Читать онлайн Имя, которое мне не принадлежит бесплатно

Глава 1

Еще не открыв глаза, я поняла: это не моя постель. Матрас и одеяло, словно облако, окутывали меня, не желая отпускать. Я замерла, прислушиваясь.

Шаги. Кто-то шел в мою комнату.

Я притворилась спящей и втянула носом воздух. И первое, что я почувствовала — это запах кофе. Мягкий, ванильный, с горьковатой ноткой — точно такой же варили в кофейне, где я работала официанткой.

«Это сон, просто сон. Ведь я живу одна. И мой диван — это монстр с пружинами, который каждое утро орет: «Хозяйка, нам на пенсию пора!»»

Шаги приблизились. Я почувствовала, как чья-то рука коснулась одеяла.

— Юлия-ханым, доброе утро, — прозвучал женский голос. — Вам пора вставать.

Я едва не подпрыгнула.

«Ханым? То есть в переводе Госпожа? На районе меня только Юлькой называли. А тут — госпожа...»

— Юлия-ханым, — повторила женщина настойчивее. —Лейла-ханым уже ждет вас в гостиной.

Ее рука легонько коснулась моей ноги. Я вжалась в матрас, натянув одеяло до подбородка.

Мамочки. Неужели сны бывают такими реалистичными? Чтобы чувствовать прикосновения?

Любопытство пересилило страх. Я приоткрыла один глаз, выглядывая из-под белоснежного одеяла.

Рядом со мной стояла женщина в строгом темном костюме, очках и с пучком на голове. С серьезным видом она поставила поднос с кофе на тумбочку и бесшумно вышла, оставив после себя легкий ванильный шлейф.

Я откинула одеяло и села.

Комната оказалась огромной и светлой. Мебель молочного оттенка, изящная лепниная под потолком, туалетный столик, заваленный флаконами. Я сползла с кровати на тёплый пол с мягким цветным ковром и подошла к нему.

Чего там только не было! Флаконы, баночки, коробочки — целая армия люксовой косметики.

Вот бы это было моим по-настоящему...

Я взяла наугад один из флаконов, но тут же поставила - зачем вообще взяла? Это не моё. Всё здесь чужое.

Взгляд остановился на окне. Точнее — на виде из него.

Узкая полоска каменной набережной. Босфор. Вода, много воды. И ни одного знакомого ориентира.

Дверь приоткрылась.

— Юлия-ханым! — укоризненно произнесла служанка. — Вас же ждут.

Я резко обернулась.

— Вы меня напугали! — выдохнула я, пытаясь унять дрожь в руках. — Кто вы? И кто меня ждёт?

Женщина склонила голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение.

— Я Зейнеп, ваша помощница по дому. А ждет вас личный менеджер, Лейла-ханым. В ванной и гардеробной всё готово.

Личный менеджер?

— Зейнеп... — окликнула я.

Она обернулась:

— Слушаю?

— А... куда мне идти?

Зейнеп понимающе кивнула, но вид у нее был такой, будто я напилась до беспамятства и теперь не соображаю, где нахожусь. Так оно, в общем-то, и было. С поправкой на то, что я не напивалась.

Она проводила меня в гардеробную. Я замерла на пороге.

Размером она была с мою сталинку. По всему периметру — стеллажи с подсветкой, забитые одеждой. Я осторожно провела рукой по коктейльным платьям. Будто, если бы я надавила на них чуть сильнее, они могли превратиться в тыкву.

И только сейчас заметила: нигде не было зеркал. Ни в ванной, ни в гардеробной. А то единственное, в спальне, выглядело неестественно, словно с двойным дном.

— Чья эта роскошь? — медленно, отчеканивая каждое слово, произнесла я.

Зейнеп не ответила. Она стояла в дверном проеме и прожигала меня взглядом так, будто ждала, когда я "приду в себя".

Я оделась в приготовленный образ: брючный костюм глубокого зеленого цвета, белая базовая майка, туфли на каблуке. Вернулась в спальню и подошла к зеркалу.

Из него смотрела я. Но не я.

Те же скулы, тот же разрез глаз - но будто художник прошелся по лицу лстиком, стерев все лишнее. Исчезли синяки под глазами, прыщик на подбородке, вечная усталость. Вместо этого — идеальная гладкая кожа.

Чужая и моя одновременно.

Я провела пальцами по щеке, проверяя, не сон ли это. Кожа была тёплой, живой. И совершенно незнакомой.

— Юлия-ханым, — раздалось за спиной. — Вы забыли нанести свой пятничный аромат. Вы же без него никогда не выходите.

О господи. У меня еще и ароматы по дням недели расписаны?

Я шагнула в ванильное облако люксового парфюма и вышла в коридор.

Он оказался длинным и узким. Темное дерево, стены ближе к бежевому.

На стенах висели картины известных художников. Когда проходили очередной морской пейзаж, слева показалась винтовая деревянная лестница.

— Наверное, чтобы сложнее было сбежать, — пошутила я.

Зейнеп не оценила.

Гостиная встретила меня средиземноморским стилем: белые стены, мебель из цветного дерева, огромные панорамные окна на всю стену. Посередине стоял обеденный стол, ломящийся от еды.

За столом восседала дама лет сорока. Короткая асимметричная стрижка, красный костюм, вызывающий макияж.

И запах. Стойкий запах жасмина.

Он был настолько удушающим, что у меня закружилась голова.

— Ну наконец-то! — недовольно проговорила Лейла. — Сколько можно тебя ждать?

— Прошу прощения, — осторожно, потупив взгляд сказала я. — Кто вы?

Она ухмыльнулась, потом внимательно вгляделась в моё лицо:

— Подожди. Ты что, реально ничего не помнишь?

Я зажмурилась, пытаясь ухватить хоть кусочек вчерашнего вечера. Работа в кофейне. Усталость. Диван. Сериал. Пусто. Дальше — черная дыра.

— Это розыгрыш? — спросила я вслух. — Где камера? Я оценила юмор, но хватит уже!

Лейла подалась вперед, приблизившись так близко, что жасмин ударил в нос с новой силой.

— Юлия, прекращай. Сыграно хорошо, но перебор. Я твой менеджер.

Меня затошнило. Резко, сильно, до спазма в горле.

Я сорвалась с места и побежала обратно в коридор, сама не зная куда. Ноги принесли меня в другую часть дома. Здесь все дышало запустением: паутина на потолках, пыль на мебели.

На стене висели старые часы. Стрелки застыли на 3:17.

Интересно, они сломались или так и задумано?

В конце коридора была всего одна дверь. Я дернула ручку — заперто.

Снова запах жасмина. Глаза защипало, пол поплыл под ногами.

Падая, я успела заметить на стене у самой двери чью-то торопливую надпись, выцарапанную, кажется, ногтем:

"БЕГИ".

А потом всё потемнело.

Очнулась я от резкого запаха нашатыря. Лейла трясла ваткой у меня перед носом, Зейнеп растирала мои руки одеколоном. Голова была чугунной, ноги — ватными.

— Очнулась, — констатировала Лейла. — А теперь быстро пей кофе и выходим. Мы уже сильно опаздываем.

Зейнеп протянула руку, помогая мне встать.

— Можете мне объяснить, что происходит? — еле шевеля губами, спросила я. — Кто вы? И что значит «менеджер»?

— Всё расскажу по дороге, — тяжело вздохнула Лейла. — Машина скоро прибудет.

Я выпила горький кофе, который сварила Зейнеп, и мы направились к выходу.

Выход из особняка находился с другой стороны от Босфора. Сначала мы оказались во внутреннем дворике с садом, посередине которого располагался декоративный фонтан. Было прохладно, но это нормально для мартовского утра.

Я застегнула пуговицы на пиджаке, чтобы не замерзнуть. Лейла, заметив это, вмешалась.

— Не надо.

«Да кто она такая, чтобы указывать?»

Но спорить не было сил. Я оставила, как она сказала.

От сада вниз вела белая мраморная лестница.

Когда мы вышли за ворота, на нас тут же ринулась толпа. Мужчины и женщины тыкали в меня телефонами, что-то кричали на турецком, толкали друг друга. Я разбирала только знакомые по сериалам слова: "ашк" — любовь, "лютфан" — пожалуйста.

Сердце бешено заколотилось, воздуха не хватало. Лейла приобняла меня и больно ущипнула за плечо, глазами указав: мол, улыбайся.

Я натянула дежурную улыбку и покорно фотографировалась, раздавала автографы на своих же фотографиях.

Кто я? Модельер? Писательница? Чем больше вопросов, тем меньше ответов...

К этому времени подали машину. Чёрный глянцевый люкс, салон из светлой кожи, запах древесно-ванильный, одним словом — шикарный. Лейла плюхнулась на сиденье рядом, и салон снова заполонил жасмин.

— Откройте окно, пожалуйста, — попросила я водителя.

Лейла фыркнула, но смолчала.

Из динамиков полилась песня: Jandan Erchillean, «Ben kimim».

«Кто я?» — этот вопрос бился в такт музыке, описывая моё состояние точнее любых слов.

Полпути мы проехали в молчании. Напряжение между мной и Лейлой нарастало с каждой минутой.

Через пятнадцать минут я не выдержала:

— Лейла-ханым...

Она сунула мне бутылку воды, словно затыкая рот. Я открыла, сделала глоток.

— Юлия-ханым, — начала Лейла, — мы сейчас едем на съемки сериала. Вы играете там главную роль.

Я поперхнулась.

Главная роль? Я? Да я в школьной сценке двух слов связать не могла! А тут — турецкий сериал...

Если бы была возможность открыть дверь и сбежать — я бы не раздумывала ни секунды. Очень хотелось ляпнуть что-то вроде «можно в туалет?" — как в школе, или притвориться больной. Но с Лейлой такие фокусы явно не прокатят.

В конце концов, я не просила меня превращать в известную актрису. И за последствия я не отвечаю.

Или все-таки отвечаю?

Глава 2

Машина остановилась у оживленной площади с огромным фонтаном. Воздух был влажным от брызг, а журчание воды смешивалось с гулом толпы. Чувствовался запах кофе от стоявшего неподалеку кофе-бара.

Вокруг сновали люди с техникой: видеокамеры, микрофоны в мохнатой одежде на длинных палках. Чуть дальше стояли паровозиком трейлеры и палатки.

Смешной взъерошенный мужчина среднего роста в клетчатой рубашке и черных штанах-аладдинах бегал по площадке и что-то энергично кричал в рупор по-турецки. Его голос, усиленный рупором, перекрывал общий шум, а эхо разносило слова по всей округе. Слева от съёмочной площадки стояла толпа зевак с мобильными телефонами.

К машине подбежал молодой длинноволосый парень и открыл мне дверь машины. Подал руку. Улыбка него была натянута до ушей, и еще немного — он бы меня расцеловал.

— Юлия-ханым, добро пожаловать! — к моему удивлению, парень заговорил со мной на ломаном русском. — Как хорошо, что вы всё-таки смогли приехать, а то мы переживали уже, что съёмки придется переносить. Сроки горят.

В его голосе звучала смесь облегчения и едва заметного упрёка.

Из разговора с ним я поняла, что меня на площадке не было около недели. Продюсер практически вытряс всю душу из бедного парня, потому что компания несла убытки из-за отмененных съемочных дней.

Юсуф, ассистент моей персоны, как выяснилось, косился на меня удивленными глазами — то ли я раньше не была такой милой, то ли вопросы задавала слишком странные.

По мере приближения к трейлерам запахи менялись. Аромат городского кофе сменился запахом краски, лака для волос и разогретого металла от осветительных приборов.

В одном из караванов располагалась гримерная, а рядом — костюмерная.

Костюмером оказалась женщина лет сорока в спортивном костюме синего цвета, волосы были собраны в пучок, и ни намека на макияж.

— Добро пожаловать, Юлия-ханым! – и она заговорила со мной на русском, - Проходите вовнутрь.

В костюмерной было тесно, большую часть пространства занимали костюмы. Пахло старой тканью, пудрой и чем-то сладковатым.

На задней стене стоял огромный стеллаж с обувью. Меня переодели в лосины и пиджак из черной кожи, под пиджак выдали бежевый топ на тонких бретелях.

Костюмер наверно свихнулась, если предлагает мне надеть это.

Видимо мысли отобразили на моем лице и костюмер это заметила.

— Юлия-ханым, мы его немного ушили, так как вы за время болезни сильно потеряли в весе. — смущенно проговорила костюмерша.

