Читать онлайн Семь не шлифованных будд бесплатно

ХОЛСТ.

«...в действительности ничего не существует во всех трёх мирах. Так, где же вы хотите увидеть ум или дух?» «Основы дзен-буддизма». Дайсацу Тайтаро Судзуки.

Эх, Высокорождённый!

Здравствуй!

Ты вернулся. Ты вернулся из глубин того, чего нет, когда есть. Вернулся, чтобы выговорить фразу, столь неудобную для выговаривания современными словами, сколь безтолковую и тяжёлую, подобно одинокому, корявому утёсу, стоящему далеко в море, неудобному, оторванному от берега, словно неосмысленная, незаметная в своей очевидности фраза о том, что фактически ничего не существует. Даже читающего эти несуществующие буквы.

Эх, Высокорождённый…

Не существует разницы между твоим умом и твоим телом, между твоим умом и твоим столом, между твоим умом и твоим взглядом, между твоим умом и твоим домом, между твоим умом и Планетой, между твоим умом и Вселенной. И не подлежит описанию материя, возникающая при потере равновесия, при исчезновении спокойствия в незыблемой, безконечной глубине твоего ума.

Только в Прозрачной Первообретённой Мудрости, о, Высокорожденный, твой ум сливается с Истиной, и в ней твои соперники и твои друзья сливаются в один Вечный и Неделимый… Может быть ум... И честь, высокочтимое чувство, движимое чистыми, высокими помыслами, окажется результатом игры форм, результатом потери равновесия качествами твоего ума, поставившими иллюзии твоего несуществующего «я» вровень со Вселенной.

От игры качеств возникают цвета. Цвета путей, цвета ворот, цвета лок. И вместе с цветом неисчислимое количество вопросов о чести, об эго, о времени, о Вечности, о лишениях и радостях. И у каждой формы, хотя каждая форма является самой Мудростью, рождаются новые и новые формы, требующие дальнейшего разделения, самоопределения, внимания, любви, радости, чувств, эмоций.

И даже когда ты, эх, Высокорождённый, в Великом Безформенном, так же далёком от Прозрачной Первозданной Мудрости, набитом гуголами гуголов самостей, когда ты в этой Величайшей из Благостей, и когда тебе всё равно, сам ты живёшь или тобой двигает кто-то из Ангелов, даже тогда всё надо делать самому.

Даже тогда, когда тебя убивают, не убивая те, которые сами не сами, вынимают из тебя Душу, чтобы определить и посмотреть, какой ты сам или интересуются цветом твоего вонючих глин и не оставляют ничего, кроме колючей духоты в груди и в голове. Даже, когда ты чувствуешь, что ты это не ты, когда чувствуешь внутри себя чье-то скользкое, гибкое, вёрткое, чёрное или пушистое, мягкое, теплое, светящееся или маленькое, мутное, жёсткое тельце, всё равно, всё надо делать самому.

Эх, Высокорождённый, позволь задать тебе вопрос, на который существует только один ответ. Вопрос подобен упругому летнему ветру, а ответ подобен звучанию всех громов, всех бурь, всех взрывов сверхновых звёзд, всех шорохов слипшихся губ.

Эх, Высокорождённый, приходил ли к тебе неизвестно откуда и неизвестно куда неизвестно что: Великий Безформенный, набитый гуголами гуголов систем и воль, который сам всё делает или им что-то двигает?

Если Великий Безформенный, набитый гуголами гуголов самостей всё делает сам, делаешь ли ты всё сам или тобой что-то двигает?

Если Великим Безформенным двигают самости, остаётся ли Великий Безформенный в своём уме?

Где Великий Безформенный прячет то, что пока недоступно никому, то, что осталось гуголом гуголов самостей?

Человек, когда всё делает вроде бы сам, или сам не сам, остаётся ли в своём уме?

Чье-то тельце внутри или колючая пустота в груди, имеют ли право на человеческий ум и рассудок?

Имеют ли право гуголы гуголов самостей и человеческих воль на ум и рассудок Великого Безформенного?

Когда человек всё делает сам, где существуют гуголы гуголов самостей?

Остаётся ли человек разумным, когда всё делает сам не сам?

Беременная женщина всё делает сама? Зародыш в животе беременной женщины определяет ли присутствие Прозрачной Первозданной Мудрости в своей самости?

Новорождённый младенец разумное существо?

Сможет ли человеческий младенец научиться, постепенно вырастая из окружения, не отличать себя от Прозрачной Первозданной Мудрости? Или начнёт яростно творить из себя неповторимую, единственную личность? Или будет жить бездумным, набитым мешком, передвигающим руки - ноги в некотором Пространстве-Времени?

Останется ли человек разумным существом, совершая осознанные, глубоко продуманные поступки, осознавая тесную связь с Пространством-Временем?

Если честь всего лишь игра форм, многое зависит от обстоятельств. Если честь - проявление социальности, то жизнь процесс безотносительный. Если что-то внешнее, явное и явленное угрожает жизни, то любая форма имеет право защищать свою жизнь, являясь частью Великого Безформенного. Никто не осудит за это.

Угрожает ли твоей жизни, о Величайший, рыба-кит?

Угрожает ли твоей жизни курица?

Угрожает ли твоей жизни жук, переползающий дорогу?

Угрожает ли твоей жизни червяк на асфальте?

Угрожает ли твоей жизни корова?

Угрожает ли твоей жизни человек, тождественный этим существам, бездумно, неосознанно передвигающий руки-ноги в Пространстве-Времени? Почему ты не питаешься человечиной, если в ловушку твоего хорошо тренированного ума приходят такие тождества? Ты имеешь право убить и съесть любого из них, как рыбу-кит? Или ты, о Высокородный, предпочтёшь изощрённые методы медленного убийства, о которых не принято говорить в обществе из-за страха перед содеянным? Методы нейролингвистики, методы прямого и косвенного энергетического воздействия с последующем признанием опасности в одураченном тобой сам-не-самом?

Имеешь ли ты право на убийство?

Что движет одураченным, пойманным твоим изощрённым, прекрасным, отлично подготовленным к современной жизни интеллектом? Или умом? Что движет тобой? Или ты сам?

