Читать онлайн Неудачник бесплатно

Глава первая

Хмуро, как и всё последнее время до того, начинался один из первых апрельских дней. Тепла ещё не было, лежал снег. И, всё-таки кое-где на длинной пешеходной дорожке, ведущей к автобусной остановке, встречались лужи, которые прохожие обходили по обочине из ярко-коричневой грязи. На небе не было ни намёка на прояснение; как заволокло с конца февраля, так и оставалось.

Игорь Степанович Рохлин был в то утро одним из пешеходов – немного грустным, недовольным противной зябкой погодой и спешившим на заводской автобус через эти лужи и грязь.

Его наручные часы показывали почти половину шестого, но притом, по всей видимости, к той самой половине он никак не успевал дойти до остановки. Засмотревшись на причуды этого изумрудного циферблата – где же стрелка: на двадцати восьми или на двадцати девяти – он угодил в лужу, свернув с дорожки на пару-тройку шагов.

То была уже не первая его неудача с утра: лужа оказалась куда глубже тех, что образовались на асфальте; она была почти по колено, в какой-то яме, видимо, выкопанной под установку дорожного знака.

От холода, который ошпарил так неожиданно, Игорь Степанович чуть не упал в эту лужу целиком, но удержался и потерял только одну штанину – только несколько брызг попали выше, на рукав и на куртку. Понятное дело – стоило ему вылезти, отряхнуться и прийти в себя – автобус, на всей скорости, уже пронёсся мимо, к далёкой остановке.

Рохлин чертыхнулся. Наверное, от злости, воздух, который он выдыхал через нос, тут же становился густым облаком пара. Толпа вдали стала медленно погружаться в автобус.

Утренний ветер разгулялся. Ткань на вымокшей штанине одеревенела, и Игорь Степанович почувствовал, что дрожит. Он ещё немного постоял там, возле лужи, с руками в боках и злыми глазами, а потом сплюнул и побрёл в ближайший магазин – отогреться и вызвать такси.

– Пачку сигарет… Каких-нибудь, – попросил он растеряно у продавщицы, водя пальцами по пустым полкам.

– Нету, – коротко и небрежно ответила она.

Рохлин встрепенулся.

– Да хватит, – уговаривал он, – хоть что-нибудь да осталось!

– Нет ничего говорю! – отрезала продавщица и добавила злорадно, – вот только перед тобой мужчина был, купил последние.

Рохлин хотел стукнуть по прилавку, но одумался, когда над входной дверью зазвенел колокольчик – ещё кто-то вошел в магазин.

Игорь Степанович проглотил обиду, отошел в дальний угол, к батарее, и стал искать телефон такси в записной книжке.

Второй посетитель, бросив сначала всего один небрежный взгляд на Рохлина, очень любезно поздоровался с женщиной за прилавком, сделал ей комплимент по какому-то неоправданному поводу, купил банку лимонада и, открыв его там же, в магазине, стал через тонкие очки рассматривать Игоря Степановича, сгорбившегося в углу над мобильником.

– Игорёёк! – дружелюбно протянул он, признав Рохлина.

Сам Рохлин, бывало, жаловался на зрение и не смог сразу разглядеть в незнакомце бывшего одноклассника. Мужчине пришлось даже несколько раз потыкать пальцем себе в грудь, называя своё имя.

– Егор, – сказал он, – помнишь? Давыдов. Мы половину школы просидели вместе.

Игорь Степанович весь нахмурился. Его мозг сначала пытался найти где-то внутри, на полках, воспоминание о том, как этот Егор выглядел тогда, в школе, а потом всё-таки что-то вспомнив, попытался дорисовать черты того лица на этом.

Всё-таки что-то Рохлин узнал в этом приятном и аккуратном лице, лоснившимся от здоровья. Это и вправду был Егор. Ну, он стал почти в этом уверен.

– Привет… – робко ответил Игорь Степанович, всё ещё едва улавливая в этом Егоре знакомые черты.

Они вяло пожали руки и с полминуты ещё разглядывали друг друга.

Рохлин за девять лет поменялся не так сильно – плечи его немного опустились, его каштановые волосы потускнели, кое-где появились морщины, а под глазами отвисли тяжёлые синие мешки. В остальном, Игорь Степанович остался почти таким же, каким был на последнем звонке в одиннадцатом классе.

Давыдов поменялся весь. Он был небольшого роста, и это всё, что с первого взгляда можно было бы найти общего между тем Егором и этим. Он выглядел свежо, будто часто ходил в спортзал, бывал в парикмахерской куда чаще, чем Рохлин, так и ещё точно делал там что-то с бородой. Она, наверное, и изменила его больше всего: густая, ухоженная – явно к ней приложил руку кто-то со знанием дела.

Рохлин даже дернулся потрогать подбородок, но остановился, пока Егор этого не заметил.

Одежда его смотрелась как-то необычно, особенно для промозглого утра вторника – светлые штаны, в которые была заправлена белая рубашка, кожаные туфли и пальто, выглядевшее таким новым, будто его только что сняли с манекена в магазине.

Как они закончили друг друга разглядывать, Давыдов заговорил первым:

– Ты переехал?

Рохлин задумался.

–Да я, вроде, всегда тут жил, – он указал куда-то на одну из стен магазина, – вон, в шестнадцатиэтажке.

–А! – согласился Давыдов, почесав пальцами голову, – Я думал, ты как все – в столицу уехал…

Игорь Степанович нахмурился.

–Какая столица? Я вон, – он снова указал, но на этот раз в сторону прилавка, – сигарет хотел купить – и то не смог.

Егор растеряно кивнул.

–Ну, ещё экзамены у меня были так себе…

Давыдов цикнул и помотал головой.

–Прекрати, – он приобнял Рохлина и повёл его к выходу. У самого лица Игоря Степановича оказалась банка лимонада, а на пол-головы ниже – что-то всё лепечущее лицо «нового» друга, – …эту помнишь – Аню, высокую такую, худую? – спросил он, когда они вышли на улицу. И без ответа продолжил, – Она вообще экзамены не сдавала. Сказала: «Я вас всех…», – он замялся, – ну, типа… «Туда-сюда» … А потом у родителей деньги стянула – что-то там около десяти миллионов, квартиру они продали – и улетела в Эмираты.

Рохлин чуть отодвинулся, чтобы разглядеть, не шутит ли Давыдов.

– Вот, у меня такое же выражение было. А я ещё сейчас фотки на её странице смотрю – жесть… Просто жесть! Игорь, там бабла… Смерть сколько! Она там видать какого-то шейха подцепила – на родительские то деньги.

Рохлин улыбнулся, но как-то нехотя. Он не любил разговоров про чужие деньги.

–Слушай, – снова заговорил Егор, – а ты не работаешь сегодня что-ли?

Игорь Степанович ещё раз чертыхнулся и поднял к лицу часы. Без десяти семь. Он больно зажал глаза, предвкушая то, как грубо с ним будет разговаривать начальник.

–Нет? – повторил вопрос Егор.

–Работаю! – на выдохе ответил Рохлин, – десять минут и мне весь мозг выклюют на проходной.

Давыдов хлопнул одной ладонью по другой и заулыбался.

– Значит, нам с тобой суждено сегодня по рюмашке. Пошли, я тебя подвезу, – сказал он и очень быстро зашагал к обочине, где стоял огромный белый внедорожник.

Рохлин автоматически сделал несколько шагов в ту же сторону, но осознав, на чём его собираются довезти на работу, остановился и даже чуть приоткрыл рот. Машина была такой большой, что Давыдов в полный рост даже стоя на бордюре, был, казалось не выше переднего колеса. Даже идти в сторону такой машины показалось Рохлину как-то небезопасно. «Мало ли чем он теперь занимается…», – подумал он, стоя всё на том же месте.

Но Егор, уже забравшийся к тому моменту в салон, вдруг закричал:

–Игорь, девять минут!

За минуту до семи Рохлин уже видел вывеску над главными воротами его проходной. Егор ехал так быстро, что во время всех последних его обгонов и объездов Игорь Степанович уже не успевал испугаться, как делал это в первые пару-тройку раз.

Лишь на самом подъезде, завернув на скорости в карман Давыдов немного не рассчитал, и Игорь Степанович со всей силы ударился головой о стойку.

