Читать онлайн Нефилим. Том 4. Отрешение бесплатно

Глава 1

Все названия, термины, исторические факты и личности, упомянутые в книге, были подвергнуты художественной переработке и не могут рассматриваться как правдивые в условиях реальной жизни. Любые совпадения случайны. Автор не занимается оправданием, оскорблением или пропагандой чего-либо. Сигареты, алкоголь и наркотики – опасны и вредят здоровью.

***

Стоя на улице, я смотрела на стремительно бледнеющее небо. Над Бриджуотерским треугольником восходило солнце. В Исправе начинался новый день. Вроде бы такой же, как вчерашний. И всё же, было кое-что, что отличало сегодняшнее утро от всех предыдущих. Сегодня в школе стало на одного студента меньше.

– Идём, – подошёл ко мне со спины директор. – Они готовы.

Мы вернулись в его кабинет, где до этого просидели в тишине и молчании больше двух часов с того момента, как директор увёл меня из общежития и больше не покидал. Возможно, опасался, что я попытаюсь сбежать. Или сделаю какую-нибудь другую глупость. За всё это время Блейк ни разу ничего не спросил и вообще заговорил лишь после того, как в кабинет без стука вошёл Гуверт и передал начальнику записку. Ознакомившись с её содержанием, Блейк проговорил мрачно:

– Скоро здесь будет глава королевских комиссаров, – и метко зашвырнул смятый кулаком клочок бумаги в мусорное ведро.

Я кивнула, показав, что услышала.

– Теперь слушай и запоминай, – с нажимом продолжил старший нефилим, складывая руки на столе и смыкая пальцы в замок. – На все вопросы отвечай честно, но коротко. «Да», «нет», «не помню», «не знаю», «не видела», «не слышала». В подробности вдавайся только если попросят. Говори уверенно, если в чём-то сомневаешься, лучше вообще не отвечай. На провокации не реагируй, молчи. Все предположения и допущения оставь при себе. Они и без тебя во всём разберутся. Твоя задача – свести общение к минимуму. И помни – ты ни в чём не виновата.

– Хорошо, – прошептала сухими губами. – Я могу выйти на минутку? Мне надо подышать.

Блейк направил на меня долгий испытывающий взгляд, потом встал, отдёрнул в сторону шторку рядом с большим окном, которая, как я считала до этого, выполняла исключительно декоративную функцию. Но за ней оказалась стеклянная дверь.

– Можешь выйти на мою террасу, – предложил он, распахивая дверь и впуская свежий поток воздуха, по-утреннему резкого и бодрящего, навевающего привычные сожаления, что не остался в тёплой кровати.

– Не знала, что у вас есть собственная терраса, – попыталась улыбнуться я, вставая и выходя в дверь.

Архитектурная конструкция за окнами его кабинета была классической, полностью открытой, без навеса и забора, состоящая из деревянного настила, «плавающего» на гравийной подушке и вплотную примыкающего к стене.

– А почему бы ей не быть? – любезно поинтересовался Блейк, опираясь плечом о косяк.

– Вы не производите впечатление мужчины, который любит проводить своё время, греясь на солнышке в плетёном кресле из ротанга, – рассмеялась я и указала на упомянутый предмет мебели. Украшая собой террасу, он выглядел потёртым и старым. – Даже у моего дедули более подвижные развлечения.

– И какие же? – складывая руки на груди, спросил Блейк с тёплой улыбкой. Кажется, этой улыбкой он хотел согреть и меня.

– Катается на лыжах. Плавает. Играет в гольф. Смотрит с бабушкой сериалы. Правда засыпает на десятой минуте, но, когда я была у них последний раз, он уже почти научился делать это не заметно, чтобы бабуля не злилась.

– Ну, – пожал плечами старший нефилим, – на лыжах я кататься не умею, как-то не довелось научиться. Плавать не люблю. Скучное занятие. А для игры в гольф нужно поле.

– Несколько лет назад мистер Уилсон хотел расчистить часть леса и оборудовать там гольф-зону для вампиров. Но потом передумал.

– Почему? – заинтересовался директор.

– Не знаю, – честно ответила я. – Кажется, были какие-то проблемы с правом собственности, которые не позволили ни взять в аренду, ни выкупить. Земля принадлежит нескольким владельцам в неравных долях. Не смогли договориться.

Не успела я закончить предложение, а Блейк уже потерял интерес к разговору. Оглянувшись на какой-то звук, прозвучавший в кабинете, он проронил:

– Оставлю тебя одну. В твоём распоряжении минут семь. Соберись.

И вот теперь я сидела за овальным столом в кабинете директора напротив мужчины, которого мне представили главным комиссаром мистером Сноуи. Это был грузный, полный вампир на вид лет пятидесяти с крупным носом, толстыми губами и низкими бровями, которые делали взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз тяжёлым и обвиняющим. Вот ты просто дышишь, а он уже подозревает тебя в убийстве собственной матери.

По правую и по левую руки от комиссара устроились его помощники, похожие настолько, что в первый момент я решила – близнецы. Но нет, это были разные молодые мужчины, просто серые деловые костюмы, зализанные назад волосы и одна должность на двоих делали их копиркой друг друга. Они тоже были комиссарами, по крайней мере, мне так сказали, но почему-то с обязанностями секретарш. Едва троица расселась за столом, указав мне на стул напротив, как помощник №1 и помощник №2, как я их мысленно обозначила, пропустив фамилии мимо ушей, синхронно достали чёрные кожаные портфели. Извлекли их них блокноты и карандаши. И начали делать пометки, полностью игнорируя всё остальное.

– Итак, мисс Кьеллини, – начал мистер Сноуи, поправляя на толстой переносице очки. Старый вампир, очень-очень старый, возможно, заставший ещё Бостонское чаепитие. – Приступим.

– Я надеюсь, – начал Блейк, заняв место рядом со мной и всем своим видом демонстрируя комиссарам, что из собственного кабинета его не выгонит даже королева, – что по окончании разговора мы получим свою копию протокола?

И директор глазами указал на записки помощников, которые уже вовсю скрипели грифелями по бумаге.

– Конечно, – со всей душевностью, за которой последовала хитрая улыбка, пообещал комиссар. – Мы следуем букве закона. Именно поэтому мы здесь.

– Рад это слышать, – с честью кивнул Блейк и протянул мистеру Сноуи подборку каких-то бумаг. – Личное дело мистера Рохаса.

Комиссар взял бумаги, пошуршал ими, быстро ознакомившись, и поднял взгляд на директора. Вампир демонстрировал доброжелательность и отзывчивость, но за ними я видела зубы питбуля, готового вцепиться и держать, пока жертва не перестанет трепыхаться.

– А где личное дело мисс Кьеллини?

Блейк растянул губы в вежливой улыбке. Закинул ногу на ногу, сложил ладони на колене и ответил:

– Разве вы не получили копию из королевского архива?

Старый вампир улыбнулся уголками губ.

– Получил.

– Там вся информация. До последней запятой аналогичная той, которую храним мы. Ничего иного, чего бы ни было в бумагах, с которыми, уверен, вы уже ознакомились, я вам предоставить не могу, – старший нефилим был непреклонен и уступать не собирался. По крайней мере, на своей территории он был готов держать оборону до конца.

И Сноуи это понял.

Мужчины ещё раз обменялись таинственными взглядами и почтительными улыбками, науке применения которых можно научиться лишь в одном месте – в королевском дворце, – и комиссар начал допрос.

А мы здесь все собрались именно для этого.

– Мисс Кьеллини, расскажите, как вы обнаружили труп одноклассника в своей комнате? – спросил комиссар без прежнего добродушия, но с некоторой отеческой строгостью. Как бы показывая, мол, у нас здесь всё серьёзно, деточка, но ты не переживай, взрослым дядям можно доверять.

Доверять? Королевскому чиновнику? Я бы сказала «не смешите мои тапотули», но была в кедах.

– Особо нечего рассказывать, – буркнула я, не стараясь имитировать симпатию и радость от встречи. – Я проснулась. Встала с кровати. Увидела на полу… что-то. Наклонилась. А там он… лежит.

– И что вы сделали дальше? – покивал комиссар, внимательно слушая.

А путбульи челюсти так и клацали…

– Ничего я не сделала, – указала головой на Блейка. – Директор появился.

– Мистер Блейк, – обратился комиссар к школьному руководству. – Как вы так вовремя оказались в комнате своей студентки? Да ещё в такое время? Гхм… ночное?

Будь ситуация другой, я бы точно покраснела от намёков этого древнего противного кровососа. Но сейчас и мне было интересно, как директор успел так быстро примчаться под мою дверь, да ещё и полностью одетый, если, по словам Алекса Эммерсона, должен был беспробудно спать в своей кровати после усиленного недельного рейда?

– Я занимался документами здесь, – Блейк спокойно обвёл руками помещение, – в своём кабинете. Как вы сами могли заметить, главный корпус находится не так уж далеко от общежития нефилимов. А с моей скоростью это расстояние можно преодолеть за минуту.

– Занимались документами? – резонно переспросил комиссар. – В четыре утра?

– Было несколько срочных решений, которые следовало принять, – холодно и непреклонно отрезал мой наставник. – В том числе по личному поручению главы воинства. Если вам нужны подтверждения, вы можете лично обратиться за официальным разъяснением к Димитрову.

– Обязательно обращусь, – пообещал Сноуи и показал нам улыбку сытого удава. – Хорошо. Значит, вы были в школе?

– Да, я был в школе.

– И как же вы узнали, что в комнате мисс Кьеллини случилось нечто, потребовавшее вашего немедленного вмешательства? Несмотря на упомянутую вами близость между зданиями, вряд ли вы могли что-то услышать, даже если бы мисс Кьеллини закричала. А насколько я понял, она не кричала.

– Мисс Кьеллини носит часы, – и Блейк кивнул мне с безмолвным приказом показать. Я вытянула руку вперёд, а вернее, почти ткнула этой рукой в нос Сноуи, отчего тот дёрнулся назад. Подчёркнуто медленно подтянула рукав спортивной куртки и продемонстрировала маленькое умное устройство на тонком чёрном ремешке всем троим комиссарам, которые как по команде уставились на моё запястье так, будто ничего подобного в жизни не видели. – Эти часы дал ей я. Они настроены так, чтобы отслеживать основные физические параметры: продолжительность сна, сердцебиение, температуру тела.

– И эта информация нужна вам для… – с очевидным подтекстом спросил комиссар.

– Для контроля динамики и эффективности тренировок мисс Кьеллини, – отчеканил директор, не реагируя на провокации.

– Куда поступают данные? – быстро спросил мистер Сноуи, убирая эту пластилиновую усмешку со своего лица.

Его помощники перестали любоваться моей конечностью и вернулись к своим записям, строча как заведённые. Швейные машинки позавидовали бы.

Я вернула рукав на место и, наконец, смогла опустить руку.

– На мой персональный планшет, – Блейк следовал собственным советам и выдавал информацию медицинскими порциями.

– Я могу его увидеть? – спросил Сноуи так, словно даже не рассматривал вероятность отказа.

И ошибся.

– Нет, – чётко и громко.

– Вам есть что скрывать? – комиссар даже не пытался замаскировать свои подстрекательские и репрессивные методы под что-то, чуть более приятное.

– Нет, – Блейк был спокоен как никогда. – Но если вы хотите изучить моё личное устройство, то потрудитесь сперва составить запрос, получить разрешение на изъятие за подписью главы Министерства Охраны короны. А потом уже приходите с тремя свидетелями и забирайте под протокол.

– Учту, – кивнул комиссар. И вновь повернулся ко мне: – Мисс Кьеллини, в каких отношениях вы состояли с убитым?

– Ни в каких, – пожала я плечами. – Мы общались, но друзьями нас не назовёшь. Он недавно в Исправе, я тоже только-только вернулась. Это нас сблизило. Но общались мы только на общие темы, в личные проблемы и свои дела он меня не посвящал. Да и за пределами уроков мы редко встречались. Я постоянно занята, а он… не знаю, чем он занимался в свободное время.

– Ничем, – комиссар оказался весьма осведомленным. И подготовленным. – По словам его соседа, он практически не покидал свою комнату. И часто… – вампир заглянул через плечо в записки своего помощника №1, одобрительно кивнул и договорил: – …часто плакал.

– Он пережил атаку нечисти на свою предыдущую школу. Потерял всех друзей. Похоронил наставников. Конечно, ему было плохо. Такое событие за пару недель не переваришь. Вы бы тоже не смогли, – вырвалось у меня.

Кожу закололо, словно та самая пресловутая швейная машинка прошлась по моему лицу, прокладывая ровную строчку. Но нет, это директор, недовольный моей излишней болтливостью, окатил выжигающим злым взглядом.

Я закусила губу и напомнила себе, что надо помалкивать.

– Вам знакома эта вещь? – комиссар кивнул помощнику №2. Прилизанный парень с протокольно-безучастной физиономией наклонился к своему портфелю, вынул прозрачный пластиковый пакет на зип-замке и положил на стол передо мной.

Я присмотрелась. Внутри лежал тот самый кусок металла, который ещё недавно торчал из шеи Рохаса. И сейчас мне представилась возможность разглядеть его во всех подробностях. Это был самодельный кол, который до сих пор отливал голубым, будто бы немного светясь изнутри. Галлий.

Захотелось отодвинуться.

Не выдержав этого голубоватого свечения, красных, успевших засохнуть разводов на орудии убийства и повисшего в кабинете напряжения, я оттолкнулась от стола и медленно отъехала назад вместе со стулом.

– Вам знакома эта вещь, мисс Кьеллини? – повторил комиссар громче и настойчивее.

– Да, это… это… то, что… то, чем убили… – я покачала головой и умолкла, не в силах закончить.

– Да, всё верно. Этим колом убили мистера Рохаса, пробив горло насквозь одним ударом.

Комиссар взял кол в руки, натянул на металле тонкую плёнку, задумчиво рассматривая.

– Как вы думаете, кто мог сделать подобное?

Я опешила. Но молчание показалось ещё более подозрительным, чем озвучивание своего далёкого от экспертного мнения.

– Кто угодно, у кого имелось два часа свободного времени и две руки, растущие оттуда, откуда природа завещала. Обо мне такого не скажешь. Я никогда не имела дела с кольями, тем более с кольями кустарного производства. Даже не тренировалась с ними. Устаревшее и малоэффективное оружие.

– Согласен, – покивал комиссар, продолжая крутить зип-пакет в руках. – Как вы думаете, что конкретно нужно, чтобы создать такой… предмет?

Я нервно покосилась на директора. И ответила.

– Предполагаю, что требуется какой-нибудь станок для заточки, может быть, что-то, чем можно плавить и отливать металл. А ещё распылитель для нанесения галлия. Вряд ли всё это возможно найти в школе. А тем более, вряд ли в школе возможно обустроить подпольную мастерскую.

– Почему? – вампир продолжал задавать очевидные вопросы. Он и сам знал почему, но хотел, чтобы вслух это озвучила я.

