которых адекватна стоимости хорошего авто.

– Пиво, коньяк, кофе… – Коктейль-девушка прошла мимо Жанны, словно ее и не было. Спрашивала она у старушек с бриллиантами.

– Противная какая, думает, у меня нет денег, – похлопала себя Жанна по груди. Пять тысяч, которые она взяла у Карла, казались ей огромной суммой.

– Я голодный, – подскочил неожиданно Жан, – бежим в «Цирк-цирк», там за доллар можно взять огромный хот-дог.

Вкусно: длинная булочка, в середине сосиска, соленый огурец, мелко нашинкованный репчатый лук, горчица. Но при чем здесь «горячая собака»?

– Жан, ты не знаешь, почему люди сосиску назвали со- бакой?

Жан посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

– Я иногда удивляюсь, какие глупости живут в твоей голове. Давай лучше подумаем, куда двинем дальше.

…Три недели пролетели незаметно. Ночью они куролесили в разных казино. Пили бесплатное вино и пиво. Днем отсыпались.

Жанна старалась играть по минимуму. Но старайся не старайся, однорукие бандиты свое дело знали. Однажды она пересчитала деньги и ужаснулась, одна тысяча долларов испарилась. Боже мой, да в России ей нужно было год окладывать по крохам со своей скромной зарплаты, чтобы накопить эту тысячу.

Когда она обнаружила это, то сказала Жану:

– Все, больше в казино не пойду!

– А что мы тогда будем делать? Это же Лас-Вегас, – засмеялся Жан.

НAТАЛИ СИЛВЕР

Она проснулась в плохом настроении. Ныли ноги и руки, и главное – в темечке ворочалась, как полудохлая муха, боль. Naтали знала, что муха скоро оклемается и будет зудеть и биться в черепе. И голова будет болеть, болеть. Никакими таблетками не унять эту боль.

Нажала кнопку, вмонтированную в ночном столике.

– Да, мэм, чем могу я помочь вам? – Смуглолицый Нимо, как всегда безукоризненно одетый и сияющий в улыбке, галантно склонил голову.

– Кофе и массаж, – прокряхтела Нэт.

– Что сначала?

– Дурак! Если я сказала кофе и массаж, значит кофе. Через две минуты жена Нимо, толстая, но легко и бесшумно двигающаяся Моника, вплыла в спальню с подносом.

На подносе стояли изящная фарфоровая чашечка, серебряный кофейник, рядом лежали конверты и папка с бумагами.

Все годы Натали начинала день с просмотра финансовых отчетов, которые готовил управляющий, немец Рихард. Но в последний год она уже ничего не проверяла. В глубине души ей давно уже все было безразлично. Миллионом меньше, миллионом больше. Что меняется-то? Она не станет моложе, и муха, которая сидит в голове, никогда не сдохнет.

Заглянул Рихард. Вдруг у хозяйки есть вопросы. Но по лицу Нэт понял, что она не в духе и лучше ничего не говорить.

– Массаж! – Огромный черный парень склонился над женщиной. Осторожно взял на руки и пошел через большой холл.

Натали обожала эти мгновения, в сильных руках Майкла она чувствовала себя маленькой девочкой, которая защищена от всех невзгод.

Майкл снял шелковую пижаму. Хрупкое старческое тело не стеснялось своей наготы. Он растирал ее ноги, руки, втирал пахучие масла, сначала мягко и нежно, потом сильно и крепко растирал мышцы.

После массажа он опустил ее в джакузи с горячим настоем трав. Нэт почувствовала как ручейки энергии побежали в теле.

На завтрак она заказала омлет с грибами и свежевыжатый сок из сельдерея.

День начался! В десять придут парикмахер, косметолог. Она оденется и объедет свои владения. Водитель серебри- стого лимузина будет ехать медленно, и она насладится картинами любимого Вегаса.

Во время завтрака она заскучала.

Муха в затылке загудела, стала перебирать своими лапками, и вся голова окуталась нитями боли.

