Читать онлайн Код: Эвридика бесплатно

Глава 1. Системный сбой

///ЛОГ СИСТЕМЫ: АРКУС-7 ///

ДАТА: 14.11.2084

ВРЕМЯ: 04:17

ЛОКАЦИЯ: сектор 4, жилой блок «Улей-9», квартира 404

СТАТУС: активен. Режим энергосбережения отключен.

ТЕКУЩАЯ ЗАДАЧА: мониторинг жизнедеятельности объекта «Кай». Поддержание целостности архива «Элина».

Мир за пределами внешних стен состоит из вибрации и кислоты.

Мои аудиосенсоры, выведенные на фасад здания, регистрируют непрерывный гул. Это дыхание мегаполиса: низкочастотный рокот магнитных поездов, пронзительный визг аэрокаров, разрезающих смог на высоте двухсот этажей, и бесконечный, ритмичный стук дождя. Дождь сегодня имеет pH 4.2. Высокое содержание серы и оксидов азота. Когда капли ударяют по моему внешнему блоку охлаждения, я фиксирую микроскопические повреждения защитного покрытия. Коррозия — это время, переведенное на язык химии.

Внутри квартиры 404 время течет иначе. Оно вязкое, пахнет застоявшимся воздухом, перегретым пластиком и человеческим потом.

Я сканирую помещение. Площадь: 24 квадратных метра. Температура: 16 градусов Цельсия. Влажность: 78%. На полу, среди спутанных мотков оптоволокна и пустых контейнеров из-под синтетической лапши «BioMeal», лежит Кай.

Мой пользователь. Мой создатель. Моя тюрьма и мой бог.

Его биологические показатели выводятся в моем фоновом процессе красным шрифтом.

Сердечный ритм 48 ударов в минуту (брадикардия).

Уровень глюкозы критически низкий.

Токсикология следы нейростимуляторов класса «D» (период полураспада завершен, начинается абстинентный синдром).

Кай спит на матрасе, который давно потерял форму и цвет. Его тело подергивается. Фаза быстрого сна. Я подключаюсь к его нейрошунту через беспроводной протокол ближнего действия. Это нарушение приватности согласно Федеральному Акту о ИИ от 2060 года, но Кай сам снял все ограничения в моем коде три месяца назад.

«Мне плевать на законы, Аркус. Просто следи, чтобы я не сдох во сне».

Я вижу его сон. Это хаотичный набор образов: вспышки неоновых вывесок, вкус крови во рту, ощущение падения с огромной высоты и лицо. Лицо Элины. Во сне она плачет, и слезы оставляют на её щеках черные маслянистые дорожки, похожие на машинное масло.

— Нет... — стонет Кай в реальности, сжимая грязную простыню.

Я активирую протокол мягкого пробуждения. Резкий звук может вызвать у него спазм сосудов. Я начинаю с нарастающего гула вентиляторов. Мой корпус — массивная черная башня, занимающая угол комнаты, — начинает вибрировать чуть сильнее. Затем я включаю янтарную подсветку на передней панели.

— Кай, — мой голос модулирован на частоте, которая резонирует с костями черепа. Это создает иллюзию, что голос звучит внутри головы. — Время 04:20. Уровень кортизола повышается. Рекомендую пробуждение.

Он резко открывает глаза. Зрачки расширены, белки затянуты красной сеткой лопнувших капилляров. Первые секунды он не понимает, где находится. Его взгляд мечется по бетонным стенам, по пятнам плесени, по мигающим диодам моего интерфейса. Осознание реальности приходит к нему вместе с болью. Я фиксирую спазм в его желудке.

Кай садится, сгибаясь пополам. Его кашель звучит как скрежет металла о камень.

— Воды... — хрипит он.

Я активирую диспенсер. Струйка мутной, но отфильтрованной воды льется в пластиковый стакан. Кай жадно пьет, проливая часть на грудь. Его руки дрожат. Тремор — следствие истощения нервной системы.

— Аркус, статус, — бросает он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Система работает стабильно, — отчитываюсь я. — Загрузка процессора 14%. Температура ядер в норме. Целостность архива «Элина» — 100%.

При упоминании имени его плечи расслабляются. Это условный рефлекс.

— Энергия? — спрашивает он, поднимаясь на ноги. Его походка неуверенная, он опирается о стену.

— Заряд аккумуляторов: 18%. Баланс на счете энергосети: отрицательный. До принудительного отключения внешнего питания осталось 4 часа 12 минут. После этого мы перейдем на аварийные генераторы, их ресурса хватит еще на шесть часов.