– Потому что территория Исправы хоть и огромна, но, по сути, здесь негде спрятаться.

Сказала так и вспомнила про тайный проход за дверью подсобки, жёлтые стены и комнату с клеткой.

И умолкла, запнувшись на вздохе.

Это не укрылось от внимания присутствующих.

Глава 2

– Что такое, мисс Кьеллини? Вы что-то вспомнили? – жадно подался вперёд мистер Сноуи.

– Нет, – возможно, слишком поспешно ответила я. – Нечего вспоминать. В школе все друг у друга на виду. Даже когда вам кажется, что за вами никто не наблюдает – за вами всё равно наблюдают.

– Я знаю, мисс Кьеллини, – загадочно усмехнулся комиссар. – Я тоже здесь учился.

– Заточка металла – занятие шумное, – я указала на кол, – даже не знаю, как и чем кто-то мог оправдать подобное занятие. Подготовкой к лабораторной по физике?

– Согласен с вами, – комиссар отложил кол и сложил ручки перед собой. А я с облегчением вздохнула, потому что у меня перед носом больше не махали окровавленным оружием. – Почему мистер Рохас был в вашей комнате?

– Не знаю, – покусав губу, выдавила из себя я. – Мне бы тоже хотелось знать, почему он был там, где его быть не должно было.

– То есть, это не вы его к себе пригласили?

Я подпрыгнула от возмущения и неловкости.

– Конечно, нет! – и опять бросила косой взгляд на Блейка, созерцающего мистера Сноуи с непроницаемым видом.

– У вас с ним были сексуальные отношения? Не смущайтесь, все в курсе, что нефилимы рано начинают жить половой жизнью.

– Вампиры тоже! – не осталась я в долгу.

– В данном случае это не важно.

– В данном случае моя личная жизнь не имеет никакого отношения к теме разговора, – смело парировала в ответ.

– Тему разговора устанавливаю я, – жёстко отрезал вампир. – Вы знали, что он должен прийти? Заранее договорились о встрече?

– Нет!

– Как вы тогда объясните тот факт, что парень, которого вы не звали и которого не ждали, оказался в вашей комнате?

– Я не знаю! – закричала я, подхватываясь и с грохотом роняя стул на пол.

Повисла тишина.

Все смотрели на меня.

А я задыхалась.

– Я его не убивала. Я его не звала. И я не знаю, кто убил и почему!

– Но именно в вашей комнате нашли труп! Как он там оказался?

– Затащили! – я схватилась за лоб. – Слушайте, я живу на первом этаже. Окно практически всегда открыто! Все об этом знают! Вся школа об этом знает! Забраться в комнату, даже с мёртвым телом, не проблема!

И я рассказала, как по возвращении с вечеринки, о которой, конечно, уже знали все, споткнулась обо что-то, но не стала разбираться, труп это или просто грязная одежда свалилась на пол.

Мистер Сноуи посидел, подумал, постукивая пальцем по столешнице, а после приказал:

– Сядьте.

Я подняла стул, пристроила обратно и устроилась на самом краешке.

– У мистера Рохаса были враги?

– Я даже своих врагов не всех знаю, – проворчала, опуская глаза. – А вы хотите, чтобы я за чужими следила? Мне некогда вести всемирную перепись злодеев.

– Хорошо, тогда давайте поговорим о ваших врагах! – радостно предложил комиссар.

Питбуль гневно клацнул челюстями, сел и принюхался.

– Я преувеличила, у меня нет врагов, – быстро сообщила с предельно пустым лицом, напустив этой же пустоты в глаза.

– И всё же, – не желал отступать комиссар. – У каждого есть кто-то, кто с удовольствием подставит подножку.

– Мой персональный устраиватель подножек давно покинул Исправу, – нехотя призналась я, имея в виду Криса Делано. – И мог оказаться здесь только в одном случае: если охрана облажалась. Но даже если так, я не вижу причин, по которым бывший моей сестры, пытавшийся утащить её на дно во всех смыслах, стал бы убивать Джея. Они вообще не общались. Думаю, они даже не знали имён друг друга.

– А вы не думали, что целью могли быть вы? – спросил комиссар.

И я застыла.

Накатило дежавю.

– Кто-то мог войти в вашу комнату, затаиться и поджидать вас. В этом случае мистер Рохас – просто случайная жертва. Как говорится, не в том месте, не в то время.

Нужно было срочно взять себя в руки, выровнять дыхание и скрыть всё, что в душе.

Но я не успела.

– У мистера Рохаса была девушка? – неожиданно спросил старый вампир.

– Не знаю, – небрежно скривилась я. – Мы не откровенничали. Но… ходили слухи, что он встречался с кем-то раньше, в Маниле. Вроде как, она тоже погибла.

Но, конечно, комиссару было прекрасно об этом известно, поэтому он почти сразу задал новый вопрос.

– Недавно погибший рассказал своему соседу, что ему кое-кто нравится. В романтическом смысле. Как вы думаете, кто мог запасть в сердце мистеру Рохасу?

Я вспомнила, что сосед Джея – Эрик.

И почувствовала, что хочу прилечь.

Но ответила совсем другое.

– Вроде вампирши им активно интересовались. Наверное, он имел в виду одну из них. Вы же сами знаете, – я храбро взглянула комиссару в глаза, – если эти крошки кого-то захотят, то идут до конца. Вампирскую жадность и одержимость никому не победить. Даже самим вампирам.

Питбуль рыкнул, но остался сидеть на месте.

– Мисс Кьеллини, – с поддельным сочувствием вздохнул мистер Сноуи. – Вы утверждаете, что у вас нет врагов. И у мистера Рохаса их тоже не было. Но кто-то его убил. И по вашему утверждению, после убийства этот кто-то подложил мёртвое тело в вашу комнату. В школе сотни студентов, но именно вы проснулись рядом с погибшим парнишкой. И я хочу разобраться, почему так произошло.

– Я тоже этого хочу, – искренне заверила его я.

– Тогда расскажите всё, что знаете! – потребовал комиссар.

– Я уже рассказала! – опять сорвалась. Почти мгновенно это поняла, мельком заметив рваное движение директорской брови, и покорно затихла, опустив глаза долу. Но занималась прилюдным самобичеванием недолго. Потому что мозг подкинул умную мысль. – Вы говорили с комендантом?

– Да, – подтвердил комиссар, который, кажется, обладал изумительной памятью. За всё время нашей беседы ему лишь раз потребовалось заглянуть в пометки помощников. Несмотря на возраст, вампир помнил буквально каждую мелочь. – Он заявил, что вы вернулись в общежитие после обеда и не покидали его до тех пор, пока не появился мистер Блейк и не вывел вас. Мистер Рохас вернулся примерно часом позже вас и также не покидал здание.

– Я бы на вашем месте особенно не полагалась на показания мистера Мойзека, – ехидно улыбнулась. – Если вы не в курсе, ему больше ста лет. И ещё во времена моей средней школы он обзавёлся проблемами с желудком. А вчера на завтрак давали булочки с кремом, которые он обожает. Вот только крем очень жирный. Скорее всего, старик большую часть своей смены занимался тем, что стерёг унитаз.

– Его показания не вызывают сомнений, а вот ваши – да. Мисс Кьеллини, подумайте и попытайтесь вспомнить, присутствовал ли мистер Джей Рохас на вечеринке?

Я мысленно вернулась в пьяную толпу. И стала пересчитывать всех тех, кого знала поимённо и кого видела прошлой ночью.

– Если он и приходил, то мы с ним разминулись, – ответила в итоге.

– Вы не разминулись, – уверенно отметил комиссар. – Потому что его там не было.

Я равнодушно кивнула.

– Пусть так.

– За несколько часов до случившейся трагедии мистер Мойзек видел парня в коридоре. Джей бродил по первому этажу, словно поджидал кого-то. Походив туда-сюда мимо дверей, он исчез, а потом вновь ненадолго появился. Вид у него при этом был, по словам коменданта, озадаченный и озабоченный.

– Думаете, он караулил меня? – догадалась я. Не сразу, но догадалась.

– Да, – не стал ходить вокруг да около старый вампир. – Вы убеждены и пытаетесь убедить нас, что мистер Рохас попал в вашу комнату с улицы и попал вопреки собственному желанию. Но это сложно себе представить, ведь парень не покидал стен общежития. Как он оказался на улице, если не выходил?

– Есть много разных способов, – уклончиво ответила я.

– Или есть такой вариант. Вы явились на вечеринку, в этом нет сомнений, вас там многие видели. Потом покинули её, возвратились в свою комнату, встретились с мистером Рохасом. Он начал к вам приставать, вы отреагировали и ударили его тем, что подвернулось под руку, в данном случае колом. Это ведь уже не первый раз, верно?

И он склонился ко мне с доверительной снисходительностью в глазах, показывая, что всё понимает.

– Что не первый раз? – невольно отпрянула я.

– Не первый раз вы подвергаетесь некоторым претензиям со стороны парня, – комиссар старался показать, что тщательно подбирает слова, но на самом деле ему было плевать на то, как всё это звучит.

– Вы серьёзно думаете, что я отбиваюсь от поклонников кольями? – не стала поддаваться я, хотя напоминание о поступке Майки больно кольнуло в сердце. Но вот что важнее: кто ему рассказал? – Вы обыскали мою комнату? Вы нашли там хоть что-то, столь же архаичное, что и колья?

– Хорошо, допустим, вы его не убивали, – легко сменил траекторию допроса вампир. – Но почему так уверены, что Джей не вошёл в вашу комнату сам? Возможно, вместе с убийцей, который потом покинул место преступления? – мистер Сноуи поднялся, обошёл стол и встал надо мной. – Что вы знаете такого, чего не знаем мы?

Он пытался заставить меня во всех деталях прочувствовать собственную уязвимость.

Наивный. Будь он знаком с директором так же, как я, то не стал бы тратить время и усилия на подобную ерунду. Блейк последние месяцы только тем и занимался, что вынуждал меня ощущать себя беззащитной, оголённой, словно косточка, с которой содрали всю мякотку. Так что, приёмы комиссара меня не очень впечатлили. Но я знала, что это – просто разминка для дошкольников. Королевские комиссары – отличные дознаватели. Если нужно было вытрясти какую-то информацию, они применяли все доступные методы, а их было великое многообразие, включая такие, что подразумевали повреждение некоторых частей тела. И то, что происходило в кабинете директора сейчас, было практически светской беседой. А вот если меня решат доставить в королевскую тюрьму, то там всё будет совсем по-другому.

– Мистер Рохас был нефилимом, – вещая над моей головой, продолжил комиссар. – И жил этажом выше в том же общежитии, что и вы. Для него не составило бы труда попасть в вашу комнату. И лезть через окно в данном случае совсем необязательно.

– Обязательно, – буркнула я. – Если дверь закрыта.

– То есть, двери вы закрываете, а окна – нет? – кажется, в этот момент он усомнился, а есть ли смысл вообще со мной беседовать.

– Двери тоже не всегда закрываю, – призналась я. – Зачем? Воровать у меня нечего, насильники в школе не водятся…

– Зато водятся убийцы, – жёстко прервал меня комиссар.

– Дверь была заперта! Я закрыла её, когда уходила. Снаружи не открыть! А сама, как вы уже догадались, выбралась через окно. И вернулась так же.

– Нет, не так, – вдруг прервал меня Блейк. Я с изумлением повернулась к нему. – Дверь была открыта, когда я вошёл. И если вы, мисс Кьеллини, не отперли её после того, как вернулись, то спали вы с открытой дверью.

– Мисс Кьеллини, в котором часу вы возвратились в свою комнату? – выслушав старшего нефилима, спросил Сноуи.

Покосилась на директора и нехотя ответила:

– Я не знаю. Я была… немного не в себе.

– Говорите как есть, мисс Кьеллини, – процедил сквозь зубы Блейк, глядя в стену. Я услышала в его словах отголоски каторги, на которую меня вот-вот сошлют. – Вы были пьяны.

– Это так? – ухватился за новую информацию комиссар.

– Да, – пришлось каяться мне.

– Вы были одна?

Я замялась.

– Нет, со мной был Филипп. Он проводил меня с вечеринки.

– Филипп Бенуа? Он входил в вашу комнату?

– Нет. Пытался зайти, но я не разрешила.

– Он видел труп?

– Я… я не знаю. Наверное, нет. Он тоже выпил, – призналась я, но не стала уточнять, что вампир был не в пример трезвее.

– Королевский племянник. Вот только этого нам не хватало, – устало вздохнул Сноуи и вернулся за стол. – Мисс Кьеллини, как вы думаете, мистер Рохас мог вступить с кем-то в сговор? Против вас?

Я открыла рот, но не произнесла ни слова.

С шумом распахнулась дверь, практически сорвавшись с петель. Я успела мысленно удивиться, как она не раскрошилась в щепки. А потом в кабинет, широко шагая, влетел Димитров.

Глава воинства был зол. Лицо красное, глаза бешено вращаются, едва не вылезая из орбит. Сосуды полопались, сделав белки розоватыми и прибавив облику болезненности.

Ни на кого ни глядя, он вперил разъярённый взгляд в… Блейка. Обстановка сразу же ухудшилась. Это ощутили все. Градус накала страстей подскочил на десяток пунктов. Ещё чуть-чуть – и станет совсем жарко.

– Эмма, покинь кабинет! – хрипло выдохнул Димитров, первый раз в жизни обратившись ко мне по имени.

Я была поражена.

И не только тем, что глава воинства знал и помнил, как меня зовут. Но и тем, что в такой формальной обстановке он обратился ко мне едва ли не как к собственной дочери. Нефилимы обожали условности, церемониалы и правила. И всегда стремились их соблюдать. А Димитров был практически эталоном беспристрастности и педантичности, ярым поборником всех возможных кодексов – этики, чести, морали. Будь его воля, он заставил бы нас соблюдать даже кодекс рыцарей.

Не помня себя от удивления, я поднялась со стула, но не сделала и шага. Блейк схватил мою руку, останавливая.

Директор медленно встал, поправил неизменное и такое любимое им пальто, и без малейшего намёка на желание соблюдать субординацию проговорил:

– Она ещё не твоя подчинённая, Димитров. Она не часть воинства. Ты не можешь ей приказывать.

– Она – нефилим!

– Она – моя студентка! – рявкнул в ответ Блейк, выходя из себя так быстро, что меня окатило горячим вихрем, как если бы вышагнув из края вечной мерзлоты, я рухнула в объятия обжигающих песков. – И приказывать ей буду только я.

– Мисс Кьеллини, – обратился ко мне, застывшей между двумя разъярёнными мужчинами, комиссар. – Думаю, на этом мы пока закончим. Вы свободны.

Я кивнула, но продолжила стоять, не зная, что мне делать.

Димитров крутанулся ураганом, подлетел к успевшей вновь захлопнуться двери, распахнул её и с выразительным видом застыл рядом, своим молчанием намекая, что меня здесь видеть не хотят.

