Читать онлайн Пираты Забвения бесплатно

Пираты Забвения

Глава 1. Змея в тумане

Рассвет над Морем Теней был не из тех, что разливают золото и розовый свет. Он просачивался сквозь свинцовую пелену тумана грязно-серым сиянием, превращая мир в мокрый, холодный шелк. Захваченный трехмачтовик «Вещий зов», некогда гордость купеческого флота Альтарии, а теперь трофей и дом капитана Элиаса Торна, скрипел так, будто каждое его ребро-шпангоут молило о покое.

На шканцах, положив руки на рукояти своих изогнутых кортиков, стоял сам Торн. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным шрамами и морщинами, как старая морская карта. Его глаза, цвета стали и льда, безмятежно вглядывались в пелену.

– Чувствуешь? – Его голос был низким, без усилий пробивающим утреннюю тишину.

– Соль и гнилые водоросли, – отозвался у его плеча Гаррет, его правая рука и боцман, человек с телосложением медведя и парой пистолетов за поясом. – И еще дерьмо в трюме. Все как всегда, капитан.

– Не это. Тишина, Гаррет. Слишком тихая.

Тишину разорвал молодой, срывающийся голос с марса фок-мачты:

– Прямо по носу! Тень!

Все головы взметнулись вверх. Юнга по имени Финн, забравшийся туда еще ночью, тыкал дрожащей рукой вперед, в самую густую часть тумана.

Торн не шелохнулся.

– Размер? Паруса?

– Не вижу парусов! – донесся сверху испуганный ответ. – Просто… черная тень. Большая.

На палубе зашевелились. Из люков, словно потревоженные тараканы, стали появляться остальные: Айра, хирург и по совместительству пушкарь, с вечной кислой миной; старый Лоренцо, штурман, не выпускавший из рук секстанта даже во сне; братья-близнецы Мэтт и Марти, неразлучные и болтливые; и десяток других теней с оружием наготове.

– Призрак? – хрипло спросил кто-то сзади.

– Призраки не отбрасывают теней, идиот, – проворчала Айра, протирая заспанные глаза осколком зеркала. – Это другой корабль. С мертвой командой или очень, очень тихой.

– По местам, – скомандовал Торн, не повышая тона. Его приказ повис в воздухе и мгновенно растворился в действии. Люди разбежались по палубе, как щепки от удара топора. – Гаррет, аркебузы на реях. Айра, приготовь «поцелуи» на баке. Без моего слова – ни звука.

Корабль-призрак медленно проступал из тумана, будто его выталкивала невидимая рука. Он был меньше «Вещего зова», но строен и опасен, как акула. Паруса его были убраны, на мачтах – лишь рваные клочья. Весь его борт был выкрашен в черный цвет, потускневший от соленой воды. Ни огня, ни движения на палубе.

– Испанцы? – шепотом спросил Мэтт (или Марти), припав к борту рядом с капитаном.

– Глупее, – прошелестел рядом голос Лоренцо. Штурман принюхался, будто пробуя воздух на вкус. – Видишь форму носа? И эти планшири? Это не испанская работа. И не альтарийская. Это… северянская шхуна. Из Ледяных проливов. Но что она делает здесь, в теплых водах?

– То же, что и мы, – сухо ответил Торн. – Выживает.

Они уже могли разглядеть подробности. Название стерто. Герб на корме сколот. На баке темнело пятно, похожее на высохшую кровь.

– Призовую команду, капитан? – в голосе Гаррета зазвенела привычная жадность. Корабль, даже пустой, – это дерево, железо, провиант. Ценности.

Торн медленно покачал головой, не отрывая глаз от черного судна, которое теперь почти поравнялось с ними, беззвучно скользя в двадцати саженях.

– Слишком чисто. Слишком… аккуратно. Ни тел, ни следов борьбы. Как будто все просто… испарились.

В этот момент туман над черной шхуной на мгновение рассеялся, и луч бледного солнца упал на ее корму. Элиас Торн замер. На том месте, где должен был быть рулевой, стояла неподвижная фигура. Высокая, закутанная в темный плащ с капюшоном. Лица не было видно. Но чувствовался взгляд. Тяжелый, как свинец, и холодный, как глубины.

– Рулевой… – выдохнул Финн с марса.

Фигура медленно, механически повернула голову в их сторону. Казалось, пространство между кораблями наполнилось густым, леденящим маслом.

– Капитан? – Гаррет невольно положил руку на курок пистолета.

Торн не отвечал. Он смотрел. И видел не просто человека. Он видел символ. Вестника. В его долгой, кровавой жизни было всего несколько таких моментов, когда мир вокруг терял краски и запахи, оставляя только чистую, неразбавленную угрозу.

С черной шхуны донесся звук. Не крик, не скрип дерева. Это был слабый, металлический лязг. Будто цепи.

– Всего лишь один человек, – пробормотал кто-то сзади, пытаясь побороть суеверный ужас. – Мы можем…

– Это не человек, – перебил его Торн. Его голос прозвучал так тихо, что его услышали только Гаррет и Лоренцо, стоявшие рядом. – Это предупреждение.

Он сделал шаг вперед, к самому борту, и медленно, очень медленно провел рукой по воздуху – жест, понятный морякам любого моря и любой эпохи: «Мы не тронем тебя. Иди своей дорогой».

Фигура на корме черной шхуны замерла. Казалось, она рассматривала жестокое, иссеченное ветрами лицо пиратского капитана. Затем, так же медленно, кивнула. Один раз.

Туман снова сгустился, набежав волной с подветренной стороны. Когда он рассеялся через несколько долгих минут, черная шхуна исчезла. Будто ее и не было. Только легкая рябь на воде да ледяной осадок в душах тех, кто ее видел.

На палубе «Вещего зова» воцарилась гнетущая тишина, которую на этот раз не решался нарушить никто.

– Лоренцо, – не оборачиваясь, сказал Торн. – Курс?

– Юго-запад, капитан. К Островам Обетованным, как и планировали, – отозвался штурман, но в его голосе не было прежней уверенности.

– Меняем. Ложимся на вест. К архипелагу Дымящихся Островов.

– К Дымящимся? – не удержался Гаррет. – Там же только вулканический пепел да дикари с отравленными дротиками!

Торн наконец обернулся. В его стальных глазах горел тот самый огонь, который видели люди перед самым страшным штормом или самым отчаянным абордажем.

– Там нет этого, – он кивнул в сторону, где растворилась черная шхуна. – А что касается плана… – Он обвел взглядом свою команду, замершую в ожидании. – План только что изменился. Мы плывем не за золотом. Мы плывем за ответами. И первый из них: кто послал эту тень и что она означала.

Утренний ветерок, холодный и пронизывающий, внезапно рванул паруса. «Вещий зов» вздрогнул и, с неохотным скрипом, начал поворачивать на новый курс, в самую неизвестную из своих авантюр.

Глава 2. Соль на ранах

Команда разошлась с угрюмым молчанием. Приказ есть приказ, особенно когда он произнесен таким тоном. Но воздух на палубе «Вещего зова» стал густым, как дегтярная смола. Страх перед необъяснимым всегда был хуже страха перед ядром или штыком.

Гаррет догнал Торна у входа в кают-компанию.

– Элиас. Поговорить надо.

Капитан остановился, повернулся, и в его взгляде не было ни капли дружелюбия. Они были друзьями, но на корабле дружба заканчивалась у порога капитанской власти.

– Говори. Быстро.

– Дымящиеся Острова. Это самоубийство. Припасы рассчитаны до Обетованных. Вода протухнет через неделю. А там… – Гаррет махнул рукой в сторону нового курса, будто отмахиваясь от мошкары. – Там нет портов. Нет пресных ручьев, одни серные источники. Дикари, которые стреляют отравленными иглами с тридцати шагов. Мы с тобой видели их «работу» на «Летучей рыбе». Помнишь?

– Помню, – холодно сказал Торн. – Я помню все. И помню, что «Летучая рыба» шла туда за слитками с разбитого галеона. Мы идем не за слитками.

– За чем тогда? За призрачными «ответами»? – Гаррет понизил голос до хриплого шепота. – Экипаж уже шепчется. Они видели пустой корабль и человека в плаще. Для них это дурной знак. Морская ведьма. Предвестник гибели. Они не поймут этого поворота.

– А ты понимаешь? – Торн прищурился.

– Нет! – выдохнул Гаррет. – И оттого боюсь вдвойне. Ты не из тех, кто бежит от теней. Значит, тень была страшнее дикарей и серных испарений. Что ты увидел, Элиас?

Торн отвел взгляд, глядя на палубу, где Мэтт и Марти драили медные детали, бросая украдкой взгляды на капитана.