Поэтому не спеши вышкрябывать из Незыблемой Безконечности Перворождённой Мудрости, эх Высокорожденный, то, что ты называешь своим умом. Не беременность.

Эй, Высокорождённый! Почему ты носишься с этой фотографией, блуждаешь по комнате, когда Великому Безформенному безразлично, куда ты эту фотографию поставишь?

Когда фотография одна единственная, куда бы ты её не поставил, она будет на месте. Где бы фотография ни стояла, она будет незаметна в атмосфере твоей уютной комнаты. Она застрянет на полке книжного шкафа и исчезнет через несколько дней между книгами. Но, когда тебе понадобиться вспомнить несколько строк, она заставит себя найти. Потом фотография начнёт прыгать по комнате, оставаясь окном в рай или мишенью, или прицелом. Заставит тебя играть с собой в догонялки, заставит бегать за собой по комнате, превращая изображённого на фотографии человека в Ангела, прячущего свои белые крылья на обратной стороне бумаги. Фотография застынет на несколько дней в любом из возможных мест твоей комнаты, и это место начнёт притягивать твой взгляд, станет частью параллельного мира. И в один прекрасный день, эх Высокорожденный, ты почувствуешь, что фотография у тебя внутри, под веком расчёсанного глаза, предпочитая, всё - таки, печень. Или ещё где-то там, где ей удобно быть неудобной в твоей комнате.

Скоро до тебя дойдёт, Высокорожденный, мысль о том, что фотографии нужен объект обожания. И, чтобы избавиться от неё, ты решишь заказать художнику портрет одной из незнакомок, мелькнувших мимо, пририсовав ей некоторые любимые тобой качества. Но фотография сопротивляется даже этому безобидному, с твоей точки зрения, адюльтеру и прячется за диваном или под шкафом. Забыв о её существовании, ты проживаешь несколько свободных, спокойных дней, когда ничего не тянет, печень не ноет и расчёсанный глаз не режет и не слезится. А фотография, соскучившись по тебе, заставит найти себя во время уборки комнаты. Эх, Высокорождённый, ты вжился в мир фотографии, словно древний философ, вырастивший цветок и дерево, чтобы рисовать их и который не смог избавиться от портретного сходства изображаемого человека с бабочкой.

Сидя на полу, рядом с пылесосом, осторожно отворачивая от себя фотографию, прикасаясь к её углу ногтями двух пальцев, ты понимаешь, что лучше запереться в комнате на несколько дней или недель и написать самому, как сможешь, портрет незнакомки, одиноко улыбающейся тебе с куска бумаги.

Древние советовали изображать людей обернувшимися и разговаривающими. Человека на фотографии, хоть и сидит в пол - оборота, не назовёшь разговорчивым. Пусть у фотографии будет брат или сестра, двойник или тень, или Ангел. Какая-нибудь компания, общество, семья, понятная фотографии, такая же плоская, двумерная, на взгляд из нашего мира. Ячейка из двух похожих не похожих друг на друга, плоских улыбающихся человек, застывших в одинаковых, непринуждённых позах, ставших за прошедшее время натянутыми. Два отзеркаливающих друг друга человека, которым судьба ворваться в твою башку, Высокорождённый, обняться внутри твоей шишки, слиться друг с другом, рыдая от счастья, заставляя тебя выть от боли и любви к живому человеку, который считает, что его присутствие в твоей жизни возможно только в виде отпечатка на тонком слое серебра.

Не откладывай на завтра, начни сейчас. Найди в справочнике телефоны художественных салонов, багетных мастерских и мастеров по изготовлению кистей. Если не передумаешь до завтрашнего утра, портрет нарисуешь. Тем более, что незнакомки из неполных, Безконечномерных пространств, промелькнувшие мимо, чьи лица и линии ты уже сложил в глубине своего гугола в точку схождения, в полное метрическое пространство, незнакомки безразличны к судьбе портрета. И мазки масленой краски, приобретая коллективность частиц жидкости, уже повторяют плавные движения слившихся в Единое тёплых девичьих тел.

Эх, Высокорождённый, у тебя сложились неподражаемая пластика движений, и стиль передвижения за несколько месяцев погони за фотографией между шкафами, кроватью, столами и креслом. Тебе уже не придётся задумываться о стиле портрета. Стиль сложился сам собой, выскользнул из пространства твоей комнаты плавными, округлыми, сдержанными, быстрыми движениями, тугими пучками, невидимыми в воздухе, разноцветными из-за разного настроения. Из этих невидимых кос сплелась невидимая сеть, заставляющая тебя повторять одни и те же движения.

Траектория функций контуров фотографии с максимальным количеством вероятностей определяет движения наблюдателя. Древние могли передать контурными линиями взаимодействие идей, существующих в образах.

Краски, передавая чувства, прячут причину чувств. Одухотворённая пустота грунта, ароматизированная результатом взаимодействий начал, сохраняя внутренний свет, не в силах оживить конструкционные формы, потерявшие в своей совершенности живость и трепетность идеи.

Чтобы фибры портрета ожили и затрепетали, надо больше, чем несколько резких движений кистями рук, разрывающих вместе с картоном твои связи с портретом, живущим в параллельном пространстве, в Первозданной Простоте, в Чистой Пресноте множества форм, которые оставят на безыскусном холсте отпечатки плоскостей пересечений с нашим миром, самосопряжённый оператор четырёхмерного пространства.

Высокорождённый, ты знаешь, что мне сейчас пришло в голову? Ты с фотографией и с портретом в руках начнёшь выделывать кренделя ещё замысловатее прежних. И Безымянный, наблюдая за тобой, улыбнётся.

Не спеши, посиди, уткнувшись лицом в стену, походи, побегай за фотографией, поплавай, поешь, переспи с дамой твоего высокорождённого тела и просветлённого Духа, и всё время постигай сущность тех вещей, что непременно будут мешать тебе, ломая твой высокий кайф от вдыхания запаха масленых красок... или гуаши? ...или акварели?... или темперы? (яичной или водной)?..., вещей, рождённых миром, в который ты вернулся, детерменичных причине твоего рождения и появления в нём, вещей, утверждающих себя причиной всего сущего, ломающие твой высокий кайф от созерцания нечаянных штрихов или мазков дрогнувшей руки, нечаянного появления на холсте, среди цветных, аляповатых пятен чего-то, созданного только тобой.

