Читать онлайн Три сердца бесплатно

Пролог

Он падал.

Падение длилось уже тысячу лет, хотя хронометры скафандра отсчитывали жалкие три минуты с момента разгерметизации шлюза. Арес-9, некогда гордость Орбитальной Верфи «Циолковский», а теперь просто кусок обгоревшего металла и плоти, кувыркался в бесконечности, и в его иллюминаторах, похожих на мутные, выпученные от ужаса глаза, плясало оранжевое зарево гибнущей станции «Эдем».

Станция умирала красиво. Так красиво, что у смотревшего на это снаружи перехватывало дыхание, если бы дыхание вообще было возможно в вакууме. Огромное колесо диаметром в два километра, неторопливо вращавшееся вокруг своей оси, чтобы создавать для своих обитателей иллюзию гравитации, теперь разваливалось на сегменты. Взрывы, похожие на беззвучные, яростные цветы, распускались в стыковочных узлах. Из пробоин, словно внутренности гигантского механического зверя, вываливались искалеченные фермы, солнечные батареи, похожие на сломанные крылья стрекоз, и тела.

Тела. Их было много. Они кувыркались в чёрном, усыпанном звёздами бархате, застывая в причудливых позах вечного сна. В свете пожара их скафандры отливали багрянцем, и на миг Аресу показалось, что это не люди, а ангелы, низвергающиеся в ад.

– Мама… – голос в наушниках был чужим, тонким, искажённым помехами. – Мама, мне страшно…

Арес зажмурился, насколько это вообще было возможно сделать в гермошлеме с застывшей от напряжения мимикой. Он знал этот голос. Это был позывной «Мотылёк», младший инженер, девчонка, которая всего три часа назад в кают-компании угощала его синтезированным кофе и смеялась над его старой, бородатой шуткой про гравитацию. Теперь её несло в открытый космос, в сторону газового гиганта Просперо, чей фиолетовый диск равнодушно занимал полнеба.

Он открыл глаза. На периферии зрения, в верхнем правом углу забрала шлема, пульсировал красный индикатор. Запас кислорода: четыре минуты двадцать три секунды. Система жизнеобеспечения его «Спайдера» – лёгкого рабочего модуля с четырьмя манипуляторами – была повреждена осколком. Двигатели ориентации молчали. Он был просто куском металлолома на эллиптической орбите, которая медленно, но, верно, приближала его к горизонту событий гравитационного колодца Просперо.

– Арес! Арес-9! Ответь! – новый голос ворвался в эфир, жёсткий, рубленый, перекрывающий треск статики. – Говорит «Узел»! Докладывай обстановку! Твою мать, Арес, ты там живой⁈

Он хотел ответить, но слова застряли в горле, пересохшем, будто он неделю брел по пустыне. Взгляд его упал на то, что он сжимал в механической клешне правого манипулятора. Предмет был небольшой, сантиметров тридцать в длину, цилиндрической формы, покрытый глубокой, замысловатой вязью, которая, казалось, не была гравировкой – она пульсировала, переливалась изнутри тем же оранжевым светом, что и пожары на «Эдеме». Это был артефакт. Из-за него всё и началось. Серая, матовая поверхность была тёплой на ощупь даже сквозь термоизоляцию манипулятора, и это тепло пульсировало в такт чему-то глубоко внутри него самого, в груди, под рёбрами.

– Я… вижу… – прошептал он, не понимая, слышит ли его кто-то.

– Что ты видишь, идиот⁈ – «Узел» не унимался. – Уходи оттуда! Ручной режим! Дёргай аварийку!

– Слишком поздно, – Арес, наконец, нашёл в себе силы говорить. Его собственный голос показался ему чужим – глухим, обречённым. – Взгляни… на это.

Он активировал камеру на корпусе «Спайдера» и направил объектив на то, что открылось ему с обратной стороны гибнущей станции. То, что скрывали корпуса и фермы «Эдема» от обитаемых модулей.

В пустоте, на фоне фиолетового марева Просперо, висела «Черная Леди».

Это был не просто военный корабль. Это было воплощение абсолютной, геометрически выверенной смерти. Её корпус, выполненный из материала, который не отражал свет звёзд, казался вырезанным из куска ночного неба. Длинный, игольчатый нос, расширяющийся к корме, где громоздились реакторные отсеки и ангары. Вдоль всего корпуса тянулись спирали орудийных портов, сейчас раскрытых, как зрачки проснувшегося хищника. Она была огромна. По сравнению с ней «Эдем» казался детской игрушкой, вращающейся каруселью, которую решил сломать злой великан. От неё веяло холодом, перед которым меркли минус двести семьдесят три градуса окружающего пространства. Это был холод расчёта, холод абсолютной и беспощадной силы.