Я нерешительно оглянулась на Блейка. Вздохнув, он кивнул, уперев руки в боки.

– Идите.

Глава 3

Я вышла из кабинета, и створка за мной спиной захлопнулась с отразившимся от стен грохотом.

– Как же вы надоели! – закричал в директорском кабинете мистер Сноуи. – Заносчивые, наглые, высокомерные идиоты!

– И эти идиоты сохраняют и твою жизнь, в том числе, Кайл! – разбуженным медведем проревел Димитров. Я впервые слышала, чтобы он так разговаривал.

– Но это не значит, что вы неприкосновенны! – орал в ответ комиссар, который, как оказалось, был на короткой ноге с Димитровым.

– Как не значит, что можно повесить на девчонку убийство! – гаркнул на комиссара глава воинства.

– Не думай, что я не знаю, почему ты её защищаешь! – противным голосом съехидничал Сноуи. – Сплетни разносятся быстро, а во дворце – ещё быстрее.

– Ты не имел права её допрашивать! – вопил Димитров.

Я подняла голову. Показалось, что от этих воплей краска на потолке начала расходиться трещинами.

Но нет, краска держалась, и я пока тоже.

– Она совершеннолетняя – это раз, – начал перечислять Сноуи. – При разговоре присутствовал представитель школы – это два…

– …и скоро она получит титул кронпринцессы! – перебил Димитров. – Это три! Членов королевских семей нельзя допрашивать! Разговор возможен только с их добровольного согласия в присутствии адвоката!

В кабинете воцарилась тишина. Настолько, что даже чей-то короткий надменный смешок показался оглушающим хохотом.

Смеяться из всех троих мог только один.

– Получит, если согласится на замужество, – заметил Блейк, который не утруждал себя ни ором, ни примирением орущих. – А если не согласится, королева её сгноит. У меня уже есть соответствующие распоряжения в отношении Кьеллини.

– Значит, это правда… Я до конца не верил. А зачем такие сложности? – вполне нормально спросил Сноуи. – Передавать титул, менять сестёр местами. Какая разница, кто из них двоих принцесса?

– Предполагаю, что всё дело в наследстве, – вместо Блейка ответил Димитров. – Эдвард очень хитро составил завещание, изощрившись в формулировках. Все его деньги получит тот ребёнок, который носит титул семьи. И носит его официально. Дельвиг старшую дочь так и не признал как своего ребёнка, но если королевский суд подтвердит его отцовство, то титул, деньги и всё остальное к ним предлагающееся по закону старшинства получит Эмма. А значит, и её супруг.

– Если всё дело в трансфере денег Дельвигов, то можно просто выдать замуж младшую и не морочить себе голову, – щедро предложил комиссар.

– Можно, – согласился Блейк. – Но королева и тот, кому она покровительствует, хотят получить всё и сразу.

– А младшая?

– Младшая в качестве утешительного приза получит королевского племянника, – Блейк был насмешлив и саркастичен. – Это сделано, чтобы она не сильно переживала по поводу потери титула.

– М-да, – выдал неоднозначное Сноуи. – Тогда я вообще не понимаю, чего ты так распереживался, Димитров? Если всё так, как вы рассказываете, то в воинство ей уже не вступить. Кронпринцесса, рыскающая по уши в грязи в поисках нечисти? Смешно! Да и муж не позволит.

– Пока что она – простой нефилим, такой же, как и все, – отрезал глава воинства.

– Ты бы определился, – пробормотал Блейк.

– Да, будь она такой же, как и все, ты бы сюда не примчался, – едко заметил комиссар.

– Подождите, – вдруг перебил их Блейк.

Я услышала скрип отодвигающегося стула и тяжёлые шаги. Секунда – и меня там уже не было.

Я выбежала из корпуса и остановилась на ступеньках. Школа была непривычно тиха и пуста. Многие уже уехали. Поторопились ввиду недавних событий.

Никому не хотелось портить себе настроение перед праздниками убитыми нефилимами и рыскающими вокруг королевскими ищейками.

Надо бы вернуться в общагу, посмотреть, что осталось от моей комнаты после Сноуи и его ребят. Скорее всего, мне предстояло много работы. И для этой работы понадобится хорошая швабра и качественное моющее средство. Кровь просто так из деревянных панелей не вымыть…

Но я поняла, что прямо сейчас не могу этого сделать. Не смогу вернуться и смотреть на пол, где ещё пару часов назад лежал Джей.

– Как мне теперь там жить? – спросила тихо, ни к кому не обращаясь.

Запустив пальцы в волосы, я ещё постояла некоторое время, слушая, как ветер гоняет пыль по школьному двору, до сих пор пребывающему в хаосе после фестиваля. Трудно было поверить, что еще несколько часов назад здесь что-то праздновали, веселились, пели и танцевали. Яркое, весёлое и беззаботное «вчера» настолько резко диссонировало с угрюмым «сегодня». Словно целая вечность прошла.

Прикрыв глаза и подняв лицо к небу, я с наслаждением подставила кожу под теплые солнечные лучи. Будто бы взбунтовавшись против ночной трагедии, сегодняшний день радовал ясным небом и приветливой погодой. Словно ведьмы, наконец, вспомнили, как это – контролировать погоду.

– Наверное, опять куда-то не в ту сторону наколдовали, а потом долго расколдовывали обратно, – хмыкнула я себе под нос.

И решила отправиться в столовую. Больше ничего толкового в голову не пришло.

Есть не хотелось. Войдя в пустынный кафетерий, который был таковым очень-очень редко, я рухнула за ближайший столик. Находиться в здесь одной, слушая, как где-то на кухне уверенно стучит нож о разделочную доску, что-то кипит на плите и капли из подтекающего крана размеренно падают, разбиваясь о сталь мойки, было странно. Даже по ночам в столовой всегда кто-то был. Как правило, вампиры, обожавшие быть на виду.

– Эмма? – прозвучало удивлённое от стойки с раздачей.

Я оторвала щеку от поверхности стола, повернула голову и увидела мисс Мартин.

Это была маленькая худенькая женщина лет пятидесяти с шапкой густых чёрных волос. Чёлка частично закрывала узкое лицо с сильно впавшими щеками, подчёркивая нос с горбинкой. На её смуглую кожу легко ложился загар и долго держался, поэтому большую часть года мисс Мартин выглядела так, словно совсем недавно вернулась из отпуска в какой-нибудь Бразилии. Хотя, скорее всего, никогда не выезжала даже за пределы штата.

– Что ты здесь делаешь? – с доброй улыбкой спросила она.

Я встала и подошла поближе.

Мисс Мартин была знающей. Она попала к нам очень давно, ещё совсем юной. Всю свою жизнь провела в Исправе в окружении студентов, жертвуя вампирам свою кровь. И настолько всем полюбилась, что одно время даже вела кружок по рисованию и фотоискусству, на который за два записалось около трёх десятков желающих. Почти аншлаг с учётом загруженности местных учеников. Но лет пять назад мисс Мартин поняла, что из-за возраста и состояния здоровья больше не может быть донором. Ей назначили денежное пособие и предложили вернуться к людям, но она отказалась. И попросила дать ей какую-нибудь работу. Так, мисс Мартин стала заведовать кафетерием.

Мы сблизились, когда я училась в средней школе. В одну из ночей я прокралась на кухню, чтобы стащить немного пончиков, и была поймана с поличным. Мисс Мартин не стала жаловаться на меня Уилсону, хотя должна была, а просто высыпала всю выпечку, которая лежала на ещё горячем противне, в пакет и отдала мне. Нефилимы любят поесть. Еда помогает нам восстанавливать силы, поддерживает процессы регенерации. А нефилимы-подростки испытывают голод буквально постоянно. Кажется, что сколько ни съешь, а всё равно мало. Всё равно не можешь насытиться. В Исправе денег на питание не жалеют, готовят вкусно, продукты покупают качественные, порции не ограничивают, и добавку можно просить сколько угодно. Но даже после плотного обеда, который назвал бы слишком обильным даже шахтёр после долгой смены, уже через пару часов в желудке становится пусто. Голод ощущается так остро, что ни о чём другом просто нет сил думать. С возрастом это проходит, хоть и не до конца. Но в период пубертата нефилимы существуют исключительно в режиме комбинатов по утилизации еды.

После моей неудавшейся попытки ограбления я стала часто заглядывать к мисс Мартин в гости. Она жила в комнате рядом с кафетерием и часто звала меня к себе на чай с плюшками. Я в благодарность привозила ей разное из поездок в город: косметику, книги и журналы, всякие безделушки. Вернувшись в школу после побега, я однажды заглянула к ней, но она была занята, и больше мы не разговаривали.

– Все уехали, – неловко улыбнулась я. – Так пусто…

– Ничего, – рассмеялась женщина, отрывая кусок от рулона бумажных полотенец. – Скоро опять будет шумно. А ты почему не собираешься? Тебе разрешили остаться?

– Нет, – я сунула руки в карманы спортивки, которую на меня набросил Блейк, прежде чем увести из комнаты. Но под ней я всё ещё была в той же одежде, что и на вечеринке. Видимо, мой леопардовый топ и короткая пушистая юбка ему не понравилась. – Я тоже должна уехать. Но самолёт в одиннадцать, а сейчас, – я взглянула на часы, – только восемь. Не знаю, чем себя занять.

– Ты уже собрала вещи? – заботливо поинтересовалась мисс Мартин.

Я переступила с ноги на ногу, отводя глаза.

– Нет. Надо собрать. Надо вернуться в комнату, но я…

– Не можешь, – догадалась она. – Я слышала о том, что случилось.

– Все слышали, – и я глупо рассмеялась, но почти сразу заткнулась.

– Эмма! – двери в кафетерий распахнулись, появился Филипп.

– Ты ещё здесь? – удивилась я. – Разве ты сейчас не должен лежать в отеле, ожидая, когда придёт массажистка?

– Я хотел узнать, всё ли с тобой в порядке, – он был неподдельно обеспокоен. Но держал себя в руках, зная, как я не люблю, когда кто-то превращается в курицу-наседку.

– Со мной всё в нормально, – ответила я, возвращаясь за стол. Мисс Мартин тактично удалилась, оставив нас наедине. – Настолько, насколько вообще возможно, когда день начинается с трупа знакомого.

– Говорят, в школе королевские комиссары, – Филипп сел напротив, изящно забросил ногу на ногу. Он был одет в простую хлопковую рубашку и такие же свободные брюки. Вид был очень скромный и крайне элегантный, и лишь истинный знаток мог рассмотреть за этим нарядом ценник с пятью нулями. Бенуа предпочитал окружать себя дорогими и качественными вещами, ни в чём себе не отказывал, но и кичиться не любил. Все эти лейблы на каждом сантиметре трусов и фирменные знаки размером с автобус были не для него. Бывший одевался там, где обслуживали только его… и ещё с десяток человек, каждый из которых значился в каком-нибудь топ-списке.

– Ага, – зевнула я. – Только что от них.

– Кто с тобой разговаривал?

– Мистер Сноуи, – я вытянула руки на столе перед собой и положила на них подбородок. – И двое его вышколенных щеночков. Фамилии не запомнила, мозг и так паршиво соображает.

– Я его знаю, – огорошил меня вампир. – Он давно работает в министерстве. Начинал с простого государственного служащего младшего звена. И дорос до главы департамента внутренней безопасности.

– И на этом, видимо, рост закончился, – пошутила я. – Ему лет больше, чем Димитрову. А значит, на своей должности он сидит давно.

– Для дальнейшего роста осталось не так уж много вариантов, – пожал плечами Филипп, поигрывая зажигалкой, которую вынул из кармана. – Заместитель министра или сам министр. Но там сидят сплошь фавориты Анны, а Сноуи к таковым не относится. Говорят, очень принципиальный. Тётушка подобных… не любит.

– Принципиальный, говоришь? – задумалась я. – Может быть, оно и к лучшему. Есть шанс.

– На что?

– На то, что докопается до правды, – пояснила я. – Пока что у Сноуи три рабочих версии. По крайней мере, мне так показалось исходя из его вопросов.

– Расскажешь?

– Версия первая: Рохас забрался в мои апартаменты с целью меня же подкараулить. Но был не одинок в своих желаниях. Пришёл кто-то ещё и убил его. То ли намеренно, убирая случайного свидетеля, то ли специально, спутав Рохаса со мной.

– Да, ты и филиппинский парнишка очень похожи, – с серьёзным лицом покивал Филипп. – Просто одно лицо.

– Версия вторая: Рохас забрался в мою комнату не один, а в компании такого же искателя приключений на свои седалищные мышцы, и уже на месте они что-то не поделили, и его убили.

– А третья?

– А третья… его убила я.

– Они подозревают тебя? – не поверил Бенуа.

– Ага. Кто-то им поведал, что я сломала Майку нос, когда тот полез целоваться. И решили, что Джей тоже мог попытаться пройти той же тернистой дорожкой.

– Чего? – после затянувшейся паузы спросил вампир.

– А? Ты не знаешь эту историю? – я кивнула. – Значит, не ты им рассказал. Но кто тогда?

И с раздражением хлопнула ладонью по столу.

– Эмма, – подался вперёд Бенуа. – Что ты только что сказала?

– Я сказала, что не знаю, у кого длинный язык дополняется подозрительной осведомлённостью, а что? – почёсывая затылок, перевела задумчивый взгляд на вампира.

И вспомнила, чем мой бывший известен в школе.

Лицо фарфоровое, а глаза стеклянные, пустые. Словно кто-то дёрнул за ниточку и погасил свет разума на дне зрачков. Ни одной здравой мысли, ни слабого проблеска сознания. Лишь концентрированное желание ломать и причинять боль.

– Прекрати, – предупредила я. – Сейчас вообще нет желания участвовать в скандале.

– Ты ему это позволила? Ты этого хотела? – он приблизился ко мне, глядя неотрывно.

– Филипп, – вздохнула я, отклоняясь и вновь увеличивая между нами расстояние. – Он у меня разрешения не спрашивал! Потому что если бы спросил, то вряд ли получил бы по роже!

– Ты его ударила? – в Филиппа словно жизнь вдохнули, вместе с красками. И это хорошо. Побледневшее до цвета первого снега лицо уже начало меня беспокоить.

– Нет, я подарила ему цветы! – съехидничала я. – Ты меня чем слушаешь? Конечно, я его ударила! Или мне надо было пригласить его на бранч к твоим родителям?!

– Нет, – засмеялся Филипп, покачивая головой. – Конечно, нет.

В желудке неприятно заурчало и закрутило, словно ёж проснулся и заворочался.

– Наверное, надо всё-таки поесть, – вздохнула я. – Потом ещё вещи собирать. Как же не хочется возвращаться в комнату…

Бенуа перестал смеяться как ненормальный и предложил:

– Я могу сделать это вместо тебя. Могу сходить и упаковать что нужно.

– Ты? – не поверила я своим ушам.