Эх, Высокорождённый, ты считал, сколько поколений будут рыдать у твоего холста с блевотиной из выцветших, кое-как подобранный и бездарно смешанных красок?

Древние смешивали Сокровенное и Жёлтое, избегая чёрного и белого, рисовали Небесную глубину Будущего невидимыми изысканными штрихами, в сильные, уверенные штрихи светлой, плоской ширины настоящего добавляли тепла, фибринно-коалинную глубину прошлого отвежёвывали тяжёлыми, густыми контурами.

Не спеши, подумай, а надо ли оставлять после себя на Земле, среди равнодушных к тебе людей, не врубающихся в кайф высокого творческого созерцания, очередную мазню, которую ты не сумеешь продать даже по цене испорченных красок и испачканного холста, непригодную висеть даже на двери в сортире, единственном месте, куда ты не додумался пристроить фотографию.

Эх, Высокорождённый, паузы между ударами дождевых капель по стеклу твоего окна кажутся Вечностью, и все пределы Вселенной кажутся чахлой оградой палисадника под окнами твоего дома в сравнении с днями, которые ты проживёшь, рисуя портрет.

Интенсивность события определяется насыщенностью цвета на картине. События, происходившие в разное время, могут оставить одноцветный след на холсте. Длина волны цвета соотносится с длительностью кванта жизни, постоянного для портрета и для человека.

Лицо человека отражает истинный Дух человека так же, как цвет оперения птицы отражает форму облаков.

Лохматая, кривая, ограниченная зелёная линия верхушек деревьев вдоль железной дороги, контрастно перечёркнутая проводами, ритм колёс электрички, раскиданные разновеликие цветовые пятна голов людей над спинками сидений, голоса, слова, брошенные и выроненные, моргающие ресницы и шевелящиеся губы, статичные и проносящиеся тени по скамьям и по телам людей, отобьются ритмом мазков, приобретающих в масле коллективные свойства: температуру химических реакций, плотностью ударов пульса, силу натяжения красочного слоя и лака, станут фазовым переходом коллективных свойств красок в кванты и глюоны цветовых волн, разрядкой синапсов в ритме промежутков времени, квантов жизни, создавших в синапсах определённый набор химических реакций, соотнесённый с цветом красок.

Писать портрет человека, всё равно, что писать след от полёта птицы.

На фоне частных домов, на фоне берега Канала, на фоне катеров и яхт у причала, на фоне мелькающих конструкций моста перед Водниками, её профиль на стекле окна вагона ничем не отличается от взвешенного среднего всех возможных форм. Она отвернулась от окна, посмотрела перед собой.

Где в этой конструкции скрыта полнота свойств, а, Высокорождённый?

Счётные базисы безконечномерных пространств, - Единое Сердце, голые сингулярные знакомые.

О-о-о, Высокорождённый! Настоящие хокку повергают в дрожь, вознося к вершинам существующего мира. Созерцать с этих вершин человека, всё равно, что наблюдать за следом от отражения на волнах реки. Чувства привязывают к страстям и не позволяют достичь благородства. Чувства вмазаны в холст слоем цветного грунта, красками в грунт.

Двадцать минут, от Хлебниково до Окружной, растворены в ароматах чайного дерева, розы и череды.

Координаты мазков на холсте переводятся во временные промежутки в синапсах, внешнее пространство, - в квант жизни. В плоском пространстве холста, между цветными пятнами чувств, вмазано время, теми же веществами и частицами, что и тело, застывшее в одной и единственной позе, время, потерявшее для портрета все значения, время, выпирающее по сторонам.

Даже у отражения на стекле есть объём, в который вместилась дорога до автобусной остановки на углу Дмитровского проезда и Дмитровского шоссе, дорога, вмазанная в разные синапсы одними цветами, создавая объёмный ансамбль.

Время, - объёмная волна. У чувства времени есть объём, проявленный первичными качествами объёмной волны, - запахом её тела. Время между событиями, десять минут до Михалковского проезда, определяется временем между максимумами возбуждений синапсов, реагирующих на разные цвета. Двести метров, от остановки до её подъезда в кирпичной высотке на углу Михалковского и Большой Академической, сквозь одиннадцатиминутное Солнце, переведённые синапсами во временные промежутки, теряют своё значение и границы, обретая размеры объемной волны, с координатами космических постоянных.

Эх, Высокорождённый, твои знания об истинном положении вещей, о мнимо-постоянном коэффициенте «альфа» недостаточного глубоки, воля недостаточно сильна, чтобы, изменяя значение «альфа», создавать вещество с нужными тебе качествами.

Дыхание твоё спокойно, словно перед пробуждением ото сна, пульс глубок, ровен и равномерен, голова перестала чесаться, а испражнения пахнут топлёным молоком, что подтверждает предположения и твоём прекрасном здоровье. Ты постигаешь суть вещей. Схватываешь всё на лету. Ты всегда считался умницей.

Эх, Высокорождённый. После нескольких дней, которые ты провёл без моего любящего, пристального внимания, ты ведёшь себя так, словно поиски нужного тебе куска дурно сотканной, воняющей конской мочой мешковины с длинным, перепутанным ворсом, придали тебе уверенности в себе. Какого хрена ты таскался в другой район города, с двумя пересадками в метро и .... минутами (количество минут поставь сам) езды в автобусе? Не забивай себе голову выбором основы для картины. То, что у тебя есть и станет основой для твоего первого живописного опыта. Потому, что вопросы, возникающие при соотнесении материалов основы и красок, сюжета и материала основы, основы и грунта, грунта и красок, красок и сюжета позволяют тебе любоваться окружающим тебя миром нежным, сочным в своих красках и материалах. А материал, созданный когда-то людьми из стеблей льна, привычен и прочувствован твоей высокорождённой распаренной кожей мошонки с самого рождения. И три киновари, отжатые вместе с маслом из семян льна, добавленные в краски, в нашем Континиуме передадут портрету самое глубокое и неизбывное.