Парикмахер, веселый человечек, маленький итальянец Ральф, смешно подпрыгивая и напевая, вбежал в столовую.

– Мне чашечку чая и булочку с кремом, – бросил Монике, подложил под свой круглый задик две подушки и взгромоздился на стул. – Ну вот, сейчас Ральфик покушает свеженького и будет готов к работе.

Ральфику было хорошо за шестьдесят. Почти полвека он расчесывал косы Натали, а до этого его папаша стриг и брил отца Нэт.

Жили итальянцы в северном районе Лас-Вегаса. Все были маленькие, ловкие. Волосы клиентов обогатили их. Дед держал цирюльню для бедных, а вот внук колдует над волосами одной из самых богатых женщин Вегаса.

Одно неудобство – рост! Много лет назад было сконструировано особое кресло, значительно ниже обычного, а главное – вокруг была широкая подставка, по которой он и бегал вокруг клиентки. Это сооружение требовало особой комнаты. В трех богатых домах были эти комнаты. Три женщины, когда-то подружки, теперь вообще не общались друг с другом. И все новости узнавали от Ральфа. Итальянец был отличным дипломатом, каждая из этих женщин считала, что Ральф особенно откровенен с ней, а других держит за дурочек.

– Ну, моя милая, – распустил он волосы Натали по плечам. – Красота, любование. – Он мягко прошелся расческой по волосам. Про себя подумал, что старость сжирает в первую очередь волосы. Он помнил тяжелые локоны Натали много лет назад, а сейчас… жиденькие, невесомые волосенки.

Хоть и витамины заглатывает, и уж какие втирания они ни пробовали, а вон уже залысинки видны. Гены! Ее папаша в сорок лет потерял свои волосы.

– Ничего, ничего! Сейчас вотрем маслица, кондиционерчик, подсушим, подкрутим. А главное, соорудим веселую башенку. Но чтобы не кренилась, как Пизанская.

– Сара-то вчера упала. Два часа кровь из носа хлестала.

– Так ей и надо! – радостно откликнулась Натали. От Ральфа она никогда не скрывала своих эмоций.

А впрочем, она уже давно ни перед кем не скрывала своих эмоций.

– И что, эта старая развалина до сих пор стрижется как тинейджер?

– О да! Любит она этот молодежный стиль…

Когда-то три барышни, его клиентки, после своих женских ссор требовали, чтобы он обслуживал только ее одну. Но хитрый итальянец поступил как хотел. Каждой он сказал примерно так:

– Дорогуша, Натали хочет, чтобы я не причесывал тебя, и готова платить тройной гонорар. Но я отказался. Так как очень привык к тебе. Это не любовь, это больше. Как я могу доверить кому-то твои дорогие волосики? Так что я сказал, что как был, так и буду и там, и здесь, пока не помру. Ваши ссоры – это ваши ссоры.

В итоге все три женщины стали платить ему втрое боль- ше. Три богатейшие женщины Лас-Вегаса, которые не разговаривали друг с другом несколько десятков лет.

А все началось тогда…

Когда Грэг, сын мистера Албаняна, владельца нескольких ресторанов в городе, привез свою невесту. Влюбился, как дурак, в техасскую девку Сарку. Она была низкорослая, с толстыми ляжками. Носила джинсы с ковбойским кожаным ремнем, обожала высокие ботинки и все атрибуты штата одной звезды. На мордашку была вроде и ничего, особенно по молодости. Черные брови, кучерявистые ресницы, маленький носик и ямочки на пухлых щечках. Но акцент! Эта техасская каша, когда сжеваны все гласные и речь как гавканье старой, беззубой собаки.

Албанян дружил с отцом Натали и, конечно, всегда был желанным гостем на всех вечеринках. Сара как-то незаметно втерлась в доверие к Нэт. Молодые барышни вместе выезжали в город. Сарка обожала казино. Она играла только в залах для особых персон. И очень часто выигрывала.