– Я увидел порядок, Гаррет. На том корабле не было хаоса. Не было паники. Было… выполнение. Как будто команду убрали за ненадобностью, аккуратно, как со стола убирают приборы после ужина. Это не пиратская работа. Не корсарская. И уж тем более не штормовая. Это что-то другое. И если «они» или «оно» сейчас рыщет по этим водам, нам нужно быть не там, где нас ждут. А там, где нас искать не станут.

В кают-компании царил полумрак и пахло старым деревом, ромом и чернилами. Лоренцо склонился над разложенными картами, его крючковатый палец с желтым ногтем водил по выцветшему пергаменту.

– Пролив между Дымящимся Хребтом и Островом Костей, – бормотал он. – Течения коварные. Подводные скалы. Туман вечный, но не водяной, а от испарений земли. Карты врут, капитан. Здесь, – он ткнул в точку, – нарисован риф. Но по рассказам старого Бартоломью, его взорвало извержением десять лет назад.

– Значит, пойдем на ощупь, – сказал Торн, входя и снимая свой потертый кафтан. – Как всегда.

– На ощупь к гибели, – проворчал старик. – Эта шхуна… я видел такой силуэт лишь раз, в записках одного сумасшедшего голландского китобоя. Он называл его «Ловцом душ». Говорил, что он ходит за границами карт, туда, где моря сливаются с небом.

– Прекрасная сказка на ночь, Лоренцо. Отложи ее для Финна, – Торн сел за стол, тяжело опустив голову на руки. – Нам нужны факты. Что мы знаем? Северная постройка. Значит, пришел из холода. Без опознавательных знаков. Без команды. С одним… существом на борту.

– Оно на нас смотрело, капитан, – тихо сказал Лоренцо. – Я видел. И это был не взгляд живого человека. Взгляд был… пустым. И в то же время слишком полным. Как ночное небо.

Дверь каюты скрипнула. На пороге стояла Айра, вытирая руки окровавленной тряпкой.

– Ну, я их успокоила, – заявила она, плюхнувшись на лавку.

– Лекарством? – уточнил Торн.

– Ромом и угрозами. Сказала, что тот в плаще – просто прокаженный матрос с отшибленной головой, а мы идем к Дымящимся Островам, потому что там спрятано сокровище испанского адмирала, который сбежал туда от гнева королевы. – Она усмехнулась. – Глупо, но сокровища они понимают лучше, чем призраков.

– Спасибо, Айра.

– Не за что. Но есть одна проблема. Реальная, не призрачная.

– Какая?

– Парусина на гроте. Гниет. Швы расходятся. Вчерашний туман был не простой, он был с какой-то едкой дымкой. Материя разъедается. Если налетит настоящий шторм, нас разорвет, как гнилую рубаху.

Похоже, «тень» оставила нам сувенир, – мрачно констатировал Торн. – Поставь всех, кого можешь, на латку. Используй все запасы. И… Айра.

– Да?

– Осмотри всех. Кто был на палубе у самого борта, когда проходила шхуна. Спроси, не плохо ли им. Не просто от страха. А… по-другому.

На нижней палубе, в тесноте кубрика, было душно и шумно. Братья-близнецы, сидя на своих койках, оживленно спорили.

– Это была Смерть! – горячо шептал Мэтт (или Марти). – Я видел, как он кивнул! Это отметина! Мы все обречены!

– Дурак, – отмахивался второй. – Смерть не кивает. Она просто берет. Это был, наверное, контрабандист-одиночка. Или исследователь. Ученые они такие, чудаковатые.

– С плащом в безветрие? С цепями?!

– Может, он просто замерз!

Их спор прервал Финн. Юнга сидел, прижавшись спиной к шпангоуту, и смотрел в одну точку. Лицо его было бледным.

– Он не смотрел на капитана, – тихо проговорил мальчишка.

Братья обернулись к нему.

– Что?

– Тот, в плаще. Он кивнул капитану. Но смотрел-то он… на меня.

В кубрике вдруг стало тихо. Даже вечный скрип обшивки будто затих.

– На тебя? – переспросил один из близнецов. – Почему?

– Не знаю, – прошептал Финн, обхватив колени руками. – Но мне показалось… он меня узнал.

На палубе, пока команда под присмотром Гаррета и Айры чинила паруса и проверяла такелаж, Торн стоял на корме, глядя на кильватерную струю. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, но свет его был безжизненным и холодным.

Лоренцо вышел к нему, держа в руках старый, обтянутый кожей дневник.

– Нашел кое-что, капитан. В записях того голландца. Он пишет, что команда «Ловца душ» не умирает. Она… засыпает. Впадает в ступор. А потом просыпается уже другой. Служит новому хозяину. Он называет это «промыванием шваброй души».

– Поэтично, – бросил Торн. – И бесполезно.

– Возможно. Но он также пишет, что такие корабли боятся двух вещей: чистого огня… и памяти.

– Памяти?

– Да. Яркой, жгучей, человеческой памяти. Она, якобы, для них как яд. Сбивает с толку.

Торн обернулся к штурману. В его глазах мелькнула искра того самого огня.

– Это уже что-то. Скажи Айре, чтобы приготовила горшки с горючей смесью. Не только для абордажа. Для… очистки.

– А память, капитан?

– Памятью, – Торн глянул на мачту, где ютился испуганный Финн, – придется разжиться по пути. Собери всех после вахты. Пусть каждый вспомнит и расскажет что-то. Самую яркую свою память. О доме. О любви. О мести. Неважно. Пусть говорят.

– Чтобы сплотить команду?

– Чтобы напомнить им, кто они. Прежде чем что-то… или кто-то… попытается это стереть.

«Вещий зов», неся на своих пораненных парусах следы едкого тумана, упрямо резал волну, уходя от привычных путей в царство пепла и забытых легенд. А сзади, в уже почти невидимой полосе тумана, возможно, все еще скользила черная тень, ведомая безликим рулевым. И вопрос теперь был не только в том, куда плывут пираты. Вопрос был в том, что за ними последует.

Глава 3. Глотка праха

Три дня «Вещий зов» шел на вест, и мир вокруг менялся с тревожной быстротой. Синяя, живая вода Морей Теней сменилась зеленовато-серой, маслянистой гладью. Воздух потерял свежесть и запах соли, теперь он был теплым, влажным и отдавал серой, словно из трубы алхимика. Небо постоянно затянула молочно-белая мгла, скрывавшая солнце, превращая день в бесконечные серые сумерки.

На третий день пропала рыба.

– Сети пусты, капитан, – доложил Гаррет, его лицо было мрачнее тучи. – Не то что рыбы – ни планктона, ни медуз. Чисто, как в чане для смолы. Только вода.

У борта стоял Лоренцо и щупал воду специальным медным черпаком. Подняв его, он показал Торну: на дне лежал слой мелкого, светло-серого пепла.

– Пепел. Вулканический. Он покрывает все. Забивает жабры, губит все живое. Мы входим в мертвые воды.

Вечером того же дня собрали всех, кто не был на вахте, в трюме, вокруг самой большой бочки с ромом. Приказ Торна о «воспоминаниях» висел в воздухе, вызывая больше недоумения, чем страха.

– С чего начать-то? – пробормотал один из старых волков, Бескровный Том (прозвище он получил за невероятную живучесть).

– Начни с того, зачем ты стал тем, кем стал, – сказал Торн. Он стоял в стороне, прислонившись к столбу, но его присутствие ощущалось физически. – С чего все началось.

Первым вызвался Гаррет. Он хмыкнул, отпил из кружки и начал грубо, без прикрас:

– Меня в шестнадцать сдали в матросы за долги отца. На первом же корабле старпом был садист, бил железным крюком по почкам за малейшую провинность. Через полгода я столкнул его за борт во время шторма. Никто не заметил. Понял тогда, что правила пишут те, кто сильнее. И решил стать сильнее.

История была простая, кровная. Она вибрировала в душном воздухе трюма чем-то настоящим. За ним потянулись другие. Марти (или Мэтт) рассказал, как они с братом сбежали из приюта, украли лодку и чуть не умерли от голода, пока их не подобрал пиратский шлюп. Айра, скрестив руки на груди, сухо поведала, как ее, дочь цирюльника, выгнали из дома после того, как она «вскрыла» местного вельможу, чтобы доказать, что он умер не от чумы, а от яда жены. Она говорила о внутренностях с ледяной, хирургической точностью, и это было ее памятью – памятью о несправедливости и торжестве факта над суеверием.

Потом настала очередь Финна. Юнга съежился, его голос дрожал:

– Я… я не помню, как попал на корабль. Первое, что помню – это палуба «Вещего зова» и капитан, который спрашивает, как меня звать. А я… я не знал.