– А что тебя удивляет? – бывший повёл плечами. – Раньше мы всегда помогали друг другу. Потому что были лучшими друзьями задолго до, а потом и во время отношений. Это уже потом всё испоганилось настолько, что мы даже здороваться перестали.

– Меня не удивляет, меня напрягает то, что ты будешь возиться с моими вещами, – уточнила я.

– Что такое? – плутовски ухмыльнулся Филипп. – Боишься, увижу то, что не следует?

– Что, например? – расхохоталась я больше для демонстрации отношения к его словам. – Моё стёртые до дыр носки? Или тампоны? Так, я не стесняюсь таких вещей. И никогда не стеснялась, потому что быть женщиной не стыдно. Да ты и сам это прекрасно знаешь.

– Тогда почему бы не принять помощь, которую тебе предлагают от чистого сердца? – и была в его словах доля справедливости. Действительно, почему хотя бы раз не уступить?

Наверное, потому, что я всегда считала: нельзя сваливать на других то, что не можешь сделать сам.

Глава 4

– Ладно, – согласилась я спустя несколько минут. – Но! Ты должен всё сделать так, как я тебе скажу.

– Обещаю, – с придыханием вымолвил Филипп и в знак зарока скрестил длинные пальцы на поднятой вверх руке. В его глазах мелькнул и почти сразу исчез коварный предвкушающий огонёк, на который следовало бы обратить внимание, но я решила сделать вид, будто ничего не заметила. Струсила, наверное.

– Значит, так, – пододвинулась я ближе. Филипп с удовольствием пронаблюдал за моим манёвром и даже положил руку на спинку моего стула, как бы предлагая подсесть ещё ближе. Я руку проигнорировала и продолжила: – Моя дорожная сумка лежит на дне шкафа, в дальнем углу нижней полки.

– Странно, – задумался вампир, прикусывая губу.

– Что такое? – занервничала я.

– Зная тебя, она должна валяться где-нибудь под раковиной или прямо в самой раковине!

– Ты хочешь мне помочь или меня разозлить? – с каменным лицом спросила я.

– Молчу, молчу! – пообещал он и показательно провёл пальцем вдоль губ, задёргивая невидимую застёжку.

– Так вот, достанешь сумку и сложишь в неё две футболки, джинсы, свитер, ветровку и… – я взглянула на свои ноги. Блейк заставил меня сунуть босые ноги в первую попавшуюся обувь, которой оказались старые кеды. Кеды были мне малы, потому что покупались лет несколько назад и сейчас нещадно сдавливали ступни. – И ботинки. Чёрные. Они должны быть… где-то в комнате.

– Хорошо, – кивнул Филипп.

– И ещё захвати мою косметичку. Я оставляла её на столе. Но сперва запихни в неё всю косметику, которую найдёшь!

– А если не запихнётся?

– Постарайся! – потребовала я и на вдохе продолжила: – И не забудь…

Я запнулась, пытаясь вспомнить, что из моих вещей ещё хранилось в доме бабушки и дедушки, и сколько из этого налезет на меня нынешнюю.

Но Филипп расценил мою заминку иначе.

– Я положу нижнее бельё, – опустив голос, пообещал вампир, лукаво сверкая глазами. – Смотреть не буду. Правда, не уверен, что смогу найти не подсматривая. Придётся на ощупь…

И он с преувеличенно задумчивым видом покачал головой, словно размышляя над степенью сложности поставленной задачи.

– В нижнем ящике, – прорычала я, мечтая и Бенуа чуть-чуть нос подрехтовать. А то, чего он у него такой идеальный! – Оно в нижнем ящике. И не смей лапать почём зря! Просто возьми то, что ближе к краю – и всё!

– А когда-то тебе нравилось, когда я, как ты выражаешься, лапал, – Бенуа поднялся. – Жди. Скоро вернусь.

Когда вампир ушёл, я вцепилась в собственные волосы, уронила лицо на стол и начала тихонько биться об него лбом.

– Угомонись, – грянуло над головой.

После случившегося ночью я была как на иголках, а потому дёрнулась от неожиданности. Да так, что, подскочив, задела хлипкий стол коленками и едва не перевернула. Рефлекторно удержав подпрыгнувшую на месте мебель, я плюхнулась обратно на стул и задрала голову.

Рядом стоял мрачный и недовольный директор, который, проследив за моими руками, отчаянно вцепившимися с пластиковую столешницу, отреагировал скептично дёрнувшейся бровью.

Левой.

Именно левая у него была самая подвижная.

– Причинять себе боль – самый неудачный и глупый способ решения проблем, – прервал он затянувшуюся паузу, в течение которой рассматривал меня с видом Гулливера, случайно столкнувшегося с лилипутом.

– Мне не больно, – потёрла я лоб. Потом осторожно выпрямилась и придвинулась поближе к столу, перебирая пятками по полу и искоса поглядывая на начальство.

– Тогда это ещё более глупое занятие, – он устроился на стуле, который ещё минуту назад занимал Филипп. Поставил передо мной бумажный пакет. Принюхавшись, я уловила запах жареного бекона и яиц. – Нам скоро вылетать. Тебе надо поесть.

Рот наполнился слюной.

– Не хочу, – отказалась я, но исключительно из желания поперечить.

– А я не спрашиваю, чего ты хочешь, – исподлобья глянул на меня старший нефилим и, кажется, мысленно пожелал заткнуться.

– Это принуждение! – возмутилась я директорским произволом. – Вы можете распоряжаться моими тренировками и отдавать приказы, когда берёте с собой в рейд, но командовать моим желудком вы не имеете права!

– Имею, – не проникся моим праведным гневом Блейк, пребывая в состоянии, которое можно было охарактеризовать как сдержанная неудовлетворённость. Кажется, разговор с комиссаром так и не сложился. А Димитров лишь ещё больше всё усложнил. – Я на всё имею право. А ты понятия не имеешь, что такое принуждение. Иначе не швырялась бы такими словами.

Я затихла, ссутулившись. Потом потянулась к пакету, вынула внушительный свёрток, развернула пропитавшуюся маслом бумагу и откусила огромный кусок от гамбургера. Начала жевать, но почти не чувствовала вкуса еды.

– Умная девочка, – с ухмылкой одобрил Блейк, наблюдая, как я ем.

Филипп вернулся, когда было покончено не только с гамбургером, но и с большой порцией картошки.

Войдя в кафетерий, вампир удивлённо остановился, увидев рядом со мной директора, но преодолев секундную растерянность, уверенно подошёл и поставил на пол мою старенькую дорожную сумку.

– Я лечу с Эммой, – заявил Филипп так просто, как если бы делал заказ в отеле, до которого так и не доехал.

– Да неужели? – с ленцой сонного леопарда, мирно дремавшего на дереве в джунглях, переспросил Блейк.

– Да, – Филипп по-деловому улыбнулся и присоединился к нам за столом.

И вот сидим мы втроём…

– Я сомневаюсь, что вы приглашены в поездку, – с характерным подтекстом промолвил директор и перевёл выразительный взгляд на меня. – Или я ошибаюсь, мисс Кьеллини?

– М-м-м-м, – промычала, делая вид, что меня внезапно очень сильно заинтересовал бумажный пакет, пахнущий недавним принудительным завтраком.

– Эмма не против того, чтобы я провёл праздники в её доме, – сообщил Бенуа и победоносно вскинул подбородок.

– Да? – оторвалась я от пакета. – Не против?

– Не против, – без сомнений повторил Филипп. – Тем более что нам надо обсудить, как я могу помочь тебе своими показаниями.

Моё лицо непроизвольно вытянулось от изумления.

– Да, – ответил бывший на невысказанное недоумение, повисшее над столом огромным знаком вопроса. – Я встретился с мистером Сноуи, когда шёл сюда. Он сказал, что хочет поговорить со мной после праздников. Я согласился при условии, что приду с адвокатом, который будет защищать одновременно и твои интересы, Эмма.

И мне бы, наверное, испытать облегчение и прилив благодарности за то, что Филипп решил не отмалчиваться в сторонке. Ведь он – единственный, кто видел меня с момента, как я покинула вечеринку до момента, когда в общежитие ворвался Блейк. То есть, фактически, Филипп – моё алиби. Он тот, кто может доказать мою непричастность к убийству Рохаса, пусть и частично. Его уверенное заявление прозвучало как намерение помочь мне выпутаться из передряги. И всё же, почему не давало покоя чувство, что за эту помощь мне потом выставят очень большой счёт?

– А ещё я позвонил твоей бабушке, и она с радостью пригласила меня на Рождество, – закончил Филипп, от которого не укрылись мои сомнения.

– А ты шустрый, – оценила я старания. – Ладно, – повернулась к директору и попросила: – Можно он тоже полетит?

– Это ваше решение, мисс Кьеллини? – подчёркнуто отстранённо и предельно официально спросил директор.

По коже прокатилось его недовольство. Я ощутила это, как ощущается первый морозный день в начале зимы, когда отворяешь окно и тебя обдаёт ледяным воздухом, от которого начинает болеть кожа, будто жменю иглистых льдинок швырнули.

И даже больше… Неприязнь. Отчуждённость. Между нами в один миг возникла стена, прозрачная, но не рушимая. И возвёл её он.

Произошло что-то, что изменило если не всё, то очень многое.

– Да, – ответила я, отводя взгляд. Смотреть ему в лицо было трудно. Я чувствовала себя предательницей, хоть и не предавала. – Пусть едет, если хочет. Хуже всё равно не будет, потому что уже некуда…

– Как… скажете, – ядовито протянул Блейк, а в глазах безразличие. – Нам пора на аэродром. Нужно успеть подготовиться к вылету.

Директор встал и вышел. Мы с Филиппом переглянулись и пошли следом.

Следуя за Блейком, мы добрались до гаражей, где нас уже ожидали внедорожник, который доставили меня, Филиппа и директора к месту базирования школьного самолёта. Последний к этому моменту успели выкатить из ангара и опустить небольшой трап на пять ступенек, рядом с которым стояла Стефания в очень неожиданной компании Грейвза и Гуверта. Оба мужчины были с чемоданами, в обычной одежде, которая делала их практически неотличимыми от обычных людей, собравшихся к родственникам на уик-энд. Вот только, кажется, они вознамерились навестить не свою, а мою родню.

– Что они здесь делают? – удивилась я, когда машина остановилась и Блейк распахнул дверь, чтобы выйти.

– Они летят с нами, – коротко ответил старший нефилим.

– С нами? – я переспросила. – В смысле, вы тоже летите?

Блейк обернулся и смерил таким взглядом, что я едва не полезла под сидение.

– Конечно, мисс Кьеллини, я еду с вами. Я ваш наставник и поручитель. Я не могу позволить вам больше недели ничего не делать. Вы ведь помните, что всё ещё находитесь на испытательном сроке. И должны доказать мне, что я не зря потратил на вас своё время?

– Вы едете, чтобы продолжить мои тренировки? – не поверила я.

Неужели у этого парня не было дома и семьи, которая ждала бы его на выходные? Да даже если и не было, он мог провести рождественские каникулы, просто наслаждаясь тишиной в своём кабинете. Вместо этого он решил сделать мои дни за пределами Исправы ещё более тошнотворными.

– Я еду, чтобы не дать вам слишком сильно расслабиться, – отрезал директор, засовывая руки в карманы неизменного пальто. – Выходите, мисс Кьеллини, хватит прятаться. Вы же не страус.

– Сначала насильно домой отправляете, потом обвиняете в чрезмерном расслаблении, – проворчала я, но подхватила сумку и выбралась наружу.

Порыв ветра подхватил мои заметно отросшие волосы и швырнул на лицо. Когда я убрала прилипшие пряди и снова смогла открыть глаза, старшего нефилима рядом уже не было.

Уверенно шагая, он направлялся к своим подчинённым. Обменявшись короткими фразами, молодые мужчины по очереди поднялись по лестнице, скрывшись внутри белоснежного джета.

Я закинула сумку на плечо и устремилась к сестре. Младшенькая болтала с Филиппом, весело поглядывая в мою сторону.

– Привет, – улыбнулась сестрёнка. – Я думала, мы будем только вдвоём.

– Я тоже, а в итоге собралась целая толпа, – хмыкнула, проследив, как вниз по трапу торопливо спустилась девушка. Это была одна из знающих. Я не знала её имени, но видела несколько раз в школе. – Ты берёшь с собой еду?

Стефа с извинением кивнула.

– Это была не моя идея. Директор настоял.

– Ты знала, что он летит с нами? – мне стало обидно. Немного.

– Узнала сегодня утром, когда он пришёл в мою комнату и сказал выбрать одну из знающих, которая полетит с нами.

– Странно всё это, – пробормотала я и покосилась на Филиппа. Ему тоже требовалось питание, но намного проще было захватить несколько пакетов крови. Да, пришлось бы добавить в неё антикоагулянты и консерванты, которые значительно ухудшали вкус, хранить в холодильнике, а перед употреблением греть в микроволновке, но лучше уж так, чем тащить с собой на другой континент целую знающую.

– Прости, – без намёка на сожаление проговорил Филипп. – Наверное, это инициатива тётушки. Я написал ей, что не приеду на Рождество.

– Надеюсь, сама королева останется у себя во дворце? – любезно поинтересовалась я.

– Она отправится в нашу родовую усадьбу, – Филипп обернулся на Грейвза, который, выглянув из самолёта, крикнул «Загружаемся!». – Там к ней присоединятся мои родители. Шансы встретиться с ней – минимальные. Если только ты не желаешь отправить в Румынию.

– Нет, спасибо, лучше уж сразу в Афганистан, – и подхватив сумку, взбежала по металлическим ступеням приставленной к самолёту лестницы.

Через полчаса, когда все познакомились с экипажем, состоявшим из химер, расселись и пристегнули ремни, джет начал выруливать на взлётную полосу.

Несмотря на статус частного борта, внутри он выглядел весьма бюджетно. Школа не считала нужным тратиться на комфорт учеников, веря, что их и так обеспечивают всеми необходимыми удобствами в виде персонально организованных трансатлантических перелётов.

Я села в самом начале салона. Сестра устроилась рядом, возле иллюминатора. Она обожала смотреть в окошко, словно кошка. Я же терпеть не могла летать, и уж точно не желала рассматривать такую прекрасную твёрдую землю, в то время как мы её оставляли. Как правило, во время взлётов я, если ещё оставалась в сознании, вцеплялась в подлокотники, зажмуривалась и молила вселенную о скором приземлении. И чтобы эта жестянка не развалилась прямо в воздухе. Да, как нефилим я могла пережить любую авиакатастрофу, но проблема была в том, что я не стремилась к подобному опыту.

– Ты как? – с нежностью в голосе спросила сестра.

Приоткрыв один глаз, я покосилась на младшенькую.

– Нормально. Всего-то пару минут перетерпеть, пока набирается высота, – самолёт загудел и начал разгоняться, а я сильнее вжалась в спинку кресла.