В семь часов утра Рохлин уже пробивал пропуск на заводе. То, как он выглядел было бы трудно описать, но то, насколько его лицо, даже в такое хмурое утро, было бледнее всех остальных мог бы заметить кто угодно. Он ещё чувствовал рукой горячее энергичное рукопожатие Давыдова – полного сил и, судя по миллиону слов, которые он успел сказать всего за девять минут их пути и собиравшегося осуществить за этот день половину всех жизненных целей Игоря Степановича.

«Сегодня дел – тьма. Короче…», – вспоминал Рохлин слова Егора, лишь изредка глядевшего не на него, а на дорогу – «…я этот ресторан продаю. К чертям! От него одни проблемы. Вот я там сижу, выпиваем с кем-то – всё отлично. А захочу я в Тайланд дня на четыре улететь – там сразу и пожарка сработала…», – Давыдов бросил руль и стал загибать пальцы, – «…и гости тупорылые – пьянь, и какие-то проверки. А…», – покрутил он рулем, – «…а я что? Меня это волновать не должно – я здание построил, персонал нанял», – он махнул обеими руками, – «идите, решайте…».

Игорь Степанович больно сглотнул, вспоминая этот разговор по пути в цех. Он крутил в голове те дни, больше девяти лет назад, когда он и этот пухлый парень с растрёпанными волосами и прыщами сидели на уроках. Егор никогда особенно не купался в деньгах, но у него одного из первых в классе появился телефон, в который можно было играть, и он играл и играл без остановок. Возможно, поэтому Рохлин так тяжело вспоминал своего одноклассника.

Рохлин долго шёл просто так, стараясь не думать, потому как это начало наводить какие-то совсем уж неприятные ощущения. Он несколько раз кивнул идущим навстречу, пару раз пожал кому-то руку. Но дойдя до здания, в котором была раздевалка, он остановился у входа и снова продолжил про себя:

«То он играет в телефоне, когда я весь урок пишу, то он теперь: «У меня машина, ресторан, какие-то акции» …».

Так и прошёл день. Рохлин всё-таки сопротивлялся этим мыслям, пытаясь думать о том, что и у него есть что рассказать. Однако, стоило на работе случится чему-то нехорошему, на него снова нападала, как он сам её назвал – «Давыдовская хандра».

То у него ключ упадёт – он вспомнит, как Егор вкусно рассказывал про каких-то азиатских массажисток, то что-то рассыпится прямо в руках, а в голове – Егор, играющий в телефон на каком-нибудь из этих пижонских жёлтых диванчиках в своём ресторане.

Под конец смены, он уже совсем ничего не делал, кроме того, что стоял возле курилки и стрелял сигареты у каждого встречного, потому как свои он купить не смог.

Около шести, прямо под конец работы, случилась ещё одна неприятность. Кто-то из работников заснул у конвейера и упустил огромный ком резины. В таких случаях может случится всякое, но произошло то, чего было трудно ожидать, а если бы в тот день на смене не было Рохлина, это трудно «было» бы невозможным.

Комок шел по линии, поднимался вверх и опускался вниз, а когда его занесло на самую высоту ковшового конвейера, он упал оттуда в самый низ и прямо на электрический кабель. Понятное дело, всё производство тут же остановилось. Люди забегали туда-обратно, все стали кричать, а до Рохлина, всё курившего на тот момент, только доносились какие-то звуки, которые он ловил, переслушивал в голове и про себя говорил «нет…нет…нет!».

А всё-таки было «да» и он окончательно понял это, когда в поле зрения появился его начальник и круглыми, как испуганные монеты, глазами.

–Чё ты тут стоишь? – закричал на Рохлина начальник, – линия встала! Бегом на концевую!

И Игорь Степанович побежал. Он работал и видел затылком, как за его медленную работу начальника возят по столу в операторной, окна которой выглядывали в цех. На половине работы к Рохлину присоединился сменщик.

– Это ты его? – спросил он, только присаживаясь рядом, – Гриша озверел совсем; говорит – «нихера не делаете, ходите, как будто в отеле работаете».

Рохлин улыбнулся.

–Да и пошёл он!

Они соединили кабель, кинули кусочек резины в окошко, и Рохлин показал пальцами «ок». Машины снова закрутились и через двадцать минут всё вернулось в строй – словно ничего не было.

Игорь Степанович выпросил у товарища ещё одну сигарету, они покурили и разошлись.

По пути в раздевалку, телефон Рохлина зазвонил. Сперва, он подумал, что это начальник хочет ещё раз высказать своё уважение к нему, но потом увидел неизвестный номер и взял, не зная, что ожидать.

–Ало! – сказал сильный мужской голос.

–Ало… – протянул Рохлин.

–Игорёк, я до тебя дозвонился? Ты?

Давыдов. Было не особенно понятно, откуда у него номер.

«Неужели ещё со школы сохранил?», – подумал Рохлин.

–Да, я.

–Ну чего, поедем ко мне? Я уже за тобой приехал.

«Зачем вообще спрашивает?», – снова подумал Рохлин.

–Да, подожди, я переод…

–Всё, давай, жду. – не дал закончить Давыдов и бросил трубку.

Рохлин на самом деле уже хотел выпить и с кем-нибудь поговорить, но на этот раз компания его немного смущала. Он не мог понять, зачем он Егору, о чём они собираются общаться, почему тот не спешит ни с работы, ни на работу, что у них в принципе общего. Стоя по душем, он придумал немного тем, на которые они могли бы найти друг для друга пару слов, но потом, уже подходя к машине, он ещё раз пролистал в голове этот список и стёр его, пока никто не увидел.

Дверь машины отворилась для него сама.

–Buongiorno, друг! – радостно поприветствовал его Егор.

Рохлин забрался на сидение, на миг представив, будто он, крохотный младенец, забрался на высокое папино кресло и теперь сидит на нем, а рядом можно было бы усадить ещё с десяток таких же. Сам Егор смотрелся в кресле очень статно, пусть и был пониже.

–Сейчас в магазин, а потом я тебя по трассе прокачу, – заявил он, щёлкнул переключателем и с рывком покатил подальше от завода.

По пути Рохлин расслабился. Егор общался с ним на равных, непринуждённо, как со своим. Почти к тому моменту, как они подъехали к дому, Игорь Степанович уже отпустил мысли о зависти к своему бывшему однокласснику.

–Помнишь Алёну? – разговор всегда начинал Давыдов, – тёмненькую, невысокую – как её по фамилии забыл…

–Ну, да – Сидорова, – Рохлин помнил её, ему в тот момент стало даже удивительно, что кто-то может забыть такие аксиомы, как фамилии своих одноклассников, – я её последний раз на выпускном видел.

– Вот! А я месяц назад! Она тут, у вас на районе живёт. – сказал он.

–Да хватит!

–Правда, – он даже несколько раз ударил себя в грудь кулаком, – она сейчас как три или четыре тех Алёны. Только лицо более-менее похоже, и то, как шар.

Рохлин представил Алёну так, как она выглядела на тот выпускной – красивое воздушное платье, тонкая фигура, макияж такой – не заметный мужскому глазу. А потом попытался сделать из этого ту самую Алёну в четыре раза больше, с раздутым лицом – по правде говоря, ничего не вышло.

–Не знаю, что-то мне не верится.

Тем временем, они съехали с дороги и повернули на какую-то улицу, целиком из высоченных частных домов. По правую сторону было поле и три стройки, тоже каких-то совсем глобальных, участки каждый длиной в футбольное поле. А по левую были уже готовые дома, и каждый на свой лад.

Рохлин хотел что-то добавить в разговор, но с того момента, как они въехали на эту улицу, слова у него во рту застряли, как будто он набрал полный рот гравия и стал жевать. Весь эффект от поездки будто скомкали и выбросили в урну. Он снова загорелся завистью. Ехали они очень медленно, и подъезжая к каждому дому, Рохлин успевал покрутить в голове своё «нет…нет…нет…».

–Ты чего замолк то? – спросил Егор, обернувшись на своего бледного пассажира, – Игорь!

Рохлин сглотнул камни, расцарапав всю глотку – аж глаза закрыл от боли.

–Ты тут живёшь? – слабым голосом спросил он.

Давыдов улыбнулся. Он принял за похвалу то, с каким удивлением Игорь Степанович это спросил. С такой улыбкой он ещё немного потянул интригу, затем, повернув ещё раз, остановился у невысокого забора одного из кирпичных домов и, посмотрев снова на Рохлина, он кивнул и пальцем указал на самый большой дом в округе.