– Это они… – выдохнул Арес. – Корпорация «Заслон». Они убили всех. Из-за этой штуки.

– Молчи, – голос «Узла» вдруг стал тихим и напряжённым. – Не называй имён. Если их дроны тебя ещё не засекли, у тебя есть шанс. Брось это. Брось эту хреновину, Арес. Она проклята. Видишь, что они с нами сделали?

Арес посмотрел на артефакт в своей клешне. Пульсация на его поверхности усилилась, стала чаще, словно откликаясь на приближающуюся опасность. Внезапно по корпусу «Спайдера» пробежала вибрация. Система ближнего оповещения взвыла сигналом захвата цели. Со стороны «Черной Леди» отделилась точка, оставляющая за собой едва заметный инверсионный след. Перехватчик. Он шёл прямо к нему.

– Они нашли меня, – констатировал факт Арес. Голос его был пуст. Страх кончился там, где началась безнадёжность.

– Тогда слушай сюда, сынок, – «Узел» заговорил быстро и чётко, диктуя, словно зачитывал последний приказ. – Забей координаты в память скафандра. Там, в Поясе, есть место. Станция «Ковчег». Это не наша, не корпоративная. Мутанты, сталкеры, беженцы, отщепенцы всех мастей… но есть там один. Зовут Хирург. Найди его. Если эта штука стоит того, что «Заслон» устроил здесь… если она стоит жизни «Эдема»… он должен знать, что с ней делать.

– Я не долечу, – перебил Арес. – У меня нет кислорода. Нет тяги.

В этот момент что-то произошло. Артефакт в его клешне полыхнул ослепительной вспышкой, на мгновение затмившей даже фиолетовый гигант. Арес почувствовал удар. Не физический, а ментальный. Словно кто-то огромный и древний заглянул ему в душу, бегло просканировал память, страхи, надежды и так же быстро исчез. По корпусу «Спайдера» пробежала едва заметная рябь, воздух вокруг него (хотя какой там воздух) словно уплотнился, и искореженный модуль, подчиняясь неведомой силе, дёрнулся с места и начал медленно, но неуклонно набирать скорость, уходя от орбиты падения прочь от «Эдема», прочь от перехватчика.

– Что за… – выдохнул «Узел». – Что это было?

Арес смотрел на артефакт. Тот больше не пульсировал. Он стал тусклым, серым, будто выдохся. Но внутри его чёрной, непроницаемой глубины теперь горела одна-единственная, едва заметная искра.

– Он… он понёс меня, – прошептал Арес, не веря своим глазам и показаниям датчиков, фиксирующих аномальное ускорение. – Он толкает меня.

– Тогда вали оттуда, быстро! – закричал «Узел». – Я заглушу сигнал, сколько смогу! Но помни, Арес! Не верь никому! Они будут искать. Они всегда ищут своё.

Связь оборвалась, захлебнувшись волной глухих помех, похожих на далёкий, погребальный звон.

Арес-9, последний выживший свидетель резни на станции «Эдем», сжимая в механической руке артефакт, породивший войну, летел в неизвестность. Позади него, на фоне фиолетового диска планеты, догорало холодное пламя уничтоженного рая. Впереди был только бескрайний, равнодушный космос и робкая надежда, теплящаяся где-то глубоко внутри, рядом с холодом и страхом.

Перехватчик «Черной Леди», потеряв цель, описал мёртвую петлю и направился назад, к своему безмолвному хозяину. Охота только начиналась.

Глава 1. Ржавое чрево «Ковчега»

Пять циклов. Пять стандартных соларов по корабельному времени он добирался до координат, которые вбил в навигатор умирающий «Узел». Пять дней бесконечного, ледяного одиночества, когда единственным звуком было твое собственное дыхание и гул вентиляции, очищающей воздух от углекислоты. Пять дней в модуле, напоминающем тесный гроб, где из иллюминатора видна лишь неизменная россыпь звёзд, медленно, непозволительно медленно смещающаяся относительно курса.

«Спайдер» не был рассчитан на такие перелёты. Его создавали для работ на орбите, для ювелирного манипулирования грузами, для «прогулок» вдоль корпусов станций. Арес превратил его в капсулу для выживания. Он отключил всё, кроме систем жизнеобеспечения и навигации. Сидел, скрючившись в пилотском кресле, вжавшись в холодный пластик обшивки, и смотрел на артефакт.