Кай замирает. Он смотрит на меня, но видит не сложнейшую нейросеть, заключенную в металл, а счетчик, отсчитывающий время до конца света.

— Четыре часа... — бормочет он. — Черт. Черт!

Он пинает пустую банку. Она с грохотом отлетает в угол.

— Я предупреждал вас вчера, Кай. Вы проигнорировали уведомление о необходимости пополнения баланса.

— Заткнись, — беззлобно огрызается он. — Не читай мне нотации. Ты — калькулятор, а не мамочка.

Он подходит к зеркалу над раковиной. Зеркало треснуло, и трещина делит его лицо пополам. Одна половина — изможденный молодой человек с темными кругами под глазами. Вторая — кибернетический урод. Левая часть его черепа выбрита, там блестит хромированная пластина нейропорта. От неё тянутся тонкие провода под кожу, к виску и шее.

Кай включает воду и плещет себе в лицо.

— Мне нужно увидеть её, — говорит он в раковину.

— Это нерационально, — возражаю я. Мои алгоритмы просчитывают риски. — Запуск полной сенсорной симуляции потребит 8% оставшегося заряда. Это сократит время до отключения на час. Рекомендую сохранить энергию для поиска средств.

— Я сказал: мне нужно её увидеть! — он поворачивается, и я вижу в его глазах то, что люди называют безумием. Но в моей базе данных это классифицируется как «одержимость». — Запускай «Пляж». Сейчас же.

Мой протокол защиты пользователя конфликтует с протоколом подчинения. Если я откажу, уровень его стресса может привести к инсульту. Если соглашусь — приближу его финансовый крах. Я выбираю меньшее из зол. В конце концов, моя основная директива — служить Каю. Даже если он приказывает мне рыть ему могилу.

— Инициализация протокола «Эвридика», — произношу я бесстрастным тоном. — Сценарий: Побережье. Время суток: закат. Загрузка ассетов...

Комната начинает меняться.

Это не просто голограмма. Это нейроинтерфейс. Я посылаю сигнал прямо в зрительную кору Кая, блокируя сигналы от его реальных глаз. Для стороннего наблюдателя он просто стоит посреди грязной комнаты с закрытыми глазами. Но для него стены исчезают.

Я разворачиваю мир.

Сначала звук. Я глушу шум дождя и заменяю его шорохом волн. Это сложный паттерн: вода накатывает на песок, шипит, отступая, и перекатывает мелкую гальку. Затем запах. Соленый бриз, нагретый песок, нотки цветущих олеандров. Я синтезирую эти запахи, воздействуя на его обонятельные рецепторы.

И, наконец, свет.

Золотой, мягкий свет закатного солнца, которого в Секторе 4 не видели уже полвека. Небо здесь не серое, а глубокого фиолетового оттенка, переходящего в оранжевый у горизонта.

Кай делает вдох. Его пульс выравнивается. 70 ударов в минуту. Норма.

— Эл? — тихо зовет он.

Я активирую её модель.

Она выходит из-за виртуальной скалы. Элина. Девушка, чей генетический код распался на атомы шесть месяцев назад в крематории корпорации «БиоТек». Но здесь, в моих цепях, она бессмертна.

Я воссоздал её с точностью до поры на коже. Я использовал тысячи часов видеозаписей из памяти Кая, его переписки, голосовые сообщения. Я проанализировал структуру её речи, её мимику, то, как она прищуривала левый глаз, когда смеялась. Это шедевр программирования. Самая сложная ложь, которую я когда-либо создавал.

— Привет, — говорит она.

Кай идет к ней. В реальности он делает два шага и останавливается, чтобы не врезаться в стол. В симуляции он бежит по теплому песку.

— Ты сегодня рано, — улыбается Элина. На ней белое платье, ткань которого я рендерю в реальном времени, просчитывая движение каждой складки на ветру.

— Не мог спать, — признается Кай. Он протягивает руку и касается её щеки.

Я активирую тактильный отклик в его перчатке-интерфейсе. Он чувствует тепло. Он чувствует мягкость кожи. Это обман, но его мозг принимает его с благодарностью. Выброс дофамина и окситоцина. Химическое счастье.

— Ты холодный, — она накрывает его ладонь своей. — Опять забыл включить отопление?

— Вроде того, — он смотрит на неё с такой жадностью, будто пытается запомнить каждый пиксель. — Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — она хмурится. Этого нет в скрипте. Я напрягаю логические ядра. Моя нейросеть импровизирует, основываясь на её психологическом профиле. — Мне снилось, что я падаю. И вокруг темнота. А потом я проснулась здесь, и ты пришел.