Егору было чем гордится – дом выглядел ошеломительно. Он был всего из двух этажей, но такой длинный, как будто это был не дом, а павильон для продажи дорогих автомобилей. Фасад был серым, штукатурным, и ещё под окнами ободом по всему дому шли какие-то интересные выпуклые панели, то-ли деревянные, то-ли ещё какие – не суть. Что было на лужайке было пока что не видно, однако Рохлин представлял, что там идеальный стриженный зелёный газон и точно какие-то садовые гномы – непонятно почему – и в последствие оказался прав.

Игорь Степанович продолжал сидеть, чуть приоткрыв рот и смотреть в одну точку – на кнопку гостевого звонка. У этого устройства, выглядящего как-то ультрасовременно, было две камеры и даже экран. А что самое интересное – ничего не было испачкано краской или изрисовано, словно в этой части города жили какие-то совсем другие люди. Скорее всего, оно так и было.

–Игорь, пошли. Чего тебе от этого звонка надо? – окликнул его Давыдов.

И они, собрав из машины все пакеты с продуктами, направились в дом. Егор бросил все сумки у входа, едва перейдя порог, и прошел внутрь. Рохлин, еще не получив разрешения, остановился в дверях и стал оттуда смотреть на всё вокруг.

Внутри дом оказался как будто больше, чем снаружи. Потолки высокие, все стены идеально ровные и белые, а пол напротив везде был тёмным, и нигде ни пылинки.

Егор, уже убежавший в другой конец дома, обернулся и рассмеялся. Он крикнул оттуда и голос его подхватило эхо:

–Игорёк, перестань спрашивать разрешения – тебе тут можно всё.

Рохлин кивнул, аккуратно сложил у тахты свои пакеты, разулся и прошёл в гостиную.

Там он увидел остальные здешние чудеса. Игорю Степановичу особенно приглянулись окна, выходящие на задний двор – от пола до потолка, и, мало того, они были от пола первого этажа до потолка второго. А на втором этаже было что-то вроде веранды – стеклянные ограждения по пояс, а за ними ещё куча каких-то комнат.

Его подмывало снова спросить, кем Егор работает, но спрашивал он раньше или нет вспомнить не получалось. Он помнил про ресторан, про акции.

«Брехня», – подумал он, оглядывась вокруг, – «Столько денег даже украсть нельзя».

Тем временем, Давыдов уже звенел стеклянными бутылками у холодильника. Само собой, холодильник был двустворчатый и светился изнутри, как прожектор.

Глядя на пивные бутылки, Рохлин сглотнул. У него был тяжёлый день, хотя, в сравнении со всеми прошедшими, ничем особенно не отличающийся. Словом, после каждого дня ему хотелось немного выпить, чтобы в голове всё пришло в порядок.

Егор поймал взгляд товарища и последние две бутылки убирать не стал. Он откупорил их, засунув горлышком в какое-то чудное устройство и прокатил к Рохлину по длинной полированной стойке.

–Отдыхай, – подмигнул Давыдов Игорю Степановичу чокнулся бутылкой с воздухом.

Рохлин выпил. На половине бутылки он медленно прошёлся по первому этажу, заприметил уйму вещей, о которых мог бы сказать: «Хочу такую же», даже воспользовался туалетом.

Егор же, в свою очередь, взялся что-то готовить на плите. Из кухни, спаренной с гостиной, в коридор, где гулял Игорь Степанович, подобрался аромат жаренных креветок, а потом и мяса.

Каждая из комнат, в которых побывал Рохлин была полна разных вещей, но не было тех, что могли бы ответить на его вопросы. А их уже становилось больше. Помимо работы Егора ему стало интересно, есть ли в этом доме постоянная хозяйка. На стенах не было ни одной фотографии – всё картины, да какие-то сувениры из разных стран. Да и украшений никаких видно не было; может, для них в этих комнатах не было места, но всё же.

На второй этаж Рохлин всё-таки без разрешения идти не хотел. Весь первый был вроде бы как весь из кабинетов и гостевых, а наверху, как он полагал, должны были располагаться спальни. Вообще, у него уже кружилась голова – для чего вообще могли бы понадобится столько комнат.

–Игорёк! – окликнул Давыдов, – пойдём перекусим!

Рохлин уже добил первую бутылку и согласился с Егором – пора было что-нибудь поесть.

На кухне был фуршет. Те самые несколько сочных мясных стейков, о которых он догадался по одному аромату, блестящие от масла здоровенные креветки в глубокой посуде, десяток мисок с овощами и зеленью. Казалось, Егор вытащил из холодильника всё, но потом он, вдруг, вспомнил чего не хватает на столе, приоткрыл дверцы, доставая холодное пиво, и Рохлин увидел, что холодильник и без того был забит до отказа всем на свете.

«А это тогда откуда вытащил?», – спрашивал он себя.

Давыдов хозяйничал: снова открыл пиво и разлил по бокалам, подал стесняющемуся Рохлину приборы и стейк, а затем всё убрал и указал на миску с креветками.

–На соль ничего? – спросил он вдогонку.

Игорь Степанович, хотя съел уже целый стейк и выпил, в сумме вторую бутылку пива, только положительно промычал в ответ. Креветки были посолены идеально – было понятно, что повар делал их уже не в первый и не во второй раз. Вполне возможно он солил их также часто, как холостой Рохлин солил бульон для пельменей.

Давыдов всё также заводил одну тему за другой, говорил, в основном, один, только иногда требуя от собеседника одобрения.

–…Так ведь, Игорёк?

–Даа… – протяжно отвечал довольный и уже немного пьяный Игорь Степанович.

–Мы с моей бывшей, когда я дом строил, решили, что в самом доме бассейна не будет, – начал он очередную тему, – не знаю почему… Она вообще хотела там… – Давыдов неслышно рыгнул – он тоже набрал градус и ещё сильнее расслабился, – …в подвале – спортзал.

–А в… – решил спросить Игорь Степанович, одновременно с этим высасывая сок из панциря, – …в подвале столько же места?

–Ты чего, туда не ходил?

Рохлин засмущался.

–Я думал ты всё посмотрел уже! – Давыдов встал, вытащил из шкафчика, подвешенного у них над головами рулон салфеток, вытерся и предложил Рохлину, – Ты где ещё не был? Наверх ходил? Баню видел?

Игорь Степанович воодушевился. Он будто почувствовал, как из форточки повеяло прохладным ветром. Он вытерся, но не отвечал, а так и продолжал смотреть на Егора, нависшего над ним.

Тот помедлил ещё секунду и скомандовал:

–Всё, пошли!

И они направились на улицу.

Начинало темнеть. Под самый закат небо у горизонта приоткрылось и из-под тёмно-синих туч на крыши дома и бани попал ярко-оранжевый свет. Было прохладно, да и в то время, что Давыдов с Рохлиным провели внутри, прошёл слабый дождь и трава под ногами оказалась немного влажной.

Задний двор был от силы, наверное, метров двадцать в ширину, но в длину он, как и весь дом, был необъяснимо протяжённым. В основном везде был газон. Из дома туда выходило два раздвижных окна. С правой стороны была какая-то клумба, а с левой – летняя кухня под крышей и ещё один дом, который Давыдов много раз по пути назвал «баня»

Но, как и снаружи, так и внутри, «баня» была больше похожа на какой-нибудь гостевой дом. Там уже всё было попроще, чем в «хозяйском» – деревянные стены, деревянный стол, несколько обитых кресел вокруг, а ещё деревянная дверь с той самой надписью «баня». И всё-таки здесь тоже оставались вопросы: зачем в бане второй этаж с большущей двуспальной кроватью во весь этот этаж и набитыми книжными полками, зачем телевизор в косую сажень на стене и игровая приставка, зачем вся возможная бытовая техника и в принципе кухня в обыкновенной бане?

Рохлин, понятное дело, задавать такие вопросы не хотел. Ему вообще с недавнего момента стало очень не по себе что-то спрашивать. Он боялся получить вместо ответа вопрос, наподобие «А ты не также живёшь?».

Давыдов завершил экскурсию по бане всё-таки самой по себе баней – парной и бассейном с подогревом. Бассейн, кстати, Рохлина уже не удивил – небольшой, глубокий, но всего где-то четыре метра на пять. Парная – другое дело – трёхъярусная, шикарная, электрическая.