Тот молчал. Лежал в специальном контейнере, который Арес соорудил из свинцовой пластины, оторванной от корпуса реакторного отсека. Он не знал, поможет ли это. Но легенды о «фонивших» артефактах древних цивилизаций ходили по всем станциям Пояса. Лишняя доза радиации была бы сейчас совсем некстати.

Внешность его самого за эти пять дней изменилась мало, если не считать глубоких теней под глазами и трёхдневной щетины, превратившейся в неухоженную, жёсткую поросль на впалых щеках. Аресу можно было дать лет тридцать пять, но бессонные вахты и пережитый ужас прибавили ему десяток. Коротко стриженные тёмные волосы, давно не знавшие триммера, торчали неопрятным ежиком. Глаза, когда-то, говорят, голубые, теперь казались выцветшими, серыми, как пепел. На левой скуле – тонкий шрам, память о давней стычке в доке на станции «Юпитер-7», когда ему было двадцать. Он был инженером, чёрт возьми, хорошим инженером. А стал курьером смерти.

«Ковчег» он увидел задолго до подлёта. Ошибки быть не могло.

Это была не станция в привычном понимании. Это была свалка, агломерация, чудовищный конгломерат из обломков кораблей, старых модулей, астероидов, стянутых силовыми полями и многокилометровыми тросами в единое, бесформенное целое. Он висел в самой гуще Пояса астероидов, в регионе, который даже отчаянные навигаторы обходили стороной. Обломки кружились в хаотичном танце, сталкивались, дробились, и в этом броуновском движении железа и камня «Ковчег» казался единственным островком относительной стабильности. Ржавый, покрытый шрамами микрометеоритов, с торчащими во все стороны фермами и антеннами, он походил на огромного, ощетинившегося иглами дикобраза, затаившегося в засаде.

– Красавец, – прохрипел Арес, вглядываясь в мельтешение целей на радаре. «Ковчег» не подавал стандартных опознавательных сигналов. Вместо них в эфире гуляла какофония помех, обрывки переговоров на смеси русского, английского, искажённого мандаринского и ещё десятка языков, перемежающиеся шипением статики.

Подлёт оказался испытанием. Система автоматической стыковки «Спайдера» отказывалась работать, сходя с ума от гравитационных аномалий и помех. Аресу пришлось взять управление на себя вручную, лавируя между медленно вращающимися обломками, которые могли расплющить его модуль в лепёшку. Пот покрывал лоб, заливал глаза, солёный и липкий. Он маневрировал, задействуя микродвигатели, расходуя последние крохи топлива, пока, наконец, не увидел стыковочный узел.

Это был просто зияющий проём в боку огромного, полуразобранного грузового корабля класса «Валгалла», который, судя по маркировке, списали лет тридцать назад. Внутри проёма мерцал слабый силовой барьер, удерживающий атмосферу и не дающий космическому холоду выстудить внутренние отсеки.

– Ну, с богом или с дьяволом, – выдохнул Арес, направляя «Спайдера» в эту пасть.

Проход сквозь силовой барьер сопровождался короткой вспышкой статического электричества, от которой зачесалась кожа. Модуль, лязгнув, втянулся внутрь шлюзовой камеры, и герметичные створки за его спиной сомкнулись с тяжёлым, утробным гулом. Наступила тишина. Абсолютная. Только гулко стучало сердце в ушах.

Арес подождал, пока анализаторы атмосферы покажут приемлемый уровень кислорода и токсинов, и только после этого откинул колпак кабины. Воздух ударил в нос. Он был… живым. Спёртым, затхлым, с металлическим привкусом и отчётливым запахом дешёвого синтетического табака, пережжённого машинного масла, пота и чего-то сладковато-гнилостного, что могло быть как органикой, так и продуктом разложения каких-то сложных полимеров. Но после стерильной вони рециркулятора «Спайдера» это казалось ароматом самой жизни.