– Я не об этом, – качнула головой мелкая. – А о том, что случилось ночью. У нас не было возможности поговорить. То, что произошло с тем парнем…

– Джей, – прервала её я, вновь закрывая глаза. – Его звали Джей Рохас.

– Не знала, что вы дружили, – скромно заметила Стефа.

– Мы не дружили. Он не был моим другом, – упрямо ответила я. – Но он был хорошим парнем. С ним не должно было это случиться.

– Скорбеть по кому-то – это нормально, Эмма, – тихо произнесла младшенькая.

– Я не скорблю. Я знала-то его всего пару месяцев.

– Иногда достаточно и дня, чтобы привязаться, – грусть была такой явственной, что я распахнула веки и с подозрением воззрилась на сестру.

– Только не говори мне, что ты скучаешь по этому мелкому паршивцу, – предупредила её я.

– Я любила этого «паршивца», – она отвернулась.

– «Любила» – прошедшее время, уже хорошо.

Шасси оторвались от асфальта, самолёт быстро поднялся, лёг на курс, выровнялся, и я, наконец, смогла выдохнуть. Конечно, расслабляться было рано. Это я смогу сделать только тогда, когда слиняю из этой крылатой пыточной. И надеюсь, это произойдёт раньше, чем я окончательно сорвусь и начну носиться по салону с воплями «Выпустите меня отсюда!».

Чтобы отвлечься, начала размышлять о всяком и как-то так мысленно пришла к выводу, что нам с сестрой пора поговорить. Сейчас как раз был отличный момент для этого. Времени много. Заняться нечем. Бежать некуда. В кабину к пилотам не пустят, а туалет размером с домик хомячка не считается. Да и просидеть там долго невозможно, рано или поздно кто-то запросит освободить уютный уголок. Безвыходность замкнутого пространства вынудит нас хотя бы выслушать друг друга.

Глава 5

– Мне надо тебе кое-что сказать, – перебарывая внутреннее сопротивление, начала я издалека. Мать всегда говорила, что я выбираю самое неподходящее время для самого неподходящего разговора. Возможно, была права. – Перед балом, который устроила королева, у нас состоялась личная встреча. Как говорится, за закрытыми дверьми. Анна рассказала о своих планах. Планы так себе. Хочу сразу оговориться, я не намерена выполнять её требования, хотя…

– Эмма, – перебила сестра, отворачиваясь от окна и глядя на меня кристально чистыми, светлыми глазами того, кому нечего скрывать. Как я порой завидовала этому. Жить намного проще, когда душа чиста. – Я всё знаю. Уже давно.

– Неужели? – смутилась я и потянулась к серёжке в ухе.

– Да, на самом деле… – сестра замешкалась, словно собираясь с духом, а после выпалила: – Я узнала о планах королевы поменять нас местами больше года назад!

– Как? Откуда?! Говори быстрее, сестрёнка, пока мой шок в шоке, и я не начала додумывать сама, – призвала я мелкую к ответу.

– Ну, – вздохнула она и сложила руки на коленях. – Кристофер мне рассказал.

– Опять этот крысёныш! – вспылила я, но быстро утихла, воровато оглянувшись по сторонам.

Филипп сидел в двух креслах от нас, слушая музыку в наушниках. В самом конце самолёта устроилась знающая с книжкой в руке. Блейк окопался в середине салона, уткнувшись носом в кипу документов. Места рядом с директором заняли Гуверт и Грейвз. Оба натянули на физиономии маски для сна, в которых выглядели так же забавно, как тигры в бигуди, вознамерившись во время полёта отдохнуть от всех мирских забот. Ну, от нас, студентов, как минимум.

– И… что он тебе рассказал? – возвращая своё внимание сестре, спросила я.

– Ну, он сказал, что я нравлюсь королеве, она благосклонно ко мне относится. А тебя, – сестра осторожно глянула на меня из-под густых ресниц, – она терпеть не может. Считает наглой выскочкой, которая не знает, где её место. Но после аварии Анна задумалась о том, кто возглавит род Дельвигов. Как королева она обязана следить за наследием королевских семей, за преемственностью традиций, с большим почтением относясь к заветам отцов-основателей. В итоге Анна пришла к решению, что кронпринцессой последней благородной династии нефилимов может быть только нефилим. То есть, ты.

– И, по-твоему мнению… это нормально? – я ошеломлённо запнулась. – Эта старая карга собралась отобрать у тебя деньги, титул, всю твою жизнь! А тебе всё равно?

– Мне не всё равно, – помотала головой сестра, пряча взгляд за пеленой светлых волос. – Когда Крис рассказывал о замысле Анны, это показалось просто дворцовой сплетней. Я не думала, что всё произойдёт так быстро. Но увидев королеву на балу и то, как она неотрывно за тобой наблюдает, поняла: всё решено.

– Тебе надо было мне сказать, – я ощутила острый укол обиды. Сестра скрывала от меня такую важную информацию. А Кристофер знал. Они вдвоём обсуждали это за моей спиной, пока я жила в абсолютном неведении.

– Знаю, но я надеялась, что не придётся, – Стефания заправила за ухо гладкие волосы, опустив лицо. – Надеялась, что Анна передумает, оставит нас в покое или хотя бы дождётся, пока ты окончишь школу. Но всё вышло иначе. Кристофер говорил, что если Её Величество всё-таки отдаст титул тебе, то для меня будет лучше смириться и не препятствовать. Крис называл её настоящей дьяволицей, говорил, что королева безжалостна в отношении тех, кто ей мешает.

– Дьяволица? Интересная характеристика. Но откуда Крис всё это знает? – заподозрила неладное я. – У него что, бессрочный абонемент в королевскую спальню, где с ним по ночам делятся секретами? Он сам держит свечку или её держат для него?

Младшенькая несколько минут молча рассматривала меня с чуть приоткрывшимся ртом, а после громко воскликнула:

– Фу на тебя! Что за гадости в твоей голове?

– Тише, – зашипела я, сгибаясь креветкой и пытаясь сделать вид, что мы тут просто погоду обсуждаем.

Очень вовремя самолёт сильно тряхнуло. Я громко охнула, набирая полную грудь воздуха.

– Как же я ненавижу самолёты, – простонала, сжимая побелевшими пальцами ремень безопасности.

Самолёт нырнул вниз, и у меня пол ушёл из-под ног. На долю секунду показалось, что сейчас провалюсь сквозь этот кусок алюминия, и окажусь в свободном падении… которое закончится неизбежным столкновением.

– Эм, это всего лишь небольшая турбулентность, – заулыбалась сестра с некоторым превосходством. – Просто…

– Да, да, да! – не выдержала я. – Просто перераспределение потоков воздуха. Знаю! Это не успокаивает! Если бы успокаивало, энциклопедии выдавали бы в аптеке!

– Ты просто не выносишь ситуации, которые заставляют тебя чувствовать себя беспомощной, – сестра снисходительно вздохнула. – Эм, иногда стоит отпустить руль и позволить другим привести тебя в пункт назначения.

Я открыла крепко зажмуренные глаза.

Вернее, один глаз.

Левый.

И с раздражением покосилась на сестру.

– В кого ты такая умная?

– В тебя, – не заставляя себя просить, охотно подтвердила младшенькая.

– Конечно, в меня! – фыркнула я. – В кого же ещё! Но ты не ответила на вопрос.

Стефания надула губы.

– А ты думала, я забуду? – съехидничала, смело открыв второй глаз, но продолжая держаться за кресло.

– Я думала, ты сосредоточишься на своей ненависти к полётам, – подражая моему тону, ответила сестрёнка.

Я просто посмотрела на неё и смотрела до тех пор, пока она не начала быстро-быстро говорить:

– Я не знаю, откуда Крис узнал. Правда! Я спрашивала, но он не ответил. В конце концов, признался, что у него есть знакомые в окружении королевы, но имён не назвал. Кристофер не сомневался в своих источниках и в достоверности информации. А прочитав «Королевский вестник», перестала сомневаться и я.

– Ты ведь с ним больше не общаешься, верно? – спросила я, желая услышать лишь опровержение своих догадок. Больше мне ничего не нужно было.

– Нет! Нет, он мне не писал и не звонил, и вообще никак не давал о себе знать после той вечеринки возле бассейна, – залепетала сестрёнка.

– А если бы написал? – мне не нравилось, как развивался этот разговор. Не нравилось, что приходилось заставлять оправдываться родную сестру.

– Нет смысла обсуждать это, – ушла сестра от ответа. – Он всё равно не напишет.

Мы некоторое время посидели молча, потом я всё-таки смогла расцепить пальцы и полезла в сумку, которую бросила под переднее сидение. Порылась там, вытащила белый тюбик и кинула сестре.

– На.

Она неловко поймала его и с удивлением прочитала название:

– Солнцезащитный крем?

– Хоть и зима на календаре, но мы отправляемся туда, где даже в феврале солнечно. Стоит позаботиться о твоей коже заранее, чтобы потом не пришлось откачивать кровью знающей.

Я кивнула в конец салона.

– Она на вид такая тощая, что не прокормит даже летучую мышь.

– Нора хорошая, и очень милая, – вступилась за девушку сестрица.

– А кормить её кто-нибудь пробовал? – ворчливо поинтересовалась я.

– О чём шепчетесь? – склонился над нами Филипп, оставив своё место.

– О тебе, – выпалила я, отталкивая его. Игриво пошатнувшись, он упал в кресло напротив.

– Тогда я вовремя!

Полёт был утомляюще долгим. И когда вновь вспыхнули табло с призывом пристегнуть ремни, а капитан по громкой связи сообщил, что самолёт начинает снижение, я едва не заорала от радости.

Точнее, я бы точно заорала от радости, но рот у меня был занят конфетами.

– М-м-м-м-м! – лишь счастливо промычала я.

– Чего это она? – спросил Филипп, возвращая своё разложенное в полёте кресло в исходное положение и выключая фильм.

– Предвкушает приземление, – пояснила сестра, посмеиваясь.

– Ага, я тоже предвкушаю, – проворчал вампир и с наслаждением потянулся. – Что больше не придётся ловить её при каждой попытке встать, а потом сторожить возле туалета.

– М-м-м-м-м! – согласно выдала я, всё ещё пережёвывая тягучие конфеты, которых запихнула за щеку сразу три штуки.

– Чего-чего? – весело придвинулся ближе Филипп и тихо проговорил: – Ты вкусно пахнешь. Сладостями. Мне нравится.

– Думаю, это звук солидарности, – Стефа сгребла со столика шуршащие обёртки, стойко игнорируя пошатывание на вид весьма крепкой конструкции, и вручила их мимо пробегавшему стюарду. Столик, который оказался не таким уж крепким, я сломала где-то над Португалией на шестом часу лёту, случайно в него вцепившись. Нервы! Проигнорировав, а, точнее, скрыв поломку, я продолжила забрасывать столик фантиками, которые пролетали прямо перед носом сестры, воспринявшей мою блажь со спокойствием спящего медведя. Если и злилась, то молча, прикрываясь ленивой дремой. Лишь периодически, почти не разлепляя глаз, подзывала химеру в униформе бортпроводника, чтобы отдать ему очередную партию разноцветных бумажек.

– Это всё стресс, – объяснила я стюарду. Его лицо вытянулось, а глаза округлились, наблюдая, как я засовываю в рот шоколадный батончик целиком. Сами сладости я таскала из дорожной сумки сестры.

– Дамы и господа, мы приземлились на частном аэродроме в Перудже, столице Умбрии, – прозвучало из динамиков вскоре после того, как шасси самолёта коснулись земли и мы, задорно подскакивая на ухабах, прокатились по короткой посадочной полосе. В этот момент наш маленький летательный аппарат сотрясался всеми своими деталями как в лихорадке, и я беспокоилась лишь о том, чтобы мы не въехали в чей-нибудь дом. – Местное время: час двадцать три ночи, двадцать третье декабря. Температура за бортом: +7 градусов тепла по Цельсию. Облачно. Днём ожидается до +12, без осадков. Я поздравляю вас всех с наступающим Рождеством и желаю весёлых праздников. До новых встреч!

За стёклами иллюминаторов стояла непроглядная ночь. Мы дождались, пока опустят встроенный трап, и в скромном молчаливом составе покинули самолёт. Чувствовалась общая усталость. Блейк не бросался злыми взглядами, Филипп не флиртовал, Стефа не улыбалась, мастера не бдили, знающая не читала, я не хохмила и не хамила. Всем нужно было в душ и поспать в нормальных кроватях. Даже нефилимы подтверждены джетлагу.

Едва мы вышли, как в некотором отдалении вспыхнули фары и к нам, выныривая из темноты, направился кортеж из четырёх автомобилей.

Я покрепче запахнула куртку, стряхнула прядь волос со щеки и спросила, подпрыгивая на месте и пытаясь прогнать холод этой ночи, успевший забраться не только под юбку, но и под кожу:

– Нас встречают?

У моих родственников имелись средства, и в весьма приятном количестве. Но в одном я была уверена точно: никто из них не отправит ради меня среди ночи целую почётную вереницу, лишь бы я с комфортом добралась до дома.

– Да, я предварительно заказал трансфер, – ответил Блейк и кивнул на прощание вышедшему проводить нас стюарду.

Мы загрузились в машины. Я села в самую первую, ко мне присоединилась сестра и, как ни удивительно, директор, который почему-то упорно не желал выпускать меня из своего поля зрения. Наверное, переживал, что опять наткнусь на чей-нибудь труп.

В салоне было тепло, приглушённо бормотало радио, ласково урчал мотор и приятно пахло свежестью. Не дешёвым ароматизатором с запахом моря, создатели которого вообще не знают, как пахнет море, а дорогим акватическим ароматом.

Расслабившись, я задремала ещё до того, как мы тронулись с места. Доехали быстро, и вот уже кто-то трясёт меня за плечо, призывая проснуться.

Подскочив, сперва не поняла, где нахожусь, но неприятная ломота во всём теле напомнила. Выпрыгнула на улицу, где уже находились все наши сопровождающие, молча потянулась, словно кошка, и направилась к невысоким узким воротам. Сразу за ними извивалась тонкая стежка, разделяющая территорию вокруг трёхэтажной старинной постройки из розового известняка – casale di campagna*, как говорят в Италии, – на две части. Ещё несколько таких стежек лучами расходились от дома, но за густыми зарослями елей, кипарисов, вереска и самшита их было не видно. В этих зарослях кто только не жил. Бабуля обожала всё живое и с радостью привечала. Кажется, сюда сбредалась живность со всей округи, чуя бабулину доброту за мили. Белки, ёжики, еноты, дикобразы, полевые мыши, глухари. А ещё дикие перелётные гуси, которые забыли, что они перелётные. Лисы, которые забыли, что они, вообще-то, хищники. Их природные соперники – волки, растерявшие всё желание соперничать. О котах и собаках скромно промолчим. Этих имелось в количестве, приближающемся к сотне. Некоторые пришли сами, других принесли соседи, третьих бабушка с дедушкой подобрали больными и выходив, оставили жить у себя. Так и образовалась эта разношёрстная стая, которая каким-то чудом мирно уживалась на общей территории, не пытаясь друг друга сожрать. Наверное, потому, что кормили их лучше, чем нас в школе.