Какой там сильно потеряла в весе. Мне наоборот, пришлось на последние деньги посетить дисконт, так как неправильный сон и питание, прибавили килограмм пятнадцать за последний месяц. Не помогала даже активная работа официантки. А грудь… Да она вообще никогда ниже третьего размера не падала, а это топ явно размера xs. И тут меня озарило. Это же было там, в моем городе, в моем теле… А в этом, в этом…

Медленно, стараясь не подавать вида, я опустила руки на зону декольте, но, не найдя привычного мне объема, резко и без всякого стеснения опустила глаза, чтобы убедиться. Не понимаю, почему я не заметила еще в доме, смотрясь в то самое зеркало, что у меня другие формы… Еще раз поелозив руками, будто бы ища грудь, которая спряталась, я стала осознавать масштаб катастрофы.

Ткань топа неприятно холодила кожу, и я невольно вздрогнула, пытаясь привыкнуть к новому ощущению.

Не то, чтобы я была в восторге от огромной груди, которая всегда давала нагрузку позвоночнику. Нет, но и маленькую грудь я тоже никогда не хотела иметь. Четвертый размер в моем случае был самый прекрасный, но я его имела только тогда, когда брала аскезу на поедание сладостей. А так, в основном я была счастливой обладательницей стойкого пятого размера. А тут, от силы натягивалась двоечка, я чуть не расплакалась от горя. И теперь, стала понимать тех девушек, которые недовольны своими объемами.

Видимо, мои исследования собственной груди со стороны выглядели странно, поэтому воцарилось удивленное молчание.

Блин, надо срочно выходить из ситуации, чтобы меня не посчитали полоумной.

— После болезни, — на ходу придумывала я, — И не заметила, что так сильно похудела. Ей-богу, кусок в горло не лез. Сильно заметно?

— Нет, — ответила костюмер, — но сценаристам пришлось переписывать сценарий, чтобы оправдать изменения у главной героини. Постарайтесь оставаться в том же весе до особых распоряжений.

В её взгляде читалось недоумение.

После этого Юсуф поторопил меня и сопроводил в гримерную. Она была светлой, с тремя рабочими местами для мастеров. По всему периметру горели круглые лампочки, создавая мягкое освещение. Мягкий гул вентиляторов смешивался с тихим шипением аэрозолей и запахом спиртовых лосьонов.

Я уселась на крутящийся табурет перед зеркалом.

Гример — женщина средних лет, с большими глазами цвета неба — разбирала референсы. Я не могла оторвать от нее взгляд. Она почувствовала это и подняла голову.

— Юлия, у тебя все хорошо? — медленно и удивленно произнесла она. — Мало того, что пропустила наш поход в клуб, так еще и ведешь себя так, будто бы мы с тобой не знакомы.

А мы и так не знакомы! Я даже не знаю, как ее зовут, где мы познакомились и с кем мы должны были идти в клуб. Мне нужно что-то придумать, как-то вывернуться. Пережить этот день и как-то вернуться домой. В свою любимую квартиру, на нелюбимую, но привычную работу, в старый растянутый серый свитер, наконец. Там, где, может быть я не богата и не любима миллионами, но где мне все понятно и безопасно.

Мысли метались в голове как, как испуганные птицы.

Дверь скрипнула. В помещение ворвался поток теплого воздуха с улицы. Запах разогретой косметики смешался с запахом кофе. На мое счастье в трейлер-гримерку зашел Юсуф.

— Чичек-ханым, сколько вам еще времени нужно? Юлии-ханым еще необходимо выучить текст, и уже через час быть на репетиции.

Я выдохнула с облегчением. Имя подруги-гримёра я узнала.

— Юсуф, у нас сегодня просто выпрямление, поэтому, с учетом макияжа, нам понадобиться минут пятнадцать.

Пальцы Чичек ловко перебирали кисточки, а щетка для пудры тихонько постукивала о край баночки.

Юсуф удовлетворительно кивнул и скрылся за дверью каравана. А Чичек вернула своё внимание на меня.

— Юлия, ты в порядке? – спросила Чичек, положив руку мне на плечо.

Её прикосновение было теплым, а от свитера пахло лавандой.

— Да, все в порядке, Чичек, — голос в моей голове неожиданно начал диктовать ответ. - У меня просто была высокая температура, и в какой-то момент я потеряла сознание, ударилась головой, и у меня случилась ретроградная амнезия. Я не помню некоторые годы своей жизни. И тебя, прости.

Последнюю фразу я произнесла виновато. Конечно, звучало это безумно глупо, но это лучшее, что я смогла быстро придумать.

Откуда возник этот голос, который по сути руководил мной, я не поняла и мне стало страшно. Может я и правда сошла с ума, это просто мультики в моей голове и на самом деле всего этого нет. Но тогда откуда возникли эти реальные телесные ощущения, эмоции и тошнота на запахи. Вопросы все больше и больше копились в моей голове. Надеюсь, что я скоро найду на них ответы.

В гримёрке повисла тишина. Где-то вдалеке слышался гул голосов, а из открытого окна доносился аромат свежесваренного кофе.

— О, милая, как же так? — схватилась за голову Чичек. — Ты меня совсем не помнишь?

— К сожалению, нет. Поэтому, если можешь, расскажи мне вкратце про меня и про нашу компанию.

Чичек вздохнула, отложила кисточку и села напротив меня.

— Мы дружим с колледжа, Познакомились, когда ты приехала из России поступать. Ты тогда так волновалась, но сразу всем понравилась. В университете к нам присоединились Наиля и Денис. Несмотря на то, что мы были на разных факультетах, умудрялись тусить вместе.

Чичек сделала паузу, затем посмотрела на часы и нахмурилась.

— Ты не против, если я буду тебя гримировать и параллельно рассказывать? А то мы так не успеем.

Я смогла лишь только кивнуть.

Пока Чичек занималась моей укладкой, я узнала, что мне двадцать пять лет. Все подруги свободные, а я, ну то есть Юлия, познакомилась на практике с парнем по имени Корай и спустя семь лет он сделал мне предложение. А еще, как оказалось, тот самый мой партнер по сериалу, никто иной как мой жених.

— Вот это я попала, — пробормотала я, пытаясь осознать услышанное. — Еще и встречаться с тем, кого я в принципе не знаю…

— Что-то не так? - встревоженно спросила Чичек.

А что, если между ними уже всё было? Что мне тогда делать? Как играть роль, когда я даже не знаю, как к этому человеку прикасаться?.

— Надо срочно что-то решать, — сказала я вслух.

Чичек встревоженно посмотрела на меня.

— Просто… сложно все это принять сразу. — сказала я после небольшой паузы и постаралась улыбнуться. — А как я обычно готовлюсь к съемкам, учу текст? Есть какие-то ритуалы?

Чичек улыбнулась, и её лицо стало мягче.

— Конечно! Перед каждой съемкой я прихожу к тебе в трейлер, мы пьём кофе и повторяем текст. Ты всегда говоришь, что это помогает тебе сосредоточиться. Если хочешь, я сейчас быстро загримирую актеров массовки и минут через двадцать буду у тебя?

— Да, конечно, ты меня очень выручишь.

На этой ноте я отправилась в сторону своего трейлера. Идти было пару шагов, поэтому подумать времени не было вообще. И поэтому, я быстро попала в свой трейлер...

Глава 3

В трейлере было достаточно уютно. Просторный стол и мягкий диван, рядом с диваном мини бар и небольшая кухонька. А в конце большая кровать. Вполне можно здесь жить. На полке стоял распылитель, который примерно раз в пол часа выдавал тонкий запах персика и каких-то трав. Я так и не поняла, зачем он здесь.

Я плюхнулась на кресло и уставилась в сценарий, который заботливо принес для меня Юсуф.

— Этот текст как китайская грамота! — в отчаянии кинула сценарий на стол.

Мама аж синела, когда мне надо было к уроку литературы выучить хоть пару четверостиший. А тут, сплошной текст. Любят же турки в речах киногероев красиво и долго лить в уши.

Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и на мгновение представила свою квартиру: потрепанный диван, чашку с остывшим чаем, стопку книг на подоконнике. Сердце защемило от тоски по дому. В груди разливалась тяжесть, ладони невольно сжались в кулаки. Хотелось просто встать и уйти отсюда — туда, где всё знакомо и понятно. Но вместо этого я снова открыла сценарий, чувствуя, как волнение сдавливает горло.

И вдруг меня осенило.

Точно! Нам же в институте преподаватель давал прикольные нейротехники, которые помогают легко запомнить текст любой сложности.

Во-первых, нужно создать метафоры и ассоциации на фразы.

Во-вторых, чем сложнее и длиннее фраза, тем больше количество раз нужно ее повторить.

В третьих, разложу предметы на столе и задействую зрительную память.

Я пробовала. Честно пыталась связать непонятные слова с предметами вокруг, повторяла вслух, морщилась от непривычных звуков. Но турецкий не желал укладываться в голове.

Минут тридцать я сидела, уставившись в текст, а потом сдалась. Время от времени поднимала голову, смотрела в окно трейлера — там суетились люди, проверяли оборудование, расставляли свет. Каждый раз, когда мимо проходил кто-то в костюме актера, мое сердце пропускало удар.

— «Neden» – это «почему», — неожиданно раздалось рядом. Чичек присела рядом со мной, мягко коснувшись моего плеча, и поставив два стакана капучино на стол. — Помнишь, когда ты только приехала из России и готовилась к поступлению в колледж, тебе было сложно учить монологи на турецком? Я тебе помогала, вместе мы разбирали каждую фразу.

Аромат кофе заполнил весь трейлер и напомнил об ощущение безопасности и тепла. По телу рзлилось спокойствие, и я почувствовала, что готова воспринимать новую информацию.

Я кивнула, стараясь скрыть смущение.

— Да, конечно, просто сейчас как-то вылетело все из головы. Но, видимо, аромат кофе меня приводит в чувства, — я впервые улыбнулась за этот день.

— Это же прекрасно! — почти вскрикнула Чичек. — Давай разберём первую реплику вместе. Представь, что ты спрашиваешь это у Корая, глядя ему прямо в глаза.

Легко сказать. Я даже и не знаю, как он выглядит. Главное, чтобы без усов - терпеть их ненавижу.

— Ты обижена, но всё ещё надеешься на объяснения, — продолжила Чичек.

Она терпеливо объясняла значение каждого слова, интонацию, паузы. Её голос звучал так спокойно и устойчиво, что постепенно я начала чувствовать себя увереннее. Звуки турецкого языка постепенно становились понятнее, а слова складывались в осмысленные фразы.

— Спасибо, Чичек, — искренне сказала я. — Без тебя я бы точно потерялась.

— Всё будет хорошо, — она ободряюще сжала мне руку. — Мы рядом. Ты не одна.

Она открыла дверь и вышла. Где-то на площадке раздавались команды режиссера, слышался стук оборудования, голоса ассистентов.

Мне стало легче, тревога постепенно уходила. Может, я и попала в чужое тело, но, похоже, у меня есть настоящие друзья, которые помогут во всем разобраться. Особенно в том, как отсюда выбраться. Потому что мне однозначно здесь не место, и срочно нужно вернуться обратно. Часы отчеканили двенадцать часов, значит у меня есть еще половина часа, чтобы что-нибудь придумать.

Вчера я была дома, смотрела сериал и пила чай. Потом уснула и проснулась уже здесь, в этом теле. Точно! Сон!

Я резко подпрыгнула и из-за этого выронила сценарий. Листы разлетелись в разные стороны. Еще не хватало, чтобы меня застукали ползающей по полу трейлера пятой точкой кверху. Собрав сценарий, я продолжила размышлять.

То есть если это сон, пусть реалистичный и глубокий, но сон. Значит, чтобы вернуться домой, нужно просто … проснуться. Всего лишь, а я тут уже панику развела.

Я пыталась проснуться, но безуспешно. Щипала себя, кусала, ставила будильник на настольные часы, била по щекам. Но ничего не помогало — я так и не проснулась. Время шло, и двадцать минут пронеслись как мгновение.

Что же мне делать? Мне абсолютно не хочется играть роль в роли, и уже тем более знакомиться со своим женихом.

С этими мыслями я отправилась в сторону съёмочной площадки. До начала съёмки оставалось всего несколько минут. Воздух стал гуще, будто предвещая что-то важное. Я глубоко вдохнула и сделала шаг вперёд.

«Интересно, а он уже тут?»

Оглядываясь по-сторонам, я не увидела самого главного...

Глава 4

Словно в густом, вязком тумане, я двинулась в сторону режиссера. Ноги подкашивались, а взгляд был рассеян, пока мой путь не преградило нечто твердое и массивное. Я уперлась в него взглядом.