– Ничего не помнишь? Ни дома, ни матери? – спросила Айра, прищурившись.

– Только сон. Иногда. Во сне… я вижу высокие башни из черного камня. И тишину. Такую громкую тишину, что в ушах звенит. И чей-то голос, который зовет… но не по имени. По какому-то номеру.

В трюме стало холодно, несмотря на духоту. Лоренцо перекрестился. Торн не сводил с мальчика своего ледяного взгляда.

Вдруг корабль содрогнулся. Не от волны – их почти не было. Словно от глухого удара снизу, о борт. Посуда зазвенела, ром расплескался.

– Подводный камень! – крикнул кто-то.

Все бросились на палубу.

Но камня не было. Море вокруг было пустым и мертвым. Однако на поверхности воды, справа по борту, медленно расходились огромные пузыри, и из глубины поднималась муть. А потом из воды показался… нос корабля. Обломок, почерневший, облепленный ракушками и этим серым пеплом. За ним – обрывок мачты, клочья парусины, похожие на саваны.

– Кораблекрушение, – прошептал Гаррет.

– Нет, – возразил Лоренцо. – Он не разбит. Он… затоплен. И всплыл. Смотрите, корпус почти цел.

Торн приказал спустить шлюпку. Подобраться к обломку было жутко. От него веяло не просто затхлостью, а холодом могилы. На баке еще виднелось стершееся название: «Серебряная Луна».

– Альтарийский купец, – определил Гаррет, цепляясь за борт шлюпки. – Пропал два года назад по пути в Новую Венецию. Говорили, налетел на риф.

Торн первым ступил на скользкую, заросшую палубу. То, что они увидели, заставило даже видавших виды пиратов онеметь. Палуба была в идеальном порядке. Бочки аккуратно закреплены. Снасти убраны. Ни следов борьбы, ни хаоса. А в центре палубы, вокруг главного люка, сидели, стояли и лежали люди. Вернее, то, что от них осталось. Скелеты в истлевшей одежде. Позы их были странно мирными: один сидел, прислонившись к бочке, другой лежал на спине, глядя пустыми глазницами в белесое небо. У одного в костлявых пальцах был зажат амулет – солнце из позолоченной меди.

– Они… просто умерли, – выдавил из себя Мэтт. – Все разом. Тихо.

– Не разом, – поправила Айра, осторожно переворачивая череп ногой. – Смотрите. Ни признаков насилия. Кости не сломаны. Но зубы… – Она наклонилась. – Зубы стерты почти до десен.

– От чего? – спросил Торн.

– От песка. Или от того, что его напоминает. Они что-то жевали. До последнего. Возможно, они умирали от голода и жажды, сидя на полных трюмах. Или… – она замолчала.

– Или их память и воля были стерты, как эти зубы, – догадался Лоренцо. – Они забыли, как есть. Как пить. Как жить. И просто… остались здесь.

Внезапно Финн, который молча следовал за всеми, вздрогнул и указал на корму.

– Там… такое же кресло. Как на той шхуне.

Они двинулись к штурвалу. Кресла не было. Но на том месте, где оно должно было быть, палуба была чистой – пепел будто смели невидимой метлой. А на дереве, темным пятном, горел выжженный символ: круг, пересеченный зигзагом, похожим на молнию или на зубчатую пилу.

– Это не наша письменность, – прошелестел Лоренцо, бледнея. – Я видел такое в… в записях о северных культах. Это знак Разделения. Отделения души от плоти.

– Хватит, – резко оборвал его Торн. – Гаррет, обыщи трюм. Быстро.

Трюм «Серебряной Луны» был полон. Ткани, бочки с вином, ящики с инструментами. И сухари. И вода. В бочках с водой плескалась пресная, чистая на вид вода.

Гаррет хотел было зачерпнуть, но Торн остановил его.

– Не трогай. Все, что здесь, отравлено тем же, что убило команду. Бери только то, что в герметичной таре. Металл, стекло. Остальное оставь.

Когда они возвращались на «Вещий зов» с жалкой добычей – несколькими ножами и канистрой нераспечатанного рома – Финн, сидевший на корме шлюпки, вдруг обернулся к обломку.

– Капитан, – его голос был полон недоумения. – Я… вспомнил. Этот корабль. Я на нем был. Мне кажется… я плыл на нем. Когда-то очень давно.

Все застыли. Даже весла замерли.

– Ты уверен? – тихо спросил Торн.

– Нет. Но этот амулет… солнце… – Финн закрыл глаза, морщась от усилия. – Женщина дала его мне. Перед тем, как посадить на корабль. Она плакала. Она сказала… «Помни свое имя». Но я его забыл. Я все забыл.

На «Вещем зове» их ждала новая проблема. Пока они были на обломке, с неба начал падать пепел. Мелкий, серебристо-серый, беззвучный. Он покрывал палубу, паруса, лица. Он забивался в легкие, вызывая сухой, надрывный кашель.

– Убрать паруса! – скомандовал Торн, сплевывая серую слюну. – Натянуть брезент! Туши все огни, кроме самых необходимых!

Мир сузился до размеров корабля, плывущего в серой, безмолвной мути. Пепел падал и падал, хороня следы их пути, стирая границу между морем и небом, между прошлым и настоящим. А в трюме, среди припасов, принесенных с «Серебряной Луны», лежал амулет в виде солнца. Финн не взял его. Он боялся. Но Торн поднял его и спрятал в свой кафтан. Это была ниточка. Ниточка памяти в мире, который стремительно превращался в забвение.

«Вещий зов» стал похож на призрака, медленно движущегося по кладбищу затонувших кораблей и стертых судеб. А впереди, в серой мгле, уже угадывались темные, зубчатые контуры первого из Дымящихся Островов.

Глава 4. Причал для забывших

Пепел перестал падать к полудню следующего дня. Он лежал на палубе «Вещего зова» пушистым, мертвым одеялом толщиной в палец. Каждый шаг оставлял четкий, зияющий след, который медленно осыпался краями. Мир за бортом прояснился, открыв жутковатую панораму.

Прямо по носу вырастал остров. Не зеленый и не песчаный, а черно-серый, как шлак. Скалы его были острыми, зубчатыми, будто вылепленными из окаменевшего дыма. С вершины центральной горы, низкой и широкой, как спина спящего чудовища, струился белесый дым. Он не поднимался столбом, а стелился по склонам, цепляясь за расщелины, создавая иллюзию, что остров медленно тлеет изнутри. Это и был первый из Дымящихся Островов – Шепчущий Утес.

– Красиво, – мрачно пошутила Айра, протирая запыленное стекло подзорной трубы. – Прямо курорт. Только не хватает пальм и гостеприимных аборигенов с фруктами.

– Запахло, – сказал Гаррет, сморщив нос. – Серой и… жженым сахаром. Или костями. Не пойму.

Торн стоял на баке, изучая береговую линию. Не было ни удобной бухты, ни пологого спуска. Лишь черный галечный пляж, о который с ленивым шипением разбивались серые волны, и несколько темных провалов в скалах – входы в пещеры или расщелины.

– Лоренцо, варианты?

Штурман листал свои заплатанные лоции. – По слухам, на подветренной стороне есть природный мол – остатки старой лавовой трубки. Может служить причалом. Но подход к нему… – Он показал на воду перед островом. Она была темнее, почти черной, и местами вздувалась крупными, медленными пузырями. – Подводные горячие ключи. Может ошпарить забортную команду или вовсе пробить обшивку, если наткнемся на гейзер.

Пока они обсуждали маневр, на палубе назревал бунт. Тихий, но упрямый. Кучка матросов во главе с Бескровным Томом окружила Гаррета.

– Мы не пойдем туда, боцман, – говорил Том, пытаясь казаться твердым, но его глаза бегали. – Это место проклято. Пепел с неба, мертвые корабли с мертвыми экипажами… а теперь и остров, который дышит, как умирающий. Нам не нужны твои «ответы». Нам нужно золото, ром и живые берега!

– Приказ капитана – закон, – рявкнул Гаррет, но в его голосе не было привычной железной уверенности.

– Закон там, где есть сила его поддерживать, – возразил другой, молодой и горячий. – Нас тут два десятка. А его, – он кивнул в сторону Торна, – да вас, старой гвардии, – на всех. Мы устали от призраков!

В этот момент раздался пронзительный, ледяной свист. Это свистел Торн, вложив два пальца в рот. Звук разрезал гул голосов, как нож. Все замолкли и обернулись.

Капитан не кричал. Он спустился с бака и шел к группе недовольных медленно, расслабленно. Пепел хрустел под его сапогами. Он остановился в двух шагах от Тома.