Ты находишь, о, Высокорождённый, что после стирки и тщательного глажения, мешковина стала ещё больше похожа на эфемерную основу нашего Континиума?

В этом месте волокна стали реже, а в нескольких местах уплотнились. Ворс свалялся, запутался, некоторые пряди завязались узлами, а в этих местах ворс торчит из колков концами струн, графиками наиболее вероятных функций в пространстве всех возможных вероятностей.

Твоя наблюдательность достойна похвалы, о Высокорождённый. Для картины, которую ты хочешь написать, лучшую основу трудно подобрать.

Сквозь эту мешковину видны оранжевые обои с несуразными цветами. А на ощупь она такая же, как и любая из мешковин.

Ты заметил, о Высокорождённый, что фотография, с которой ты носился несколько месяцев, перестала для тебя существовать. И, если смотреть на фотографию сквозь мешковину, то будущая мазня представляется чем-то реальным и осязаемым.

Эх, Высокорождённый, ты полон решимости на этой тряпке, на этом линейном пространстве, натянутом на векторы, создать мир, не уступающий своими пропорциями лучшим картинам мастеров прошлого?

Смело. Не ново, но смело. Высокорождённый, зачем плодить клонов, одинаковых в желании отгородиться от тебя своей богоподобной индивидуальностью? Портрет не обнимет тебя лёгкой, тёплой, ласковой рукой за твою шею, не прижмётся своим пахучим детским ухом к твоему носу, не прошепчет таинственно в твоё ухо: «Папа, я тебя люблю».

Эх, Высокорождённый, ответь, пожалуйста, на вопрос, ответ на который известен: чем цветы на обоях отличаются от мазни, которую ты собираешься написать на куске рассыпающейся мешковины? На стекле? На оконном стекле?! Портрет будет сиять при Солнце, хмуриться в дождь, будет загадочнее самого себя в звёздную ночь, будет нетребовательным продолжением облаков... Остроумно и свежо!

Зеркало! Высокорождённый! Ты натягиваешь мешковину на зеркало?! Это что-то новое! Зеркало, - это не вечный камень, отполированный до зеркального блеска. Между зеркалами и холстом ничего нет и зеркало ничего не отражает, оставляя То, Чего Нет как есть. Натянув на зеркало поволоку, словно на Прозрачную Перворождённую Мудрость, ты придал динамическому, но временному портрету потенциал статического мгновения, которое переживёт темнеющий от времени и эмоций, пока ещё гладкий и блестящий слой амальгамы.

Твоё чувство симпатии к самому себе, держащему кисти и палитру, так высоко, что ты продолжил чтение этого наставления, невзирая на простонародные слова. Считаешь, что решение возникающих трудноразрешимых вопросов тебе по плечу? Тогда, о Высокорождённый, твои мазки по загрунтованному холсту, это первые куски твоего мутного ума, отваливающегося от твоего свободолюбивого Духа.

О, Высокорождённый! Слушай внимательно и не отвлекайся!

Лён, добрый, нежный лён, скошенный неизвестно сколько лет назад, прохладные стебли которого прохладны в любую погоду, став мешковиной и провалявшись на складе в сырости и осыпанный спорами плесневых грибов, будет рад прикосновениям металла расчёски, согретого твоими руками, напомнившего ему грубые зубья сенокосилки, сырую Землю, ветер, ветер, ветер, ветер между стеблями, словно пальцы между густыми, льняными волосами на пахнущих потом женских загорелых плечах, волосы, скрывающие несимметричную шею, о которую хочется тереться губами, щеками, холодным носом...

Мастера прошлого советовали расчёсывать ворс на холсте деревянным гребнем или гребнем из черепахового панциря, а затем шлифовать натянутую мешковину или тонкое льняное полотно пемзой до лёгкой, почти неощутимой бархатистости. Мир, созданный ими на таких холстах, - глянцевое отражения условного существования их идей, таких же условных, как краски и холсты.

Оставь ворс, как есть. Не шлифуй. Если только потреплешь слегка пальцами, как волосы симпатюги, пищавшей этой ночью, стыдившейся поорать от души, хотя бы в твою шею или в подушку. Мазня, оставленная тобой на непричёсанном холсте, будет реалистичнее выглядеть и привлекать внимание хотя бы торчащими во все стороны ворсинами.

Шкаф, на зеркальную дверцу которого ты собираешься натянуть холст, поставь зеркалом к окну, чтобы отражённый в дырах холста лунный и солнечный свет, возвращаясь во Вселенную, перекатывал твоё отражение, словно леденец, в потоках светов, отделённых куском вырванного из реальности времени, заторможенного бытийной энергоционностью от нуля минут до .......(количество ставь сам) часов. Чтобы сквозь эти прорехи ты мог видеть своё отражение и сравнивать его с тем, что получается на холсте. И всё нарисуется, как по маслу.

А ты уже сварил масло, которое добавишь в грунт, которым разведёшь краски? О, Высокорождённый, никто не писал картины на холсте, натянутом на дверцу шкафа, отворачивающейся со скрипом от кисти, словно щека сладострастной девицы, оттягивающей момент поцелуя. Никто не варил сиккатив для масла в медном котле на костре в пригородном лесу, поджаривая под раскалённым котлом, на углях, чёрный хлеб, роняя с пальцев в кипящую смесь ароматические масла, сияющими в ночи каплями искр Облачной Реки.

Старина Ван Дик не въезжал в этот кайф, а, Высокорождённый.

Возьми пятнадцать частей сваренного в ацетоне металла, раствори в ста частях масла и вари в лесу на углях, чтобы ветер сдувал в котелок ароматный дым костра, держи в руке кусок жаренного на этих углях чёрного хлеба, посыпанного грубой солью жгунов. У тебя в костре сосновые шишки? Когда масло загустеет и станет коричнево-красным, это Эликсир, Делающий Крепким. Достаточно одной капли Эликсира, чтобы мазки масленой краски высыхали через три часа. Масло для красок ты уже прокалил? До киноварно-красной пены? До сизого дыма, льнущего к стенкам котла с маслом? Это масло для киноварно-красной травы, для жжённой земли, для алой.