Это был железный конь. Точнее, огромный, внушительный байкерский мотоцикл, от которого веяло мощью и свободой. Рядом с ним, прислонившись к седлу, стоял мужчина. Байкер. Он смотрел на меня с ленивой, насмешливой ухмылкой, бесцеремонно осматривая с ног до головы.

Откуда он взялся? В сценарии, который я учила, не было ни слова о байкере. Может, это какой-то мой поклонник, решивший выделиться из толпы своим внешним видом и брутальными предпочтениями? Мысли заметались в голове испуганными пчелами. Я надеялась лишь об одном: только бы это оказался не тот самый Корай, что значится моим женихом. Иначе я попала. Конкретно и, кажется, надолго.

В этот момент порывистый ветер рванул мои волосы, взъерошив их и подняв вверх. Он словно смыл с моего лица остатки удивления, обнажив чистый, первобытный ужас. Байкер заговорил.

— Вы хоть раз в жизни ездили на таком коне? Что-то я сомневаюсь, — произнес он на турецком, и, к моему изумлению, я поняла каждое слово. То ли он говорил настолько въедливо и четко, что не понять было невозможно, то ли вмешалась та самая магия, что закинула меня сюда. — Вы, наверное, одно название — «вождение мотоцикла» — вписали в свое резюме, приукрашивая биографию.

Пока он говорил, мысли в моей голове роились уже не пчелами, а целым потревоженным ульем.

Мне — ехать на байке? Да я в жизни не видела их так близко! Не то что садиться, я понятия не имела, где у этой махины тормоз, где газ и как ей управлять.

Мне до жути захотелось ретироваться, провалиться сквозь землю или просто убежать, пока не поздно. Но не успела.

К нам стремительно подошёл режиссер. Увидев мое смятение, он, стараясь говорить мягко, но непреклонно, пояснил, что в процесс съемок внесены небольшие коррективы. Мне нужно будет проехаться на байке. Совсем чуть-чуть, для плана. И, конечно, мне дадут возможность порепетировать.

Ну надо же! Решили меня успокоить? Как же! Я «успокоилась» до невозможности. Прямо спасибо огромное. Я-то думала, что все испытания уже позади, ан нет — байк собственной персоной нарисовался на горизонте. Что же меня ждет дальше?

Нет, надо срочно искать выход. Это не моя жизнь, и оставаться в ней я не намерена.

Но безвыходность ситуации сдавила горло. Придумать ничего не получалось, и мне пришлось поддаться течению и делать то, что говорят. Хотя внутри было по-настоящему страшно. Руки дрожали так, что я не могла попасть пальцем о палец.

Сцена была простая: проехать пару метров возле фонтана, снять шлем и задумчиво посмотреть вдаль, будто увидела кого-то долгожданного и любимого.

Не самый терпеливый байкер два часа втолковывал мне, куда нажимать и как ехать. За это время я, кажется, умудрилась не только не научиться, но и чуть не сломала его мотоцикл. Злился уже не только он, но и вся съемочная группа. Время уходило, как песок сквозь пальцы, а я не могла справиться с элементарным. Нога то и дело соскальзывала с педали, потому что тело трясло так, словно я вышла на мороз в купальнике. Я почти не чувствовала его — оно существовало само по себе, отдельно от моего сознания. Казалось, в реальности остались только два глаза, которые я в ужасе вращала из стороны в сторону. Хорошо, что на мне был шлем — он скрывал мой панический взгляд от посторонних.

Надо было срочно брать себя в руки. Я заставила мозг работать. Вспомнила школьную учительницу: когда я боялась выходить на сцену, она советовала разозлиться на саму себя. Разозлиться по-настоящему. Я посмотрела на нетерпеливые лица съемочной группы, на Лейлу, чей взгляд уже, казалось, пожирал меня заживо. И решила: впитать эту чужую злость, превратить ее в свою, разозлить себя настолько, чтобы включить, наконец, мозг, тело и волю. Не для того я сюда попала, чтобы Лейла сожрала меня с потрохами прямо на глазах у многомиллионной аудитории. Хотя, надо признать, фильм тогда вышел бы интересный... Но это было мое, пусть и чужое, тело, и я не могла так с ним поступить.

Сжав волю в кулак, я разозлилась. И, о чудо, получилось!

Чувство облегчения разлилось по телу приятным теплом. Грудь сама собой расправилась, выпятилась вперед. Я сделала это! Наконец-то я сделала то, что от меня требовали, хотя два часа до этого методично мучила всех вокруг. Довольная собой, я начала слезать с железного монстра.

И вот тут, в самый неподходящий момент, на горизонте появился ОН.

О, боже... Это же тот самый, известный на весь мир Корай Остюрк. Неужели это он? Мой жених?

Шок был настолько сильным, что, зацепившись ногой за подножку байка, я эпично грохнулась на колени. Прямо к ногам Корая. Картина маслом: я стою на коленях перед кумиром миллионов. Со стороны съемочной группы послышались приглушенные смешки. Люди, которые только что нервничали из-за моих мучений, теперь от души веселились. Обида кольнула в груди.

Но он не смеялся. Корай спокойно и галантно подал мне руку, помогая подняться. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на долю секунды дольше, чем следовало.

— Любимая, ты в порядке? — тихо спросил он.

Сердце предательски защемило. Он назвал меня любимой. Тот самый кумир, по которому сохнут девушки по всему миру. Тот, кто покорил миллионы сердец. Он смотрит на меня и называет любимой.

Я растерянно огляделась.

Может, это часть сценария? Может, от шока я забыла свои реплики, и это просто роль? Но никто не снимал. Операторы возились с оборудованием, режиссер о чем-то беседовал с Лейлой. Нет, это реальность. Он обращается ко мне на самом деле.

Почему и он меня принимает за эту Юлию-ханым? Говорит так уверенно, без тени сомнения... Неужели он не чувствует, что перед ним стоит другой человек?

— Спасибо, я в порядке, — ответила я робко, почти шепотом. — Просто не очень люблю байки. Поэтому и поспешила с него слезть.

— Странно, — его бровь удивленно изогнулась. — У нас с тобой всегда были споры на этот счет. Я никогда не поддерживал твоё увлечение и пытался отговорить тебя.

Что ему ответить? Правду? Сказать, что та, настоящая Юлия, думала иначе, а я — это я? Я решила врать. Раз уж ввязалась в эту историю, что поделать.

— Я решила прислушаться к твоему мнению, — произнесла я, уставившись ему в переносицу, потому что смотреть в глаза, когда врешь, я не умела. — Ты был прав. Байки — опасная тема. Не совсем девичье занятие.

— Что ж, это прекрасно, что мы теперь одного мнения, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалось удовлетворение. — Меня это всегда беспокоило. Тогда мне придется отменить наш поход в байкер-клуб. Я уже готов был пойти на эту жертву ради тебя, лишь бы быть рядом.

Фух! Я мысленно выдохнула. Господи, какое счастье, что сказала ему, что больше не люблю байки! Еще одного катания на железном коне, да еще и в окружении суровых мужиков, я бы точно не пережила. Особенно после знакомства с этим инструктором.

— Ну, тогда, — продолжил Корай, — предлагаю сегодня сходить на ужин. Мы очень давно не виделись. Эта болезнь... — он сделал паузу, — разлучила нас, не дала провести время вместе. Давай сегодня после съемок сходим в наш любимый ресторан. Что скажешь?

Что я могла ему сказать? Мне говорят, что он мой жених, что я должна его любить. А я смотрю на него как на небожителя, как на картинку из телевизора. И не чувствую той химии, той самой искры, женской заинтересованности. Ее нет. Но сказать об этом я не могла. Я вообще до сих пор не понимаю, как здесь оказалась и как отсюда выбраться.

Если я начну менять сценарий и вести себя не так, как ждали, — выберусь ли я быстрее? Или только сильнее запутаюсь? Пока я не разобралась, придется играть роль. Притворяться той, кем не являюсь.

Это пугает, но я привыкла сначала проанализировать ситуацию, а потом действовать. Хотя, о чем я? Я уже нарушила свои правила, и щипала себя, и била — бесполезно. Остается только думать. Насколько это возможно в моем положении.

— Да, конечно, — я попыталась изобразить улыбку. — Давай сходим.

Корай потянулся ко мне, чтобы обнять. Я ответила взаимностью, чувствуя себя неловко в кольце его рук.

В этот момент к нам подошел Юсуф, ассистент.

— Юлия-ханым, Корай-бей, прошу прощения, — деликатно кашлянул он. — Юлии-ханым нужно пройти, поправить грим. Скоро начнем снимать новую сцену — встречу главных героев у фонтана.

Глава 5

После грима мы с Кораем направились к фонтану. По плану сначала должны были быть репетиции, потом уже сами съемки. Но, черт возьми, я забыла все слова. Абсолютно все. В голове — белый лист, будто это не я вместе со своей подругой-гримером Чичек учила их несколько часов.

И где же мои хваленые техники запоминания, которые всегда выручали меня в школе? Я лихорадочно копалась в памяти, но оттуда всплывали лишь обрывки фраз, совершенно не связанные между собой. Мозг работал как старый радиоприемник: то ловил волну, то снова терял.

В один момент я, вместо того чтобы сказать: «Çok üşüyorum» (я очень замерзла), выдала: «Çok eşek oluyorum».

Тишина.

А потом съемочная группа буквально попадала на асфальт. Кто-то схватился за живот, кто-то уткнулся лицом в ладони, трясясь от смеха, а звукорежиссер просто снял наушники и уставился на меня с выражением лица, которое сложно описать словами. Я не понимала, что происходит. Вроде говорила то же, что учила. Ну, почти.

Корай деликатно приблизился к моему уху, и я почувствовала, как его теплое дыхание коснулось кожи.

— Милая, ты действительно хотела сказать, что становишься большим ослом?

Я уставилась на него, хлопая глазами. Ослом?

— Я сказала, что замерзла, — прошептала я в ответ, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Ты сказала, что превращаешься в осла, — усмехнулся он, и в его глазах заплясали чертики. — Очень крупного и выразительного осла.

Если бы существовал чемпионат по смене цветов лица, я бы выиграла его без подготовки. Сначала красная, как помидор, потом синяя от задержки дыхания, затем зеленая от осознания масштаба катастрофы. Мне захотелось провалиться сквозь землю, прямо в центр фонтана, и желательно, чтобы он был поглубже.

Но Корай не дал мне сбежать. Он мягко, но уверенно взял меня за плечи и развернул к себе лицом.

— Юлия, посмотри на меня. Дыши. Глубокий вдох. Выдох. Еще раз.

Я послушно задышала, как нашкодивший ребенок, которого застукали за кражей конфет.

— Я... я просто перепутала слова, — выпалила я, когда смогла говорить. — Это все стресс. Новая сцена, столько людей... я не специально.

— Я знаю, — его голос был удивительно спокойным. — Ты вся дрожишь. Просто выдохни. Никто не идеален.

После этого унизительного, но почему-то отрезвляющего момента, слова волшебным образом вернулись ко мне. Я вспомнила все, что учила. Каждую фразу, каждую интонацию. Видимо, стресс действительно сыграл со мной злую шутку, но, слава богу, оказался отходчивым.

Мы начали съёмки. Я старательно выговаривала каждое слово, боясь ошибиться, и к моему облегчению, турецкий больше не подкидывал сюрпризов. Но расслабляться было рано, потому что следующее испытание поджидало за углом.

Поцелуй главных героев.

Чтобы вы понимали, у меня есть принцип: я не целуюсь с незнакомыми людьми. Ни под каким предлогом. А тут человек, который в этом теле, в этом мире — мой жених. С которым эти губы наверняка целовались уже множество раз. Плюс мы играем в сериале, и поцелуй — часть нашей работы. Актеры же целуются, да? Ну, некоторые, я слышала, используют дублеров или операторские хитрости, но здесь явно был не тот случай.

Я понятия не имела, как к нему подступиться. Корай начал коситься на меня с растущим недоумением, потому что для него-то все было нормально. Привычно. Естественно. Я даже не могла сказать: «Давай поцелуемся по-нарощку», потому что это прозвучало бы безумно.

Восьмой дубль.

Режиссер уже смотрел на меня так, будто прикидывал, из какого именно места моей тушки сделать ремень. Оператор устало протирал объектив. Осветители переглядывались с обреченным видом людей, которые готовятся провести на площадке остаток жизни.

— Начали! — скомандовал режиссер.