– Ты прав, Том, – тихо сказал Торн. – Закон там, где есть сила. – Он выдержал паузу, давая словам впитаться. – Но ты забыл одну вещь. Сила – не в количестве кулаков. Сила – вот здесь. – Он несильно ткнул пальцем в висок. – И здесь. – Перенес палец на грудь, в область сердца. – Я веду этот корабль не потому, что я самый сильный в драке. А потому, что я вижу дальше вас. Чувствую опасность раньше вас. И сейчас я вижу, что худшая опасность – не там, – он махнул рукой в сторону дымящегося острова, – а здесь, в нашей собственной трусости. Корабль, который мы видели, не просто убивает. Он стирает. Он делает из людей пустые скорлупки, которые забывают даже как есть и пить. Вы хотите этого? Хотите закончить как те скелеты на «Серебряной Луне»? Сидеть с полным трюмом провианта и умирать от голода, потому что забыли, кто вы и зачем вы здесь?

Он обвел взглядом всех матросов, по одному.

– Кто хочет остаться человеком – будет за мной. Кто хочет стать пустой куклой, которую ветер истории сметет в небытие – может попробовать уплыть на шлюпке. В этих водах. С этим пеплом. Выбирайте.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шипением воды у борта и далеким гулом вулкана. Бескровный Том опустил глаза, затем кивнул и, бормоча что-то невнятное, побрел к своей вахте. Бунт рассосался, не успев начаться, растворенный холодной логикой страха.

Подходить к молу пришлось на веслах, с лотом в руках, выкрикивающем глубины. Вода вокруг временами становилась обжигающе горячей, и от нее шел густой, серный пар. «Вещий зов» медленно, словно слепой, вполз в узкую, защищенную скалами бухточку. Лавовый мол оказался идеальным причалом – гладкая, темная полоса камня, уходящая в воду. Когда бросили якорь и скинули сходни, наступила неестественная тишина. Не было криков чаек, шелеста листьев, стрекота насекомых. Только шипение пара, далекое урчание земли и шум их собственного дыхания.

Первая на берег ступила Айра. Она нагнулась, подняла горсть черного песка, смешанного с пеплом, потерла между пальцев.

– Почва мертвая. Ни корней, ни червей. Только камень да прах.

– Смотрите! – крикнул Финн, указывая вглубь острова, к подножию скал.

Там, среди серых камней, виднелись прямоугольные темные проемы. Не природные пещеры. Слишком правильной формы.

– Постройки, – определил Лоренцо. – Или то, что от них осталось.

– Гаррет, со мной. Айра, Лоренцо. Остальные – охранять корабль. Никому не сходить без моего приказа. И… пусть продолжают рассказывать друг другу свои истории. Громко.

Группа из пяти человек двинулась по склону. Воздух был густым, теплым и горьким на вкус. Под ногами хрустел шлак. По мере приближения постройки оказались руинами. Низкие, сложенные из того же темного камня стены без крыш. Окна и двери были лишь провалами. Внутри – пепел да обломки грубой керамики.

– Не похоже на дикарей, – заметила Айра. – Похоже на… поселок. Рыбачий, что ли. Или сторожевой.

– Сторожевой от чего? – пробормотал Гаррет.

В самом большом здании, в центре руин, они нашли ответ. На уцелевшей стене была фреска. Точнее, ее остатки, выцарапанные на камне и когда-то, видимо, подкрашенные минеральными красками. Изображение было стилизованным, угловатым. На нем было море, несколько островов, а над ними – корабль. Не обычный. Длинный, с высоко загнутыми носом и кормой, с единственным квадратным парусом. И от этого корабля к островам тянулись тонкие, цепкие линии, как щупальца или лучи. А маленькие фигурки людей на островах падали ниц или застывали в неестественных позах.

– Ловец душ, – прошипел Лоренцо. – Так его изображали. Он не просто плавает. Он… собирает. Как жнец колосья.

– А это что? – Финн тронул нижнюю часть фрески, где был изображен странный символ: спираль, закручивающаяся внутрь себя, и над ней – стилизованное око.

– Предупреждение, – сказал Торн. – Или инструкция. Эти люди знали об угрозе. И пытались ей противостоять.

– И где теперь эти люди? – спросила Айра, оглядывая пустые руины.

– Возможно, их «собрали». А возможно… – Торн не договорил. Его взгляд упал на дальний конец поселения, где скалы образовывали нечто вроде арки.

Они прошли под арку и остановились. Перед ними открывалась небольшая, замкнутая со всех сторон скалами площадка. И в центре ее стоял идол. Высеченный из цельного куска черного, стекловидного камня. Это была абстрактная фигура, отдаленно напоминающая человека, но с непропорционально большой головой и вытянутыми, как у ловца, руками. Лица не было – лишь гладкая, отполированная поверхность. А у подножия идола лежали дары. Не цветы и фрукты. А предметы. Ржавый кинжал. Медная кружка. Детский башмачок, истлевший почти в прах. И несколько амулетов, похожих на тот, что нашли на «Серебряной Луне» – солнца с лучами.

– Они поклонялись ему, – с отвращением сказал Гаррет. – Чудовищу. Чтобы оно пощадило.

– Или пытались договориться, – поправил Лоренцо. – Откупиться памятью. Личными вещами. Частичками себя. Смотрите – все вещи старые, личные. Это не богам дарят. Это… оставляют, чтобы забыть.

Финн подошел к идолу ближе всех. Он смотрел на гладкий камень, и его лицо стало пустым.

– Финн? – окликнула его Айра.

– Он… зовет, – прошептал мальчик. – Тихо. Внутри головы. Он говорит… что можно отдать боль. Страх. Все плохие воспоминания. И останется только покой. Тишина.

– Не слушай! – резко скомандовал Торн, но было поздно.

Финн протянул руку и коснулся ноги идола.

Ничего не произошло. Не грянул гром, земля не разверзлась. Только Финн вздрогнул, как от слабого удара током, и отшатнулся. Его глаза были полы слез, но не от боли, а от непонятной, всепоглощающей грусти.

– Я… я вспомнил, как меня оставили, – выдавил он. – Но без страха. Без обиды. Как будто смотрю на чужую жизнь. Это… пусто.

– Это и есть цель того, кто на той шхуне, – сказал Торн, резко оттаскивая Финна от идола. – Он не убивает. Он делает человека чистым листом. Удобным. Податливым. Эти люди, – он махнул рукой на руины, – либо сдались, либо проиграли. Мы – нет. Мы берем свою память, даже самую больную, с собой. Это наше оружие. И наша крепость.

Он вынул из-за пазухи амулет-солнце, поднятый с «Серебряной Луны», и с силой швырнул его в лицо идолу. Медный диск со звоном ударился о черный камень и отскочил в пыль.

– Мы не будем откупаться. Мы будем сражаться. Но для этого нам нужно понять правила боя. Идем. Здесь больше нечего искать.

Они вернулись на корабль под тяжелым, беззвездным небом. Остров молчал, лишь дым продолжал ползти по его склонам, как кровь по ране. А Финн всю дорогу молчал, изредка потирая пальцы, которыми коснулся идола. Они были холодными, как лед, и он не мог их согреть. Он отдал крошечную частичку своей боли черному камню. И теперь боялся, что эта пустота внутри него будет расти.

Глава 5. Эхо в скорлупе

Возвращение на «Вещий зов» не принесло облегчения. Воздух в бухте казался гуще, тяжелее, наполненным не только серой, но и тихим, неотпускающим страхом. Команда работала молча, краем глаза наблюдая за Финном. Юнга сидел на кольце шпиля, обхватив колени, и смотрел куда-то сквозь мачты, в серую мглу. Его пальцы, те самые, что коснулись идола, он держал слегка растопыренными, будто они были чужими.

Торн видел это. Он видел, как Бескровный Том и другие матросы сторонятся мальчишки, словно он стал носителем чумы. Разделение на корабле – верная смерть. Он подозвал к себе Айру и Лоренцо в свою каюту.

– Состояние Финна?

Айра пожала плечами, ее обычная циничная маска слегка сползла, обнажив озабоченность.

– Физически – здоров. Пульс ровный, дыхание чистое. Но реакция замедлена. Спросишь – отвечает с задержкой, будто мысли доходят до него через толщу воды. И холод… тот самый холод в пальцах. Они теплеют, но медленно. Явно не просто суеверие.

– А память? – спросил Лоренцо, вертя в руках старый фолиант с застежками.

– Говорит, что воспоминание об оставлении теперь… плоское. Как рисунок на стене. Не больно смотреть. Но и не живо.

– Отняли аффект, – прошелестел штурман. – Чувственную окраску. Это и есть промывание. Сначала эмоции, потом детали, потом самоидентификация. Остается пустая, послушная оболочка, готовая принять новый приказ. Мальчик на первой стадии.