На выходе Егор щёлкнул какие-то кнопки и протянул «Пошла!».

Они долго не говорили. Давыдов, навеселе всё суетился, а Игорь Степанович вышел на улицу проводить день. Снаружи смеркалось.

Егор, двинулся в дом за пивом и ещё чем-нибудь перекусить, но остановился на полдороги и обернулся к Рохлину с вопросом:

–Слушай, ты же куришь?

Рохлин кивнул.

–Сейчас.

Давыдов выставил вперёд указательный палец и вернулся в «баню». Оттуда он вышел с пачкой длинных спичек и тубой, которую презентовал, как хорошую сигару.

–Бери, я не курю и в рот её не возьму. У меня из знакомых куришь только ты.

И дальше отказываться Игорь Степанович уже не стал. Он отгрыз кончик сигары, прикурил и устроился на кресле летней кухни, прямо возле мангала.

Сидя в кресле, наслаждаясь сигарой, Рохлин впервые за последнее время стал рассуждать о жизни: что всё не так плохо, что помимо неудач есть удача. Табак кружил голову, тишина расслабляла тело.

–Кайф? – спросил Егор, едва держащий в руках все эти бутылки и кастрюли.

Рохлин привстал.

–Давай помогу, – предложил он.

–Сиди, сиди, не нужно, – сказал тот и ушел.

«Что с ним такое? Мы лет сто не виделись, а он так добр…».

Егор вернулся совсем скоро. В руках у него была чашка с чипсами и две новые бутылки пива. Он уселся рядом, подтащил и поставил между кресел столик и о его край снова открыл бутылки.

–Хорошо тут, да? – сказал Егор, немного отпив.

–Сам знаешь, что хорошо.

Они посидели в тишине, размышляя каждый о своём, а потом Давыдов снова заговорил:

–У меня на вечер есть план!

–Ну давай, – с интересом ответил Игорь Степанович.

–Сейчас посидим тут ещё минут десять, потом свет загорится – пойдём внутрь. Попаримся, бассейн, а потом водочки!

Рохлин хотел сказать знаменитое «Вооо!», но застеснялся и просто понял бутылку вверх в знак согласия. Всё-таки ему было трудно привыкнуть к их общению. С одной стороны, сидя за партой они смеялись с общих шуток, а с другой – прошло много лет, Егор богат, успешен, а о себе Рохлин рассказал бы всё минут за пять и слов «богат» и «успешен» в этом рассказе бы не нашлось.

Он приуныл. Пепел грустно отвалился от сигары ему на кофту, а когда он попытался стряхнуть его, то чиркнул сигарой по ноге и немного прожёг ткань.

Рохлин выругался. Егор смотрел на этого неумелого гедониста и улыбался.

–Да ладно, положи её на мангал, потом выйдем – ещё раз раскуришь, – сказал он, глядя на то, как Рохлин с обломанной сигарой в одной руке и бутылкой в другой пытается придумать куда бы всё это примостить, чтобы затоптать убежавший уголёк.

Игорь Степанович послушался. На заднем дворе загорелся свет. Они встали, пошатываясь, ещё раз улыбнулись друг другу и направились в баню. Давыдов снова заговорил о чём-то своём, а Рохлин, на этот раз, подхватил и до самой парной они шли под громкий гомон своих голосов.

После первого захода и обещанной Давыдовым водки, Игорь Степанович совсем расковался. Во второй раз они уже побежали, подгоняя друг друга – совсем как друзья.

В парной было жарко и сухо. После захода, в первую минуту, как правило стояло молчание. Тела привыкали к жару, да и кричать спьяну в небольшом помещении было ни к чему. Однако, вскоре кто-то всё же заводил разговор. И на этот раз первым стал Рохлин.

–Слушай, если не секрет, а чем ты в итоге занимаешься? – спросил он, наконец.

Давыдов оглянулся на миг, вздохнул и зацокал, как будто придумывая что сказать. Пошевелив сначала ковшом в тазу с водой, он подлил на камни, и, как пар опустился, ответил:

–Знаешь, и вот этим, и вот этим, а по сути, ничем.

Игорь Степанович выдохнул через надутые губы, приподнялся и обеими руками указал на себя:

–Гога, вот, смотри, – всё показывал он, – вот этот человек занимается всем и ничем. Даже… Ничем и ничем. У меня в кошельке денег – максимум на дорогу домой. А до зарплаты ещё как жопой по рельсам!

–Да чего ты всё в деньгах меришь? – удивился Давыдов, – Ты где работаешь? У вас там народу – несколько тысяч. И у всех так!

Рохлин возразил:

–Ну, не у всех…

–Да у всех, хорош! – отмахнулся Егор, – Ходят три тысячи бедолаг и каждый говорит: «какой я несчастный, у меня нет денег». Только там половина после работы сразу в кабак идёт – пить под запись – им деньги вообще не нужны, а другая половина всем довольна. У каждого иномарка, по две дачи и дети где-нибудь в Москве или в Штатах.

Игорь Степанович вытер пот, снова присел.

–А жалуются все, потому что это модно. «А вдруг сглазят?», – начал пародировать Давыдов, – «Сергеич сказал, что у него всю тринадцатую за алименты забрали. А у меня нет… Скажу, что я тоже в жопе, а то потом будет ходить бубнить, что все богатые, а он один – несчастный.», – Егор сплюнул в котёл, – Ну не так что ли?

Рохлин не хотел отвечать. Он потупил глаза, искренне не припоминая, откуда мог взять такую привычку.

–Ну всё, не обижайся. Пойдём ещё выпьем.

Они вышли, поплавали в бассейне и опять направились в предбанник к водке и закускам.

За временем никто особенно не следил. Телевизор во всю декламировал о каких-то противогрибковых мазях.

Рюмки в очередной раз звякнули.

–Если серьёзно, Игорёк, это всё – туфта! – протяжно заговорил Давыдов, – Дом… Тачка… Ресторан…

Рохлин слушал, уже клюя носом, но всё равно поднял обе брови.

– Это всё фигня… – повторил Егор, – Это всё… Не мо-ё.

Игорь Степанович вдруг пришел в себя. По спине у него пробежал холодок, а где-то в груди появился крохотный комочек надежды. Он неразборчиво, но очень старательно произнёс:

–В каком смысле?

Давыдов, прибывающий точно в таком же состоянии, услышал вопрос, пропустил через себя и, поняв наконец, кивнул в знак согласия. Он взял уже знакомый им обоим кувшин, откупорил его и по новой наполнил рюмки. Затем подал одну из них Рохлину и, чокнувшись, сказал:

– Это – жены!

И они выпили.

Игорь Степанович поморщился, проглатывая холодную водку, а после сразу же принялся искать на столе маринованный помидор. Он будто бы не слышал того, что сказал Егор. По правде говоря, вполне возможно, он и правда просто не понял, а потому, измазав пол-лица помидором, а потом растерев всё это по руке, он снова спросил:

–Чьё это?

Давыдов прищурился, глядя на Игоря Степановича и предложил выйти на воздух.

–Докуришь заодно! – добавил он.

На улице, помимо фонарей, бивших с крыши дома, казалось, больше совсем нигде не было света. Ветер стих, однако воздух похолодел.

Рохлин с Давыдовым вышли в одних полотенцах на поясах, уселись каждый на своё место. Игорь Степанович нашарил остаток сигары в уголке на мангале, прикурил его ещё раз, и, вспомнив, что хотел спросить, повторил:

–Так, чьё это?

Егор улыбнулся и, немного смутившись, закинул ногу на ногу.

–Жены, – ответил он, погодя.

Теперь, судя по тому, как Рохлин закачал головой, информация на свежем воздухе до него дошла.

Давыдов продолжил:

–Я в универе женился на однокурснице. Ты её не знаешь – она не местная.

Рохлин согласился.

–Вика зовут. Она с какого-то там дикого запада – я даже вспоминать не буду откуда. Батя её, мой тесть – бандит ещё из тех времён, богатый до дрожи. Я не знал, а она не сказала – само собой.

Давыдов ещё раз разлил водку.

–Он её сюда отправил, чтобы она там в Москве не спилась или не скололась. Ну и ближе всего было сюда. Ходила такая – скромница сначала, а потом мы на новом году как нажрались всем потоком и я с ней дома у родителей проснулся.