Корай приблизился ко мне. Его рука легла на мою талию. Я чувствовала тепло его ладони даже сквозь ткань. Второй рукой он коснулся моего подбородка, чуть приподнимая его. Глаза в глаза. Я смотрела в его карие глаза и видела там... ожидание. Спокойное, уверенное ожидание человека, который знает, что сейчас произойдет, и не видит в этом ничего особенного.

А я видела.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Тело одеревенело. Когда его губы приблизились к моим, я запаниковала окончательно. Ноги подкосились, я качнулась назад, пытаясь сохранить равновесие, но гравитация — коварная штука, особенно когда твои мысли заняты тем, как не опозориться перед миллионной аудиторией.

Я оступилась. И с громким всплеском рухнула в фонтан.

Вода оказалась ледяной. Она обожгла кожу, заставив меня судорожно вдохнуть и тут же закашляться. Я сидела в фонтане, раскинув руки в стороны, мокрая, как дворовая кошка под дождем, и с ужасом ждала, что сейчас произойдет.

Режиссер молчал.

Вся съемочная группа молчала.

Корай смотрел на меня сверху вниз, и я не могла прочитать выражение его лица.

А потом режиссер сказал:

— Отлично! Это гениально! — он всплеснул руками и повернулся к оператору: — Ты снял? Скажи, что ты это снял!

— Снял, — растерянно ответил оператор.

— Это же pure emotion! Чистая эмоция! Так естественно, так спонтанно! — режиссер сиял, как начищенный самовар. — Мы оставляем этот дубль! Юлия, дорогая, это блестящая импровизация! Ты добавила столько драматизма!

Я моргнула.

В ледяной воде фонтана, меня трясло, волосы облепили лицо, тушь, наверное, потекла черными реками по щекам, а режиссер называл это гениальным.

— Но... — начала я.

— Никаких «но»! — отрезал он. — Это идеально вписывается в сюжет! Теперь понятно, почему вы окажетесь у главного героя дома! Сценаристы уже всю голову сломали как это сделать. Но из-за вашей недавней болезни, мы бы сами не предложили такой вариант. Если бы он вообще пришел к нам в голову.

Я, видимо, очень плохо читала сценарий, потому что не помнила, чтобы мы должны были куда-то идти. Но, как оказалось, по сюжету главный герой жил неподалеку от фонтана, и после такого купания было совершенно логично, что он поведет свою девушку к себе — сушиться и греться.

Для меня это было катастрофой.

Топ, на мне был тонким, почти невесомым. Лосины — кожаные, облегающие. И теперь вся эта красота прилипла к моему телу так, что я чувствовала себя абсолютно голой. Перед кучей людей с камерами. И перед женихом, которого я не знаю.

Корай накинул на меня плед, но это слабо помогало. Я дрожала не столько от холода, сколько от осознания, что сейчас мы едем в квартиру, где продолжится съемка, и я даже не успею прийти в себя.

Квартира оказалась потрясающей. Двухуровневая, с дорогой мебелью в светлых, европейских тонах. Белый, кремовый, нежно-серый — создавалось ощущение, что ты попал в облако. Я потом узнала, что Корай лично настоял на таком интерьере для своего героя. Видимо, любовь к белому цвету — то единственное, что у нас с ним общее.

В гостиной работал электрический камин, и я прилипла к нему, как бабочка к лампочке, прямо в процессе съемок, переодевшись в белый халат и замотав волосы в белое полотенце. Грелась, делала вид, что так и задумано, и молилась всем богам, чтобы меня не попросили снова прыгнуть в бассейн.

Не попросили.

Но расслабляться было рано, потому что меня ждал еще один сюрприз: постельная сцена.

Небольшая, не сильно откровенная, но все же. Корай должен был оголить мое плечо, поцеловать шею, и на этом все. Никакого криминала. Но когда ты стоишь мокрая, замерзшая, и к тебе приближается мужчина, которого ты сегодня впервые видишь вживую ... В общем, к такому меня жизнь не готовила.

Нет, я не неприкосновенная принцесса, которая падает в обморок от мысли остаться с мужчиной наедине. Но с тем, кого видишь первый раз? После всех моральных потрясений, с утра пораньше? Это было уже слишком.

Я зажмурилась, когда его губы коснулись моей шеи.

— Расслабься, — шепнул он так тихо, что услышала только я. — Ты как струна.

Легко сказать.

Я выдохнула, когда режиссер наконец крикнул: «Снято!». Моя миссия на сегодня была выполнена. Можно было падать без сил.

Но не тут-то было.

После окончания съемок, когда я уже добралась до своего трейлера и мечтала только о том, чтобы закрыть глаза и провалиться в сон, дверь открылась.

Корай.

— Не помешаю? — спросил он, но это было сказано больше для проформы, потому что он уже заходил внутрь.

— Нет, конечно, — соврала я, натягивая улыбку.

Честно говоря, мне совсем не хотелось, чтобы он здесь находился. Сейчас меня, наверное, закидали бы тухлыми помидорами все девушки планеты, которые сохнут по этому актеру. Да, он был красив. Очень красив. Идеальная фигура, накачанный, спортивный, высокий брюнет, с глубоким голосом, от которого у нормальных женщин подкашиваются колени.

Но химии не было.

Той самой, которую выделяют гормоны и которая тянет к человеку вопреки логике. Я смотрела на него и видела красивую картинку. Не больше. И совершенно не понимала, как себя с ним вести. Куда девать руки? Они вдруг стали лишними, болтались, как плети, и мешали мне жить. Я не знала, как к нему обращаться. В голове крутилось только «Корай-бей», на вы, как к небожителю.

Корай подошел ко мне вплотную. Обнял за талию, поправил правой рукой мои волосы, заведя их за ухо. Провел пальцем по щеке. Медленно. Нежно. И это уже было не в рамках роли, а в реальной жизни. То есть, тут этические нормы не действуют.

— Я очень скучал по тебе, — сказал он тихо. — Эта разлука была невыносимой. Больше не делай так, пожалуйста.

Мне захотелось испариться.

Как же хочется ему сказать: «Я вообще тебя не помню, прости». Но признаваться нельзя. Пока нельзя. Я не знаю можно ли ему доверять, и вообще ничего не понимаю в этом мире. Только присматриваться, делать выводы, пытаться выжить.

Корай стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Он наклонился еще ближе, еще...

И тут дверь трейлера распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель.

— А ну выходите оба! — Лейла влетела внутрь, сверкая глазами. — Нам пора на интервью! — она окинула меня уничтожающим взглядом. — И что это за прическа? Что с волосами? Приведите себя в порядок, быстро!

Я впервые в жизни была рада ее видеть. Честное слово, в тот момент Лейла показалась мне ангелом-спасителем. Потому что целоваться с Кораем прямо сейчас... нет. Не здесь. Не так. Может, никогда, но это уже детали.

— Я не знаю, что им говорить, — пробормотала я, когда Лейла буквально выпихивала меня из трейлера.

— Ты до сих пор со своей амнезией? — фыркнула она, но тут же спохватилась и выдавила дежурную улыбку. — Соберись! Хватит нюни распускать!

— С амнезией? — переспросил Корай, выходя следом.

— А, это наша Юлия-ханым сегодня решила нас разыграть, — отмахнулась Лейла, стрельнув в меня предупреждающим взглядом. — Прикидывается, будто ничего не помнит. Ничего страшного, забей.

Я моргнула. Лейла прикрывает меня? С чего бы это? Но думать было некогда, потому что нас уже тащили к журналистам.

Если бы у Лейлы была возможность, она бы, наверное, подпинывала нас ногами. Но вокруг было полно людей: журналисты, съемочная группа, режиссеры, осветители. Поэтому она ограничилась тем, что подталкивала нас руками, при этом мерзко улыбаясь.

Наверное, только мне ее улыбка казалась мерзкой. Потому что все остальные абсолютно спокойно на нее реагировали.

И запах жасмина.

Он заполнил трейлер, когда она ворвалась, и теперь, казалось, пропитал весь воздух вокруг. Такой приторный, навязчивый, что меня снова замутило. Я физически не могла вдыхать эту сладость.

Я не придумала ничего лучше, чем повернуться к Кораю и буквально уткнуться носом в его плечо.

— Ты чего? — удивился он, но руку на мою талию положил.

— Просто... соскучилась — снова солгала и глубоко вдохнула его аромат.

Интересный запах. Древесный, с нотками чего-то цитрусового. Я где-то его уже слышала. Или чувствовала? Неважно. Главное — не жасмин.

Кораю, кажется, понравилась моя внезапная тяга к его туалетной воде. Он чуть крепче прижал меня к себе, и мы в таком виде предстали перед журналистами.

— О, какие нежные! — защелкали камеры. — Юлия, Корай, улыбочку!

Я улыбалась, как могла. Журналисты задавали вопросы — я кивала, говорила «да», «нет», «спасибо», «очень хороший вопрос» и старалась передавать слово Кораю. У него-то с турецким было все в порядке. Словарный запас богатый, произношение идеальное. Я надеялась только, что он не сказал ничего такого, что могло бы меня очернить. Хотя даже если сказал, я бы не поняла.

Надо срочно учить турецкий. Иначе как я буду выяснять, как отсюда выбраться? Эта мысль не выходила у меня из головы: выбраться, вернуться, найти выход. Это моя главная задача. Потому что жить на грани нервного срыва, постоянно попадая в неловкие ситуации, я больше не могла.

— Ну что, пойдем? — Корай повернулся ко мне, когда интервью закончилось.

И тут до меня дошло.

Ужин.

Мы должны были идти на ужин. В ресторан. Вдвоем.

Черт.

Что я буду там делать? Что заказывает Юлия-ханым? О чем они обычно говорят? Какие темы обсуждают? Что она вообще любит — есть, пить, слушать, смотреть?

Может, стоит признаться?

Рассказать ему все. Что я не Юлия-ханым. Что я просто Юлька из другого мира, которая случайно (или не случайно) оказалась в этом теле. Может, он поймет? Может, поможет? Может, это тот человек, которому можно довериться?

Я смотрела на него и думала: а почему бы и нет?

Что мне терять?

Притворяться кем-то другим я больше не могу. Я уже на грани. Еще один такой день — и меня уже не спасти.

— Корай, — начала я, когда мы отошли от журналистов. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.

Он остановился и посмотрел на меня с внимательным спокойствием.

— Я слушаю.

Я глубоко вздохнула.

— Дело в том, что я...

— Юлия! — голос Лейлы разрезал воздух, как нож. — Корай! Ресторан ждет, машина подана! — она подлетела к нам с той же мерзкой улыбкой и запахом жасмина, от которого меня снова замутило. — Поторопитесь, дорогие, у вас столик через полчаса!

Я закрыла глаза.

Не судьба.

— Продолжишь в ресторане, — улыбнулся Корай, беря меня за руку.

И мы пошли к машине.

А в голове у меня пульсировала только одна мысль: что я скажу ему за ужином? И хватит ли у меня смелости сказать правду?

Глава 6

Машина остановилась у ресторана, и я сразу поняла: расслабиться не получится. У входа, перекрывая тротуар, стояла плотная стена из журналистов. Камеры, микрофоны, вспышки — всё это слилось в одно сплошное мерцающее пятно.

— Улыбаемся, — тихо сказал Корай, беря меня за руку. — И ни слова, кроме «всё замечательно».

Я кивнула, чувствуя, как ладони мгновенно вспотели. Дверь открылась, и нас встретил шквал вопросов. Голоса накладывались друг на друга, создавая какофонию, из которой я выхватывала только отдельные слова: «Юлия-ханым!», «свадьба?», «правда ли, что вы болели?», «Корай-бей, улыбнитесь!»

Я натянула улыбку — ту самую, которой, наверное, владеют все актрисы мира. Корай уверенно вел меня сквозь толпу, одной рукой придерживая за талию, другой мягко, но непреклонно отстраняя самых настойчивых. Я просто шла и улыбалась, надеясь, что моя улыбка не похожа на оскал динозавра.

— Мы счастливы, всё замечательно, спасибо, — повторял Корай на турецком, и его голос звучал так спокойно, будто он делал это каждый день. Что, впрочем, соответствовало действительности.

У входа нас встретил высокий мужчина в черном костюме — охранник, или, как их тут называют, фейс-контроль. Он вежливо, но жестко перегородил дорогу журналистам, и шум остался снаружи, за стеклянными дверями.

Тишина внутри оглушила меня сильнее, чем крики снаружи. Ресторан оказался уютным, в теплых коричневых тонах. Мягкий свет исходил от ламп под потолком и свечей на столах. Стены из светлого дерева, кожаные диваны бежевого цвета, на столах — живые цветы в низких вазах. Здесь пахло свежей зеленью, лимоном и, кажется, только что испеченным хлебом. Никакой вычурности, никакой помпезности. Просто тепло, спокойно, по-домашнему.