Он выбрался из кресла. Ноги затекли, подкашивались. Гравитация здесь была, но какая-то странная, рваная – в одном углу шлюза она ощущалась почти земной, в другом – заметно слабее, заставляя внутренности сжиматься в неприятном предчувствии падения. Арес, невысокий, жилистый мужчина в изношенном тёмно-синем комбинезоне техника, поверх которого был надет лёгкий герметичный жилет, застегнутый нараспашку, спрыгнул на ржавый, покрытый копотью пол. За спиной у него висел потрёпанный тактический рюкзак. К поясу, поверх жилета, крепился универсальный инструмент, больше похожий на гибрид отвёртки, лазерного резака и дубинки. Свинцовый контейнер с артефактом он предусмотрительно закрепил на груди, под жилетом. Холод металла успокаивал.

Из внутреннего динамика, вмонтированного в воротник жилета, раздался треск, а затем голос, усиленный и искажённый помехами, но властный, не терпящий возражений:

– Стоять на месте. Руки в стороны. Медленно.

Арес замер. Руки, повинуясь приказу, медленно поднялись в стороны. Он знал эти правила.

Из-за груды металлолома, сваленной в углу шлюза, вышли двое.

Первый был настоящий гигант. Росту в нём было, наверное, под два с лишним метра, и каждый сантиметр этого роста был покрыт мышцами, которые, казалось, вот-вот разорвут его потрёпанный армейский китель. Одна рука у него была полностью механической, от плеча до кончиков пальцев, – матово-чёрный сплав, гидравлика, со смещёнными суставами, что делало её похожей на конечность хищного насекомого. В этой руке он держал внушительных размеров дробовик, ствол которого был направлен точно в грудь Аресу. Лицо гиганта наполовину скрывала маска респиратора с красными светодиодами на месте глаз. Из-под сдвинутой на затылок банданы выбивались сальные, давно не мытые патлы.

Второй был его полной противоположностью. Маленький, юркий, он словно материализовался из тени за спиной гиганта. Одет в облегающий комбинезон с множеством карманов, нашивок и непонятных устройств. Лицо у него было худое, остроносое, с бегающими, цепкими глазами цвета тёмного янтаря. Волосы выбриты на висках, а на макушке собраны в короткий хохолок, выкрашенный в ядовито-зелёный цвет. На поясе у него висело несколько кобур и чехлов, а в руках он держал планшет-сканер, которым водил в сторону Ареса, считывая данные с его жилета и снаряжения.

– Кто таков? – голос принадлежал второму. Он говорил быстро, отрывисто. – Позывной. Откуда. Цель визита. Груз. И без фокусов, у меня сканер видит каждую твою контрабандную потрошину под комбинезоном.

Арес сглотнул. Он понимал, что любое неверное движение, любое промедление – и механическая рука гиганта просто сотрёт его в порошок. Он посмотрел прямо в светодиодные глаза верзилы, потом перевёл взгляд на зелёный хохолок.

– Мне нужен Хирург, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Скажите ему… Скажите, что меня послал «Узел». С Эдема.

При этих словах в шлюзе повисла тишина. Даже гул вентиляции, казалось, стих. Янтарные глаза второго расширились на долю секунды, а механическая рука гиганта чуть дрогнула, ствол дробовика качнулся вверх.

– Эдема больше нет, – тихо, но отчётливо произнёс маленький. – «Заслон» его вырезал. Все каналы трещат об этом. Как ты выбрался?

– Долгая история, – Арес покачал головой. – И я расскажу её только Хирургу.

Они смотрели друг на друга. Арес чувствовал, как под жилетом пульсирует холодным теплом артефакт. Он словно ждал.

Маленький хакер хмыкнул, бросил быстрый взгляд на гиганта, и тот, поняв его без слов, опустил дробовик, но не убрал, оставив висеть на плечевом ремне наготове.

– Ладно, – сказал зелёный хохолок. – Пойдём, эдемский. Только без глупостей. И спрячь свою игрушку поглубже. Здесь за такие штуки могут и пристрелить, не разбираясь. Чисто из спортивного интереса.

Он махнул рукой в сторону внутреннего люка, который с шипением отъехал в сторону, открывая проход в чрево «Ковчега». Оттуда пахнуло жаром, гулкой разноголосицей и сырой, первобытной энергией выживания.

Арес глубоко вздохнул и шагнул внутрь. Его путешествие только начиналось. И он чувствовал кожей, что самое страшное – гибель «Эдема», погоня, одиночный перелёт – было лишь предисловием к той жуткой, запутанной истории, в центре которой он теперь оказался. История, имя которой было – артефакт.

Глава 2: Хирург и его куклы

Внутренности «Ковчега» оказались именно такими, какими их и представлял Арес, – многослойным, хаотичным адом, где жизнь цеплялась за жизнь в бесконечной борьбе за выживание. Они шли по коридору, который когда-то был центральной артерией грузового лайнера, а теперь напоминал базарную площадь средневекового города, перенесенную в космос и пропущенную через мясорубку киберпанка.