Они оба засмеялись.

–Я думаю – «откуда ты тут?» – Егор взялся за голову, – «почему я её к родителям повёз? Мама проснётся – весь мозг выест!».

–И в итоге что?

–Ну, в итоге: мама её тогда шалавой назвала, а через полгода мы поженились. Там история мутная, даже вспоминать не буду. И вот, с того момента, я живу, как цыганский барон.

Рохлин не знал, насколько уместный вопрос, но всё же спросил:

–А где жена-то? Ты хоть покажи – за что мучаешься так.

Егор вдохнул, готовясь что-то сказать, потом слегка пожевал мысль и, так и не ответив, предложил пойти внутрь – холодно.

Телевизор продолжал голосить, теперь по какие-то кухонные ножи с идеальной заточкой. На улице Рохлин немного протрезвел и теперь ему стало слишком громко. Да и он не мог понять, почему Егор не нашел программы поинтереснее.

Он взял в руки пульт и стал листать. Больше и правда ничего не было – все эти сериалы и новости никак не шли такому застолью. Бесконечная реклама тоже не шла, но да, Давыдов был прав, она была лучше всего остального.

–Бросай, пошли погреемся, – предложил Егор.

В парной он продолжил то, на чём они остановились:

–Так вот, про жену – её тут нет. Мы развелись.

Рохлин в очередной раз за вечер поднял брови.

–А сколько вы женаты были? – спросил он.

–Ой, слушай… Ну лет десять, наверное…

–И не жалко? – спросил Рохлин, а потом подумал, что ему куда интересней другое, – Ты же говоришь, это всё её?

–Так её! Ну точнее – её отца. Там знаешь, как было: мы жили-жили, он нам дом купил, тачки купил, потом ресторан. А Вика – у неё с головой не лады, она со мной пожила, а потом говорит: «Ты молодой, у тебя ни черта нет. А у папы всего – хоть вагонами вывози. Хочу такого.». Вот она так говорила где-то года два последних, а потом с другом своего отца куда-то свалила.

–А сколько отцу лет?

–Пятьдесят или шестьдесят. И друг этот – такой же. Короче, у неё крыша покатилась, она сначала уехала и не звонила никому. Этот меня чуть за яйца не подвесил, а потом объявилась – того люблю, этого не люблю, ничего мне не надо, но денег дай, мы будем жить заграницей.

– Это куда она улетела?

–Откуда мне знать? На свадьбу не пригласили, а так – мне плевать. Мне тридцать лет было, а от меня жена к какому-то деду ушла…

–И правда всё это оставила?

–Представляешь? Как надо сильно хотеть спать со старпёром! – Егор в недоумении долго качал головой в стороны, а потом как будто вспомнил, что ещё хотел сказать, – так про всё это – её отец сказал: «Так-то я виноват перед тобой, так воспитал, поэтому живи, всё – твоё. Только без баб. Может, вернётся.».

–То есть тебе её отец запретил женщин водить?

–Ну, с одной стороны – да, а с другой – откуда он узнает. Я привожу по одной-две в неделю, пока живой.

Игорь Степанович переварил всю ситуацию и даже с уважением пожал руку Егору.

–Счастливчик, – добавил он.

Давыдов улыбнулся и закивал. Он бросил ковш в тазик, посмотрел на часы и сказал:

–Так, выходим, ещё по одной и теперь говоришь только ты. Кто ты, где ты. А то мне уже кажется, что я сам с собой разговариваю.

Рохлин хотел уже сейчас начать свой «пятиминутный рассказ», но решил, что шутка устарела.

–Ладно, – только и ответил он.

И они снова направились к столу.

«…Платье «Золотое руно» идеально подойдёт к вечернему походу в театр или скромному семейному ужину. Закажите сейчас – всего за 999 рублей…», – перебивала назойливая реклама рассказ Игоря Степановича.

Давыдов уже наливал вторую, а ко всему он достал из местного холодильника ещё по бутылке пива и предложил Рохлину им освежится.

–Мне вообще со школы сегодня, наверное, первый раз повезло; мы хотя-бы нормально пообщались, поели и выпили. А так – я могу даже просто домой приехать, лечь в кровать и всё равно что-то случится…

Егор наливал пиво в стаканы и даже остановился, чтобы развести руками:

–Ну, ты лёг в кровать – а тут что может случится?

–Ты просто мной не был! Порядочный неудачник и в космосе может утонуть! Я спал, а у меня пол квартиры затопило. Ладно я проснулся – мне на лицо капать начало.

–Сосед кран не закрыл?

–Нет, там какая-то магистраль треснула между квартирами прямо в потолке. У соседа в квартире ни капли!

Давыдов долго держался, но после этой истории сначала чуть не подавился, а потом совсем рассмеялся.

Рохлин принялся рассказывать следующую.

–А ещё я тоже женат был. Только не долго, всего год с натяжкой. Мы на этот поехали…

–В путешествие?

–На медовый месяц! На неделю хотели в Турцию. Я там так всё устроил – билеты взял, сменами поменялся… Мы пять дней подряд в аэропорт ездили. В три утра встаём, вещи собираем и в такси. Вылет в шесть. И прикинь – наш вылет отложили пять раз! Там сначала погода, потом что-то с пилотом, потом ещё какая-то херня…

–И вы не полетели?

–Нет. Мы на пятый раз поссорились сильно, она к матери уехала в деревню, а я два дня ещё дома посидел и уже на работу вышел.

– Вот это уже обидно.

–Да…

Давыдов приподнялся и хлопнул Рохлина по плечу:

– Вот за это я вас и люблю!

Игорь Степанович поднял на него глаза.

Егор подал ему рюмку и сказал тост:

–За ущербных!

Сознание Рохлина было уже не особенно чистым, и он не сразу перевёл слова Давыдова на свой язык. Он прищурился и, не двигаясь, ждал того, что будет дальше.

–Ну чего ты? – спросил Егор, тянувший к Игорю Степановичу свою рюмку, – Я же любя!

Рохлин не двигался.

Тогда Егор поставил рюмку на стол, сел и взял его за руку.

–Я не то хотел сказать… Просто понимаешь… – он замялся, – вы вот все живёте своими жизнями. Мы пересекаемся и у вас всегда всё плохо. А у меня нет – у меня каждый день как праздник.

–…Эээ… – попытался что-то сказать Рохлин.

–Погоди! Это не в тебе дело. Вот хочешь скажу тебе то, что ещё никому не говорил?

Игорь Степанович начал закипать. Ладони у Давыдова вспотели и оттого руку Рохлина начало неприятно щипать. Он ответил:

–Скажи, только руку отдай.

Егор продолжил, не отпуская руку:

–Я всю жизнь дружил только с отбросами. С теми, с кем никто больше дружить не хотел.

–У меня были ещё друзья! – возмутился Рохлин.

–Брось! – отрезал Егор, – ты одиннадцать лет обедал в столовой один. Я понятия не имею, почему с тобой никто не общался…

Игорь Степанович стал выдирать руку.

–…но, наверное, это потому, что ты невезучий. У тебя одни двойки были – а кому такие друзья сдались?

Рохлин привстал и со всей силы попытался вырвать руку.

–Отпусти! – крикнул он.

Егор посмотрел ему в глаза, напряг скулы и жёстко ответил:

–Нет, сядь!

Тогда Рохлин неудачно дёрнулся ещё раз и чуть не упал под стол. От злости, он замахнулся и бросил в Давыдова полную рюмку, которую всё ещё держал в руке. Он попал в голову. Рюмка от удара раскололась, и водка брызнула в разные стороны. Егор попятился, споткнулся о кресло и вместе с ним упал на спину.

Игорь Степанович молча стоял, растирая руку, всю зудевшую от чужого пота. Он смотрел туда – на место, куда упал Давыдов, но его самого целиком не видел, только ноги, свисавшие с кресла. Егор лежал неподвижно и, пока одна из его стоп странно не дёрнулась, Рохлин и не думал подходить к нему.

Он медленно вышел из-за стола и по одному шагу боком стал выглядывать. Глаза Давыдова были открыты. Из-под головы разливалась приличная лужица алой крови. Куда и обо что он ударился Рохлин не понимал, он видел только, что Егор не двигался и даже не моргал.