Нас провели вглубь зала, к столику, который находился в небольшой нише. С одной стороны открывался вид на весь зал, с другой — огромное окно, за которым мерцал Босфор. Сюда не долетали ни любопытные взгляды, ни случайные прохожие. Настоящий островок безопасности.

— Тебе нравится? — спросил Корай, когда мы сели и пристально посмотрел на меня изучая казалось, каждую линию на моём лице.

— Очень, — искренне ответила я. — Здесь удивительно спокойно.

— Я знал, что ты оценишь, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Поэтому мы с тобой часто здесь и бываем.

Я сглотнула. Часто бываем. Оценишь. Слова, за которыми стояли годы привычки, десятки свиданий, сотни разговоров, о которых я понятия не имела.

Официант принес меню в тяжелых кожаных папках. Я открыла свою и уставилась в текст, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Турецкий, сложные названия блюд, незнакомые слова. Я не понимала ровно ничего.

— Как обычно? — спросил Корай, не глядя в меню.

Я подняла на него глаза. Он ждал. Спокойно, уверенно, будто это был вопрос из разряда «ты мужчина или женщина».

— Да, — выдавила я. — Как обычно.

Корай кивнул и закрыл меню.

— Тогда на твой выбор.

На мой выбор? Но я же сказала «как обычно»… То есть, я бычно я выбираю меню?! Или он меня так проверяет?

Повисла немая пауза. Корай смотрел на меня, я на официанта и совершенно не знала, что сказать. Он тяжело вздохнул и, переведя взгляд на официанта, начал перечислять блюда на турецком — быстро, уверенно, не сверяясь ни с чем. Я уловила только «балык» (рыба), «салата» (салат) и «шарap» (вино). Официант кивнул, записал и бесшумно удалился.

Мы остались вдвоем.

Тишина повисла в воздухе, острая, она впивалась в виски и медленно прокручивалась. Я смотрела на скатерть, на вилку, на свечу — куда угодно, только не на Корая. Он смотрел на меня.

— Юлия, — наконец сказал он.

Я подняла глаза.

— С тобой что-то происходит, — это был не вопрос. Констатация факта. — Ты ведешь себя… странно. Очень странно.

— Всё нормально, — я попыталась улыбнуться, но уголки губ дернулись вниз.

— Нет, не нормально, — он откинулся на спинку стула, изучая мое лицо. — Ты не помнишь слова в сценарии. Ты чуть не упала с байка. Ты забыла, что заказываешь в ресторане, где мы бываем каждую неделю. — Он помолчал, и в его голосе появилась нотка, которую я не сразу смогла определить. Осторожность? — Я знаю, что ты болела. Но…

Он замолчал.

— Но? — спросила я тихо.

— Но твое поведение меняется не в первый раз, — сказал он, и в его глазах я увидела что-то, отчего сердце пропустило удар. — Каждые полгода ты становишься другой. Привычки, жесты, даже то, как ты смотришь на меня. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Сначала я думал: это такой ход, чтобы отношения не стали скучными. Разные роли, разные образы. Мне даже нравилось.

Он взял бокал с водой, сделал глоток.

— Но каждый раз — как будто я начинаю всё заново. С новым человеком. — Он поставил бокал. — Это… странно, Юлия. Очень странно.

Мои руки под столом сжались в кулаки. Он знает. Что-то знает. Или чувствует.

— Просто… — я запнулась. — Болезнь сказалась. Я еще не до конца пришла в себя.

— Дело не в болезни, — он покачал головой. — Это началось задолго до того, как ты заболела. Я просто не говорил раньше. Думал, пройдет. Но сейчас…

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я не смогла отвести взгляд.

— Юлия, кто ты? Я тебя не узнаю. Где та девушка, которая была первые три года отношений?

Вопрос повис в воздухе. Простой. Прямой. Страшный.

Знал бы ты, что я сама не знаю. Вот кто я? Как очутилась в такой ситуации?!

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

Скажи ему. Сейчас. Он сам спросил. Может быть, он поймет. Может быть, он

сможет помочь.

Но в ту же секунду в голове вспыхнула другая мысль.

А что, если он с ними заодно? Что, если он тоже часть этого мира? Что, если он не захочет, чтобы настоящая Юлия вернулась?

Сердце бешено заколотилось.

— Я… — начала я. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Я хотела…

— Что? — он подался вперед.

Я смотрела в его глаза. Красивые. Темные. В них читалась тревога. И еще что-то, чего я не могла разобрать. Забота? Подозрение? Любовь? Или всё вместе?

Если я скажу ему правду — что тогда? Он отвезет меня в больницу? Вызовет психиатра или полицию? Или… или он тоже в этом замешан и знал про других Юль?

— Я… — мой голос дрогнул. — Я просто хотела сказать, что… мне очень приятно, что ты заметил. И что ты переживаешь. Это слишком личное, и я не могу тебе пока рассказать. Скажу только так: мне нужно время. Чтобы снова стать собой.

Он смотрел на меня еще несколько секунд. Потом медленно кивнул, но по его лицу я поняла: он мне не поверил.

— Хорошо, — сказал он. — Время так время.

Официант принес закуски, и разговор переключился на еду. Корай рассказывал о съемках, о новом проекте, о каком-то друге, который уехал в Измир. Я кивала, улыбалась, делала вид, что слушаю. Но мысли мои были далеко.

Он сказал: каждые полгода. Каждые полгода Юлия становилась другой. Значит, я не первая?

А что, если… что, если настоящая Юлия Ханым тоже была «не настоящей»? И та, до нее? И все они просто… исчезали? Куда они уходили? Кто и что с ними делал? Каким образом мы все здесь оказываемся и кто решает, что это именно мы должны быть....

Я посмотрела на Корая. Он в этот момент смеялся, вспоминая что-то из прошлого. Красивый. Уверенный. Любимый миллионами. И он не знает, что его невеста — уже не та, кого он полюбил. Мы закончили ужин. Корай оплатил счет, мы вышли к машине. Журналистов уже не было — только несколько самых настойчивых дежурили в отдалении. Корай кивнул им на прощание, помог мне сесть в машину.

Дорога до дома прошла в тишине. Я смотрела в окно на ночной Стамбул. Огни мостов, силуэты мечетей, черная вода Босфора. Красивый город, но чужой.

У ворот особняка Корай вышел вместе со мной.

— Провожу до двери, — сказал он.

— Не нужно, — ответила я слишком быстро. — Я уже… я устала. Спасибо за вечер.

Он остановился, посмотрел на меня. В его глазах снова мелькнула та странная смесь — тревога и непонимание.

— Спокойной ночи, Юлия, — сказал он.

— Спокойной ночи.

Он кивнул и вернулся в машину.

Я стояла у ворот, пока его автомобиль не скрылся за поворотом. И только тогда позволила себе выдохнуть.

Внутри меня боролись две мысли.

Надо было сказать ему. Он единственный, кто может помочь.

Нельзя. Если он с ними заодно — мне конец.

Я вошла в дом.

Зейнеп встретила меня в прихожей, бесшумная, как тень.

— Юлия-ханым, в спальне приготовлена одежда на ночь, — сказала она. — Шелковая сорочка, как просили.

Да не я это просила, не я! Терпеть ненавиду шёлк.

— Я бы хотела обычную пижаму, — сказала я. — Хлопковую. Если есть.

Зейнеп на мгновение замерла. Потом кивнула.

— Хорошо. Я принесу.

Через десять минут я стояла в спальне, держа в руках пижаму. Мягкую, хлопковую, в мелкую полоску. Почти такую же, как та, в которой спала в своей сталинке на потертом диване.

Даже здесь, в этом чужом мире, есть что-то родное.

Я оделась, подошла к зеркалу. Тому самому, которое будто с двойным дном. Я смотрела в него, и на мгновение показалось, что отражение изменилось. За стеклом — не спальня, а маленькая комната. Диван, стопка книг, чашка на подоконнике. И я — другая я. В старой футболке, с растрепанными волосами, смотрит прямо на меня. Сердце подпрыгнуло.

Я шагнула вперед, протянула руку, коснулась пальцами холодной глади.

— Юля? — прошептала я.

Отражение моргнуло.

Я открыла рот, чтобы крикнуть, позвать на помощь — но в ту же секунду всё исчезло. В зеркале снова была я. Другая я. Ухоженная, чужая, с идеальной укладкой и дорогой пижамой.

Я обошла зеркало, заглянула за него. Стена, обычная стена. Никакой двери, никакого прохода.

— Мне показалось, — сказала я вслух. — Просто показалось.

Но голос дрожал.

Затем легла в кровать. Одеяло было мягким, прохладным, пахло свежестью. Я закрыла глаза и попыталась представить свою комнату. Диван. Стопка книг. Чашка на подоконнике. Я заснула там, проснулась здесь. Значит, чтобы вернуться, нужно просто… лечь спать. И проснуться уже у себя дома.

Я повторяла это снова и снова, как мантру.

«Лечь спать. Проснуться дома. Лечь спать. Проснуться дома.»

Сон пришел не сразу.

Мне снилась зеленая крутящаяся муть, похожая на воронку. Я стояла в центре, а вокруг всё вращалось — быстрее, быстрее, быстрее. И из этого водоворота доносился голос. Холодный, насмешливый.

«Ты знаешь турецкий. Ты не задаешь глупых вопросов. Ты — Юлия-ханым. Ты — Юлия-ханым. Ты — Юлия-ханым».

Я резко проснулась.

Сердце колотилось где-то в горле, ладони были ледяными. В комнате темно, только луна светит в окно, отбрасывая серебряные блики на пол.

Я посмотрела на часы на тумбочке.

3:17.

Я сделала глубокий вздох и выдох. Повторила. И только потом поняла, что плачу. Слезы текли по щекам, горячие, соленые. Я не вытирала их. Зачем? Здесь никого нет. Здесь только я. Чужая в чужом теле, в чужой комнате, в чужом мире.

Я села, обхватив колени руками. Плечи тряслись. Я пыталась дышать ровно, но каждый вздох выходил судорожным, рваным. Я не вернулась. Я не проснулась дома.

Значит, это не сон. Значит, я здесь. Настоящая.

Я подошла к балконной двери, толкнула её. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, влажный, пахнущий водой и чем-то далеким, неуловимым. Босфор внизу мерцал огнями, черный, глубокий, бездонный.

Я стояла на балконе, сжимая перила, и смотрела на воду. В голове было пусто. Или слишком много всего, что мысли просто не могли пробиться сквозь эту стену.

Что принесет новый день? Я не знала.

Есть ли надежда вернуться? Я не знала.

Я знала только одно: я здесь. Я — в теле Юлии Ханым. Я — на Босфоре. Я — невеста мужчины, который смотрит на меня и видит не ту, кого ждал.

И что-то здесь не так.

Каждые полгода, сказал он. Каждые полгода она менялась.

Что, если я не первая? Что, если настоящая Юлия… исчезла? И та, что была до нее?

Я сжала перила сильнее.

Может, они тоже пытались вернуться? Может, они тоже стояли на этом балконе и смотрели на Босфор, не зная, что делать дальше?

Я подняла голову к небу. Звезды здесь были другими. Или мне только казалось.

— Я вернусь, — сказала я тихо, в пустоту. — Я обязательно вернусь.

Но голос прозвучал неуверенно.

Я простояла на балконе до рассвета.

Когда первые лучи солнца коснулись воды, окрасив Босфор в розовый и золотой, я вернулась в комнату. Легла в кровать. Закрыла глаза.

Заснуть я так и не смогла. Но мысли стали четче.

Я не одна. Чичек — моя подруга. Она поможет. Корай что-то знает. Или подозревает. Лейла — вот кто меня пугает. Она смотрит на меня так, будто ждет, когда я провалюсь. А надпись на стене? «БЕГИ». Кто ее оставил? Та, кто была до меня?

Я перевернулась на другой бок.

Мне нужны ответы. И я их найду. Но сначала — выжить. Удержаться в этой роли. Не выдать себя. А потом…

Я посмотрела на часы.

5:42.

А потом я найду способ вернуться домой. Но где-то глубоко внутри, на самом дне души, шевельнулась мысль, от которой стало страшно: И затем провалилась в какую-то бездну.

А что, если я уже дома?

Глава 7

Утро началось так же, как и вчера. Я открыла глаза, и первые несколько секунд не понимала, где нахожусь. А потом память начала возвращаться — чужая спальня, чужое тело, чужая жизнь.