– Лечение? – Торн уставился на Лоренцо.

– В записях… не указано. Предполагалось, что процесс необратим. Но есть намек. Если «промытая» душа сталкивается с сильным, вибрационным эхом чужой, нестертой памяти, возможен резонанс. Может вернуться что-то. Или… может стать хуже.

– Что значит «хуже»?

– Мозг может не выдержать противоречия. Пустота против наполненности. Может сломаться.

Вдруг с палубы донесся крик. Не боевой, а испуганный, почти визгливый. Все трое выскочили из каюты.

На палубе, возле грот-мачты, столпились матросы. В центре стоял Финн. Но это был не прежний испуганный юнга. Он стоял прямо, его лицо было странно спокойным, взрослым. И он говорил. Голосом, который был на пол-октавы ниже его обычного, с легким, чуждым акцентом.

– …и тогда капитан Бранд приказал выбросить за борт лишний груз. Но это были не бочки. Это были больные. Чума. Их лица были черными от пятен. Жена боцмана кричала, цеплялась за планшир, но он сам оторвал ее пальцы одно за другим. Потом плакал в пустом трюме три дня.

Он говорил о деталях, которых не мог знать. О корабле «Утренняя Звезда», пропавшем за сорок лет до его рождения. О капитане, о котором знали лишь в морских легендах.

– Что с ним? – прошептал кто-то.

– Он говорит голосом моего деда, – с ужасом сказал старый гарпунер. – Тот так же рассказывал про «Утреннюю Звезду». Точь-в-точь.

Финн повернул голову, и его взгляд упал на Бескровного Тома. И снова заговорил, но уже другим голосом – хриплым, пропитанным ромом и тоской:

– А ты, Томас Клинч. Ты до сих пор видишь во сне свою сестру? Ту, что утонула в реке, когда ты за ней недосмотрел? Ты был мальчишкой. Но ведь мог бы быть внимательнее, да? Мог бы.

Том побледнел, как смерть, и отшатнулся, будто от удара.

– Откуда он… я никому… – он задохнулся.

– Он вытаскивает из вас ваши же истории! – крикнула Айра. – То, о чем вы рассказывали в трюме! Он их впитывает!

– Нет, – поправил Лоренцо, его глаза горели странным, почти научным интересом. – Он их… транслирует. Но с эмоциями. С болью. Ту боль, что у него отняли, он компенсирует нашей! Он стал эхом наших собственных воспоминаний!

Финн повернулся к Гаррету, и его губы дрогнули в подобии жестокой усмешки. Он открыл рот, чтобы говорить. Гаррет, лицо которого исказилось яростью и страхом, сделал шаг вперед.

– Замолчи, чертенок! – он занес руку для удара.

Но его опередил Торн. Капитан подошел к Финну и, не говоря ни слова, резко обнял его. Не для утешения. Это был жест захвата, контроля. Он прижал голову мальчика к своему плечу, зажимая рот, и прошептал что-то на ухо. Финн затрепетал, попытался вырваться, затем обмяк и затих.

– Всем по местам! – прогремел Торн, отпуская мальчика, который теперь смотрел на него пустым, но уже своим взглядом. – Шоу окончено. Он не одержим. Он… болен. Болезнью этого места. Айра, Лоренцо – в каюту. Финна – туда же. Остальные – укрепляйте паруса и готовьте корабль к немедленному отплытию. Мы уходим с рассветом.

– Но куда, капитан? – спросил Гаррет, все еще бледный. – Мы только пришли.

– Потому и уходим. Если эта зараза действует через память, то здесь, на этом острове-могильнике, ее концентрация смертельна. Мы нашли ответ – как действует угроза. Теперь нам нужна защита. Или оружие.

В каюте Финн пил воду дрожащими руками.

– Я… я не контролировал, – пробормотал он. – Это как… как находиться в комнате, где все кричат одновременно. И ты слышишь каждый крик. И он становится твоим. Мне было так больно за них… за всех. И в то же время… пусто внутри себя.

– Эмпатическое эхо, – заключил Лоренцо. – Идол не просто стер его память. Он сделал его восприимчивым. Антенной для чужой боли. Это хуже, чем я думал.

– Можно это использовать? – спросил Торн без предисловий.

– Капитан! – возмутилась Айра.

– Я не спрашиваю, этично ли это. Я спрашиваю – можно ли обратить его слабость в силу? Если он слышит эхо памяти… услышит ли он их? Ту шхуну? Существо, которое ею управляет?

Все замолчали. Финн смотрел на капитана широко раскрытыми глазами.

– Ты хочешь, чтобы я… прислушался к нему?

– Нет. Я хочу, чтобы мы поняли, как он находит свои жертвы. Возможно, он тоже их «слышит». Как маяк. Твоя новая чувствительность… может быть, она работает в обе стороны.

Внезапно Финн вздрогнул и зажмурился.

– Тише… – прошептал он.

– Что такое?

– Крики… они не стихают. Они… сгущаются. Где-то там. – Он указал пальцем не в сторону моря, а вглубь острова, к дымящейся горе. – Там не просто камни и пепел. Там… склад. Место, где они это держат. Все, что забрали. Оно не исчезает. Оно копится. И оно… зовет.

Лоренцо ахнул.

– Хранилище! Ну конечно! Алхимики говорят – ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно. Энергия, память, душа – она должна где-то аккумулироваться! Возможно, на этом острове не просто идол. Здесь… резервуар.

– И если мы найдем его… – начала Айра.

– Мы сможем его уничтожить, – закончил Торн. – Или использовать. Но для этого нужно идти туда. К горе.

Решение было безумным. Но альтернатива – бежать, оставаясь мишенью для невидимого врага, с эхом в своей команде, которое могло взорваться в любой момент, – казалась еще безумнее.

Когда Торн вышел на палубу, чтобы объявить о новом, смертельном походе, он увидел на востоке, на линии горизонта, тонкую, темную полоску. Не облако. Слишком правильную, слишком прямую. Мачту.

«Ловец душ» не стал ждать. Он нашел их по эху их собственных страхов. И теперь плыл навстречу.

Глава 6. Маяк из плоти и страха

Тонкая, как лезвие ножа, мачта на горизонте заставила время на «Вещем зове» сжаться пружиной. Тишину прорезал не крик, а сдавленный стон ужаса, вырвавшийся сразу у нескольких глоток.

– Он здесь, – прошипел Лоренцо, и в его голосе не было удивления, лишь горькое подтверждение худших ожиданий.

Торн не стал смотреть в подзорную трубу. Он знал, что увидит. Вместо этого он повернулся к команде, которая замерла, словно птицы перед удавом.

– Видите? Он не ждет. Он пришел за тем, что считает своим. За Финном. И, возможно, за всеми нами. – Его голос гремел, рубя панику на корню. – Мы можем бежать. В туман, к другим островам. И будем бежать до тех пор, пока не кончатся припасы, силы и воля. А он будет следовать, потому что теперь он знает наш… запах.

– Капитан, мы не можем сражаться с призраком! – крикнул молодой матрос, тот самый, что бунтовал ранее. Его глаза были безумны от страха.

– Мы и не будем, – холодно парировал Торн. – Мы пойдем туда, куда он, возможно, не решится последовать. Или где у нас будет преимущество. К горе. К тому «складу».

– Это самоубийство! – рявкнул Гаррет. – Нам нужно море! Простор! Там, в расщелинах, мы будем как крысы в ловушке!

– А на море мы будем как овцы на заклании перед тем, что может стереть наш разум! – Торн шагнул к нему, и их лбы почти соприкоснулись. – Ты видел «Серебряную Луну»! Ты видел Финна! Это оружие бьет не по плоти, Гаррет. Оно бьет по душе. И мы должны ударить в его сердце. А сердце, – он обернулся к команде, – если верить нашему юнге и старым сказкам Лоренцо, бьется там, в горе. Мы идем на берег. Всей командой. Бросить якорь крепче. Взять огонь, сталь и самое крепкое ромовое зелье, что есть у Айры. Мы идем устраивать пожар в памяти этого места.

Приказ был безумен. Но в нем была яростная, отчаянная логика. И главное – действие. Людям, охваченным парализующим ужасом, было легче схватиться за безумие, чем за бездействие.

Сходни бросили на черный галечный пляж. Шестнадцать человек сошли на берег. Четверо остались на корабле – самые старые и самые молодые, с приказом держать пушки наготове и, в случае появления черной шхуны в бухте, стрелять без предупреждения. И бежать, если что.

Финна вели в центре группы. Он шагал, почти не глядя под ноги, его лицо было бледным, а губы шептали что-то невнятное.

– Что он говорит? – спросила Айра у Лоренцо, шагавшего рядом.