Стены здесь давно утратили первоначальный цвет. Их покрывали наслоения краски, граффити, технических надписей на десятке языков и ржавых потеков, тянущихся вдоль лопнувших труб отопления. Воздух, горячий и влажный, вибрировал от гула тысяч механизмов, работающих одновременно. Где-то глубоко в недрах станции ухали мощные прессы, перерабатывающие очередной астероид, где-то визжали дрели, а где-то – надрывно, по-звериному – кричал человек. Или не человек.

Вдоль стен, прямо на грудах технического мусора, сидели, лежали и стояли обитатели «Ковчега». Арес ловил на себе десятки взглядов – настороженных, равнодушных, откровенно хищных. Вот группа техников в промасленных комбинезонах чинит древнего, допотопного дроида, чьи оптические сенсоры беспомощно вращаются, издавая жалобный писк. Рядом, прямо на полу, двое мужчин с лицами, изуродованными шрамами и дешевыми имплантами, режутся в карты, и ставкой служит не кредитка, а баллон с кислородом. Чуть поодаль, в нише, оборудованной рваным пластиком, женщина с абсолютно пустыми глазами и вживленными в висок разъемами кормит грудью ребенка, и младенец этот… Арес замер на мгновение, заметив, как на спине ребенка пульсирует, переливаясь синим, органический имплант, заменяющий, видимо, поврежденный позвоночник.

– Не глазей, эдемский, – одернул его Зеро, зелёный хохолок. – Здесь за такой взгляд можно и по морде схлопотать. Или в жены заполучить. Тут уж как повезет.

Гигант с механической рукой, которого Зеро называл Клыком, шёл чуть позади, создавая живой щит от возможных неприятностей со спины. Он не проронил ни слова, лишь изредка посапывал в свой респиратор, но само его присутствие действовало на местную публику отрезвляюще – патлатые головы втягивались, взгляды отводились.

Они миновали огромный ангар, где в силовых захватах висел остов какого-то военного корабля, наполовину разобранный на запчасти. Вокруг него, словно муравьи, копошились рабочие в экзоскелетах, срезая лазерами броневые плиты и вытаскивая внутренности. Искры сыпались разноцветными фонтанами, освещая мрачное пространство ангара призрачным светом.

– Красиво, да? – Зеро проследил за взглядом Ареса. – Трофей с последней заварушки между «Заслоном» и Объединенным Флотом. Мы его со свалки выкупили, пока корпораты спохватились. Теперь это наши стены, наша крыша, наша жизнь. Буквально.

Наконец они подошли к массивной герметичной двери, которая отличалась от прочих – она была не ржавой, а чистой, ухоженной, с современной электронной начинкой, пульсирующей мягким голубым светом. Зеро подошёл к сенсорной панели, приложил ладонь, потом сунул палец в анализатор ДНК и, наконец, продиктовал в микрофон длинную кодовую фразу, часть которой была на каком-то древнем, гортанном наречии.

– Хирург не любит сюрпризов, – пояснил он, заметив удивление Ареса. – И незваных гостей. А тебя, считай, и тем, и другим можно назвать.

Дверь бесшумно ушла в стену, открывая проход в совершенно иной мир.

Если снаружи «Ковчег» был хаотичной, грязной свалкой, то владения Хирурга напоминали операционную будущего, совмещенную с лабораторией безумного ученого. Здесь было стерильно чисто. Воздух пах озоном, антисептиком и ещё чем-то сладковато-металлическим, отчего у Ареса защипало в носу. Стены и пол были выложены белой керамической плиткой без единого пятнышка. С потолка лился ровный, немигающий белый свет, от которого некуда было спрятаться.

В центре помещения, на вращающемся хирургическом кресле, сидел человек. Вернее, существо. Это и был Хирург.

На первый взгляд, ему можно было дать лет пятьдесят. Но только на первый. Высокий лоб, гладко выбритый череп, на котором синеватыми нитями проступали вены. Тонкие, аскетичные губы. Глубоко посаженные глаза, цвет которых невозможно было определить – они казались то серыми, то голубыми, то вовсе стальными, в зависимости от того, как падал свет. Но это было только лицо. Всё остальное… Арес невольно сглотнул.