Грунт приготавливай самый простой, самый доступный. Чтобы грунт был гибким, прочным, чтобы краски липли к нему, как бабл-гам к подошвам твоих кроссовок, возьми одну часть пшеничной муки самого мелкого помола, раствор десяти граммов казеина в четырёх кубических сантиметрах нашатырного спирта и двести двадцать кубических сантиметров воды. Предварительно замоченную муку тщательно перемешай и выливай в закипевшую воду тонкой струёй при помешивании. Обязательно помешивай смесь, стоящую на слабом огне. Когда вода закипит, клейстер готов. В остывший, но ещё тёплый клейстер влей раствор казеина, размешивая смесь мельхиоровой ложечкой.

Возьми одну часть белой глины, разотри её вручную до жидкого состояния в пятидесяти кубических сантиметрах вареного масла и смешай со ста пятью граммами цинковых белил. То, что увидишь в сосуде после смешивания этих компонентов, добавляй в клейстер до состояния густоты, удобной для нанесения кистью или гибким шпателем.

Грунтуй тонким слоем, чтобы после высыхания грунта все неровности холста выпирали робкими, кружевными небесными узорами, рёбрами худышки, которая приходила к тебе вчера/ или показалось? /, выпирали горами и плоскогорьями будущего мира, стянутого маслом и казеином между краями холста, на котором ты будешь оживлять ничего не значащий для зрителя кусок времени, вырванного из твоего настоящего мира, оживлять взаимодействие аляповатых мазков и многоцветных пятен. Прорехи в холсте, редкие нити в них и лохматые разъехавшиеся края грунтуй кистью, чтобы, прилипая к волокнам, грунт громоздился неровными, каменистыми кусками, собирался в гроздья, словно материя в прорехах Вселенной, потерявшей в этих местах внешние проявления внутреннего напряжения пространства, чтобы гроздья грунтовочной пены напоминали миры с разными значениями необходимых мнимо-постоянных величин, составляющих время твоего мира.

Открывай холст, промазывая слабым клеевым раствором.

О, Высокорождённый, высушивая каждый слой грунта и каждый промежуточный слой лака по тридцати одному дню на Солнце, ты готовишь Одушевлённую киноварь, живопись, освещающую на холсте изнутри грунтовочных слоёв белым цветом.

О, Высокорожденный. Не задавайся вопросом о раме. Края мешковины, о которую ты вытирал свои кисти, пусть не задерживают взгляда зрителя. Зрителю будет, куда отвести взгляд в случае чего и, вспоминая собственное прошлое, скользить взглядом по оборванному краю воздуха.

Эх, Высокорожденный! Только отвлекусь от созерцания твоего высокого ума, ты ускользаешь, теряя первозданную чистоту, теряешься среди мутных пятен чувств и желаний твоих современников, шлифуешь чёткие, острые, грани проявления высокорождённого космического естества до нежной бархатистости.

Сколько дней ты таскался по городу с холстом и грунтом? Грунтовал холст в разных районах Москвы, учитывая загрязнённость воздуха, направление местных сквозняков и престижность района? Остроумно и свежо! Последний слой грунта ты, Высокорождённый, наносил руками, затирал тонкие трещины, образовавшиеся после просушки, втирал в грунт свои эмоции, разбавленные почти до прозрачности остатками разведённого водой грунта, втирал в безконечные миры, образовавшиеся между мазками грунта. Внутри тонкой плёнки белил и клея, эти миры, резонируя между собой тенями деревьев, бликами солнечного света на стёклах домов, эхом шагов по тротуару и рычанием автомобилей, с запахами, наполнявшими воздух вокруг тебя: с запахами кинотеатров, театров, выставок, парков, бульваров, магазинов, кафе, пригородного леса, с запахом пыльного, мокрого, мягкого под Солнцем асфальта, с запахом пота девчонки в автобусе, с запахом прибрежного песка, с запахом звёзд в растворе засвеченного неба, эхом человеческих голосов и птичьих криков. Эти миры, втёртые в грунт твоими пальцами, останутся непостижимыми формами до Вселенского бытия, Великим Безформенным для живого существа, живущего в слое красок в безконечном настоящем.

Великие мастера прошлого советовали шлифовать грунт после двух недель сушки холста, обязательно натянутого на подрамник, на южной стороне дома, у стены, но в тени.

Не спеши, о Высокорождённый, высуши холст, посиди напротив загрунтованной мешковины, стянутой высыхающим грунтом в пологие складки, с торчащим ворсом разной длинны, разной толщины из-за налипшего грунта, с бороздками от кисти и от шпателя, со следами твоих ладоней и пальцев. Оставь грунт не шлифованным.

Девятикратно загрунтованный холст приносит Безсмертие после трёх дней рассматривания. Краски лягут неровно, кружевными мазками...

Эх, у тебя нет столько времени, Высокорождённый. Ты представляешь акварель на грубом грунте? Обмалёванный акварелью, в корявых комьях грунта, ворс, торчащий из плоскости холста и по краям прорех, жёлто-серебряный прохладный аромат жасмина, горячий имбирный ожог светло-оранжевой охры, холодный изумрудно-лимонный дух соснового скипидара, мягкий, светло-сиреневый придух лаванды, холодно-воздушное дуновение мяты, сорванные с вершин Славных Гор игрой светотени...

А какого цвета в картине не будет, а, Высокорождённый?

Древние советовали использовать сажу в крайних случаях, заменяя её чёрной землёй, оставшейся после отливки колоколов.

А мне нравиться эвкалипт.

Ты нарисуешь аромат эвкалипта? А аромат иланг-иланг? Древние советовали наполнять края и оставлять центр пустым. Уподоблять пространство картины кругу, сфере. Общая конфигурация символического пространства Духа – внешняя и внутренняя сферы. Символическая реальность – продолжение бытия вещей. Вихри – струи могут крутиться в разные стороны, но движения в них может быть сонаправленным. Поэтому ты мелешь краски в кофемолке? Древние тёрли краски каменными курантами на каменных досках, по утрам, когда Солнце коснётся верхним краем горизонта и прекращали, когда Солнце отрывалось от горизонта. Начинали вечером, когда Солнце касалось горизонта и заканчивали после второй стражи.