Но сегодня было кое-что другое.

Я чувствовала себя… странно. Будто проснулась другой. Мысли складывались ровно, аккуратно, без паники. Я смотрела в потолок и понимала: я знаю турецкий. Не учу, не вспоминаю — просто знаю. Слова приходили сами собой, фразы складывались в голове без усилий.

Это хорошо. Так проще выжить.

Но где-то глубоко, в самом дальнем углу сознания, шептал тонкий, едва различимый голос:

«Очнись. Это не ты. Тебе нужно отсюда выбираться».

Однако с каждым часом он звучал всё тише. А новая сущность — та, что называла себя Юлией-ханым, — набирала силу, перекрывая его, как река перекрывает ручей.

Я знала турецкий. Я верила, что всё это реально. Я перестала каждую минуту искать выход. Но сердце на имя Корай по-прежнему не билось.

Может быть, он мне навязан. Может быть, я его на самом деле не люблю. Может быть, та, настоящая Юлия, его и не любила. А просто… играла роль.

Я села на кровати.

В дверь вошли — без стука, как всегда. Зейнеп бесшумно скользнула в комнату с подносом в руках.

— Юлия-ханым, доброе утро. Лейла-ханым уже ждет вас внизу. Одежда приготовлена в гардеробной. Вам нужно поторопиться.

Кофе пах ванилью. Я сделала глоток, поставила чашку и пошла одеваться.

Сегодня на мне был новый лук — фиолетовый брючный костюм, шелковая блуза, туфли-лодочки. Я нанесла субботний аромат и спустилась вниз.

Лейла встретила меня еще более мрачным взглядом, чем обычно. Она сидела за огромным столом, но даже не успела я опуститься на стул, как она набросилась на меня.

— Ты нас опозорила! — голос Лейлы звенел от ярости. — Теперь выкручивайся сама.

Я замерла.

— Что случилось?

— Что случилось? — она ткнула пальцем в экран своего телефона, развернула его ко мне. — Ты не видела? Весь интернет смеется над тобой!

На экране было видео. То самое. Как я падаю с байка, в фонтан. Как путаю слова на турецком. Как сижу мокрая, растерянная, с выпученными глазами.

— Это… — начала я.

— Это завирусилось, — отрезала Лейла. — Миллионы просмотров. Комментарии. Мемы. Режиссер в бешенстве. Маркетологи говорят, что это катастрофа. А кто-то, наоборот, говорит, что это гениальный пиар-ход.

— Но я не…

— Я поняла, что ты не! — она вскочила, прошлась по комнате. — Но теперь нужно выходить к прессе. С релизом. Скажешь, что болела. Что были небольшие проблемы с памятью. Что это был задуманный ход — чтобы привлечь внимание к сериалу.

Я смотрела на нее и не верила своим ушам.

— То есть… я должна врать?

— Ты должна спасать свою карьеру, — Лейла остановилась, уперла руки в бока. — И мою заодно. Потому что если ты провалишься, я провалюсь вместе с тобой.

Она протянула мне лист бумаги.

— Вот текст. Выучи. Выйдешь к журналистам и прочитаешь. Без импровизаций. Без твоих новых выкрутасов. Поняла?

Я взяла лист.

Текст был на турецком. Я прочитала его — и поняла каждое слово. Без усилий. Без перевода в голове. Просто… поняла.

— Хорошо, — сказала я.

Лейла удивленно подняла бровь.

— Ты не будешь спорить?

— А смысл?

Она фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Тогда поехали. Машина у ворот.

По приезду на съемочную площадку нас ждала толпа журналистов. Я сделала глубокий выдох и вышла.

— Юлия-ханым, правда ли, что вы потеряли память?

— Юлия-ханым, что произошло на съемочной площадке?

— Это был несчастный случай или часть сценария?

Я подняла руку, призывая к тишине.

— Я благодарю всех за беспокойство, — начала я. — Действительно, я недавно перенесла тяжелую болезнь, и это отразилось на моем самочувствии. Были некоторые… проблемы. Но сейчас я чувствую себя хорошо. А то, что вы видели в сети, — это был задуманный ход, чтобы привлечь внимание к нашему проекту. Я прошу прощения, если кого-то ввела в заблуждение.

Журналисты загудели.

— То есть это был пиар?

— Именно так, — улыбнулась я. — Мы хотели создать небольшой ажиотаж. И, кажется, у нас получилось.

Я говорила ровно, спокойно, уверенно. Слова лились сами собой. Я не запиналась, не искала нужные фразы.

Кто эта женщина? Это не я. Или уже я?

Релиз закончился. Я вернулась в машину, и Лейла, к моему удивлению, кивнула.

— Неплохо, — сказала она. — Лучше, чем я ожидала.

— Спасибо, — безразлично ответила я.

Машина тронулась. Мы поехали домой.

Я вошла в особняк. Тишина. Зейнеп, видимо, ушла за продуктами — Лейла говорила что-то ей про список. Лейла осталась в машине, ей нужно было ехать по своим делам.

Я осталась одна. Сердце забилось быстрее.

Сейчас или никогда.

Я быстро прошла по длинному коридору, свернула в тупик. Вот она — та самая дверь.

Запертая. С надписью на стене: «БЕГИ».

Я осмотрелась. Никого.

Рядом с дверью стоял старый платяной шкаф. Я открыла его — внутри пахло пылью и старым деревом. На верхней полке, в самом углу, стояла маленькая резная шкатулка.

Я достала её, открыла.

Внутри лежали ключи. Много. Старых, новых, больших, маленьких. Я перебирала их дрожащими пальцами, прикладывая к замку. Один не подходил, второй, третий…

И тут я услышала шаги. Кто-то вошел в дом.

Сердце ушло в пятки. Я схватила первый ключ, который хоть как-то подошел к замку, сунула его в карман пиджака, закрыла шкатулку, поставила на место и на цыпочках выбежала из коридора.

Понеслась в свою комнату. Замерла у двери, прислушиваясь.

Шаги стихли.

— Пронесло — сказала я, выдыхая тяжесть из груди.

Я перевела дыхание и села на кровать. Руки дрожали.

В дверь постучали. На этот раз действительно постучали.

— Да, — сказала я.

Вошел дворецкий с телефоном в руках.

— Юлия-ханым, ваш телефон принесли из ремонта.

Я взяла его. Тонкий, новенький, в дорогом чехле. Оказывается, он был в ремонте.

— Спасибо.

Он вышел. Я посмотрела на экран. Нет пароля. Странно. Кто сейчас не ставит пароль на телефон?

Я открыла галерею. Несколько фото — она с Кораем, она с подругами. Всё. Сообщения? Пусто. Звонки? Пусто.

Кто-то всё удалил. Или она сама ничего не хранила?

Вдруг экран засветился. Пришло сообщение.

Я открыла его.

«Дениз: Через час будем у тебя. Не забыла?».

Я выдохнула.

Через час. У меня есть час.

Я вскочила. Нужно найти хоть какую-то информацию. Я осмотрела комнату — дорогая мебель, пустые стены, никаких личных вещей. Будто здесь никто не жил.

И тут я заметила. В углу, возле кресла, стоял небольшой столик. А на нём — альбом. Я подошла, открыла его.

Фотографии. Юлия и Корай. Счастливые. На пляже, в ресторане, на съемочной площадке. Юлия с подругами. Юлия с какими-то наградами.

Кто-то специально положил это сюда. Как будто хотел, чтобы я нашла.

Я заглянула в тумбочку — пусто, но все же нырнула рукой глубже и на удивление что-то нащупала, это была толстая тетрадь. Старая, потрепанная, с выцветшей обложкой.

Дневник.

Я открыла первую страницу.

«Что-то странное происходит. Корай стал другим….»

В этот момент внизу раздались голоса. Громкие, веселые, перебивающие друг друга.

— Юлия! Мы пришли!

Не дочитав, я сунула дневник под подушку, альбом — на место. Поправила волосы, одернула пиджак.

В комнату ворвались три девушки.

Чичек — тот самый гример со съемочной площадки. Дениз — постарше, с короткой стрижкой и серьгой в носу. Наиля — самая младшая, с длинными кудрями и веснушками.

— Мы решили, что тебе нужно развеяться! — объявила Наиля.

— Ты слишком много времени проводишь одна, — добавила Дениз.

— И вообще, у нас грандиозный план, — загадочно сказала Чичек.

Я растерянно смотрела на них.

— Какой план?

— Мы едем в спа! — хором ответили три голоса.

Через час мы уже были в спа-центре. Шикарное место с видом на горы, мраморные полы, запах эвкалипта. Мы переоделись в халаты и прошли в зону процедур.

— Как обычно? — спросила мастер, женщина лет сорока с аккуратными руками и строгим лицом.

— Да, — сказала я.

— Минутку, подготовлю жесткий пилинг, мы просто только вам его делаем!

Я вспомнила, как вчера кривилась от боли, когда Чичек делала мне укладку. Жесткий пилинг на моей коже? Нет, спасибо.

— Мягкий, пожалуйста, — сказала я.

Девчонки переглянулись.

— Ты? Мягкий? — удивилась Дениз. — Ты же всегда берешь жесткий. И ругаешься, если мастер делает слабее.

— В этот раз хочу мягкий, — твердо сказала я. — У меня кожа после болезни чувствительная.

Мастер неуверенно посмотрела на девчонок, потом на меня.

— Но вы же подписывали соглашение… — начала она.

— Какое соглашение?

— Что мы никогда не поддаемся на ваши просьбы сменить пилинг на мягкий. Вы сами этого хотели.

Я замерла.

Она подписала соглашение, чтобы ей делали жесткий пилинг? Зачем?

— Сегодня я прошу мягкий, — сказала я. — И если вы откажетесь, я уйду и больше никогда сюда не вернусь.

Мастер растерянно моргнула.

— Хорошо… хорошо. Мягкий, так мягкий.

Она начала процедуру. Я лежала и чувствовала, как нежные движения её рук расслабляют мышцы. Никакой боли, только тепло и покой.

— Ну и как? — спросила Наиля, когда процедура закончилась. — Жесткий лучше был?

— Нет, — честно ответила я. — Мягкий — то, что надо. Не понимаю, зачем я раньше мучилась.

Девчонки снова переглянулись, но ничего не сказали.

После спа мы переоделись и пошли пить чай. Травяной, с медом и лимоном. Уютная зона отдыха с мягкими диванами и видом на воду.

— Юлия, — вдруг спросила Дениз, отставив чашку. — А как дела с уроками?

— С какими уроками?

— С уроками игры на уде, — сказала Гюль. — Ты же должна была закончить курс к концу месяца.

Я замерла.

Уд. Я вспомнила — это музыкальный инструмент, что-то вроде лютни. Я понятия не имела, как на нем играть.

— Всё хорошо, — осторожно сказала я. — Неделю назад разучивала новую мелодию.

— Правда? — Дениз прищурилась. — А какую именно?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в голове было пусто.

— Знаешь, — начала я, — после болезни я решила немного изменить подход. Взять паузу. Переосмыслить.

— Переосмыслить? — переспросила Наиля. — Ты? Которая занималась по шесть часов в день и чаще всего по ночам?

— Люди меняются, — пожала я плечами.

Девчонки снова переглянулись. Повисла неловкая тишина.

— Ладно, — сказала Дениз. — Твоё дело. Но ты хоть помнишь, как настраивать уд?

Я взмахнула рукой, чтобы отмахнуться от этого разговора — и задела чашку с чаем.

Какое ей вообще дело, помню я как настраивать или нет... Что за странный вопрос?.

Жидкость пролилась на белую скатерть, образуя причудливое пятно. Я смотрела на него и не понимала, что там такого.

А Дениз побледнела.

— Это… — она ткнула пальцем в пятно. — Это символ.

— Какой символ? — не поняла я.

— Символ человека между двух миров, — тихо сказала Гюль.

Я замерла.

Они смотрели на меня. Три пары глаз — растерянных, вопросительных, почти испуганных.

— Это шутка? — спросила я.

Тишина. А потом Чичек рассмеялась.

— Ну и выражение у ваших лиц! — она хлопнула в ладони. — Юлия, ты бы видела себя!

Дениз и Наиля тоже засмеялись, но как-то нервно, неуверенно.

— Шутка, — сказала Дениз. — Конечно, шутка. Что ещё это может быть? Есть, конечно, такое поверие, но кто в наше время верит в этот бред?!

— Ты нас напугала, — добавила Наиля. — У тебя такая серьезная интонация была.

Я засмеялась вместе с ними. Но смех получился натянутым.