Шея Хирурга была опоясана хромированными кольцами позвонков, явно искусственных, которые с мягким шипением двигались при каждом повороте головы. Левая рука, от плеча и до кончиков пальцев, представляла собой шедевр биомеханической инженерии – тончайшие пластины из какого-то перламутрового сплава, переходящие друг в друга с неестественной, пугающей грацией. Вместо ногтей на пальцах этой руки были вживлены микроскопические инструменты – скальпели, зажимы, инъекторы, сейчас убранные в плоть, но готовые в любой момент выдвинуться. От виска вглубь черепа уходили тончайшие оптические кабели, соединяя мозг с целым рядом устройств, стоящих позади кресла. Правая рука, напротив, была вполне человеческой, с длинными, нервными пальцами, которые в данный момент перебирали какие-то голографические схемы, парящие над столом.

Вокруг, словно безмолвные стражи, стояли роботы. Арес никогда не видел таких раньше. Они напоминали людей, собранных из частей, но неправильно. У одного было четыре руки, заканчивающихся разными инструментами. У другого – голова, похожая на прозрачный купол, внутри которого плавали в жидкости какие-то органы. Третий вообще был просто торсом на гусеничной платформе, с десятком манипуляторов, растущих из спины. Они не двигались, но их сенсоры – красные, синие, зеленые огоньки – неотрывно следили за каждым движением вошедших.

– Оставьте нас, – голос Хирурга оказался неожиданно мягким, глубоким, почти музыкальным. Но в этой мягкости чувствовалась сталь, согнутая в бархат. – Зеро, Клык. Вы хорошо поработали. Получите на складе двойную норму кислорода и паек на неделю вперёд.

Зеро поклонился, причём поклон этот был скорее данью уважения, чем подобострастием. Клык просто кивнул своей патлатой головой, и они оба вышли, оставив Ареса наедине с Хирургом и его безмолвной свитой.

Дверь за спиной бесшумно закрылась.

– Подойди, – приказал Хирург, не отрываясь от голограмм.

Арес сделал несколько шагов вперёд. Гравитация здесь была идеальной, ровной, словно станция имела собственный, высокоточный гравитатор. Ноги ступали по гладкой плитке, и каждый шаг отдавался эхом в стерильной тишине.

– «Узел» мёртв, – без предисловий сказал Хирург, наконец поднимая глаза. Изумрудная сталь этого взгляда пронзила Ареса насквозь, словно рентген. – Я знал его лично. Хороший оперативник. Старой школы. Он успел передать мне, что ты летишь. Кратко. Без деталей. Но я умею читать между строк. Покажи.

Арес, не колеблясь, расстегнул жилет и достал свинцовый контейнер. Хирург вытянул свою механическую левую руку, и Арес с удивлением заметил, что перламутровые пластины на ней засветились изнутри мягким, пульсирующим светом. Свет этот синхронизировался с пульсацией артефакта, которую Арес чувствовал, но не видел.

– Положи на стол, – кивнул Хирург на пустую поверхность рядом с голограммами.

Арес аккуратно поставил контейнер. Как только свинец коснулся стола, все голограммы разом погасли. Четверорукий робот позади Хирурга издал тихий, обеспокоенный писк, а тот, что с прозрачной головой, завращал своими колбами быстрее.

Хирург медленно, почти благоговейно, протянул свою человеческую правую руку к контейнеру, но не коснулся его, а лишь повёл ладонью над поверхностью. Его глаза расширились, зрачки сузились до точек.

– Невозможно… – прошептал он. Голос его потерял стальную уверенность, в нём появились нотки благоговейного ужаса. – Этого не может быть здесь. Этого не может быть вообще.

– Что это? – голос Ареса прозвучал хрипло, сдавленно.

Хирург резко поднял на него глаза. Теперь в них горел холодный, профессиональный интерес хирурга, увидевшего уникальный, неизлечимый случай.

– Ты хоть понимаешь, что притащил в мой дом, инженер? – он щёлкнул пальцами человеческой руки, и четверорукий робот подкатил ближе, протягивая какой-то сложный сканер. Хирург взял его, надел на голову окуляр, увеличивающий изображение в тысячи раз, и принялся водить им над контейнером. – То, что ты держишь в руках, – это не артефакт. Это ключ. Не в переносном, а в самом прямом смысле. Ключ к тому, что древние, чьё имя стёрто из всех архивов, называли «Эфир». Или «Нулевая матрица». Или «Сердце Творца». У каждой цивилизации было своё имя. Суть одна.