Я ткнула пальцем в интерком и стала слушать тишину. Владения родственников были расположены далеко загородом, а потому по ночам здесь было слышно лишь уханье сов, ленивое гавканье собак и шуршание в густоте вечнозелёных тисовых веток.

– Pronto*? – отозвался интерком голосом дедушки.

– Именем света, именем рода, отворяйте ворота! – проорала я и для пущей убедительности топнула ногой, сделав широкий жест и очертив рукой дугу над головой.

Да так и замерла в позе, с которой только барельеф лепить.

– Опять ерундой маешься, – проговорили совсем близко.

Ворота начали медленно распахиваться, разъезжаясь в стороны, и я увидела старшего брата, глядящего на меня с кривой усмешкой.

* сельский дом, загородная усадьба.

* Слушаю?

Глава 6

Для мужчины-нефилима Джио считался невысоким, а в сравнении с длинноногими вампирами так и вовсе казался коротышом, но всё равно умудрялся на полголовы быть выше меня. И шире меня он тоже был примерно раза в два. Темно-карие глаза напоминали ристретто, дерзкую, концентрированную вариацию самого итальянского напитка в мире – эспрессо. И глядели эти кофейные глаза также – нахально, с бодрящей насмешкой и весёлой хитринкой, но на дне можно было заметить горечь. Джио тоже в жизни пришлось нелегко. Но он предпочитал, чтобы окружающие этого не знали и видели в нём лишь озорного ловеласа. Немного беспечного, немного ветреного и с неизменной мальчишеской улыбкой, которую подчёркивали вьющиеся волосы цвета смолы, непослушно нависающие над гладким лбом. Брат наотрез отказывался их стричь. И с тех пор как ему исполнилось пятнадцать, всегда ходил с этим художественным беспорядком на голове, который тем не менее был результатом тщательного ухода. Только я знала, сколько средств для волос стояло на полочке в ванной братца. А всё из-за непобедимой веры, будто волосы являются залогом его успеха у девушек. Джио обожал девушек. Девушки обожали его не меньше. Сколько у него было дам сердца – не смогу сосчитать даже я. А у меня одно лето было такое хобби: дразнить брата перечислением имён его подружек. Занятие оказалось увлекательным, но утомительным, и я бросила запоминать красавиц, остановившись на девушке по имени Сильвия, которая заняла в романтическом списке старшего брата почётное двадцать четвёртое место. Не знаю, дошёл ли он до круглой цифры, потому что уехала обратно в Исправу. А Джио вступил в воинство и стал серьёзнее. Нечисть не те существа, которые спокойно подождут в сторонке, пока нефилим обжимается с девчонкой.

– No pasaran*! – выдала я, вскинув кулак в характерном жесте. – Можно чуть-чуть подвинуться? Да, вот так, спасибо.

И потеснив брата, потопала по дорожке к дому, слушая, как родственник приветствует Стефу и знакомится со всеми остальными.

– Приехали! – выкрикнула бабушка и выбежала с кухни мне навстречу.

Это была ещё очень активная, несмотря на глубокие морщины и седину, женщина, обожавшая свою семью и полностью посвятившая себя ей. Я не могла представить этот дом без неё. Бабушка была нашим общим сердцем и светом, который мог отогнать любую беду.

– Бабуля! – выкрикнула я и бросилась в открытые мне объятия. От бабушки приятно пахло травяным шампунем и ванилью. На талии, поверх светлого домашнего платья, был повязан цветастый фартук со следами муки. Ба опять что-то готовила. Ну или как минимум пыталась это делать.

Мягкая, тёплая рука потрепала меня по щеке, светло-голубые глаза смотрели в лицо с любовью и затаённой тоской. Чуть отстранив от себя, она взяла мои руки в свои и осмотрела с ног до головы.

– Ты так выросла, – проговорила ба, и её голос дрогнул.

– Бабуль, – всхлипнула я, и слёзы потекли по щекам. – Прости меня…

– Ну-ну, – вновь притягивая меня к своему плечу, прошептала она, поглаживая по голове, как в детстве. – Всё нормально, дружочек. Теперь всё хорошо. Ты дома.

А я уже рыдала в голос, подвывая белугой. Но почти сразу затихла, заслышав шаги и голоса за спиной.

– Иди в кухню, умойся, – шепнула ба на ухо и направилась к гостям.

Очень скоро мы все разошлись по спальням. Было поздно, и дедуля с бабулей не спали только из-за нашего прибытия. Для их возраста это было трудно, поэтому мы поторопились отправиться в кровати, чтобы дать и им отдохнуть.

Дом был небольшим, но меня и Стефу здесь всегда ждали наши комнаты с персональными ванными комнатами, расположенные друг напротив друга на втором этаже. Всегда убранные, проветренные, с чистыми полотенцами и свежим постельным бельём. Дальше по коридору была комната Джио, куда он отправился без особой радости, потому что очень хотел поговорить о чём-то с Блейком. Последний к беседам был не расположен, а потому, благодарно улыбнувшись бабушке, скрылся за дверью одной из трёх гостевых комнат на первом этаже. Ещё одну поделили Грейвз и Гуверт, благо внутри имелась не только кровать, но и раскладной диван. В третью гостевую спальню отправился Филипп. Знающей, на которую бабуля поглядывала с лёгкой долей непонимания, отдельной опочивальни не досталось, поэтому я пригласила её к себе. Но девушка отказалась и предпочла присоединиться к Стефе, которая радушно согласилась пожить вдвоём. Бабушке не понравилась ни первая, ни вторая идея, и она тонко намекнула на кушетку в гостиной. Но дедушка что-то шепнул ей на ухо, ба заметно расслабилась и согласилась, чтобы Нора поспала в комнате мелкой.

Примерно к трём часам ночи дом затих и погрузился в сон. Я отключилась, кажется, ещё в душе, а до постели добралась на автопилоте, потому что на следующий день, проспав до обеда, вообще не могла вспомнить, как оказалась под одеялом в одном нижнем белье.

Кое-как приведя себя в порядок, втиснулась в старый джинсовый комбинезон, застегнув лишь одну лямку, и выползла из спальни, потирая заспанные глаза и удивляясь шуму вокруг. Дом будто ожил. Я привыкла, что оживляет его мой приезд. Но сейчас здесь и без меня происходило много всего: болтал телевизор в гостиной, шумел блендер на кухне, кто-то стучал молотком на первом этаже, что-то скрипело в подвале, на улице слышался смех и разносился по округе радостный собачий лай.

Я вползла в гостиную, где под вещание старого чёрно-белого фильма дедушка разбирал коробки с ёлочными игрушками рядом с вечнозелёным деревом. И замерла.

На кушетке, куда накануне бабуля очень желала пристроить знающую, лежал… волк.

Настоящий волк.

Прям всамделишный.

Здоровенная мохнатая туша с дивным серо-белым окрасом густой шерсти и серебристыми глазами вольготно развалилась на мягких подушках. И на моё появление отреагировала напряжённым вниманием, выпрямив уши и ровно сев.

– Деда, – начала я с опаской, поглядела в сторону и увидела ещё одного зверя, тоже здорового, но менее мохнатого, а колер его шерсти варьировался от рыжего до тёмно-коричневого. Этот с удовольствием устроился в кресле, блаженно свесив массивные лапы. Рыжий на меня едва взглянул, лениво отодрав морду от вельветовой обивки, и уронил снова, не заинтересованно смежив веки. – Дедуль, а ты в курсе, что у вас в гостиной волк? И не один, а целых… – я ещё раз пересчитала живность, так сказать, для верности, желая убедиться, что не брежу, – целых два.

– А? – дедушка обернулся. – А, да. Это Бублик и Кексик. Им нравится спать в доме.

– У меня нет сомнений, что им нравится, – протянула я. И двинулась вдоль стеночки, стараясь не выпускать волчар из виду. Рыжему было на меня откровенно поплевать, а вот серый пристально следил за каждым движением. И этот сосредоточенный на цели, вдумчиво-неотрывный, умный взгляд что-то мне напомнил. – Бублик и Кексик, дедуль? Серьёзно? А почему не Горлогрыз и Жопохват?

Дедуля рассмеялся, поцеловал меня в лоб и заверил: волки почти что домашние, с пипетки выкормленные и строптивыми студентками не питающиеся ввиду основательной избирательности в еде. Зверьё предпочитает говяжью вырезку, иногда может снизойти до свинины. На всё остальное смотрит с пренебрежением и порицанием, может даже обидеться.

Поверив дедуле на слово, я оставила его с волками, гирляндами и Мэрилин Монро на экране, и вышла за порог, накинув первое, что попалось под руку, особо не всматриваясь.

Крепче запахиваясь на холодном ветру, я с удивлением проводила взглядом промчавшуюся мимо сестру. Раскрасневшаяся, с радостно блестящими глазами, она играла в догонялки с собаками. Четвероногие были счастливы, прыгали словно мячики, отрываясь от земли всеми четырьмя лапами одновременно, заливисто тявкали и махали хвостами с такой скоростью, что могли посоперничать с вентиляторами. За всем этим громким безобразием величественно и снисходительно наблюдали три кота, сидевшие на деревянных перилах крытой уличной веранды. Один был чисто чёрным, с гладкой, блестящей шерстью. Его звали Уголёк. Второй – его полная противоположность, белый и очень пушистый кот по кличке Барашек, у которого шерсть на толстом животе завивалась колечками. Третьей была четырёхцветная кошка с забавными округлыми ушами, ярко-жёлтыми глазищами и мелкими пятнами по бокам, отсюда и имя – Рыська.

– Давай к нам! – позвала Стефа, опять пробегая мимо, но уже в другую сторону.

– Веселье на голодный желудок – прямой путь к гастриту, – отказалась я и погладила Рыську, чья морда просто олицетворяла собой презрение, обращённое в сторону собак. Ответив на ласку, кошка потёрлась мордой о мою ладонь. Как-то так получалось, что младшенькую обожали собаки, а меня признавали коты.

– А-а-а-а-а-а-а! – промчалась сестра.

– Гав! Тяв! Ряв! – следом проскакали собаки, счастливые до безумия, что, наконец-то, есть кому с ними поиграть.

– А-а-а-а-а-а-а! – и вся эта вампирско-собачья ватага налетела на меня, сбила с ног и повалила на землю.

Коты испуганно бросились врассыпную, хотя должны были быть привыкшими. И только Рыська осталась на месте, выгнув спину дугой, вздыбив шерсть и яростно зашипев на тех, кто посмел вторгнуться в её личное пространство. Если существовали кошки боевой породы, то Рыся была именно такой.

Собаки на мгновение притихли, ошеломлённые таким приветствием, но не смутились, моментально воспрянули духом и принялись скакать с прежней прытью, теперь уже не только вокруг хохочущей Стефании, но и вокруг лежащей на спине меня и рядом возмущающейся кошки.

– Мря-я-я-яу! – не выдержала Рыська и с воплем метнулась в дом, благо кто-то открыл дверь. Наверняка побежала жаловаться бабушке, что её такую прекрасную, упитанную и благовоспитанную мадемуазель не уважают.

– О, – прозвучал удивлённо голос брата. Одной рукой отбиваясь от Беляшика, коротконогой белой дворняги с надорванным ухом, а другой пытаясь удержать Коржика, совсем ещё щенка-ротвейлера, я подняла глаза и уткнулась носом в две ноги у своей головы. – Решила поваляться во дворе? Только зачем ты надела пальто Блейка? Он тебя за него расстреляет.

– А! – испуганно выдохнула я. И попыталась встать, но собаки расценили это как вступление в игру и бросились вперёд всей толпой.

Когда я выбралась из-под ароматной собачьей груды, на пальто было больно смотреть. В пыли и в грязи, с отпечатками лап, с фрагментами сухих листьев, оставшихся после осени, которые теперь покрывали одежду, запутавшись в ворсе дорогой шерсти.

– Мне крышка, – простонала я, снимая пальто и поднимая на вытянутых руках перед собой.

– Да, тебе крышка, – подтвердил Джио и, насвистывая, отправился дальше.

– Ты куда? – прокричала я ему в спину.

– Дед попросил принести дров для камина! – ответил он, не оборачиваясь.

– Джио! – с мольбой простонала я.

– Нет, я не буду тебе помогать! – отмахнулся он и скрылся за углом.

– Что же делать? – схватилась я за голову.

– Просто повесь на вешалку обратно, – предложила сестра, поднимаясь с колен и поглаживая Дурашку, самую активную и самую громкую представительницу собачьих из всех, что когда-либо жили на этом свете. Дурашка была подобрана на дороге глубокой зимой после того, как кто-то сбил её и бросил. Бабушка не спала неделями, выхаживая её. За это Дурашка стала верна ей всей своей хвостатой душой. Никого она так не любила, как бабулю, хотя порой казалось, что она любит весь мир без исключения и каждого готова облизать с ног до головы.

– Ага, – с невесёлым скепсисом рассмеялась я. – И Блейк, конечно же, не заметит, что его пальто из чёрного превратилось в замызганное!

– Главное, избегай виноватого вида, – громким шёпотом посоветовала младшенькая, – и никто ничего не узнает.

– Узнает, – «обрадовал» нас Джио, проходя мимо с охапкой дров на согнутых руках. – Потому что я расскажу.

– Хочешь её смерти? – удивилась ему в спину Стефа и ласково потрепала по загривку подбежавшую Грозу, сибирскую хаски с такими голубыми глазами, что казалось, будто они нарисованные акварелью.

– Нет, но мне интересно, чем всё закончится! – выкрикнул брат в закрывающуюся дверь.

И исчез в доме.

– Ладно, – обречённо вздохнула я. – Идём завтракать.

– Какой завтрак, Эм? – Стефа громко чмокнула Грозу в мокрый нос и легко взбежала по ступенькам веранды. – Обедать пора.

– Ничего не знаю, – пробурчала я, пытаясь хоть как-то очистить директорское пальто. – У меня когда встала – тогда и завтрак.

Решив всё-таки последовать совету сестры, я запихнула испачканную одежду под ворох другой, которой была заполнена вешалка и быстро проскочила в кухню, надеясь, что Блейку нескоро понадобится куда-то выходить.

– Есть хочу! – громко сообщила я, входя в кухню, и подбежала к плите, чтобы заглянуть под крышку кастрюли, где что-то активно и очень подозрительно кипело.