Это была не шутка. Они что-то знают или догадываются. Но не хотят мне говорить.

В этот момент в зону отдыха вошел Корай.

— Девушки, — он улыбнулся и кивнул каждой. — Юлия, можно тебя на минуту?

— Конечно, — я встала, чувствуя, как колотится сердце.

Девчонки переглянулись с заговорщицким видом.

— Мы будем ждать, — пропела Гюль.

Корай взял меня под руку и вывел на террасу.

— Ты как? — спросил он, глядя на меня с беспокойством.

— Нормально, — ответила я. — А что?

— Я видел новости. Твой релиз. Ты была… другой.

— Другой?

— Уверенной. Спокойной. — Он помолчал. — Красивой.

Я не знала, что ответить.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он. — Помнишь, я говорил про место для свадьбы?

Сердце пропустило удар.

— Сейчас?

— А почему нет? Девчонки же не будут против, если я украду тебя на пару часов.

Я оглянулась на зону отдыха. Чичек высунулась из двери и помахала рукой.

— Езжайте! — крикнула она. — Мы сами доберемся!

Через полчаса мы ехали по набережной. Корай молчал, я тоже. Но молчание было не напряженным — скорее… спокойным.

— Ты знаешь, — вдруг сказал он, — я рад, что ты вернулась.

— Вернулась?

— После болезни. Ты была… не собой. А сейчас снова стала прежней.

Я посмотрела в окно. Босфор сверкал на солнце.

Стала собой. Или стала кем-то другим? С каждой минутой я все больше и больше путалась в правде и лжи. Будто я уже и сама согласна верить, что это и есть самая настоящая реальность. А что, если я смирюсь с этим, что будет? Да нет, не глупи, все это не твое и чем дальше тем сложнее будет вернуться. Надо как можно скорее зайти в ту комнату и найти хоть какие-то зацепки

— Мы приехали, — сказал Корай.

Я вышла из машины и замерла.

Это был остров. Маленький, зеленый, утопающий в цветах. Посредине стоял ресторан с огромными окнами, выходящими на воду. А вокруг — море. Бесконечное, синее, сверкающее.

— Здесь будет церемония, — сказал Корай, встав рядом. — Шатер поставят на берегу.

Столы — под открытым небом. Будет музыка, цветы, свечи.

Он взял меня за руку.

— А клятвы мы произнесем здесь, — он показал на небольшую беседку на краю утеса.

— Чтобы рядом были небо и воды, как мы с тобой и мечтали...

Я смотрела на это место и не могла вымолвить ни слова.

О, Корай, как бы я тебя хотела любить по-настоящему, я понимаю, почему тебя выбрала она. Если бы я любила тебя, я была бы счастлива, что ты выбрал такое красивое место для создания нашего семейного союза. У тебя прекрасный вкус! Но я тебя не знаю. Совсем.

— Тебе нравится? — спросил Корай.

— Очень, — честно ответила я. — Это… невероятно красиво.

Он улыбнулся.

— Пойдем, угощу тебя пирожным. Здесь делают лучшие в Стамбуле.

Мы зашли в ресторан. Корай заказал два чая и два пирожных. Я взяла вилку, откусила маленький кусочек.

Это было невероятно вкусно. Нежный бисквит, крем с нотками апельсина, легкая кислинка.

— Выбор места был еще и потому что, тут изумительно готовят твои любимые десерты, — сказал Корай, наблюдая за мной. — Ты всегда его заказываешь после ужина, поэтому учитывал и этот момент.

— И правда, Корай, это очень вкусно, спасибо тебе большое — кивнула я.

Я доела пирожное, и не заметила, что немного испачкалась. Крем был на моей щеке.

— У тебя здесь, — Корай улыбнулся и показал пальцем на свою щеку.

Я попыталась вытереть, но промахнулась.

— Ниже, — сказал он.

Я снова промахнулась.

— Позволь мне, — он взял салфетку и аккуратно, очень аккуратно, провел по моей щеке. Убрал крем.

А потом его палец задержался на моей коже. Тепло исходило от его пальцев, от его взгляда, от его близости. Тепло разливалось по всему телу — от ступней до макушки. Я аж вздрогнула.

— Ты чего? — спросил он.

— Ничего, — я отстранилась. — Просто… мурашки.

Он улыбнулся. Но я видела — он заметил.

Я села обратно на стул, пытаясь унять сердце, которое вдруг начало биться быстрее.

Это не входило в мои планы. Влюбляться в него? В человека, которому я не знаю можно ли доверять? В человека, который любит другую?

Но тепло всё еще было там. Где-то в груди. Маленький огонек, который я не знала, хочу ли погасить.

Корай смотрел на меня.

— Ты сегодня другая, — сказал он. — Спокойнее. Мягче.

— Это плохо? — спросила я осторожна, вспоминая наш прошлый разговор.

— Нет, — он покачал головой. — Это… интересно. Даже лучше, чем раньше, до всех изменений.

Мы сидели на берегу, смотрели на закат. Солнце опускалось в воду, окрашивая небо в розовый и золотой.

— Скоро свадьба, — сказал Корай. — Ты не передумала?

Я посмотрела на него.

— А ты? — спросила я.

— Я люблю тебя, — просто ответил он. — И мне кажется, что нынешняя ты стала еще лучше, еще привлекательней. Я чувствую, что стал любить тебя еще сильнее, еще больше дорожить тобой и теперь, очень боюсь, что ты откажешься стать моей женой.

У меня перехватило дыхание.

— Потому что, ты будто разлюбила. Ты не обнимаешь меня, не улыбаешься, стала такой же серьезной и неприветливой как при нашей первой встречи, но именно по отношению ко мне. Я не хочу тебя потерять..

Он любит ту, кого не знает. Или, наоборот, знает и слишком хорошо? Он сейчас искреннен со мной или все это спектакль?

Я не ответила. Просто смотрела на воду и чувствовала его руку в своей. Хотя, был сиюмитный порыв обнять его, успокоить. Я сдержалась, и это прекрасно. .

Домой мы вернулись поздно. Корай поцеловал меня в щеку и уехал. Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь и достала дневник из-под подушки.

Я открыла его на первой странице.

«Что-то странное происходит. Корай стал другим. Или мне кажется? Новый менеджер, Лейла, ведет себя подозрительно. Я боюсь. Сама не знаю чего. Но боюсь».

Я перевернула страницу. Пусто. Следующая. Пусто.

Кто-то вырвал страницы! Кто-то не хочет, чтобы я знала правду.

Я спрятала дневник обратно под подушку и легла.

В голове крутились мысли. Подруги, которые что-то знают, но молчат. Корай, который любит каждые полгода новую женщину. Лейла, которая смотрит волком. Тайная комната, ключ в кармане.

И надпись на стене: «БЕГИ».

«От кого? И куда?»

Ответа не было.

Только тишина и тяжелый вздох Босфора за окном.

Глава 8

Я снова проснулась в 3:17.

Что-то определенно было в этих цифрах — меня как будто кто-то включал каждый раз в одно и то же время. Часы на тумбочке светились ровным белым светом, и я смотрела на них, чувствуя, как холодок ползет по спине.

Три семнадцать. Снова. Почему? Что это значит? Дата? Время чьей-то смерти? Или... момент, когда меня сюда перенесли?

Но в этот раз я очень быстро заснула. Тело налилось тяжестью, веки сомкнулись сами собой, и я провалилась в сон без всякой надежды его контролировать.

«Мне снилась моя комната. Та самая — сталинка, потертый диван, стопка книг на подоконнике, чашка с остатками кофе. Я позатракала и вышла на работу в кафе, знакомой дорогой, мимо серых панелек и вечно припаркованных во дворе машин. И в этом кафе — он.

Корай.

Только выглядел он как-то странно. Не как турецкая звезда, не как мой жених из этого мира. На нем был простой фартук, такой же, как у меня, и он стоял за кофемашиной, сосредоточенно глядя на пенку.

Он выглядел так, будто это всегда была его кофейня и он периодически заменял бариста и стоял за стойкой. Будто он из моего родного мира.

И самое странное — он меня не помнил. Не узнал. Когда я подошла поздороваться, он поднял на меня глаза и спросил:

— Вы новенькая? Я вас раньше не видел.

— Я работаю здесь уже полгода, — ответила я во сне, и голос мой звучал обиженно.

Он удивился. По-настоящему удивился, будто я сказала что-то нелепое. Долго смотрел мне в глаза, без стеснения. Потом пожал плечами и вернулся к кофемашине.

Оказалось, что он руководитель моего кафе. Но он понятия не имел, кто я. Хотя я работала там давно. И я его никогда не видела. До этого сна.

А потом появилась она.

Девушка, похожая на меня. Те же черты лица, тот же разрез глаз, но — другая. Одетая с иголочки, брендовая сумочка на сгибе локтя, туфли известной марки, которые изготавливают на заказ, в штучном варианте. Я такие только в журналах видела. Она подошла к Кораю, и он улыбнулся ей так, как не улыбался мне в другом мире. Нежно. По-настоящему.

Они были очень счастливы.

У груди что-то защемило. Слезы выступили на глаза — горячие, соленые, такие реальные, что я почти проснулась от них.

Честно говоря, я не понимаю, что это. Ревность? Обида? И почему, ведь я к нему ничего не чувствую. Я его в принципе не знаю. Да, он хороший, заботливый, красивый, но как будто бы совершенно чужой. Как будто между нами всегда стоит стена. Толстая, большая, прям как на нашей сталинке.

И во сне он полностью отражал мои ощущения. Теплый, но далекий. Рядом, но недосягаемый. Но почему-то мне стало грустно.

Разве это нормально — грустить о том, кого ты не знаешь? Даже во сне? Вся ситуация кажется довольно странной. Нет, мне всегда снились сны — романтические, драматические, даже абсурдные. Но сейчас это была какая-то параллельная реальность. Уже третья реальность за это время.

А потом, я увидела их свадьбу. Белое платье, фата, море цветов. Она шла под венец с ним, и он смотрел на нее так, будто она — весь его мир.

Я резко закричала:

— Нет!»

И подскочила на кровати, открыв глаза.

Комната встретила меня светлыми оттенками, молочной мебелью и лепниной под потолком. Турция. Босфор за окном. Я вернулась туда, где обнаружила себя несколько дней назад.

Уже точно ничего не будет, как раньше. С каждым днем я все больше и больше теряю надежду попасть обратно в свой мир. Ведь даже во сне, будучи в своем мире, я была не в нем.

— Юлия-ханым! — дверь распахнулась, и в комнату вбежала перепуганная Зейнеп. Ее глаза были широко раскрыты, руки дрожали. — Вы кричали. Опять кошмары?

— Да, — выдохнула я, пытаясь выровнять дыхание. — Извини, Зейнеп. Не хотела тебя пугать.

Она перевела дух и пробормотала почти про себя:

— У вас снова кошмары. Снова... — В ужасе проговорила она и схватилась за голову.

Снова. То есть получается, настоящую Юлю тоже мучили кошмары. Или предыдущих Юль. Ведь столько догадок и подсказок было, о том, что каждые полгода Юля — новая. А куда девается предыдущая? Получается, возможно, я через полгода исчезну отсюда. И куда я денусь? Что, черт возьми, с ними происходит? А если они погибают? То есть меня тоже ждет эта участь? Ну уж нет, я умирать не хочу, мне надо жить.

— Зейнеп, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Со мной все в порядке. Скоро выйду. Лейла уже внизу ждет?

Зейнеп покачала головой:

— Нет, Юлия-ханым. Лейла-ханым сегодня не приезжала. Вы будете добираться на съемочную площадку сами. Машина подана.

Я моргнула.

Лейлы нет? Это впервые. Я уже привыкла, что каждое утро перед моим пробуждением она завтракает в этом доме и настойчиво ждет меня на выход. А сегодня — тишина. И телефон молчит.

Я потянулась к мобильнику на тумбочке. Экран был пуст. Ни приветственных сообщений с пожеланием доброго утра от Корая, ни пропущенных от Чичек, ни раздражающих указаний от Лейлы.

Никто не написал. Никто не позвонил. Такое ощущение, что я осталась одна на пару с Зейнеп в этом странном мире.

Я спустилась вниз к завтраку. Огромный стол ломился от еды, как всегда: фрукты, сыры, свежий лаваш, мед в сотах, оливки, несколько видов джема. Все то же самое, что и вчера, и позавчера.

Только есть было не с кем.

Я села во главе стола и уставилась на тарелку.

Мне скучно. Скучно завтракать одной за этим огромным столом, наполненным едой. И есть возможность поговорить с Зейнеп. Может быть, разговорить ее? Выведать хоть что-нибудь, чтобы по крупицам понять, что здесь происходит.