– Я леди Удача, – визгливо возвещала.

И может быть, ее уверенность заражала всех и вся. Третьей подругой была Джоди. Хрупкая блондинка, пятая по счету жена старого еврея Мойши, который держал в городе три влиятельных банка.

Молодые женщины обожали итальянские вина. Для них всегда был зарезервирован столик у Джузеппе.

Джоди и Сарка с удовольствием обсуждали своих мужей, хвастались друг перед другом подарками.

– Я только глаза открою, мой дорогой с подносиком.

«Ах ты, моя конфетка, птичка, я тебе горячего шоколада приготовил. А тут твой любимый пармезанчик с помидоркой, а тут, посмотри, что в коробочке?»

Джоди растопыривала пальцы. На мизинце красовалось кольцо с огромным сапфиром.

– Как знал, что я хочу свой мизинчик порадовать.

– А мой спросил, что ты, дорогая, хочешь на день рождения? Машину? Дом?

– Не-а! Догадайтесь, девоньки, что я заказала. Девонькам было лень ломать голову. Они лениво потягивали мартини и говорили что ни попадя.

– Корону с бриллиантами?

– Пять лошадей?

– Круизную яхту?

– Нет! Нет! Нет! – Саркины маленькие глаза сияли. – Казино! Я ему так и сказала, чтобы казино было связано с моей любимой родиной. А что вы думаете? «Париж» есть,«Венеция» есть, «Люксор» есть… А про прекрасный Техас забыли. И вот я представила, как съедутся мальчики – все в шляпах, сапожках. О! Я знаю, если техасцы начнут играть, открывай карман шире. Денежки потекут рекой. И куда? На Сарочкин счет! Так что, девоньки, погуляем скоро на открытии. Мы уже и землю присмотрели. Я распорядилась, чтобы французик-дизайнер начал работать над проектом.

Натали похвасться было нечем. Не было ни мужа, ни бойфренда и никого в ближайшем окружении, кто хотя бы отдаленно походил на героя ее грез.

А герой ее грез должен быть копией отца.

Стивен Силвер приехал в Вегас в то время, когда вся страна была в пучине депрессии. Ему было двадцать пять, и, как он любил вспоминать, в кармане было тоже только двадцать пять долларов.

Но он верил, что станет богатым. Чтобы не тратить попусту время, он решил жениться в первую же неделю. Вдвоем пробиваться в жизни легче…

В ресторане, куда симпатичный высокий блондин устроился официантом, он откровенно разглядывал всех работниц. Всех раскритиковал, слишком бойкие, раскрашенные, с выбеленными волосами под Монро. Принцессу своей жизни он разглядел в скромной молчаливой посудомойке. Маленькой, черноокой Натали было пятнадцать. Она была седьмым ребенком в бедной, но очень дружной семье аборигенов с заковыристой фамилией.

Глава семьи с восторгом принял Стивена. Мужские руки в хозяйстве никогда не помешают. Через год Натали души не чаяла в женихе. Они поженились через два года. И сразу после свадьбы Стивен перевез молодую жену в апартаменты, куда устроился работать менеджером, что означало – платить за рент не нужно.

Через пять лет он взял ссуду в банке и выкупил весь комплекс. Сам отремонтировал, а Натали декорировала. У нее был врожденный вкус художницы. Стив сдавал апартаменты как «гнездышки для влюбленных».

И сюда стремились на медовый месяц влюбленные парочки со всех штатов Америки.

Молодые не торопились стать родителями.

– Давай нагуляемся, налюбимся вдвоем, – говорила маленькая Нэт, уставшая нянькаться с младшими братьями и сестрами. Словно чувствовала, что судьба уготовила ей небольшой жизненный путь.

Оба знали цену каждому доллару, потому особо не шико- вали, а складывали, складывали.

После манипуляций с комплексом апартаментов Стив понял, как выгодно сдавать жилье. Он задумал выстроить гостиницу. Это еще выгоднее, постояльцы меняются через день-два, платят вперед. Натали опять оформила весь ин- терьер, и их милый розовый домик был зарезервирован на несколько месяцев вперед. Чисто, комфортно, уютненько.