Игорь Степанович стоял, скрестив ноги. Между слов надоедливого телевизора он пытался услышать дыхание Егора или хоть какие-то звуки, которые вынудят его подойти ближе и помочь. Но таких не было. Давыдов продолжал лежать, а Рохлин стоял на своём месте.

Спустя пару минут, когда лужица под головой Егора уже остановилась, Игорь Степанович, наконец, сменил позу. Он осмотрелся кругом, пытаясь прийти в чувства. Где-то в затылке начало тянуть. Появилась кислота во рту. Надо было бежать.

Он ещё раз взглянул на Егора, задержал глаза на сколько смог, а потом бросился к лестнице, на которой стопкой лежала его одежда. Затем, он снова остановился и стал бегать глазами по комнате, пока не вцепился в кухонный гарнитур. Подумав ещё минуту, он бросился к шкафчикам и стал резко открывать один за другим, пока не нашел тонкий филеровачный нож.

Рохлин вошёл в баню и тут же развернулся к термостату. Ножом он открыл крышку и выгнул на реле пару контактов. Закрыв её, он побежал к столу и рукавом скинул все бутылки, стаканы и блюдца на пол. После он обулся и выбежал с участка через калитку.

Он бежал несколько часов, разрывая лёгкие. Он сторонился улиц и оббегал целые кварталы по тёмным дорожкам леса, каймой проходившего по берегу. Небо к полуночи прояснилось и на всём пути Рохлину освещала дорогу холодная полная луна.

Глава вторая

Прошли длинные два выходных дня. Утром понедельника Рохлин с большим трудом открыл глаза. Веки его под своей тяжестью то и дело падали по очереди верхняя на нижнюю, как у пластмассовой куклы. Наступала новая рабочая неделя.

Игорь Степанович чувствовал себя неспокойно. О пятнице ему напоминали ссадины на лице, оставленные острыми ветками в лесу, а еще – все не стихавший стук в висках. Ему снова пора было на автобус.

На улице погода была ясной. Солнце поднялось высоко. Весна вступала в права и вместо слякотного звука, летящего из-под машин, все вокруг наполнилось птичьим щебетом.

Рохлин вышел в легкой куртке и кожаных ботинках. Зимние сапоги его остались не чищенными у входной двери: после лужи и ночной пробежки по лесу им нужно было основательно уделить время, а у Игоря Степановича на это не было сил.

Почти все выходные он пролежал на диване у телевизора. Он много спал и почти не ел.

Только на пути к остановке, на воздухе, по хорошей погоде, он услышал, как громко урчит живот. Он точно там же, где и в пятницу, свернул к магазину за сигаретами и чем-нибудь сладким.

Полки на этот раз были полны. Сигарет было на любой вкус и сколько угодно.

Рохлин жадно водил взглядом по стеллажам, а потом поймал краем глаза что-то ярко-красное за стеклянной дверцей холодильника. То была банка лимонада – того самого, банку с которым он в пятницу видел прямо у своего лица.

– Лимонадика? – спросила та же самая, пятничная женщина из-за прилавка.

– Да, – закивал Рохлин, – да, пожалуйста! И сигарет – любых, на ваш вкус, – добавил он и улыбнулся, как смог.

Он успел на автобус, хоть и пришлось последние пятьдесят шагов пойти быстрее предыдущих. Усевшись на свободное место в задней части, он громко открыл банку и отхлебнул, вынудив коллег, сидящих спереди, невольно, но завистливо, облизнуться.

Уже тут, как он не отгонял мысли, бездыханный Давыдов вспомнился ему – с открытыми глазами и ногами, свисавшими с кресла. Какой-то нервный комочек в груди медленно сжался, и Рохлин остановил взгляд в одной точке.

Он думал о завтра: будет ли оно или уже сегодня его поймают и для него все закончится. Дома он бы уже переключил канал и попытался потерять эту мысль в голове, но тут, без его родных четырех стен с дрянными облезшими обоями, ему становилось неспокойно. Он не боялся ареста, он представлял, как появится в новостях в наручниках, как будет суд и как его запнут большущим сапогом в камеру на двадцать лет, но всё это его не пугало. Рохлин пугался времени – тех дней или часов, в которые этот комок в груди будет продолжать его истязания.

К слову, за выходные новостей не было. Игорь Степанович этому не удивился – Егор, как он сам говорил, жил теперь один, родители его давно умерли, а пока соседи заметят, что машина у забора больно уж долго не двигается с места, может пройти не одна неделя. Этим он себя успокоил, почему-то совсем позабыв о бане и термостате.

В остаток пути он допил лимонад, прямо в автобусе вытащил из новой пачки сигарету и воткнул её между зубов, и едва выйдя на остановке из дверей, прикурил. Знакомые ворота, вставшие напротив него, приглашали войти – поверх швеллера, по которому они катались, только что выключили подсветку корпоративной эмблемы, под которой крупно было написано: «Работать, чтобы жить!».

Рохлин ухмыльнулся.

«А кому-то этого для жизни и не надо было…», – подумал он, а потом докурил, бросил окурок в подсохшую лужу и пошёл внутрь.

Рабочий день обычно начался и обычно дошёл до обеда. Отправляясь в столовую, Игорь Степанович отметил только одно – он до сих пор не вспотел. Всё было размеренно и приятно. Он несколько раз за утро сходил покурить, пережав все поданные ему руки, не спеша прогулялся из одного цеха в другой, в конце концов, он нашел время для двух стаканов чая с пирожными, которые в честь дня рождения принёс его напарник.

На обед они пошли вдвоём. Напарником Рохлина был взрослый комичный человек за шестьдесят, невысокий, с жидкими усиками и облысевший с макушки до бровей. Рома, как все вокруг его звали. Он давно хотел выйти на пенсию, но его всё время что-то останавливало. Об этом он бормотал по пути в столовую:

– В августе ухожу, – кратко и невпопад снова заладил он.

–Будешь пробовать? – подстегнул его Игорь Степанович.

–Да нет, точно ухожу… – Рохлин цокнул, услышав это, – Мы с Гришей договорились. Он сказал, чтобы я его до конца лета не трогал, а потом за две недели просто принёс заявление и всё – сначала в отпуск, а потом всё, на пенсию.

Рохлин не стал ничего спрашивать. За несколько лет он уже порядком наслушался Гришиных обещаний на этот счёт. Да и Рома был не тем человеком, чьим словом можно было бы расколоть камень. Летом один снова начнёт уговаривать, а другой соглашаться. По большому счёту, Игорю Степановичу было особенно без разницы – уйдёт Рома или нет – его больше беспокоило то, как долго никого не будет на его месте.

Они хорошо отобедали и не торопясь раскурили каждый по две сигареты. Глядя на то, с каким удовольствием курит Рома, Рохлин всё думал: сколько же хорошего можно найти в пенсии – тебе уже не нужно никуда спешить, зарплата просто укладывается в стопочки в прикроватном ящике, рядом с таблетками от давления и мазью для суставов, а взгляды красивых девушек можно просто-напросто игнорировать.

И всё-таки дежурный телефон зазвонил. Оба сперва чуть подпрыгнули. Рохлин вытащил его из кармана и стал выглядывать мелкий шрифт на экране. Там было написано: «Григорий Аркадьевич».

Комок снова пихнул Рохлина изнутри.

«Неужели…», – возник в его голове рой из мыслей, – «Что ему надо? Про баню? Про Егора?».

Взяв трубку, он уже не сомневался, что рядом с Гришей стоит какой-нибудь прокурор и они всё про него знают. Острый топор поднялся над его головой.

–Ало… – ответил он.

Мастер вяло причмокнул, вздохнул и самым грубым из всех его голосов сказал:

–Игорь… Пообедаете, зайди ко мне.

И сказав это, он сразу сбросил. Даже не попав в историю, Рохлин после такого разговора пошёл бы к Грише весь белый от страха, чего уж сейчас…

Рома докурил, затушил сигарету и обратил внимание на Игоря Степановича.

–Игорь! Ты чего? – спросил он.

Глаза Рохлина на мраморном неживом лице чуть не вываливались со своих мест. Он быстро дышал чувствовал, как волосы на голове шевелятся как живые. Голос его пропал, и он не мог ничего ответить напарнику. Он встал и быстрым шагом направился к начальнику.

-Образцовый сотрудник! У него грамот – уже девать некуда. Мы их ему выдать перестали, вешаем в коридоре у нас, на первом.