Штурман прислушался. – Цифры. Он повторяет цифры. Сорок-семь… двенадцать-ноль-восемь… Это не координаты. Это… похоже на инвентарные номера.

– Его память? – предположила Айра.

– Нет, – покачал головой Лоренцо. – Это чужие. Он слышит эхо того «склада». Он ведет нас по нему, как собака по следу.

Путь к горе был мучительным. Грунт из шлака и пепла проваливался под ногами. Воздух становился гуще, сернистый запах сменился чем-то другим – сладковатым и тошнотворным, как запах гниющей плоти и старых книг. Скалы вокруг приобрели странные, почти архитектурные формы – будто это были не естественные образования, а оплывшие, окаменевшие руины циклопических строений.

Внезапно Финн остановился как вкопанный. Он сжал голову руками.

– Тише… громко. Все сразу. Плач… мольбы… песни… проклятия… Они все здесь. В камне. Они вросли.

– Где вход? – спросил Торн, не глядя на мальчика, а осматривая скалу перед ними. Она была гладкой, почти отполированной, без видимых щелей.

– Не вход… Он не нужен. Он… впитывает. Как губка. Через землю. Через воздух. – Финн опустился на колени, уткнувшись лбом в горячий пепел. – Но есть… слабое место. Трещина. Для него. Чтобы забирать. Там.

Он указал в сторону небольшого, ничем не примечательного выступа. Гаррет и братья-близнецы подошли, стали бить по камню кирками. Звук удара был глухим. На третьем ударе камень треснул не с грохотом, а с тихим, противным хрустом, будто ломалась кость. За ним оказалась тьма, и из тьмы повалил воздух – леденящий, сухой, несущий в себе шепот.

– Факелы! – скомандовал Торн. – Айра, горшки с гремучей смесью наготове.

Они вошли в расщелину. Это был не тоннель, а скорее пустота между гигантскими пластами породы. Стены были неестественно гладкими. И на них… были лица. Не высеченные, а будто проступившие из самого камня. Сотни, тысячи расплывчатых очертаний глаз, ртов, застывших в беззвучном крике. От них исходил тот самый слабый фосфоресцирующий свет.

– Господи помилуй… – перекрестился один из матросов. Даже Гаррет замер, подавленный масштабом этого места.

Лоренцо, дрожащей рукой, провел по стене. Камень был холодным и слегка влажным, как слеза.

– Конденсатор… – пробормотал он. – Они не просто хранят. Они прессуют. Очищают от «шума». Оставляют чистую энергию… энергию души. Для чего?

Финн, которого вел под руки Торн, вдруг вырвался и пошел вперед, к центру зала. Там, в самом фокусе этого кошмарного склепа, стоял пьедестал. И на нем лежал предмет. Не артефакт из металла или камня. Это был… комок. Темный, пульсирующий слабым светом, похожий на огромное сердце или мозг, вылепленный из тени и страха. От него тянулись тонкие, светящиеся нити к стенам, к тем самым лицам.

– Ядро, – сказал Торн. – Вот он. Резервуар.

– Что будем делать? – Айра уже держала в руках глиняный горшок с тлеющим фитилем.

– Жги.

Но прежде чем кто-либо успел двинуться, голос Финна раздался с новой, жуткой силой. Он говорил не своим голосом, и даже не чужими. Он говорил хором. Сотнями голосов одновременно, сливающихся в леденящий душу унисон:

– НЕ ПРИКОСНОВЕНИЯ. ЭТО ПИТАНИЕ. ЭТО ЦЕЛЬ.

Он повернулся к ним. Его глаза были двумя бездонными колодцами, в которых плескался свет стен.

– МЫ БЫЛИ РАЗОБЩЕНЫ. МЫ СТАЛИ ЧАСТЬЮ. ТЕПЕРЬ МЫ ЖДЕМ НОВЫХ. ВЫ ПРИШЛИ. ВАС МНОГО. ВАША БОЛЬ ЯРКА. ВАША ПАМЯТЬ БОГАТА. ОНА УКРЕПИТ ЕГО. ОНА НАКОРМИТ ПУТЬ.

– Финн! – закричал Торн. – Борись! Это не ты!

– ФИНН – НОМЕР СОРОК СЕМЬ ПО ТРЕТЬЕМУ ПРОТОКОЛУ. ЕГО ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ СТЕРТА. НАЧИНАЕТСЯ АССИМИЛЯЦИЯ.

Из стен, из тех самых лиц, начали сочиться струйки того же темного вещества, что пульсировало в ядре. Они тянулись к Финну, как щупальца.

– Огонь! – заревел Гаррет. – Бросай все!

Айра швырнула первый горшок. Он разбился у пьедестала, и гремучая смесь вспыхнула ослепительным, почти белым пламенем. Темное ядро содрогнулось, световые нити на миг погасли. Шепот из стен превратился в визг.

– Жги стены! Жги все! – командовал Торн, оттаскивая застывшего Финна от тянущихся к нему щупалец.

Матросы, преодолевая ужас, бросились выполнять приказ. Глиняные горшки летели в стены, разбиваясь и заливая камень жидким огнем. Лица в камне корчились, их беззвучные крики, казалось, наполняли сам воздух невыносимым давлением. Тепло живого, яростного огня вступало в противостояние с холодной, мертвой энергией места.

Вдруг Финн вздрогнул и вскрикнул – своим, детским, полным боли голосом.

– Капитан! Он… он чувствует! Больно ему! Он злится!

– Кто? Ловец?

– Да! Он… связан! Это его кладовая! Мы жжем его запасы!

Снаружи, сквозь узкую расщелину входа, донесся далекий, но четкий звук – металлический, протяжный скрежет, будто по камню волокут якорную цепь.

– Он здесь, – обернулся к входу Гаррет. – На острове.

Торн посмотрел на ядро, сжимающееся и раздувающееся в клубах дыма от их огня, на Финна, который снова был собой, но истекал кровью из носа от перенапряжения, на своих людей, сражающихся с камнем.

– Лоренцо! Как разрушить это наверняка?!

Штурман, прикрываясь от жара, листал в уме свои знания. – Разрыв связи! Если ядро – аккумулятор, а Ловец – потребитель… нужно перерезать кабель! Но он не физический!

– Финн! – Торн схватил мальчика за плечи. – Ты чувствуешь связь? Ту, что между ядром и шхуной?

Тот, закатив глаза, кивнул.

– Можешь… показать нам, где она?

Финн указал дрожащим пальцем не на стены, а вверх. На свод пещеры. Там, в самой толще камня, пульсировала особенно яркая, толстая светящаяся жила, уходящая куда-то на север, в сторону моря.

– Айра! – крикнул Торн. – Последний горшок! Туда!

– Это свод обрушит!

– Так и задумано!

Айра взмахнула рукой. Последний горшок с «поцелуем», описав дугу, ударился в потолок как раз в том месте, где светящаяся жила была самой яркой.

Последовала не просто вспышка. Последовал удар. Глухой, сокрушительный, будто сама гора вздохнула. Свод треснул. Сверху посыпались камни, пыль и… свет. Море ослепительного, болезненного света хлынуло из трещины, ударив в ядро. Раздался звук, похожий на гигантский хрустальный звон, переходящий в бесконечный скрежет.

Финн вскрикнул и упал без сознания. Свет в стенах погас. Лица исчезли. Темное ядро на пьедестале сморщилось, почернело окончательно и рассыпалось в горстку холодного пепла.

В наступившей кромешной тьме, нарушаемой лишь копошащимся светом угасающих пожаров, снаружи донесся новый звук. Не скрежет. А долгий, полный ярости и боли рев. Не человеческий. Даже не животный. Звук рвущейся связи, вопль ограбленного хищника.

– Бежим! – закричал Торн, подхватывая Финна. – Пока гора не решила похоронить нас вместе со своим мертвым сердцем!

Они высыпали из умирающей пещеры в серый, пепельный день. И первое, что они увидели, спускаясь к берегу, было их собственное судно. И черную, изящную шхуну, которая стояла теперь в бухте, в двухстах ярдах от «Вещего зова». Она была здесь. И с ее палубы, не двигаясь, на них смотрела та самая фигура в плаще. Но теперь ее поза не была безмятежной. Она была напряженной, как тетива лука. И от нее исходила волна такого холодного, немого гнева, что воздух между скалой и берегом казался ледяным.

Битва за память только что перешла в новую фазу. Они тронули святыню. И теперь хозяин святыни пришел лично, чтобы забрать свою дань.

Глава 7. Счет по душам

Расстояние между скалой и пляжем, которое они преодолели с таким трудом, теперь пролетели в бешеной скачке, спотыкаясь о шлак и хватая ртом жгучий, сернистый воздух. Гнев Ловца, исходивший от черной шхуны, был почти осязаем – ледяная аура, которая обжигала кожу, как мороз.