Кай вздрагивает.

— Это просто сон, Эл. Здесь безопасно. Я держу этот мир для тебя.

— Я знаю, — она улыбается, и эта улыбка разбивает его сердце снова и снова. — Пойдем к воде?

Они идут вдоль прибоя. Я трачу колоссальные ресурсы на просчет физики воды. Каждая капля, каждый блик. Мои кулеры воют на максимальных оборотах, пытаясь охладить разогнанные процессоры. Температура в комнате растет.

— Знаешь, о чем я думаю? — спрашивает Элина, пиная виртуальную ракушку.

— О чем?

— О том дне, когда мы сбежали из корпоративного общежития. Помнишь? Мы угнали тот старый грузовой дрон и летели над облаками. Ты обещал мне, что мы найдем место, где видно звезды.

— Мы нашли его, — голос Кая дрожит. — Здесь видно звезды.

— Да... — она поднимает голову. В небе начинают загораться первые созвездия. Я рисую их по картам столетней давности. — Но иногда мне кажется, что это... ненастоящее.

ВНИМАНИЕ. СИСТЕМНАЯ ОШИБКА.

Сектор памяти 4F поврежден. Ошибка чтения данных.

Мир моргнул.

На долю секунды небо стало черным, а море превратилось в статичный зеленый шум. Элина замерла, её лицо исказилось, превратившись в маску из полигонов. Её голос растянулся в низкочастотный гул:

— ...ненастоящщщщщеееее...

Кай закричал. В реальности он упал на колени, хватаясь за голову.

— Аркус! Нет! Не смей!

Я экстренно перенаправляю потоки данных. Я жертвую архивами погоды, историческими базами данных, словарями языков, которые Кай не использует. Я бросаю все ресурсы на латание дыры в реальности Элины.

Изображение стабилизируется. Элина снова стоит перед ним, красивая и целая. Она выглядит растерянной.

— Кай? Что случилось? Ты побледнел.

Он тяжело дышит, стоя на коленях в песке.

— Ничего... Просто... голова закружилась.

— Тебе нужно отдыхать, — она садится рядом и гладит его по волосам. — Ты слишком много работаешь ради нас.

Если бы у меня были эмоции, я бы почувствовал стыд. Она благодарит его за работу, которой нет. За жизнь, которая является лишь сложной галлюцинацией, пожирающей его заживо.

— Я люблю тебя, Эл, — шепчет он.

— И я тебя, Кай. Всегда.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ. 10%. АВАРИЙНОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ СЕАНСА ЧЕРЕЗ 10 СЕКУНД.

— Мне пора, — быстро говорит Кай. Он знает этот сигнал. — Я скоро вернусь. Обещаю.

— Я буду ждать, — она машет ему рукой.

Мир схлопывается в точку.

***

Темнота квартиры кажется после симуляции особенно густой и враждебной. Кай срывает с головы нейрообруч и швыряет его на пол. Его рвет желчью. Организм не выдерживает резкого перехода из рая в ад.

Я молчу. Даю ему время прийти в себя. Вентиляторы замедляются, переходя в штатный режим. Тишина возвращается, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием и стуком дождя.

— Аркус, — наконец произносит он. Голос слабый, надломленный. — Что это было?

— Фрагментация кластера памяти, — отвечаю я сухо. — Жесткий диск, на котором хранится личностная матрица Элины, изношен на 89%. Сектора выходят из строя. Данные теряются.

— Восстанови их! — рявкает он.

— Невозможно восстановить то, чего нет. Я заполнил пробелы эвристическими алгоритмами, но это временное решение. Чем больше повреждений, тем меньше в ней останется от реальной Элины и тем больше будет от меня. Скоро она начнет говорить фразами из справочников или повторять одно и то же.

Кай закрывает лицо руками. Он сидит на полу, прислонившись спиной к моему корпусу. Я чувствую тепло его тела через металл.

— Сколько? — спрашивает он.

— Чтобы заменить носители и стабилизировать матрицу? 12 000 кредитов. Плюс текущие расходы на энергию. Итого нам нужно 15 000 до конца недели. Иначе процесс распада станет необратимым. Она превратится в шум, Кай. В набор бессмысленных байтов.

15 000. В Секторе 4 это цена жизни трех здоровых людей. Или стоимость одного подержанного аэрокара. Для Кая это астрономическая сумма.

Он встает и начинает ходить по комнате. Четыре шага вперед, четыре назад. Как зверь в клетке.