Голос Леонида Николаевича, начальника цеха, звучал громко и как будто с усмешкой, хотя про грамоты всё было правдой. Он каким-то бесконечным лепетом нахваливал Рохлина перед комиссией, состоявшей из каких-то даже неизвестных Игорю Степановичу руководителей. Все они с очень умными лицами смотрели то на начальника цеха, то на Рохлина. Но ни один из них ни разу не посмотрел в угол большого кабинета, где стоял Гриша.

Он выглядел поникшим. И хотя Рохлин долго не понимал куда он попал, он всё-таки смог среди всего прочего поймать пару слов о своём начальнике. Вероятно, в пятницу Гриша истратил свой последний шанс. Он много раз получал выговор за то или другое, и вообще, все в цеху давно знали, что ему в кабинете сидеть осталось недолго.

Комиссия, собранная не пойми из кого стали совещаться. Иногда они выглядывали на Рохлина, продолжая слушать друг друга. Леонид Николаевич первую минуту ещё продолжал стоять, как был, но после уже опустил руки и стал медленно прохаживаться по кабинету – от Рохлина к Грише и обратно, роняя по слову около того и другого.

Ещё через пару минут они закончили. Сперва было непонятно, кто из них заговорит, потому как лица у всех выглядели очень серьёзными и важными.

–Итак, – нашелся всё-таки самый главный – средних лет мужчина, сидящий с левого от Рохлина края, – нас всё устраивает, – он, на всякий случай, вытянул шею и посмотрел на каждого из коллег, – Значит так и будет: место Аршинного Григория Аркадьевича займёт исполняющий обязанности Рохлин Игорь Степанович. Сделаем рокировку.

Тут, другой член комиссии, взглянув на Гришу, стал будто бы читать вслух с листа:

–Григорий Аркадьевич, вас отправляем в цех, на испытательный срок. Три месяца. Никаких замечаний, никаких выговоров. Одна жалоба и мы с вами распрощаемся.

Рохлин, до сих пор пытающийся понять, что к чему, посмотрел на обоих начальников – бывшего и нынешнего. Один грустно зажевал нижнюю губу и стоял, опустив глаза. Другой – которым был Леонид Николаевич – наоборот с блестящими глазами улыбался и едва мог скрыть то, как его радовали слова этих господ.

После, они втроём, попрощавшись, вышли из кабинета. Гриша быстро спустился по лестнице, а Леонид Николаевич чуть подзадержался специально, чтобы хлопнуть Рохлина по плечу, а потом также, но как-то вприпрыжку, спустился на первый этаж и побежал в курилку – отмечать такое удачное стечение дел.

Игорь Степанович остался там, где стоял. Он видел, как из кабинета вышла комиссия, пожал каждому уходящему руку и даже ответил парой слов на какой-то вопрос. Голова его, тем временем, была пуста, как степь.

Простояв так какое-то время, он взглянул на часы, а потом заметил уборщицу в другом конце коридора – она громко поставила ведро с водой на пол и, ворча, стала размазывать грязь по плитке и плинтусу. Очередной день заканчивался – подходила уже половина пятого. Раньше он бы только вздохнул с мыслью, что все пойдут домой, а он спокойно доработает смену, а теперь он как раз стал одним из тех, кому в это время следует уйти.

Рохлин не знал во сколько автобус, на котором ездил его начальник. В любом случае он уже точно опоздал на него – выйдя за заводскую проходную он снова посмотрел на часы и разглядел, что прошёл уже целый час.

С мокрыми после душа волосами, в одной рубашке поверх футболки, он пошел в сторону города, к ближайшей остановке, с которой мог бы уехать на обычном автобусе.

Мысли вернулись к нему. Они будто-бы разбежались по углам после Гришиного звонка ещё в обед, и не выходили, пока не почувствовали себя в безопасности.

«Какой из меня начальник?», – первое о чём он тогда подумал.

Ему вспомнились все те разы, когда он о чём-то просил коллег по работе.

«Игорюша, сам», – сложил он воедино все их ответы на свои просьбы.

Он плюнул от обиды и продолжил идти, стараясь больше не думать.

К семи часам он дошел до центра города. На площади гуляли люди с колясками, студенты на скамейке громко подпевали гитаристу. По периметру стояли несколько полицейских ещё в зимних куртках.

Проходя мимо, Рохлин с опаской посмотрел на них. Они выглядели измучено – из-за жары или от усталости – но он так и представлял, как они с отвращением отводят от него взгляд. Он уже целый день ничего не слышал про Давыдова и начинал верить в то, что его ещё не схватили только потому, что наблюдают и ждут, пока он сделает ещё что-нибудь. Ему не было страшно, он был уверен, что его поймают.

Задумавшись, не сводя глаз с грустных полицейских лиц, он продолжал идти дальше. Он крутил в голове мысли о Давыдове. Он снова вспомнил, как тот лежал кверху ногами, а под головой у него растекалась кровь.

Вдруг, боковым зрением, он поймал человека в чёрном, который, как кошка, прыгнул на него и обхватил двумя руками.

Рохлин от страха дёрнулся, развернулся в пол-оборота и не нашел куда поставить ногу. Он посмотрел на место следующего своего шага и увидел, как камушек, с грецкий орех, вылетевший у него из-под ботинка, полетел вниз и целую секунду не мог ни обо что удариться. Прямо на его пути рабочие, курившие в тот момент недалеко в теньке, разрыли котлован. Внизу, на притоптанном мокром песке проходила большая ржавая труба водоснабжения. По всему, труба прохудилась – посередине в ней была огромная дырка, из которой нечасто рывками выбивались брызги.

Игорь Степанович всё продолжал палить на котлован. Он много раз ходил этой дорогой раньше, но последний раз ещё зимой. Сделай он ещё шаг и, вполне возможно, следущий рассвет он, в лучшем случае, встретил бы в больнице.

– Ты в порядке? – прошептал женский голос у самого его уха.

Он повернул голову. Перед ним оказалась симпатичная высокая девушка. Выражение на её лице было похоже на то, что возникло и на Рохлинском.

Игорь Степанович только промычал в ответ.

Девушка отвела его на шаг от края и отпустила. Со стороны эта парочка смотрелась, как мама с сыном. Девушка была намного больше Рохлина, но при этом выглядела очень молодо, была стройной и даже красивой, как ему показалось.

– В порядке? – повторила она, заулыбавшись.

– Да, вроде… – ответил он, запустив обе руки себе в волосы и пригладив.

Голова у него была вся мокрая.

–Ты, чувак, – снова заговорила она, – лотерейный билет бы себе купил. Тебе просто повезло, что у меня тут шнурок развязался.

Игорь Степанович медленно опустил глаза на её шнурок. Тот был весь в песке, как и её ботинки оттого, что она, видимо, хорошенько так зачерпнула ими, когда рванула спасать его. А позади девушки он разглядел узкую полоску тротуара, по которому она шла, между краем котлована и домом. «Ещё бы полминуты и она зашла за угол…», – подумал он.

–Эй, – окликнула его девушка, – за лотерейным билетом иди, говорю!

Рохлин, ещё плавающий в своих страшных мыслях, смог всё-таки улыбнутся. Девушка, тем временем, достала из сумочки телефон и, постучав немного о его экран своими длинными ногтями, развернула его в строну Рохлина.

На экране было написано: «Мой номер …».

–Дарина, – продиктовала она, пока Рохлин машинально доставал из кармана свой телефон. – Сейчас иди за билетом. Если что-нибудь выиграешь – позвони.

Записав, Рохлин, кивнул.

А она добавила, с улыбкой:

–И если не выиграешь – позвони. Вместе погрустим.

Он ответил только «Спасибо», но девушка уже завернула за угол.

-Вам какой? У нас быстрая, ещё еженедельная, суперприз есть…

–Все давайте! – вспылил Рохлин, – я полчаса назад чуть не умер.

Продавщица, закатив глаза – таких у неё по десять человек каждый день – стала вытаскивать из пачки по одному лотерейному билету. На вид ей было за семьдесят, она носила очки и, наверное, раньше была каким-то учителем, но это просто с первого взгляда – Рохлин понятия не имел, почему так подумал.

Учительница наслюнявила палец и стала выкладывать на стол билеты, и тыкать в каждый.

–Эта сегодня! Эта тоже сегодня, недельная.