— Зейнеп, — позвала я.

Она появилась мгновенно, будто ждала за дверью.

— Да, Юлия-ханым?

— Присядь со мной.

Зейнеп замерла. На ее лице отразилась паника.

— Юлия-ханым, нельзя. Прислуге запрещено садиться за стол с господами.

— Здесь никого нет, — сказала я спокойно. — А мне одной скучно. Пожалуйста.

Есть, на самом деле, есть. Я всегда привыкла есть одна в своей сталинке. Но в этом большом доме, за этим огромным столом, мне было очень неуютно. И мне нужно разговорить ее.

Зейнеп колебалась еще несколько секунд, потом робко села напротив меня. Я постаралась сделать наше общение не прямым, а по диагонали — чтобы можно было больше втереться к ней в доверие. Не давить, не требовать, а просто говорить.

— Ты же давно здесь работаешь?! — проговорила я, намазывая джем на хлеб.

— Семь лет, Юлия-ханым.

— Семь лет, — повторила я. — Значит, ты многое видела.

Зейнеп опустила глаза.

— Да, ханым.

— Я слышала, — я сделала паузу, подбирая слова, — что у меня характер постоянно меняется. Неужели это действительно так? Я этого не замечала.

Включила дурочку. Будто не понимаю, что от меня все хотят.

Зейнеп подняла на меня быстрый взгляд, потом снова отвела глаза.

— Я не должна говорить...

— Зейнеп, — мягко сказала я. — Пожалуйста. Мне это важно. Я правда ничего не понимаю.

Она помолчала. Потом заговорила тихо, почти шепотом:

— Да, Юлия-ханым. Я много раз замечала странные моменты. Вы меняетесь. Не только характер. Примерно раз в полгода... вы просыпаетесь с амнезией. Ничего не помните. Ходите, смотрите на всё как будто в первый раз. Задаете те же вопросы, что и сейчас.

Мое сердце забилось быстрее.

— А потом?

— Потом... через неделю или две вы как будто приходите в себя. Становитесь снова собой. Но другой. Не такой, как раньше. И я... я привыкла уже. Думаю, что это особенность вашего характера...

Зейнеп вдруг поняла, что слишком много болтает. Ее рот резко закрылся, глаза расширились. Она вскочила со стула.

— Простите, Юлия-ханым. Я не должна была... мне пора на кухню.

И она ретировалась быстрее, чем я успела сказать хоть слово.

Но даже этой информации на данный момент мне было достаточно.

Есть над чем поразмыслить и сопоставить факты. Каждые полгода — новая Юлия. Неделя-две адаптации. Потом она становится «собой» — но другой. И так по кругу. Куда уходят предыдущие?

Я поднялась наверх, в свою комнату. Времени до выхода еще было достаточно, поэтому я взяла дневник — тот самый, кожаный, который нашла в ящике туалетного столика. Записала туда все, что узнала от Зейнеп.

Очень долго искала место для дневника. Чтобы никто его не обнаружил. Зейнеп убирается, и хоть показалось, что она ничего не знает, но тем не менее — всякое бывает. Может, она заодно с теми, кто это придумал. Лейла не скрывает, что испытывает ко мне неприятные чувства. Но может, у нее такой характер. Пока я не поняла. Мне нужно быть осторожнее.

Я спрятала дневник за батарею — в месте, где, если не знать, его не найдешь.

Надежное место.

Я вышла на улицу. Машина уже ждала. Водитель — тот самый, с которым мы ехали в первый день — увидел меня одну, без сопровождения Лейлы, и на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Или мне показалось?

На съемочной площадке творился хаос. Как всегда. Ассистенты бегали туда-сюда с бумажками и телефонами, осветители таскали оборудование, режиссер кричал в рупор, перекрывая шум толпы.

До этого момента я была знакома только с Кораем из актеров и несколькими членами съемочной команды. Но сегодня Корая не было видно.

Странно.

Я решила, что пора познакомиться с другими актерами. Потихонечку подбиралась к ним, болтала, выведывала, что они знают обо мне. Искусству общения я научилась в институте — хоть и закончила его давно, но многое оттуда взяла. Улыбаться, слушать, задавать правильные вопросы.

Один из актеров второго плана, пожилой мужчина с добрыми глазами, рассказал мне, что три года назад я поругалась с одним из режиссеров.

— Он почти со всеми договорился, чтобы вас больше не снимали, — сказал актер, понижая голос. — Но потом конфликт как-то урегулировали. Другие режиссеры, которым было плевать на его мнение, все равно приглашали вас. И вы снялись уже в трех сериалах у одного из них.

Я кивнула, делая вид, что вспоминаю.

Значит, у меня были враги. Или есть до сих пор.

Потом ко мне подошла актриса, игравшая роль подруги главной героини. Ее звали Айше. Она говорила быстро, эмоционально, жестикулируя.

— Юлия, — сказала она почти шепотом, — я давно хотела тебя спросить. Та девушка... ну, которая за Кораем бегала... она тебя больше не достает?

— Какая девушка? — спросила я, стараясь не выдать своего незнания.

Айше округлила глаза.

— Ты что, забыла? Она угрожала тебя кислотой облить! Говорила, что наймет людей, что устроит расправу. Мы тогда все перепугались. Она нас поджидала везде — у выхода со съемок, у твоего дома, даже в ресторан однажды заявилась.

У меня пересохло во рту.

Угрожала кислотой? Расправой?

— А, эта? — поддерживая разговор протянула я, — не, не достает, я уже и забыла про нее. А ты что думаешь?

— Она чокнутая, — добавила Айше. — Мы между собой зовем ее «дели».

Чокнутая. Одержимая. И она угрожала мне. Точнее — не мне, а той Юлии, чье тело я теперь занимаю.

— И что с ней стало? Ты слышала что-нибудь? — спросила я как можно равнодушнее.

Айше пожала плечами.

— Никто не знает. Она просто исчезла. Но я все равно оглядываюсь каждый раз, когда выхожу одна. Ведь она всем нам угрожала.

Еще одна исчезнувшая. Еще одна загадка.

Я хотела спросить больше. Узнать, что так волновало и шокировало эту актрису, почему она спросила меня именно об этом. Но нас прервали.

— Айше-ханым, ваша сцена — крикнул ассистент режиссера.

— Потом договорим, — сказала Айше и убежала.

Я осталась стоять посреди площадки, чувствуя, как в голове пульсирует тысяча вопросов.

И самое интересное — я так и не узнала, что ее волновало. Она спросила меня: «Не беспокоит ли меня это?» Почему я так равнодушна к ее угрозам? Что это значит? Мне есть из-за чего переживать? Она что-то знает?

Меня удивило, что Корая не было на площадке. Честно говоря, я даже не поняла, что меня волнует больше: то, что он не написал с утра и не сказал, что его не будет, или переживания за него.

Страх, что они что-то замышляют? Или страх, что он причастен к этому? Зачем ему каждые полгода иметь новую невесту, которая его не знает, не любит? Ситуация казалась настолько странной, что запутала меня окончательно.

Я решила позвонить Кораю.

Телефон не отвечал. Гудки шли один за другим, потом включилась голосовая почта.

Я набрала снова. Та же история.

Сердце пропустило удар. Первый, второй, третий. Так сильно, что у меня упало давление, и я почти грохнулась в обморок.

Сильная рука подхватила меня за локоть.

— Осторожно, — произнес голос с легким акцентом. — Вы чуть не упали.

Я подняла глаза. Рядом со мной стоял высокий мужчина. Светлые волосы, голубые глаза, открытая улыбка. Не турецкая внешность — скорее европейская или американская. Полная противоположность Кораю.

— Я Николас, — представился он. — Приглашенная звезда из Америки. А вы, наверное, Юлия?

Николас. Из Америки. Актер. А он симпатичный.

— Да, — выдавила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Спасибо. Если бы не вы, я бы точно оказалась с разбитой головой на асфальте.

— Тогда хорошо, что я оказался рядом, — улыбнулся он.

Я посмотрела в его глаза. Голубые, чистые, с веселыми искрами.

Симпатичный, Очень симпатичный. Стоп. Стоп, стоп, стоп.Юля, притормози. Мы еще даже с Кораем не разобрались, а тут еще один нарисовался. Ты раньше не была такой влюбчивой. Что это — Турция, босфорский воздух или наводнение?

Я отстранилась и поблагодарила Николаса еще раз. Он кивнул и ушел к своей гримерной, а я побрела в трейлер.

От создавшейся абсурдной ситуации я в принципе еще не понимала, каким макаром здесь оказалась. Заснула — проснулась здесь. Щипать себя, пугать себя — не помогает.

Я решила, пока есть время, порыться в интернете.

Ну а вдруг, у кого-то тоже были такие ситуации.

Но мне не попалось ни одной реальной истории. Только реклама книг из серии «попаданки» — там героини умирали и воплощались в какой-то другой жизни.

Честно говоря, я не хочу умирать.

Я перестала дышать.

А что, если я тоже умру? Что, если от меня тоже избавятся и возьмут новую Юлию, которая, как и я, будет стараться вернуться обратно?

Я положила телефон на стол экраном вниз с такой силой, что показалось, будто столешница треснула.

Где он, черт возьми? Корай. Куда он пропал? Что, если он тоже замешан во всем этом и просто играет?

Я почти выбежала из трейлера и побежала на съемочную площадку.

И по иронии судьбы мне пришлось играть сцену с исчезновением главного героя.

Сценаристы, узнав, что Корая нет на площадке, срочно переписывали сцены. Вместо логичного романтического продолжения предыдущих эпизодов — фонтана, камина, первой ночи — получилась драматическая сцена с истерикой, разрывающей сердце.

По сценарию героиня не знала: ее бросили после того, как получили желаемое, или с ее возлюбленным что-то случилось.

У меня были похожие мысли. И поэтому я просто проживала все свои чувства, накопленные за это время, через эту сцену.

— Начали! — крикнул режиссер.

Я смотрела в камеру и видела не оператора, не съемочную группу, а свою комнату. Свой диван. Свою жизнь, которая осталась там, за невидимой стеной.

— Где ты? — закричала я по-турецки, и голос мой сорвался на хрип. — Почему ты оставил меня одну? Я ничего не понимаю! Я не знаю, кто я! Я не знаю, где я!

Слезы потекли по щекам — настоящие, не поддельные.

— Я боюсь! — кричала я. — Я боюсь, что ты не вернешься! Я боюсь, что я никогда не буду твоей!

Это была уже не роль. Это была я. Юлька из сталинки, запертая в чужом теле, в чужом мире, среди чужих людей.

Режиссер молчал. Вся съемочная группа замерла.

Я рыдала навзрыд, не скрывая лица, не вытирая слез.

— Снято! — услышала я сквозь пелену.

Тишина. А потом — взрыв аплодисментов.

— Браво! Браво, Юлия-ханым! — режиссер подбежал ко мне и схватил за плечи. — Это гениально! Один дубль! Вы сняли с одного дубля! Я очень рад вашему возвращению. В себя. В свой талант.

Я смотрела на него мутными глазами и не могла вымолвить ни слова.

У меня все разрывалось изнутри. Я хотела кричать, что все это не про меня. Что я не талантливая актриса. Что я просто рыдала из-за ситуации, в которую попала и которая кажется безвыходной.

Но я не сказала ничего. Только кивнула и пошла в трейлер.

Мы закончили быстро. Я поехала домой, продумывая по дороге, куда бы подальше отправить Зейнеп, чтобы добраться до той самой странной комнаты.

Мне нужно вернуться туда. К надписи «БЕГИ». К запертой двери.

Я нашла в интернете украшение — лимитированную брошь, которая продавалась только в магазине на другом конце Стамбула.

— Зейнеп, — сказала я, войдя в дом, — мне очень нужна эта брошь. Пожалуйста, съезди, купи ее.

— Прямо сейчас? — удивилась она.

— Да. И заодно зайди на базар. Купи гранаты. Сладкие, крупные. Я знаю, что в это время года их сложно найти, но попробуй.

Зейнеп кивнула и вышла. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как завелся мотор машины.

Она уехала.

Я взяла ключ — тот самый, который нашла в ящике туалетного столика. Тяжелый, старый, с замысловатой головкой.

И отправилась по коридору к той самой двери.

Темное дерево, стены ближе к бежевому, картины с живыми, казалось, глазами. Я шла медленно, считая шаги. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать.

В конце коридора — всего одна дверь.

Та самая.

Я подошла к ней затаив дыхание. Кто