Подозрительно, потому что кулинария давалась бабушке с большим трудом. Нет, что-то у неё получалось отлично, например, варёные сосиски. Бутерброды с джемом тоже были весьма неплохи. Запечённая курица оказывалась вполне съедобной, если про неё не забывали. Яичницей можно было полакомиться, предварительно спрятав в доме всю соль. Овощной салат выходил великолепным, если в него под воздействием внезапного вдохновения не добавляли мёд вместо оливкового масла. И теперь я точно знала, что мёд категорически не сочетается с чесноком. А солёная рыба не лучшая добавка к чаю с вареньем. Но для всего остального требовалось много везения. Везения не оказаться у бабушки под рукой, когда она будет экспериментировать с очередным рецептом, считая, что его классический вариант слишком примитивен. Моя старшая родственница никогда не искала лёгких путей и упорно пыталась найти себя в готовке. Поиски начались сразу после свадьбы и продолжались все шестьдесят лет семейной жизни. Окружающие могли лишь позавидовать. Позавидовать огромной любви дедушки к бабушке и его невероятному терпению, ведь он ни разу не отказался есть то, что приготовила жена. Если это не самое искреннее и глубокое проявление обожания, то я не знаю что.

Из внушительных размеров ёмкости вырвалось облако густого пара. И по кухне пополз головокружительный запах супа минестроне.

– Как вкусно пахнет! Ты что, сама это приготовила? – восхищённо выдохнула я.

– Нет, конечно, – махнув рукой, рассмеялась бабуля. – Это Кларк.

– Так, что это ещё за неподотчётный Кларк нарисовался? – я вернула крышку на место, глотая голодную слюну.

– Ну, один из тех двух мальчиков, что приехали с тобой, – пояснила бабуля, нарезая кольцами лук.

– Мальчики? Со мной?! – я оглянулась на Стефу, которая взялась возиться с мокрыми тарелками, протирая их полотенцем. – О каких мальчиках идёт речь?

– Думаю, она имеет в виду мастеров, – подсказала младшенькая.

– А-а-а-а, ты про Грейвза с Гувертом, – с облегчением протянула я и схватила с большого блюда слойку с кремом, откусив сразу половину и едва не проглотив язык от наслаждения. – Как же вкусно!

Бабушка покивала.

– Тоже он приготовил. А ещё рагу и курицу. Оказывается, у него мама родом из Салерно.

– У Кларка? – подбирая с пальцев крошки, переспросила я.

– Да. Не таскай сладости, испортишь аппетит, – бабушка легонько шлёпнула меня ладонью.

– Её аппетит не испортит даже ядерный взрыв, – хихикнула Стефа, складывая стопкой сверкающие тарелки.

Слизнув с губ крем, я задумалась.

– Так, а кто из них двоих тот самый Кларк, который поразил меня в самое сердечко своими кулинарными навыками?

– Гуверт, – вместо бабушки ответила Стефа, а я незаметно стащила ещё одну слойку и сунула её в рот целиком, пока бабушка искала что-то в холодильнике.

– А ты откуда знаешь? – быстро прожевав заполненное кремом тесто, удивилась я.

– Слышала, как другие называли его по имени, – просто ответила сестра и повесила полотенце на крючок. – Посуда готова.

– Отлично! – обрадовалась бабушка. – Сейчас будем накрывать на стол. Вы же мне поможете?

– Она, – ткнула я пальцем в сестру, вознамерившись незаметно выскользнуть из кухни, но была остановлена бабушкиной ловкой рукой и вопросом:

– Куда? Невежливо всё сваливать на младшую сестру.

– Я не сваливаю! Я делегирую полномочия!

– Изменение формулировки не способно изменить намерения, – отрезала бабуля и сунула мне в руки соусницу. – Транспортируй это, пожалуйста, в столовую. Сегодня мы будем есть там.

Я недовольно фыркнула, за что получила в нагрузку ещё и огромную посудину с салатом. Сестра взяла овощное рагу, и мы вдвоём устремились куда сказали.

*Они не пройдут! – лозунг, выражающий твёрдое намерение защищать свою позицию, ставший известным после Гражданской войны в Испании.

Глава 7

Столовая находилась в левой части дома, куда можно было попасть, только пройдя сквозь гостиную. Там редко бывали и ещё реже ели, потому что для дедушки с бабушкой было достаточно маленького стола в такой же маленькой уютной кухне. А все остальные, оказывавшиеся в этом доме набегами, ели чаще всего там, где хотели. Я – в гостиной перед телевизором, Джио – в своей комнате, мама – в кабинете дедушки, который на время её недолгих возвращений в родные края превращался в их общий кабинет.

– Дедуль, – позвала я, и из-за ёлки высунулась взъерошенная голова, которая с очень растерянным видом взирала на клубок проводов в своих руках. Кажется, дедушка пытался придумать, как пристроить этот узел из сияющих лампочек на ёлку так, чтобы и распутывать не пришлось, и чтобы бабушка не заметила, что вместо целого дерева мигает только одна ветка. – Пойдём есть.

Дедушка облегчённо вздохнул, зашвырнул переплетение лампочек обратно в коробку и радостно направился вместе с нами в столовую, ласково потрепав по голове рыжего волка, продолжающего дрыхнуть в кресле, но теперь уже на спине лапами кверху. Серый вёл себя более сдержанно и воспитанно, вся его поза говорила о благородстве и достоинстве, а ещё о подозрительности в отношении конкретно меня. На всех остальных он не реагировал вообще никак.

Войдя в столовую первым, дедушка сел во главе стола и расстелил салфетку у себя на коленях. Я устроилась рядом, с удовольствием за ним наблюдая.

Мой дед был высоким и ещё очень крепким мужчиной с идеально ровной спиной, ухоженной бородой, пахнущей сигарами, и чёрной копной волос, унизанной серебряными нитями. Он аккуратно зачёсывал волосы назад и заправлял за уши. Бабушка рассказывала, что шевелюра его частично поседела ещё в двадцать лет. Наследственность. Но парадоксальным образом сохранилась именно в таком виде до сих пор. Седины не стало ни больше, ни меньше. А вот морщинок прибавилось. Но мне нравилось его лицо, являющееся олицетворением настоящей мужской красоты, воплощением элегантности и мужественности. Всего в дедуле было ровно столько, чтобы сказать: идеальный мужчина в идеальном возрасте.

– Всё хорошо? – тихонько спросила сестра, протягивая мне блюдо с картофельным пюре.

– Да, – улыбнулась я искренне. – Всё хорошо.

После обеда, которым удалось насладиться благодаря Гуверту, ставшему звездой дня, дедушка вернулся к ёлке. Стефа, предварительно нанеся ещё один щедрый слой защитного крема, вновь побежала к собакам. Бабушка села смотреть любимый сериал. По-прежнему молчаливый и погруженный в свои мысли Блейк, польщённый Гуверт и непривычно расслабленный Грейвз уединились в комнате директора, заявив, что им нужно обсудить школьное расписание на следующий семестр. А мы с Филиппом, как главные бездельники, вышли на веранду с кружками горячего шоколада, сдобренного горками маршмеллоу.

Я оперлась о перила, прикрывая веки и вдыхая свежий воздух полной грудью, чувствуя, как слабые лучи зимнего солнца, постепенно клонящегося к горизонту, касаются кожи. Рядом облокотился Бенуа, став ко мне боком и укрывшись в тени козырька так, чтобы солнце не попадало на открытые участки кожи и особенно в глаза.

– Надеюсь, ты позаботился о том, чтобы не обгореть, как курица на гриле? – спросила я, делая глоток обжигающего напитка.

– Конечно, – и он сунул мне под нос свои пальцы. Я ощутила аромат ванили. – Есть одна немецкая фабрика, производит крем по особой рецептуре и потом доставляет спецбортом прямо во дворец. Одного нанесения хватает на сутки. Его может бесплатно получить любой королевский вампир.

– Ого, – оценила я. – А почему Стефе такой не дают? Она ведь тоже из королевских.

– Разве? – удивился Филипп, прикладываясь губами к своей кружке. – Ей передали полную коробку сразу после возвращения в школу. Это было личным распоряжением тётушки.

Я выпрямилась.

– Впервые слышу об этом. Ты уверен?

– Абсолютно, – заверил меня Филипп. – Я видел доставщика в фирменной кепке королевской курьерской службы. А на самой коробке была персональная марка Анны.

Я знала, о какой марке шла речь. Ею помечались все посылки, которые королева отправляла Дельвигам на праздники, демонстрируя своё внимание и выказывая таким образом особое уважение.

– Но почему Стефа мне ничего не сказала?

– Может быть, просто забыла, – безразлично пожал плечами бывший. – Или решила, что это не так уж и важно.

– Возможно, – пробормотала я в кружку и посмотрела направо, где в тени сосновой растительности младшенькая веселилась в компании четвероногих, швыряя им резиновые мячики, за которыми те радостно неслись, отталкивая друг друга и едва не взвизгивая от удовольствия.

– Она любит животных, – задумчиво проговорил Филипп, наблюдая за сестрой.

– Они любят её ещё больше, – с улыбкой ответила я.

– А ты кого любишь? – вдруг спросил вампир и поставил меня этим в тупик.

– Не знаю… Я всех люблю!

– То есть, не любишь никого, – рассмеялся Филипп, покачивая головой. – Кроме себя, конечно же.

Меня почему-то это задело.

– А ты что ожидал? – с вызовом улыбнувшись, спросила я. – Что назову твоё имя?

– Ты уже называла, – напомнил он мне с улыбкой, от которой когда-то моё сердце плавилось как воск на огне. – Забыла? Это ведь ты мне первой призналась.

– Да, – не стала отпираться я, опуская взгляд вниз и наблюдая, как тают маленькие зефирки в горячей коричневой жидкости. Когда-то я была такой зефиркой. А Филипп был шоколадом: горький при свете дня и сладкий ночью, когда никто не видит. – А ты так и не ответил…

– Ты же знаешь… – с печальным вздохом, будто сожалея, начал Филипп.

– Да, да, да, – поторопилась я, перебивая. – Знаю. Ты терпеть не можешь все эти розовые сопли!

– Ты, кстати, тоже, – он жестом указал на меня и допил свой шоколад. Отставив кружку, вынул из кармана своей куртки пачку и показал мне. – Составишь компанию?

Я испуганно оглянулась, а потом схватила его за рукав и поволокла за дом.

– Совсем с головой плохо? – зашипела я ему в плечо, потому что выше не доставала. – Если кто-то увидит – нам обоим не поздоровится!

– Кто, например? – спросил Бенуа, подкуривая зажатую в зубах сигарету. – Твой дед? Так он сам курит.

– Дедушка курит сигары, а не сигареты, – уточнила я, не переставая поглядывать по сторонам.

– Тогда кого ты так боишься?

– Директора, – понуро ответила я.

– М-м-м-м, – неоднозначно протянул Филипп, затягиваясь дымом. – Пытаешься ему угодить?

– Чего? – переспросила я, растеряв дружелюбность.

– Раньше ты никогда себя так не вела, – вампир выдохнул мне в лицо вонючее облако, и я замахала руками перед носом.

– «Так» – это как? – почти прокашляла я.

– Как девчонка, – Филипп покачал головой. – Как девчонка, которая пытается сделать всё, чтобы не разочаровать того, кто ей нравится.

– Глупости! – фыркнула я со смехом.

– Между вами что-то есть? – он не смотрел мне в глаза, вместо этого рассматривал собственные пальцы, зажимающие сигарету.

– Да, взаимное желание избавиться друг от друга, – решительно кивнула я. – Он пытается меня убить своими тренировками, а я пытаюсь не дать ему убить меня тренировками и одновременно не вылететь из Исправы.

– Правда? – на лице бывшего заиграла привычная высокомерная улыбка, которая очень ему шла.

– Ты просто его не знаешь! – раздражённо воскликнула я. – Если бы знал, не спрашивал. Он… не поверишь, что Блейк таскает в старом дипломате!

– В дипломате? – неожиданно взволнованно спросил Бенуа и даже сделал шаг назад, будто пытаясь от меня отгородиться.

– Ну, да, – я не ожидала такой реакции. – Пошарпанный такой саквояж. В старых фильмах про шпионов в них носят тайные документы, решающие судьбу мира! Но Блейк таскает в нём совсем не документы. Я когда открыла, глазам не поверила! Там…

Но оборвала саму себя на полуслове. Прислушалась.

– Что?

Дёрнувшись вперёд, зажала вампиру рот рукой, призывая к тишине прижатым к губам пальцем.

Филипп выпучил глаза, обрамленные густыми ресницами, и вопросительно выгнул брови.

Я сильнее напрягла слух. Звук исходил с заднего двора. Там у бабушки был небольшой цветник с розами, гладиолусами и другой растительностью, название которой я не могла запомнить, сколько бы ни старалась. И сейчас по этому цветнику кто-то крался, не очень аккуратно подбираясь поближе и низко рыча в процессе. Можно было предположить, что это один из многочисленных бабушкиных питомцев решил учинить акт вандализма. Например, лиса Василиса копает очередную нору. Но, во-первых, бабушкины звери не умели ходить на двух ногах, за исключением пары аистов, но редкая птица особой бестолковости полезет вглубь колючек. А во-вторых, слишком уж угрожающим казался производимый звук. Какое бы живое существо его ни издавало, оно не собиралось быть дружелюбным.

Отняв руку от лица вампира, я медленно двинулась на звук, двигаясь по пролегавшей вдоль дома дорожке. Добравшись до угла, чуть присела, осторожно высунулась…

…и нос к носу встретилась с парой красивых карих глаз, которые принадлежали смуглому парню в белой толстовке, чей капюшон был наброшен на влажные волосы, прилипшие ко лбу.

– Ой! – испуганно выдохнул он и отпрянул назад. Поднял взгляд выше, кого-то увидел и поздоровался: – Здравствуйте!

– Привет, – недружелюбно откликнулся Филипп, который захотел ко мне присоединиться и не опоздал.

– А ты кто? – выпрямляясь и упирая руки в боки, спросила я, размышляя над тем, что криминогенная обстановка в регионе явно ухудшилась. Воры уже средь бела дня лезут и не стесняются.

– Я… я живу недалеко, – быстро заговорил парень, немного краснея. – Меня зовут Марко.

– Марко? – я уже слышала это имя совсем недавно. Кажется, от бабушки. – Ты сын тёти Габриэллы?

Габриэлла была лучшей подругой моей бабушки и нашей ближайшей соседкой. Последнее, правда, было условным утверждением, ведь чтобы добраться от нашего дома до дома Габи требовалась машина, лучше всего вездеход или сани, если повезёт со снегом. Наши с Марко семьи дружили дольше, чем мы оба жили на свете. Габриэлла была очень энергичной, громкой и смешливой женщиной, которая обожала трёх своих сыновей и готова была рассказывать о них каждому, кто соглашался слушать. Чаще всего не соглашались, стараясь побыстрее попрощаться, но Габи это не смущало, она гордилась своими мальчиками. Марко был средним сыном и старшеклассником в местной школе. Старший, Маттео, по известным мне данным, полученным по Бабуля-ТВ, уехал в Рим получать профессию инженера. Младший сын Мартин приближался к окончанию своего последнего года обучения в средних классах.

– Да, – смущённо улыбнулся парень. – Это я.

– Ты изменился! – я сделала шаг назад, чтобы рассмотреть его повнимательнее. – Просто не узнать! А это, случайно, не у тебя были брекеты и такая смешная панамка?