Потом она задержала билет в руке, присмотрелась, потом обернулась на яркий экран за спиной и повеселела.

–Всё сегодня, и суперприз тоже сегодня, в девять, в интернете посмотришь.

–А вы только сейчас узнали? – спросил Рохлин.

Она ответила, не сводя глаз со своей проблемы – уголки двух оставшихся билетов от слюны вымокли и слиплись, а она пыталась как-то поаккуратней их разлепить:

–Молодой человек, без хамства. Я, наверное, вам не ровесница.

–Наверное, – сказал Рохлин и отвернулся, чтобы ему не прилетело за его шутку.

Он совсем повеселел – всё-таки день сложился не самый плохой: его повысили, он не упал в яму, так ещё и лотереи все в один день. Он уже представил, как позвонит Дарине со словами: «Я ничего не выиграл, но у меня тут есть бутылка джина…».

– Вот, – позвала его учительница, – все твои. Монетку дать?

Рохлин отказался от монетки и стёр цифры нижней стороной зажигалки. Как он закончил, учительница небрежно забрала у него билет и стала искать что-то в компьютере.

–Бинго! – вдруг сказала она.

Рохлин, который снова в тот момент отвернулся, вскинул голову, словно его разбудили.

–Чего? – переспросил он.

Женщина, у которой на лице был неумелый улыбчивый оскал, подняла билет и стала показывать его Игорю Степановичу.

– Вот, смотри, – проговаривала она, указывая пальцем на квадратики, которые Рохлин уже видел, когда стирал плёнку, – Двадцать два, сорок девять…

–Да видел я, – бросил Рохлин.

–А чего ты тогда? Туповатый? Выиграл ты, говорю!

Рохлин, сперва обиделся на «туповатого», но потом понял, что она имеет в виду и в тот же момент сердце у него сжалось, как будто из него, как из губки, выдавили пену. К ушам подступил звон. Он застыл.

–Парень! – позвала она, – Ну ты дуралей, конечно, – всё обзывалась старуха, – писят тысяч выиграл, иди хоть жене цветов купи!

Он хмыкнул, потом ещё немного постоял и вообще засмеялся. Больше выслушивать училку он не захотел и, на радостях, собрал остальные билеты в карман и быстро вышел из магазина, пока она не успела ещё как-нибудь ему нахамить.

Апрельский вечер подходил к концу. На улицах стало встречаться всё меньше людей, а машины постепенно переставали собираться в пробки у каждого перекрёстка.

Игорь Степанович после новости о «пятидесяти тысячах» решил, что пойдёт домой пешком. Идти ему было не близко, но он всё думал, крутил в голове прошедший день, и не особенно замечал, как сменял ухоженные тротуары на пыльные тропинки и потом снова последние на предыдущие.

Думал он и про пятницу. Сцена с Давыдовым вылезала у него перед глазами всякий раз, как речь в его голове заходила о полицейских – то их машина проедет мимо, то где-нибудь по дороге встретиться патруль, размахивающий палочками при виде каждой встречной легковушки.

Но, по большей части, мысли его были где-то между. Он пытался понять: с чего вдруг он не упал в котлован? Тот будто бы и разрыли специально для него – он, сколько помнил себя, всегда ходил там, делал тот шаг, от которого сегодня его спасла Дарина, не одну сотню раз за жизнь.

«Может», – думал он, – «я настрадался?».

Он стал припоминать свою жизнь, где то одноклассники портфель смоют в школьном туалете, то у остановки машина всего окатит из холодной лужи, то ключ упадёт, когда он на высоте, пристёгнутый к каким-то перилам, то эта рюмка, которую он запустил в Давыдова…

И тогда он остановился. Ему вспомнился весь тот день, в который они с Егором встретились. Рохлин никогда раньше не убивал никого, но всё равно всячески отгонял мысль о том, что его удача связана именно со смертью его одноклассника.

Игорь Степанович разглядел невдалеке автобусную остановку и прошёл к ней, попутно достав из кармана телефон. Он открыл поиск и стал набирать что-то вроде: «убийство Егора Давыдова», «убийца Давыдова», «бизнесмен сгорел в бане».

Усевшись на скамью, он открыл сайт, который нашелся по последнему запросу.

«Новости города:

Тело бизнесмена Егора Давыдова, владельца ресторана «Сильвиа» и сети салонов красоты «Джен Эир Тач», было найдено в бане на территории его частного дома. Ночью, в субботу, второго апреля, жители посёлка «Подсолнечный» пожаловались в службу спасения на дым, распространяющийся по всей улице. Спустя полчаса, до приезда пожарной бригады, крыша строения, в котором располагалась баня, загорелась. Пламя, высотой больше трёх метров, стало видно из всех окон посёлка.

По окончанию работ пожарных, спасателями было найдено обгоревшее тело мужчины без головы, которое соседи, по оставшимся внешним признакам и украшениям, опознали, как владельца дома – бизнесмена Егора Давыдова.

Голова бизнесмена была найдена позднее, в той же комнате, под завалами обвалившейся крыши.

Предварительной причиной пожара стало короткое замыкание в проводке электрического котла.

Предварительной причиной смерти бизнесмена стало отравление угарным газом. Вскрытие показало наличие смертельной дозы алкоголя в крови погибшего.

Материал дополняется».

Но, судя по всему, материал не дополнялся. Новость была от десяти утра в субботу, и ничего больше об этом Рохлин нигде не нашел.

«От угарного газа?», – задумался он, – «Они там вообще не разбирались?».

Ещё с минуту или две он посидел, повторяя эту новость в голове.

«Ни слова обо мне?».

«Ему ещё и балкой, похоже, голову оторвало…», – проговорил он случайно вслух.

А потом стал озираться по сторонам, но на остановке, кроме него, к счастью, никого не было. Дорожные полицейские, чуть пониже, через дорогу, всё также останавливали всех подряд, солнце совсем село, а машины стали всё реже проезжать мимо.

Рохлин заметил, что просто так начал улыбаться. За много лет он впервые поймал себя на мысли, что всё хорошо. Он остался ненадолго на остановочной скамье, выудил из нагрудного кармана сигарету, из так удачно купленной с утра пачки, и закурил, подмечая, как симпатичен мир, когда у тебя всё не так плохо, как обычно.

Его мысли, вернее, зачатки мыслей, которые только рождались в его голове в те минуты, показались бы среднему человеку мрачноватыми, и мы их опустим. Впрочем, Рохлин и сам этих мыслей немного побаивался, однако, они то и дело снова и снова к нему возвращались.

Домой он пришел только к половине одиннадцатого. На улице была уже ночь, часть окон в его высоком доме погасли у него на глазах, пока он шёл по длинной улице в ту сторону. Вокруг становилось свежо и довольно тихо.

Дома его никто не встречал. Рохлин давно жил один и успел к этому привыкнуть. Пахло в квартире не так хорошо, как снаружи, как-то спёрто и, возможно, давно пора было вынести мусор.

По пути, он перекусил шаурмой в каком-то киоске и был очень доволен тем, что ему не придётся так поздно готовить и мыть посуду. Ноги его пульсировали, а голова так и клонилась к подушке.

Только разувшись, он прямо в одежде прилёг на расправленную постель и пролежал так около четверти часа, без сна, но с закрытыми глазами. Он всё думал и думал, и терял мысль, и снова искал её.

Начавшийся внезапно град разбудил его. Поморщившись на окно, по которому тарабанили один за другим ледяные шарики, Рохлин всё-таки решил встать – чтобы включить свет, покурить напоследок на балконе и переодеться в домашнее перед сном.

Он курил, наблюдая, как улицы снова посыпаются белым. Он вдруг вспомнил о лотерее, когда обрадовался: как удачно, что он не попал под этот град, пока шёл домой.

Вытащив телефон из кармана, он нарыл в интернете сайт лотереи, ввёл свои данные на главной странице и долго ждал загрузки. Рохлин успел затянуться несколько раз, когда на странице буквально на долю секунды вспыхнула надпись «Поздравляем, миллионер! Ваш выигрыш составил: 10 000 000», а потом опять пошла бесконечная загрузка.

Игорь Степанович впился глазами в экран. Он до последнего смотрел как крутиться этот кружок посередине экрана. Несколько раз экран телефона затемнялся и приходилось тыкать в него, сигарета, которую он закурил первой, уже закончилась и он, не отвлекаясь, достал ещё одну и прикурил.