Потом Стивен познакомился с Мойшей, начинающим, но очень амбициозным банкиром. Мойша был на побегушках у своих старших родственников в банке, но давно мечтал о своем деле.

– Я не могу спокойно смотреть, как люди добровольно раскрывают кошельки и отдают кому-то свои деньги, просто так, не думая ни о процентах, ни об инвестициях.

– Что ты имеешь в виду, Мо?

– Казино! У меня сердце обливается кровью, почему они платят кому-то, а не мне.

Дальновидный и сметливый, Стив сказал:

– Давай сделаем проще. Сначала арендуем зал в уже наработанном казино. Я слышал, у старого Ли проблемы. Вся семья на наркоте, деньги утекают. Он согласится с удовольствием.

И оказался прав. Они с Мойшей сколотили приличный капитал. И только потом смогли купить землю для нового казино – «Силверград».

Натали одобрила идею мужа. Десять лет они жили вместе. А она нисколько не изменилась. Маленькая, худенькая, с застенчивой улыбкой. Жили они по-прежнему очень скромно.

Новое казино она оформила очень экзотично. Птицы, аквариумы. Необычные подсветки. Словно человек попадал на другую планету. Многие даже говорили, что, когда входили в новое казино, словно попадали в рай.

Но в этом раю спрятался дьявол; и Мойша, и Стивен знали – дьявол сидит в каждой машине. Он обманывает, дразнит, гипнотизирует, и люди добровольно достают свои деньги и жмут, жмут на кнопки.

Первое время Стивен сам контролировал работу в новом казино. Он придирался к официанткам, которые не очень настойчиво предлагали клиентам спиртное. Он снизил их зарплату, чтобы был стимул добиваться чаевых.

Он слетал в Нью-Джерси и отобрал несколько абсолютно новых машин. Не просто клацающие семерки. А с сюжетом, музыкой, диалогами, неожиданными бонусами.

Мойше не нравилось тратить деньги.

– Да о чем ты беспокоишься? Эти люди глаза зальют и хоть на какой рухляди будут кнопки нажимать.

– Нет, это неинтересно. А потом, мы должны думать о том, чтобы человек захотел вернуться. Волшебство, фан, азарт! Откусив от праздничного пирога, человек непременно захочет еще и еще. Подожди, придет время. Будут у нас не то что большие, огромные деньги.

Но Мойша ждать не хотел. Вернее, его тогдашняя жена Келли. Она обожала меха, бриллианты, скаковых лошадей. Именно она настояла на том, чтобы Мойша выкупил свою долю. Для Стивена это был большой удар. Ему пришлось взять под большой процент ссуду в банке.

Натали любила своего мужа, любила его азарт, риск. Любую его идею она подхватывала и развивала. Не ошибся предприимчивый парень в скромной посудомойке.

Ей было тридцать пять, когда утром она прошептала мужу на ухо:

– Дорогой, я беременна.

Через девять месяцев она умерла.

– Что ты наделала?! – кричал в ярости Стивен, глядя на розовую новорожденную девочку. – Ты убила мою любовь, украла цель моей жизни.

Девчонка хлопала ресницами и чмокала губами.

– Видеть тебя не желаю! –Стивен хлопнул дверью

Девочка была на попечении нянек год, и однажды, когда Стивен просто из любопытства пришел взглянуть на нее, ему вдруг показалось, что его жена смотрит на него. Маленькая Натали! С этой минуты он ожил. Все было теперь по-другому. Роскошь, красота, все, чего так и не вкусила в земной жизни его жена. Может быть, и не хотела вовсе.

Теперь на всех вечерах и праздниках Стивен появлялся со своей маленькой принцессой. Богатые красивые женщины откровенно предлагали себя молодому вдовцу. Но он жестко пресекал любые ухаживания.