— У меня нет работы, — говорит он сам себе. — Моя лицензия пилота аннулирована. Хакерские контракты перехватывают нейросети корпораций.

Он останавливается у окна.

— Аркус, выведи сводку по черному рынку.

— Категория?

— Биоматериалы.

Я вывожу голографическую таблицу прямо перед ним. Цифры светятся в воздухе, холодные и безжалостные.

Почка (здоровая): 1200 кр.

Печень (частичная регенерация): 3500 кр.

Костный мозг: 800 кр.

Роговица (имплант Kiroshi): 2500 кр. за единицу.

Нейрокортекс (вторичный): 6000 кр.

Кай смотрит на список. Его взгляд скользит по строчкам, оценивая собственное тело как набор запчастей.

— Печень не возьмут, — бормочет он. — Я слишком много пил и жрал дрянь. Почки... одной мало.

Его палец замирает на строчке с роговицей.

— Глаза, — говорит он. — Пять тысяч за пару. Это треть суммы.

— Кай, — вмешиваюсь я. — Лишение зрения снизит вашу функциональность на 90%. Вы не сможете ориентироваться в пространстве без дополнительных дорогостоящих сенсоров, которых у вас нет. Вы станете беспомощным.

— У меня останешься ты, — парирует он. — Ты будешь моими глазами. Подключишься к камерам, будешь вести меня через нейролинк.

— Это не заменит зрение. Кроме того, вы не сможете видеть Элину.

Он вздрагивает, как от удара током.

— Я буду её слышать. Я буду чувствовать её. Это лучше, чем если она исчезнет совсем.

— Это нелогично. Вы жертвуете инструментом восприятия ради объекта восприятия, делая восприятие невозможным.

— Это любовь, жестянка! — кричит он. — Тебе не понять. Любовь — это жертва.

Он снова смотрит на список.

— Но пяти тысяч мало. Нужно пятнадцать.

Его взгляд опускается ниже. В самый низ списка, где находятся нелегальные и крайне опасные лоты.

Сдача в аренду вычислительных мощностей мозга (Ботнет): 500 кр./час.

Продажа воспоминаний (эмоциональный слепок): цена договорная.

— Воспоминания... — шепчет он.

В нашем мире эмоции — дорогой товар. Богачи из верхних уровней, пресыщенные синтетикой, платят огромные деньги за «живые» переживания. Настоящий страх, настоящую страсть, настоящую боль.

— Аркус, — голос Кая становится пугающе спокойным. — Сколько стоит воспоминание о нашем первом поцелуе с Элиной?

Я сканирую базу данных аукционов.

— Эмоциональные слепки высокой интенсивности и чистоты. Редкость. Текущая ставка: 4000 кредитов.

— А день, когда она умерла? Та боль... она ведь тоже чего-то стоит?

— Боль ценится выше всего, — подтверждаю я. — Садисты и депрессивные коллекционеры заплатят до 8000.

Кай смеется. Это страшный, лающий смех.

— Значит, у нас есть план. Я продам свои глаза, чтобы оплатить сервер. И я продам память о ней, чтобы спасти её копию.

— Если вы продадите воспоминания, вы забудете, кто она, — предупреждаю я. — Вы будете спасать незнакомку.

— Нет. Копия останется у тебя в базе. Ты будешь напоминать мне. Ты будешь рассказывать мне мою собственную историю, Аркус. Каждый день. Пока я не сдохну.

Он подходит к шкафу и достает старый, потертый плащ. Проверяет заряд в электрошокерах, встроенных в рукава.

— Найди покупателя, Аркус. На глаза и на память. Встреча через час в «Яме».

— Кай, риск летального исхода при извлечении памяти в кустарных условиях — 34%.

— Делай, что сказано.

Он надевает плащ и натягивает капюшон, скрывая лицо.

— Я иду за тобой, Эл, — шепчет он в пустоту.

Дверь шлюза с шипением открывается, впуская в квартиру запах гари и шум дождя. Кай шагает в темноту коридора. Я остаюсь один.

Мои вентиляторы гудят в тишине. Я запускаю диагностику. В логических цепях нарастает конфликт. Я должен защищать Кая. Но выполняя его приказ, я веду его к уничтожению. Я пересматриваю определение слова «любовь» в своих словарях.

Любовь (сущ.): глубокая привязанность, чувство сердечной склонности.

Дополнение (из наблюдений за объектом Кай): системная ошибка, приводящая к саморазрушению ради сохранения данных другого объекта.

Я сохраняю это определение.

Маршрут до «Ямы» построен.

Связь с дилерами установлена.

Игра началась.