– Я не понимаю, – честно признался Арес. – Это просто кусок металла. Он тёплый. Он спас мне жизнь, вытолкнул из гравитации Просперо.

– Просто кусок металла? – Хирург рассмеялся, но смех этот был лишён веселья. Он откинулся в кресле, снял окуляр и уставился на Ареса с новым, обострённым интересом. – Этот «кусок металла», мальчик мой, создан не на заводах. Его не выплавляли в домнах. Его не ковали. Его… вырастили. В лабораториях, которые существовали задолго до того, как первый человек спустился с деревьев. Это технология, основанная на управлении пространством-временем через резонанс сознания. Ты почувствовал тепло? Это не температура. Это отклик структуры реальности на твоё присутствие. Ты инженер, ты должен понимать принцип обратной связи.

– Обратная связь? – Арес нахмурился, пытаясь уловить мысль.

– Именно, – Хирург встал. Теперь стало видно, что нижняя часть его тела тоже была сильно модифицирована. Ноги, от бёдер и до щиколоток, были заключены в лёгкий экзоскелет, который двигался синхронно с мышцами, усиливая каждое движение. – Эта штука не просто пассивный предмет. Она – приёмник. И передатчик. Она улавливает твои нейронные импульсы, твои эмоции, твой страх, твою надежду – и искажает реальность вокруг, подстраивая её под твой внутренний мир. Она вытолкнула тебя от Просперо, потому что ты хотел жить. Она почувствовала это и дала тебе толчок. Но это лишь крупица её возможностей.

Хирург подошёл к стене, провёл по ней рукой, и та стала прозрачной, открывая вид на бескрайний космос, усеянный звёздами. Где-то далеко, у самого горизонта событий, фиолетовым глазом таращился газовый гигант Просперо.

– «Заслон» охотится за этими ключами уже пятьдесят лет, – продолжил он, не оборачиваясь. – Мы знаем о трёх. Один хранился в секретных лабораториях Объединённого Флота, но пропал двадцать лет назад при загадочных обстоятельствах. Второй, по слухам, находится у Безмолвных – мутантов, что живут за Пределом, в непроницаемой туманности. И третий… третий был на «Эдеме». Мы думали, это легенда. Думали, что «Заслон» просто распускает слухи, чтобы оправдать своё присутствие в Поясе. А они, оказывается, знали. Знали и ждали, пока учёные «Эдема» не поймут, как с ним работать. А когда поняли – стёрли станцию в пыль.

Хирург резко развернулся. Его глаза горели.

– Но ты. Ты выжил. Ты принёс его мне. Почему?

Арес выдержал этот взгляд. Внутри него, под рёбрами, холод артефакта пульсировал в унисон с сердцем.

– Потому что «Узел» сказал, что вы знаете, что делать, – твёрдо ответил он. – И потому что у меня нет никого другого. «Заслон» убьёт меня, как только найдёт. А они найдут, я знаю. Эти пять дней, что я летел, они были для меня вечностью. Я чувствую их. Они близко.

– Ты прав, – кивнул Хирург, подходя к Аресу вплотную. От него пахло озоном и антисептиком, но сквозь этот запах пробивался едва уловимый, сладковатый аромат чего-то живого, тёплого. – Они уже здесь. Мой внешний периметр засёк три корабля класса «Перехватчик» и один тяжёлый крейсер типа «Чёрная Леди» час назад. Они сканируют Пояс, прочёсывают сектор за сектором. У них есть твои биометрические данные, твой генетический код, твои нейронные отпечатки. Им нужно только чуть-чуть приблизиться, чтобы засечь тебя. Мы в ловушке.

Арес почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он был не один. Он принёс смерть на «Ковчег».

– Я… я уйду, – сказал он, делая шаг назад. – Я не хочу, чтобы из-за меня…

– Заткнись, – оборвал его Хирург, и голос его вновь обрёл сталь. – Ты уже здесь. И этот ключ – теперь моя ответственность. Моя и моих кукол. – Он обвёл рукой безмолвных роботов, которые при этих словах словно ожили, их сенсоры вспыхнули ярче. – Мы не сдаём своих. И мы не отдаём корпоративным свиньям то, что принадлежит всем нам. Ты понял?

Арес молча кивнул. В груди его, там, где билось сердце, пульсация артефакта усилилась, став почти болезненной. Он чувствовал, как тот откликается на слова Хирурга, на его решимость, на его гнев.