Растирай краску в часы радости своего сердца и пиши этой краской в те же часы.

Древние смешивали эликсиры высоко в горах или на чердаке высотки. Прежде постились, умащались благовониями, пока достигали полного очищения. При смешивании веществ и девяти эликсиров возможны приношения Пяти Императорам, Стоящим У Пяти Священных Ворот, Открывающихся В Чистоту. Стоят эти Ворота столбами в Чистом Поле. А вокруг Пяти Императоров Воздух, Небо и Цветущие Травы. А вокруг уединившегося древнего то ли выход пещеры с видом Чистого Поля, то ли слуховое окно чердака с видом Чистого Неба, то ли Чистое Море с волнами в прозрачной, ярко - жёлтой или плотной, светло-кремовой пене, остатков грунтовочной смеси, смешанной с толчёной амальгамой зеркала, провисевшего в твоей комнате больше трёх жизней.

Солнце горит раскалённым до побежалости одушевлённым медным котлом, в который ты, о, Высокорождённый, положи восемь минералов, киноварно–красного младенца и осторожно следи за тем, что происходит под крышкой. В определённый день, в час радости твоего сердца, приподними крышку, чтобы трепетные лучи Солнца осветили содержимое. Смесь начнёт искриться и сиять, светиться и блестеть, испустит пятицветное сияние и превратится в Одушевлённую Киноварь. Краски, смешанные с Одушевлённой киноварью, встретятся со своей Душой.

Высокорожденный, а ты подобрал краски для портрета? Ведь ты определяешь карму существ, обречённых жить в пространстве холста, внутри двух видов, семнадцати групп и девяноста официально признанных названий разноцветных красок, не считая втёртых в грунт явлений современного тебе, окружающего тебя мира. Сколь бы долгой не была их жизнь, пусть она будет радостной. Ведь размазывая краски по холсту, по грунту из свинцовых белил, ты врядли превратишь свинец в золото, а краски в Эликсир Безсмертия. Врядли все девяносто красок, смешанные между собой, словно навоз с землёй, превратятся на твоём холсте в восемь минералов, дарящих Безсмертие. Врядли существа, рождённые в плоском, хоть и имеющем некоторые измерения, слое грунта и красок, проживут дольше холста и материалов грунта и красок.

Циньский царь Шинхуан отказался ото всех богатств и привилегий, отказался от титула, но так и не достиг Безсмертия, оставшись мужем средних способностей. Великий учёный древности Лю Сян прочёл все книги, познал природу всех существующих вещей, но и понятия не имел о Дао-Пути, а играл понятиями и формами. Тени всегда остаются плоскими, сколь глубокими они бы не были. Пусть их жизнь будет радостной.

Существует гипотеза, о Высокорождённый, практического доказательства которой пока не существует. Согласно этой гипотезе, существует безконечное множество детерменичных миров, находящихся в нелокальном взаимодействии, рождённых одной причиной, - тобой, о Высокорождённый. Эти миры имитируют твой холст, гроздья грунта на волокнах мешковины в дырах холста, краски, силуэты существ, твои эмоции, смешанные с грунтом. И каждый последующий мир отличается от предыдущего на один элемент. Мир, в который ты вернулся, отличается на один элемент от мира, в котором ты побывал. Мир, в который ты уйдёшь, отличается на один элемент от современного тебе мира и на два элемента от мира, в котором ты был. Мир, следующий, за твоим будущим миром, отличается на два элемента от предбудущего мира и на три элемента от современного. И так далее. Куски грунта, висящие гроздьями на ворсинах твоего холста, словно остывшие, почти до абсолютного нуля, атомы водорода в ловушке Пеннинга, становятся в нашем пространстве Вселенными, безконечно расширяющимися, испаряющимися льняным маслом и водой. Согласно этой гипотезе, любой из возможных в нашем чувствовании миров, выполнен в одном из двадцатичетырёх возможных цветов или во всех возможных цветах и оттенках сразу.

Три киновари, смешанные вместе, превращают в Безсмертного.

Есть миры синего цвета Самовыражающейся Ясности. В этих мирах Прозрачная Первозданная Мудрость растворена в энергии Воздуха. Существа живут в таких мирах только в Будущем. Будущее возможное, будущее несовершенное, будущее совершённое, будущее настоящее, будущее предпрошедшее, будущее прошедшее, будущее неосуществлённое. Синяя киноварь, растворённая в воде, оживляет труп, холодными тонами взлетает сквозь небо.

Есть миры жёлтого цвета самовыражающейся Ясности. В этих мирах Прозрачная

Перворождённая Мудрость растворена в энергии Земли. Существа живут в таких мирах только в настоящем. Настоящее возможное, настоящее несовершённое, настоящее

совершённое, настоящее настоящее, настоящее предпрошедшее, настоящее прошедшее, настоящее неосуществлённое. Жёлтая киноварь, нанесённая на ладони и на ступни,

сгибы локтей и коленей, в подмышки и в паху, делает невидимым.

Есть миры красного цвета Самовыражающейся Любви. В этих мирах Прозрачная

Первозданная Мудрость растворена в энергии Огня. Существа живут в таких мирах только в прошлом. Прошлое возможное, прошлое несовершённое, прошлое совершённое, прошлое прошлое, прошлое предпрошедшее, прошлое прошедшее, прошлое не осуществлённое. Красная киноварь, растворённая в Крови Сосны, открывает каналы для Девяти Эликсиров.

Во всех этих мирах, выпавших из Прозрачной Перворождённой Мудрости, есть связующий миры детерменичный сингулярный принцип чувственности. Будущие события, не прочувствованные живым существом, остаются, для этого существа, воздухом синего цвета. Настоящие события, не прочувствованные живым существом, остаются, для этого существа, землёй жёлтого цвета, прошедшие события, не прочувствованные живым существом, остаются, для этого существа, огнём красного цвета.