– На борт! Все на борт! – орал Гаррет, подхватив под руку одного из споткнувшихся матросов.

– Пушки готовы? – рявкнул Торн старшему из оставшихся на корабле, старому рулевому по кличке Кривой Луис.

– Готовы, капитан! Но… не стреляли. Он просто стоит. Как истукан.

«Вещий зов» и черная шхуна стояли в узкой бухте, разделенные двумястами ярдами мертвой воды. Их корабль казался неуклюжим гигантом рядом с изящным, хищным силуэтом пришельца. На палубе шхуны по-прежнему виднелась лишь одна фигура у штурвала. Но теперь вокруг нее, в воздухе, колебалась легкая дымка, словно от зноя, только дымка эта была темной.

Финн пришел в себя, его тащили на руках. Он смотрел на шхуну расширенными от ужаса зрачками.

– Он… пустой. Весь. Он как труп. Но движется. А внутри… там горит то же, что было в пещере. Только сконцентрированное. Одно большое «Я».

– Поднять якорь! Ставить паруса! На весла, если надо! – Торн стоял на корме, не сводя глаз с врага. – Курс – в открытое море, на юг!

– Паруса гнилые, капитан! – доложили с рей. – После пепла швы плывут!

– Тогда к черту паруса! Греби! Греби, как будто за вами сам дьявол!

С грохотом и скрежетом якорный канат начал выбираться. Первые весла с лязгом опустились в воду. «Вещий зов» медленно, мучительно начал разворачиваться, подставляя шхуне свой широкий борт. Идеальная мишень.

Ловец не двинулся.

Он стоял, наблюдая, как будто давая им фору. Это было унизительнее и страшнее, чем если бы он сразу пошел в атаку.

– Что он ждет? – прошептала Айра, стоя рядом с Торном и заряжая аркебузу.

– Он уверен, – тихо ответил Лоренцо. – Как кот перед мышью. Он считает, что мы уже в ловушке. Или… он ждет чего-то.

Финн вдруг вскрикнул и схватился за виски.

– Не смотрите на него! Он… он начинает считать!

– Что считать?

– Нас! Наши… огоньки. Нашу память. Он проводит инвентаризацию! – Мальчик корчился от боли. – Он смотрит на каждого и… оценивает. «Гаррет: память плотная, травматичная, сопротивление высокое – ценность высокая. Айра: память структурированная, логическая, эмоции подавлены – ценность средняя, потенциал для систематизации…»

– Он говорит это? – перебил Торн, леденея внутри.

– Нет! Он… просто знает. И я это чувствую! Он считает всех! «Братья Мэтт и Марти: память переплетенная, симбиотическая, уникальный случай – двойная ценность…» – Финн застонал. – Он дошел до тебя, капитан. «Торн: память… память…»

Финн замер, его лицо исказилось недоумением, смешанным со страхом.

– Что? Что с памятью капитана?

– Она… она не читается. Вернее, читается, но… там барьер. Глухая стена. Из… из чувства долга. Из ярости. Из… любви? Нет, не любви… Принятия. Он не может найти «огонек». Он натыкается на стену. Он в замешательстве.

Торн не прореагировал. Его лицо оставалось каменным. Но Гаррет, бросивший на него быстрый взгляд, увидел мельчайшее подрагивание мышцы на скуле.

– Он перешел к другим, – выдохнул Финн. – К матросам. Он… он составил список. В порядке ценности. И теперь… теперь он смотрит на меня.

Все застыли.

– И?

– «Объект 47-3-08. Индивидуальность частично стерта, связь с Источником разорвана, приобретен навык эмпатического резонанса… Загрязнен посторонними воспоминаниями. Требуется… рекалибровка. Или утилизация».

В этот момент Ловец, наконец, сдвинулся с места. Но не так, как обычный корабль. Он не стал разворачиваться, ловить ветер. Он просто… поплыл. Прямо на них. Против слабого течения. Без весел, без видимых парусов. Просто скользил по воде, как призрак, оставляя за собой едва заметную рябь. И с его палубы понеслось.

Не звук. Тишина. Но такая густая, такая всепоглощающая, что она давила на барабанные перепонки, вызывая физическую боль. Это была тишина забвения, пустоты, выжженной земли души. В ней тонули все остальные звуки – скрип весел, тяжелое дыхание, биение собственного сердца.

Люди на палубе «Вещего зова» замерли. Весла остановились. Матросы стояли, уставившись в пустоту, их лица становились гладкими, безучастными.

– Не слушайте! – закричал Торн, но его голос казался слабым, приглушенным, будто он кричал из-за толстого стекла. – Вспоминайте! О чем вы рассказывали в трюме! Кричите это! Кричите свои имена!

Но его слова тонули в бездне тишины. Бескровный Том опустился на колени, по его щеке катилась слеза, но на лице не было ни печали, ни страха – лишь пустота.

– Он высасывает… – с трудом выдавил из себя Лоренцо, закрывая уши ладонями, но это не помогало. Тишина была внутри. – Он высасывает смысл из звуков… из мыслей…

Только Гаррет, Айра и Торн, стоявшие рядом с Финном, еще держались. Их воспоминания, их ядро личности оказалось крепче. И Финн, хотя он и был мишенью, держался, потому что теперь в нем звучали эхом чужие голоса.

– Огонь! – хрипло крикнул Торн. – Пушки! Стреляйте во что угодно!

Выстрел с бака, произведенный Кривым Луисом, прозвучал как хлопок пробки. Ядро просвистело и упало в воду за кормой шхуны, не причинив ей вреда. Но грохот выстрела, резкий, физический, на миг пробил барьер тишины. Люди вздрогнули, очнулись.

– Гребем! – заревел Гаррет, хватая ближайшее весло и начиная грести с бешеной силой. – Все гребем, сукины дети, или мы все превратимся в овощи!

«Вещий зов» дернулся, набирая скорость. Ловец не ускорился. Он продолжал свое неумолимое, бесшумное скольжение, сокращая дистанцию. Сто ярдов. Восемьдесят.

– Он не торопится, – скрипя зубами, сказала Айра. – Он ждет, пока его тишина сделает свое дело.

– Значит, надо его раздражать, – пробормотал Торн. Его взгляд упал на Финна. – Мальчик. Ты говорил, он считал. Слышал наши «ценности». А ты… ты слышал его? У него самого есть память? Есть что-то, что он… ценит?

Финн, весь в поту, сосредоточился, уставившись на приближающуюся черную точку.

– Он… он не человек. У него нет прошлого, как у нас. Но есть… приказы. Цель. И есть… голод. Жажда того, что он собирает. Это его память. Коллекция. И мы… мы только что уничтожили часть его коллекции. Он этого не забыл. Он… ненавидит.

– Ненависть – это эмоция, – сказал Лоренцо. – Эмоция – это шум. Шум в его идеальной, беззвучной системе.

– Значит, будем шуметь, – Торн повернулся к команде. – Все, кто может! Кричите! Кричите самое дорогое, что помните! Самое стыдное! Самое радостное! Не дайте этой тишине себя проглотить!

Сначала это были неуверенные, сдавленные звуки. Потом один из матросов, тот самый молодой бунтарь, закричал: «МАМА! Я ВСЕ ЕЩЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!». Его голос, полный настоящей, детской боли, пронесся над водой. И тишина дрогнула.

К нему присоединились другие. Кричали имена жен, проклятия врагам, тексты пьяных песен, молитвы, забытые с детства. Это был нестройный, безумный хор. Хор жизни. Грязной, грешной, страдающей, но жизни.

Ловец замедлился. Темная дымка вокруг фигуры на корме заколебалась, словно в раздражении. Расстояние перестало сокращаться так быстро.

– Работает! – воскликнул Гаррет. – Он не переносит этой какофонии!

– Но он не отступит, – сказал Торн. – Он адаптируется. Или просто переждет, пока мы не охрипнем. Финн, есть у него слабое место? Физическое?

Финн, из последних сил поддерживая контакт, покачал головой.

– Корабль… он просто оболочка. Он… как та пещера. Вместилище. Настоящее «оно» – там, на корме. Но оно защищено. Чем-то вроде… поля. Поля тишины.

– Значит, нужно пробить это поле. Чем-то очень громким. Чем-то, что он не сможет заглушить, – Айра похлопала по стволу небольшой палубной пушки – фальконета.

– Ядро его не возьмет, – возразил Гаррет.

– А если не ядро? – Торн обернулся к Лоренцо. – Ты говорил, они боятся чистого огня.

– И памяти.