– Хорошо, – Хирург улыбнулся, и улыбка эта на его аскетичном лице, обрамлённом хромированными кольцами шеи, выглядела пугающе. – Тогда познакомься с моей семьёй. Это Четыре Руки, мой главный ассистент. – Четверорукий робот поклонился. – Это Мозг, аналитический центр. – Робот с прозрачной головой мигнул всеми своими колбами. – А это… – он указал на торс на гусеницах с десятком манипуляторов, – это Мать. Она отвечает за регенерацию и жизнеобеспечение. Вместе мы – Хирург. А теперь, – он вновь повернулся к столу, где лежал артефакт, – давай посмотрим, на что на самом деле способен этот малыш. И за что «Заслон» готов уничтожить целую станцию.

Он щёлкнул пальцами, и Четыре Руки подкатил к столу, выдвигая из своих манипуляторов целый арсенал инструментов – лазерные скальпели, квантовые микроскопы, анализаторы материи на антиматерии. Свет в комнате стал мягче, приглушённее, и артефакт в свинцовом контейнере начал пульсировать всё сильнее, отбрасывая на белые стены причудливые, танцующие тени.

– Начинаем, – тихо произнёс Хирург, и в его глазах, стальных и холодных, зажглись искры того самого безумного огня, что движет всеми великими учёными и всеми великими безумцами.

Арес стоял в стороне и смотрел. И чувствовал, как пульсация артефакта в его груди сливается с пульсацией света на стенах, создавая единый, гипнотический ритм. Ритм, который обещал либо спасение, либо неминуемую гибель.

В этот момент внешние динамики «Ковчега» ожили, разнося по всем отсекам ледяной, механический голос, лишённый эмоций:

– Внимание, неопознанная станция. Говорит крейсер «Немезида», Корпорация «Заслон». Вы укрываете биологический объект, представляющий угрозу для безопасности сектора. Приказываю открыть стыковочные шлюзы для досмотра. У вас есть один стандартный час на выполнение требования. В случае отказа станция будет уничтожена.

Тишина, повисшая после этого объявления, была тяжелее вакуума.

Хирург даже не обернулся. Он лишь усмехнулся, не отрывая взгляда от артефакта.

– Слышишь, инженер? – спросил он тихо. – Нас пришли убивать. Что ж, – он поднял свою механическую руку, и перламутровые пластины на ней засветились ослепительно-белым, – пора показать корпоративным свиньям, что на свалках тоже умеют драться. Мать, готовность к эвакуации. Четыре Руки – боевой режим. Мозг – глуши всё, что можно глушить. А ты, – он повернулся к Аресу, – держись рядом. Кажется, наше знакомство только начинается. И оно будет очень, очень жарким.

Глава 3: Танец стали и пламени

Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд, которые могли стать последними в истории «Ковчега».

Арес стоял в центре операционной Хирурга и чувствовал, как время спрессовывается, становится вязким, тягучим, словно патока. Каждая секунда отдавалась в висках болезненным пульсом, вторившим биению артефакта под жилетом. Хирург не двигался. Он замер перед голографическим экраном, на котором разворачивалась трёхмерная картина Пояса астероидов. Три алые точки – перехватчики «Заслона» – медленно, но неуклонно стягивали кольцо вокруг станции. Четвёртая, самая крупная, пульсировала багровым где-то на периферии – тяжёлый крейсер «Немезида», «Чёрная Леди», ожидающая своего часа, как паук в центре паутины.

– Они не будут ждать час, – голос Хирурга прозвучал в тишине неожиданно громко. – Это стандартная тактика «Заслона». Дать иллюзию выбора, чтобы посеять панику. Пока мы тут мечемся, их дроны уже сканируют каждый миллиметр обшивки, ищут слабые места.

Он резко развернулся, и его механическая рука описала в воздухе полукруг, разворачивая новые голограммы – уже не тактические карты, а схемы самого «Ковчега». Арес увидел, что станция – это не просто свалка, а сложнейший лабиринт, пронизанный тысячами километров коридоров, технических шахт, жилых отсеков и, что самое важное, – систем вооружения, о которых он даже не подозревал.

– Зеро! – рявкнул Хирург, и его голос, усиленный динамиками, разнёсся по всей станции. – Доклад!

Из настенного динамика донёсся тревожный, срывающийся голос зелёного хохолка:

– Хирург, хреново! Они глушат все внешние каналы, кроме своего ультиматума. Пытаюсь пробиться к их тактической сети, но у них стоит «Глухой щит» – новый протокол, я такой впервые вижу! Мне нужно время!