Все живые существа всех возможных миров находятся в Единой Чувственности Абсолюта, существующего для живого существа на столько, насколько близко существо к Абсолюту.

Согласно этой гипотезе, видимая и невидимая, ощутимая приборами и доступная человеческим чувствам Вселенная неоднородна. Неоднородность Вселенной определяется состоянием тонкого вещества Вселенной, именуемой в древности Небесной Твердью. Однородность Небесной Тверди определяется соотношением и состоянием вещества и антивещества, возможностью перехода одного в другое и в третье состояние, то есть возможностью аннигиляции. Возможность аннигиляции возникает в точках, в которых мнимо-постоянный коэффициент «альфа» меняется, вследствие изменения других мнимо-постоянных величин, участвующих в его образовании: массы электрона и массы протона, вакуумной постоянной, коэффициента Планка и скорости света.

Согласно этой гипотезе, цвета, это физически ощутимое время. Вещество, рождаемое в точках изменения мнимо-постоянного коэффициента «альфа», яростно рвущееся и пузырящееся вокруг разрыва Небесной Тверди, словно грунт на ворсинах и на краях растянутых мест холста, отделяющей миры от Прозрачной Перворождённой Мудрости, охлаждаясь, приобретает какой-нибудь цвет, формируя миры, и несёт информацию о чувствах, пережитых Творцом в момент потери спокойствия.

В этом тексте, - цветы жжёной охры в сиреневом и золотистом узоре лепестков и листьев. Спутанные, перехлёстанные, как-бы разнообразные причины, рождавшиеся

как-бы самостоятельно и независимо, отражаемые в картине как-бы линейными, развлетвлёнными, ограниченными, безконечными, скрещивающимися и пересекающимися функциями контурных линий цветов и фигур, определили такой выбор платья, такую точку разрыва базиса безконечномерного пространства. Нелепая, органичная с Солнцем и безлюдной, пустой улицей, частица Небесной Тверди, невесть откуда взявшаяся на остановке у железнодорожного моста.

Аккуратно непричёсанные волосы, огромные тёмные очки, ситцевое, летнее, свободное безрукавное платье с юбкой до середины сильных бёдер, расклешённой в удивлённый скромный волан. Босоноги на липучках. Крепкие, красивые, тренированные руки, убранные за спину и ремешок кожаной сумки, самоотверженно защищающий грудь.

Студенты в салоне автобуса замолчали, повернулись к окну.

Автобус остановился.

На тротуар за автобусом, иномарка, резко затормозив, въехала двумя правыми колёсами. Стекло передней двери опустилось, и в окно высунулся кто-то, кричал ей вслед комплименты. Она звякнула вертушкой, протиснулась между студентами, царапая их спины твёрдыми сосками, встала рядом.

Между её рукой и твоей грудью под расстёгнутой рубашкой живая и щекотливая Небесная твердь.

Ты вчера целый вечер говорил о своей работе. Ей чихать на все твои работы. Если Она в своём платье встанет на просвет, то всё видно.

Здорово!? Хочешь посмотреть?

Студенты толпились у двери. На «Лихоборских буграх» почти все вышли.

Она стояла спиной к окну автобуса. Солнце видело и лучше.

Ты что! Ей ни сколько не жарко!

Она наклонила голову, скачущими волосами уткнулись в подбородок, в щёки, в губы Она задрала подол юбки, схватила в кулак. Вот! Она похлопала ладонью по выбритому голому лобку. Замерла на несколько секунд, рассмеялась счастливо, смотрела сквозь очки разъехавшимися глазами, бросила подол, наклонилась к нему, улыбаясь, сняла очки.

А, у тебя бельё свежее?

СРТ-симметрия, основанная на существовании мнимо-постоянного коэффициента «альфа», определяющая развитие параллельных миров, не есть однозначно определяемая материально существующая величина, а развилка нашего мира со всеми возможными мирами. СРТ-симметрия не прямолинейна, а следует закону причинности многомерных пространств.

То есть, существа на твоей картине, о Высокорождённый, будут жить событиями, которые ты им определил набором цветов, формой и направлением мазков, группировкой мазков, контурами фигур... Но и не будут оставаться безстрастными отражениями нашего реального мира. Все внутренние взаимодействия в мире твоей картины и взаимодействие картины с внешним миром, определятся мнимо-постоянным коэффициентом «альфа», в степени единица, делённая на произведение силы всех взаимодействий на плоскости холста.

Перед твоей картиной, о, Высокорождённый, как перед зеркалом, даже вероятнее, чем перед зеркалом, но с меньшей внутренней динамичностью из-за статичности красок и сюжета, возникнет пространство, в котором пересекутся с максимально большим количеством взаимных пересечений, все лучи, отражённые от поверхностного слоя.

С обратной стороны картины то же возникнет пространство всех возможных пересечений лучей, прошедших сквозь красочные слои, грунт и холст.

Объём этих пространств равен диаметру окружности, описанной вокруг холста, в степени три, делённая на произведение отражающих способностей материалов.

И в этих областях возникнет мир, развивающийся параллельно реальному миру, согласно СРТ-симметрии.

Твоя картина, о, Высокорождённый, станет голой сингулярностью внутри области пространства с безконечно убывающей плотностью поглощённого и отражённого вещества.

Мир, образовавшийся во время работы над картиной, полностью детерменичен, локален и сингулярен с нашим миром. В некоторый момент времени, после окончания работы, оставаясь детерменичным и сингулярным, станет нелокальным с нашим миром. Через некоторое время мир, существующий вокруг картины, изменится столь значительно, что его детерминизм по отношению к нашему миру станет условным и мир картины перейдёт в качество Прозрачной Перворождённой Мудрости, оставив в нашем мире несколько горстей минеральных веществ, выцветающих, трескающихся, формирующих стёртое, обезцвеченное подобие предыдущего мира.

Там, куда мы с тобой вернёмся, о, Высокорождённый, выбирать не придётся. Там всё, - Вечный Кайф Вечной Нирваны.