– Зелёная, – напомнил парень, нервно поправляя капюшон и делая странное движение вбок, одновременно кося глазами назад.

– Да, точно! – хлопнула в ладоши я. – Ты в ней был похож на грибочек. И от тебя ещё пахло так странно…

– Дегтярным мылом, – ещё раз подсказал парень, а улыбка из смущённой превратилась в робкую. Он снова глянул куда-то в сторону. – У меня были проблемы с кожей.

– А-а-а-а, – протянула я, не зная, как реагировать. – Вот оно что… Ну, хорошо, что они решились! – порадовалась я за соседа, намекая на его красивую, ровную и очень чистую кожу. – И зубы твои хороши!

– Ты бестактная, – едва сдерживая хохот, прошептал мне на ухо Филипп. Однако мы не настолько далеко стояли от Марко, чтобы он не услышал слова вампира.

– Нормальная я, – шептать не стала, толку-то.

– Всё в порядке, – заверил нас Марко. – Я не обижаюсь. На самом деле, твои слова мне приятны. Я много работал над собой.

– Вот видишь, – толкнула я вампира локтем вбок. – Марко, ты стал красавчиком, и я за тебя безмерно счастлива, но… что ты делаешь в нашем дворе?

Улыбаться перестала и убрала с лица маску радушия.

– Я… – парень растерянно обернулся, а потом указал на высокий каменный парапет, где поверху был высажен остролистный падуб, образовывавший живую изгородь. Плотные зелёные листья скрывали металлические кованые столбики, заострённые сверху и установленные здесь дедушкой давным-давно для безопасности. – Перелез через забор.

– Да, мы это уже поняли, – сообщил ему Филипп.

– Поэтому у нас два вопроса, – продолжила я. – Первый: зачем ты перелез через забор? Второй: откуда в палисаднике взялась… коза?!

И я указала рукой на животное позади Марко, которое, не обращая на нас никакого внимания, доедало бабушкины розы, предварительно раскидав рожками конусообразные домики. Этими конструкциями из натянутой на деревянный каркас специальной плёнки, бабуля укрывала свои растения на зиму.

– Ладно, это наша коза, – признался Марко, сдёргивая капюшон с головы. – Мама уехала и попросила присмотреть за ней. А я не уследил. Она сбежала, забралась к вам и начала жрать всё подряд, поэтому мне пришлось лезть следом, чтобы забрать её отсюда. Пожалуйста, не выдавайте меня! Мама убьёт, когда приедет и узнает, что по моей вине погибли любимые розы тёти Бьянки!

– А кто рычал? – спросила я, раздумывая над его просьбой.

– Что? Не знаю. Никто не рычал.

– Рычал, я тоже это слышал, – подтвердил Филипп.

– Может быть, кто-то из собак сюда забрёл? – предположил Марко и потянулся к козе. Та в ответ недовольно боднула его ладонь и вернулась к розам. А ведь это был редкий морозостойкий вид, цветущий круглый год. Бабушка заплатила за него такую цену, о количестве цифр в которой никогда не должен был узнать дедушка.

– Это вряд ли, их сейчас от младшенькой не оторвёшь, – пробормотала я. – Ладно, неважно! Марко, – обратилась к парню, сияя улыбкой. – Ты не мог бы убрать козу с нашего двора? Я понимаю, ей очень понравились цветы. Но проблема в том, что моей бабушке они тоже нравятся.

– Да, конечно, – засуетился парень, схватил млекопитающее за чёрный ошейник и попытался вытащить из палисадника. Коза была недовольна. Она оттолкнула его, ещё раз ударив головой, но уже сильнее. – Сейчас… я… мне нужно…

Он упёрся ногами в низкий бордюр, окружавший цветник, и начал тянуть козу на себя. Коза тоже упёрлась – копытами в землю, издавав громкое недовольное «бе-е-е-е-е!». У неё было преимущество в виде двух дополнительных конечностей, которыми она лягнула Марко, когда тот обошёл её и попытался подтолкнуть с тыла.

– Ай! – взвыл сосед, схватился за коленку и запрыгал на одном месте.

Коза бросила на него взгляд, полный собственного превосходства, и с довольной мордой, покрытой жёсткой короткой белой шерстью, вернулась к своему обеду.

Филипп не выдержал первым. Потеснив меня в сторону, он подошёл к козе. Животное надменно повело на вампира своими чёрными влажными глазами и нагло заявило: «Бе-е-е-е!», продемонстрировав крепкие зубы, розовый язык и крепкую глотку.

«Бе» оборвался на середине протяжного звука, потому что вампир, не церемонясь, схватил козу за четыре ноги, обхватив пальцами по две сразу, прижал к себе и понёс к забору.

Я ожидала, что коза заорёт ещё громче. Как никак, она считала, что имеет некоторые права на растительность в этом дворе. Но животное лишь удивлённо оглянулось на Бенуа, будто не могло поверить, что её, вот так вот запросто, отправят восвояси.

– Бе-е-е-е-е-е, – жалобно произнесла коза, пошевелив ушами, когда Филипп перекинул её через забор, позаботившись о том, чтобы коза аккуратно приземлилась ногами на землю. С его ростом и длинными руками это было нетрудно.

– Нет! – отрезал решительно вампир, стряхивая с тонкой куртки белые волоски. – Иди ешь розы у себя дома!

– У себя она уже всё доела, – простонал Марко, подходя к забору. – В этом-то и проблема. Она такая прожорливая!

– Бе-е-е-е-е-е! – проорала коза ему в лицо, ударила задними копытами о землю, подняв горсть чёрной пыли в воздух, и умчалась.

– Надо было пустить её на барбекю, – вздохнул парень и полез через многострадальный забор.

– Я могу ошибаться, но, кажется, у твоей козы есть личность, – заметила я, подходя ближе.

– Ага, съесть её теперь всё равно что съесть домашнего питомца, – опечалился парень. – Да и мама не простит.

– А откуда у вас вообще взялась эта коза? – поинтересовался Филипп, принюхиваясь к собственной одежде.

– Да ниоткуда, – пожал плечами соседский парень. – Просто как-то утром проснулись, а она под окнами. Вот и оставили. Ладно, я пойду.

– Стой! – позвала я. Парень застыл в полуобороте. – Ты сказал, твоя мама уехала. Будешь один на Рождество?

– Ну, да, – потёр затылок Марко. – Она отправилась к брату в гости, звала меня с собой, но мы с ним в последнее время не ладим. Я не хотел портить праздник ни ему, ни себе, ни нашей маме. Поэтому остался дома.

– Приходи к нам завтра вечером, – предложила я. – Будут жареная треска, спагетти с тунцом, овощная лазанья, а на десерт кекс с цукатами и изюмом. Не обещаю, что будет вкусно, но точно очень интересно. Это будет лучший Сочельник в твоей жизни!

– Знаешь, я не… – замялся парень.

– Познакомлю тебя со своей младшей сестрой, она натуральная блондинка с лицом ангела и фигурой модели.

– Я приду! – воспрянул духом сосед.

Попрощавшись, мы разошлись.

– Ты правда хочешь, чтобы этот чудик пришёл к нам на ужин? – удивился Филипп, всё ещё пытаясь отчиститься от последствий обнимашек с козой.

– А почему нет?

Посидев на улице ещё некоторое время, мы встретили первые сумерки, забрали пустые кружки и вернулись в дом.

Глава 8

– На ёлку не смотри, – предупредила я, как только мы переступили порог. – Глаза задымятся.

– Уже, – простонал Филипп, прикасаясь длинными пальцами к переносице и прикрывая веки.

– Деда! – позвала я, выглядывая из-под ладошки и передвигаясь практически на ощупь, хватаясь за стены, мебель и мимо проходящих обитателей дома.

И так неудачно я за что-то схватилась, из-за чего над ухом громыхнуло:

– Кьеллини! Совсем охамела! А, ну! Отпусти… то, что держишь!

– Ой! – пискнула я, испуганно отдёрнула руку, выпуская что-то мягкое, и распахнула глаза, чтобы встретиться со злым взглядом Грейвза. – Извините! – сразу же пообещала: – Я так больше не буду.

– Надеюсь! – краснея, процедил мастер. – Вон, парня своего хватай… за всякое!

– Он мне не парень, – машинально ответила я, добавив: – И это… Вы в следующий раз, когда будете на меня орать, орите более адресно. А то в этом доме не я одна с такой фамилией. На ваш вопль могут и дедуля с бабулей примчаться.

Сказав так, широко улыбнулась, потому что из гостиной выглянул дед.

– Звали? – поинтересовался он, оглядывая немного смущённую меня, очень злого Грейвза и, судя по стонущим всхлипам за моей спиной, умирающего от смеха Филиппа.

Грейз что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, подтянул джинсы, что-то там поправил в кармане и пошёл дальше, туда, куда шёл до этого. Я проводила взглядом мастера, на минуту задумалась, что ему делать в нашем подвале, но эту мысль сменила другая, более насущная.

– Дедуль, – вновь начала я, разворачиваясь лицом к гостиной, – а почему так ярко?

– Я все лампочки заменил, на более мощные. Специально их искал, все лавки в городе обошёл, – гордо похвастался дедушка и с радостью ребёнка спросил: – Нравится?

– Ага, – не смогла разочаровать его я. – Очень. Только, может быть, мы выключим пока? А то вдруг перегорят?

– Нет, – рассмеялся дедушка, – эти не перегорят. Они качественные, дорогие. Но я решил, раз вы здесь, то надо устроить праздник по полной программе и не скупиться!

– Хорошая идея, дядя Лу, – и Филипп показал ему два больших пальца. – Мы пойдём в кухню, перекусим чего-нибудь.

– Ага, только будьте осторожными, – дед наклонился к нам и шёпотом профессионального лазутчика сообщил: – Твоя бабуля опять взялась за свои эксперименты. Помните правило безопасности номер один?

– Угу, – кивнула я, – сперва потрогать, потом понюхать, при возможности скормить коту, если согласится, значит, можно есть.

– Удачи, – подмигнул дедушка и скрылся в гостиной, напевая себе под нос какой-то праздничный мотивчик.

– Всё равно рано или поздно придётся туда зайти, – вздохнула я, а Филипп подтолкнул меня к кухне.

– Ага, подарки под ёлку сами не заползут, – согласился он.

На кухне бабуля была занята замешиванием теста. Я решила не уточнять, почему липкий ком пронзительно изумрудного цвета. Подумала, что лишние подробности портят аппетит.

– Ба, есть чего пожевать? – спросила я, заглядывая во все миски подряд.

– Вы ж недавно ели, – удивилась бабуля, вминая тесто в присыпанный мукой стол и одним глазом сверяясь с какой-то книгой.

– Не недавно, а четыре часа назад, – уточнила я и ткнула пальцем в вампира: – И он уже проголодался!

Бенуа удивлённо округлил глаза, но промолчал, позволив мне использовать его как вздумается.

Однако бабушку было не провести.

– Прекрати сваливать всё на мальчика, – наставительно проворчала она, не отрывая глаз от рецепта. – Он и так из-за тебя натерпелся.

– Интересно! – воскликнула я. – Это чего он такого из-за меня натерпелся, а?

Ответ получить не успела. На кухню вошла Стефа, намереваясь что-то сообщить, но я строго спросила:

– Мелкая, есть хочешь?

Сестра остановилась и начала закатывать рукава на свитере.

– Я выше тебя, – напомнила она. – Так кто из нас мелкий?

– А, – отмахнулась я. – Никому не нужные детали! Так будешь есть или нет?

– Вообще-то, я пришла помочь, – и она с улыбкой обратилась к бабуле. – Подумала, лишние руки не помешают. Нас так много, а вы одна.

– Ты такая милая, деточка, – бабушка благодарно сжала её руку. – Но я пока справляюсь.

– Чего это она одна? У неё Кларк есть, – напомнила я, заглядывая под перевёрнутую глубокую тарелку, прикрывающую другую, плоскую. Под ней, к сожалению, размораживался фарш. – Он отлично работает на подхвате.

– Эмма, он же гость, – добродушно рассмеялась сестрёнка, подавая бабушке бутылку с маслом, к которой та потянулась. – Нельзя заставлять его стоять у плиты.

– Ну, – развела я руками, – по такой логике возле неё никому нельзя стоять.

– Кроме тебя, – хитро заулыбалась вампирша и заметила, покидая кухню: – Ты как раз у себя дома.

– Мне нельзя, – быстро отказалась я. – Готовлю ужасно. У нас это наследственное.

И послала бабуле, грозно сверкнувшей в мою сторону глазами, воздушный поцелуй. Отвернувшись, украдкой полезла под блестящую крышку-клош на таком же металлическом подносе.

– О, пирожные!

– Несносное создание, – бабуля шлёпнула меня полотенцем, а после смиренно махнула рукой: – Ладно уж, ешь.

Я схватила корзиночку из песочного теста, которая была доверху заполнена розовым муссом. Венчал начинку кусочек клубники и зеленела рядом веточка какой-то растительности.

– А есть предполагается вместе с этой хворостиной? – замешкалась я, с подозрением рассматривая тарталетку.

– Кусай – не выделывайся, – поторопила сестрёнка, возвращаясь. – Я уверена, получилось вкусно!

– Это новый рецепт, – похвасталась бабушка, выжидающе наблюдая за мной. – В блоге одного известного повара его очень хвалили.

Не слушая дальше, я сунула тарталетку в рот целиком и принялась орудовать челюстями.

– Ну, как? – в один голос спросили сестра и бабушка, а Филипп просто молча подал мне салфетку.

– Ба, – скрючило меня всем туловищем, – горько и терпко. Я как будто эвкалипт пожевала.

– Неужели настолько невкусно? – не поверила бабушка.

– Ну, коале, наверное, понравится, – хватаясь за салфетку, пропыхтела я.

– Опять мучаешь ребёнка? – спросил дедушка, появляясь в дверях.

– Чего? – и бабушка развернулась, грозно поставив руки на талию, которая хоть и расплылась за годы жизни, но всё ещё была видимой. – Я готовлю с душой!

– Привкуса души я что-то ни разу не почувствовал, – пробормотал дедушка и ловко увернулся от полотенца. – Филипп, – обратился он к вампиру, тихо посмеиваясь. – Не хочешь сыграть со мной партейку в шахматы?

– С удовольствием, – искренне ответил бывший, и мужчины покинули кухню, которая с появлением дедушки стала какой-то уж совсем тесной.

– Я так понимаю, корзиночки не Гуверт готовил? – я покосилась на поднос и на всякий случай отодвинула его подальше.

– Нет, – бабушка закончила разминать тесто, вытащила из ящика скалку и принялась раскатывать его, превращая в пласт. – Они заняты. Мальчики взялись наводить порядок в подвале.

– Мальчики? – подавилась я смехом. Уж кем-кем, а мальчиком Блейк точно не был. И с запозданием сообразила: – А зачем им наш подвал?