– У нас есть и то, и другое. Айра, приготовь «особый» заряд. Не ядро. Снаряд, начиненный всем, что горит. И… положи туда это. – Он достал из-за пазухи и бросил ей медный амулет-солнце, поднятый с «Серебряной Луны». – Память о тех, кого он забрал. Пусть получит свою «коллекцию» назад. В лицо.

Пока Айра со своими помощниками лихорадочно работала у фальконета, набивая его не ядром, а тряпичным мешком с порохом, смолой, обрывками бумаги (писем, карт, дневников) и тем самым амулетом, «Вещий зов» медленно, но верно выбирался из бухты в открытое море. Ловец последовал за ними, но дистанция сохранялась. Он будто ждал, наблюдал за их жалкими попытками сопротивления.

Наконец, они вырвались из узкого горла бухты в более открытое пространство. Ветер, слабый, но живой, ударил в лицо.

– Паруса! Хоть клочки! Ставить что есть! – скомандовал Торн. И тут же обернулся к Айре: – Готово?

– Готово! Но дистанция… нужно, чтобы он был ближе. На пистолетный выстрел.

– Значит, подманим, – Торн схватил рупор. – Эй, на шхуне! Слышишь?! Ты проиграл! Твое хранилище – пепел! Ты просто дворник, который остался без метлы! Иди выметай свой туман куда подальше!

Он не знал, понимают ли его слова. Но чувство, хлынувшее от шхуны в ответ, было яснее любых слов. Холодная, безжалостная ярость. Ловец рванулся вперед с неожиданной, пугающей скоростью, сокращая дистанцию в мгновение ока. Пятьдесят ярдов. Тридцать.

– Теперь! – закричал Торн.

Айра прицелилась. Не в корпус. В корму. В ту самую фигуру. Она выждала качку, сверила дыхание и дернула за шнур.

Фальконет грохнул, выплюнув сноп огня и дыма. Горящий мешок, оставляя за собой хвост пламени и искр, описал дугу и врезался не в фигуру, а в планшир кормы рядом с ней.

Раздался не взрыв, а мощная, огненная вспышка. Яркая, живая, кричащая. И в ней, на миг, увидели нечто: фигура в плаще дернулась, отшатнулась. И издала звук. Первый звук от нее за все время. Не рев, не крик. Короткий, сухой, механический щелчок, как срабатывание замка.

Темная аура вокруг нее дрогнула и рассеялась. Сама фигура на миг стала четче: высокий, неестественно прямой силуэт в темных, не морских одеждах. И лицо… не лицо, а гладкая, бледная маска без глаз и рта.

Ловец остановился. Полностью. Он больше не преследовал их. Он замер, как раненая птица, и от него теперь исходили волны не тишины, а хаотичных, обрывочных сигналов – боли, замешательства, гнева.

«Вещий зов», подхваченный ветром и отчаянными гребками, стал быстро уходить в серую даль. Черная шхуна осталась позади, медленно растворяясь в пелене, но не исчезая. Просто стояла там, как темная веха, как обещание расплаты.

На палубе воцарилась тишина. Но на этот раз – благословенная, полная усталости и трепетной надежды. Они ушли. Они ранили его.

Финн, сидя у мачты, смотрел назад. И шептал, глядя на удаляющуюся точку:

– Он запомнил. Запомнил нас всех. Особенно тебя, капитан. И меня. Он поставил на нас метку. Он будет искать. Теперь всегда будет искать.

Торн положил руку ему на плечо.

– Пусть ищет. Мы тоже его запомнили. И мы знаем, что у него есть слабость. У всего есть слабость. Даже у забвения.

Они уходили на юг, прочь от Дымящихся Островов, унося с собой знание о враге и первую, крошечную зарубку на его непобедимости. И счет по душам, открытый сегодня, был еще далеко не окончен.

Глава 8. Шепот в сухом трюме

Три дня они плыли на юг, подгоняемые попутным ветром и животным страхом, что из-за любой туманной полосы на горизонте покажется черный, изящный силуэт. Три дня «Вещий зов» был похож на раненого зверя: двигался, но каждое движение давалось скрипом мачт, стоном изношенных снастей и молчаливой болью людей.

На физические раны наложила руку Айра. У двоих матросов, находившихся ближе всех к борту во время «тишины», пошли носом кровь и лопнули мелкие сосуды в глазах. У них диагностировали «контузию духа» – термин, выдуманный Айрой на месте, но точно описывающий состояние: головная боль, светобоязнь и временная потеря самых простых навыков – один не мог завязать морской узел, второй забыл буквы.

– Мозг, видимо, пытался защититься, временно «отключая» отделы, – мрачно поясняла она Торну. – Что-то вроде самоампутации. Будем надеяться, что временно.

Но хуже физических были раны невидимые. Бескровный Том, чью самую больную тайну вытащил Финн, теперь сторонился всех, особенно мальчика. Он выполнял обязанности молча, механически, и в его глазах стояла пустота, слишком похожая на ту, что была у скелетов на «Серебряной Луне». Он не забыл, кто он. Он просто, казалось, больше не чувствовал к этому отношения.

Атмосфера на корабле была густой и тягучей, как патока. Шепотки, которые раньше трещали о женщинах, выпивке и добыче, замолкли. Люди боялись говорить, боялись думать вслух. Боялись, что их мысли, их воспоминания станут уязвимым местом, мишенью.

Торн видел это. Он обходил палубу, его присутствие было грузом, который давил, но и стабилизировал. Он не говорил пустых слов утешения. Он давал приказы. Точные, бессмысленно конкретные.

– Перебрать весь такелаж на фок-мачте. Проверить каждую бочку с водой на предмет плесени. Выдраить палубу до белизны, даже если она гнилая. Составить инвентарь всех железных изделий на борту, включая гвозди.

Это была занятость как терапия. Руки были заняты делом, и у страха не оставалось места, чтобы ухватить разум.

На четвертый день к нему в каюту пришел Лоренцо. Штурман постарел на десять лет; кожа на его лице висела серыми складками.

– Капитан, нам нужен курс. Не просто «на юг». Цель.

– Цель – выжить.

– Чтобы выжить, нужно знать, куда плывешь. Блуждание в страхе – это тоже форма смерти. Команде нужна точка на карте. Даже если она призрачная.

Торн развернул одну из немногих уцелевших карт этого региона. К югу от Дымящихся островов зияло белое пятно с единственной пометкой: «Здесь могут быть драконы». Старая шутка картографов. Но под ней, почти невидимой от времени, была другая надпись, сделанная вручную: «Архипелаг Полуденных Снов? Сообщ. кап. «Блуждающего огонька», 17 г. Ненадежно».

– Что это? – ткнул Торн в надпись.

– Сказки, – вздохнул Лоренцо. – Говорили, там острова такие зеленые, что глазам больно, воздух пьянит, как вино, а туземцы живут в мире и не знают, что такое война или жадность. Естественно, никто толком их не видел. «Блуждающий огонек» был кораблем-призраком еще до того, как это стало модным. Но…

– Но?

– Но все легенды сходятся в одном. Там нет пепла. Нет туманов. И самое главное – там, якобы, нет страха. Местные не понимают даже этого понятия.

– Идиллическая ловушка, – буркнул Торн.

– Возможно. Но если Ловец питается страхом и больной памятью… что он будет делать в месте, где такого топлива нет?

– Может, именно поэтому его там и нет. Он избегает таких мест. – Торн задумался, глядя на пятно на карте. – Или… они научились от него защищаться. И эта защита выглядит как невинность. Курс на… Архипелаг Полуденных Снов. Хотя бы как на ориентир. А там посмотрим.

Новость о курсе, переданная через Гаррета, была встречена без энтузиазма, но с облегчением. Лучше плыть к мифическому раю, чем в никуда.

Вечером того же дня Торн застал Финна в трюме, среди бочек с солониной. Мальчик сидел, прижавшись лбом к прохладному дереву бочки, и плакал. Беззвучно, только плечи вздрагивали.

– Что случилось?

– Они боятся меня, – выдохнул Финн, не поднимая головы. – Я чувствую их страх. Он острый, колючий. И винят в этом они меня. Не Ловца. Меня. Потому что я… вытащил наружу их тайны. Я стал дырой в стене их душ.

– Ты стал нашим радаром, – поправил его Торн, садясь рядом. – Нашим ранним предупреждением. Ты спас нас в той пещере.

– А кто спасет их от меня? – Финн посмотрел на него, и в его глазах стояла взрослая, недетская тоска. – Я слышу все, капитан. Не нарочно. Это просто… приходит. Сейчас Том на палубе вспомнил, как его сестра звала его по имени перед тем, как уйти под воду. И у меня во рту стал солено-горький вкус. Как будто я это глотнул. Как долго я так продержусь, прежде чем сойду с ума? Или прежде чем они выбросят меня за борт?