О, Высокорождённый! Там, куда мы вернёмся, обожествлённое сознание всех Будд и всех Бодхисатв сливается в одно неделимое целое, - Прозрачную Перворождённую Мудрость Ясного Света. Там любой бред оказывается всего-навсего очередным гипюровым чулком чувственности, раскрашенного веществом, пенящимся внутри Абсолюта вокруг мнимо-постоянных величин, и в зависимости от чувств, вложенных во взгляд, становится выползком очередного витка сансары, в который ты вернулся.

О, Высокорождённый! Надеюсь, твоя медитация была глубокой и поучительной.

Ты выжил. Барбитурат не Эликсир Безсмертия, хотя похож на белую киноварь.

Ты узнал, что через пятьдесят земных лет после ухода в Нирвану, все Души разумных существ, живущих в детерминистских локально-нелокальных пространствах, теряют личностные качества и становятся ками.

Твои поиски Душ мастеров прошлого, с целью узнать приёмы живописи, закончились безрезультатно. Придётся всё начинать сначала. Или сохранять то, что стараются сохранить все разумные существа и вернуться. Туда.

Эх, Высокорождённый.

Здравствуй!

Ты вернулся. Ты вернулся из глубины того, чего нет, когда есть. Вернулся, чтобы выговорить фразу, столь неудобную для выговаривания современниками, сколь безтолковую и тяжёлую, подобно одинокому, замершему далеко в пустыне, неудобному, вкрученному в землю, покачивающемуся от сдержанных желаний, словно неосмысленная, незаметная в своей очевидности фраза о том, что фактически ничего не существует.

Даже твоего взгляда, направленного внутрь себя, даже девяти эликсиров, покинувших твое тело или ещё не вернувшихся, даже абсолютного отрицания, в котором ты прибывал, эх, Высокорождённый, и из которого не хотел уходить.

Не существует даже тонкой, тоненькой, тоньше самой утончённой паутины тени безцветной-безсветной нити, которую ты искал, по старой памяти внутри своего позвоночника, нет даже позвоночника, в котором глубоко-глубоко, далеко-далеко нет ничего, даже отрицания.

Только в Прозрачной Перворождённой Мудрости, о Высокорождённый, твой ум сливается с Истиной внутри безпросветной, собственно-несобственной темноты, с осенним холодом вокруг мнимо-постоянного коэффициента «альфа» и пенится, становится кожей, сухой, горячей кожей.

И, найдя точку опоры, материя, не отличимая от тёмной, тёплой Безконечности, не чувствуя ни чего и не думая не о чём, как Безконечность, шевелимая только Безконечностью, отрицающей поступки, начинает неохотно подчиняться чему-то, отличному от личной воли, появившемуся внутри тонкой, синеватой, искристой оболочки из шелушащейся кожи, постепенной принявший контуры человеческого тела.

Нет даже того, кто понял, что глаза, которых нет, могут открываться, но не открываются, из-за того, чего нет гноем склеившего веки, которых нет, потому, что вокруг только темнота, потерявшая теплоту и непроницаемую глубину.

Нет рук, которые ты поднёс к лицу, эх, Высокорождённый, чтобы убрать с глаз налипшие на ворсины сгустки грунта. Если ты чувствуешь, как отрываются от век вместе с ресницами жёсткие, колючие куски, всё равно их нет, потому, что то, что ты называешь чувствами, о Высокорождённый, - это память о твоей прошлой жизни. Пока твои глаза закрыты, словно у новорождённого щенка, нет слов для обозначения понятий и форм, нет опоры во внешнем мире для того, что, слившись с твоей личной волей, стало бы ей. Ты, о, Высокорождённый, не отличим от того, что сам не сам.

То, что делает тебя отличным от Безконечности, это то, от чего ты пытался отделаться, единственное, что является в этой жизни твоей собственностью.

Великому Безформенному безразлично, отличим ты от него, или смотришь в себя, безсмысленно, молча, чувствуя отсутствие чего-то необходимого для жизни, для радости, для чего-то ещё, о чём ты обязательно вспомнишь.

Великому Безформенному безразлично, сам ты шевелишь руками, отрывая, вместе с ресницами, гной с век или сам не сам, сам ты открыл то, что называется левым глазом, или твоя память о прошлой жизни.

Великому Безформенному безразлично, что ты видишь, дружище, вместо потолка, окна, оранжевых обоев, о Великорождённый.

Внутри ничего нет, кроме глубокой, жёлтой, горячей сети с живыми, перекатывающимися друг в друга ячейками, режущими темноту тупой болью вглубь красно-коричневой, шероховатой безконечности, создавая живой, безконечно двигающейся объём.

Красная плёнка раскрытого грунта с тусклым красным пятном, похожим на закатное Солнце.

Н. закрыл левый глаз, подождал несколько секунд и снова открыл.

Красная плёнка просветлела. Пятно стало меньше, усиливая красный цвет алым оттенком.

Н. закрывал и открывал левый глаз, каждым мазком углубляя цвета, проявляя в красном грунте тонкой колонковой кистью контуры предметов, закрывал и открывал, закрывал и открывал.

Веки правого глаза, залепленные гноем, не шевелились.

Разделённые стеклом и ярко-жёлтым пятном электрической лампы от комнаты, на фоне коричневого неба, оттененные не закрашенным белым грунтом, углубляли оттенки корявые ветви.

На подоконнике, вся в тонких, ярких оживках поперёк формы, лёгким, прозрачным светло-салатово-лимонным пятном вымороженного масла, стояла бутыль, превращая электрический свет в окружающий воздух.

Н. скосил левый глаз вниз и увидел то, что можно было назвать телом, укрытое не смятым, гладким пледом.

Тонкие руки, кости с огромными суставами, в синевато - жёлтой коже, лежали вдоль ...

Эх, Высокорождённый, неужели эти гипсовые преджизненные слепки, раскрашенные в синевато-жёлтый цвет, твои руки? Мышцы, на твоих руках были сильные, упругие мышцы. Это твоё тело, а, Высокорождённый. Узнаёшь? Пена, вскипевшая вокруг мнимо-постоянного коэффициента «альфа», утонувшая - всплывшая сквозь плёнку Пространства на поверхности масленых красок, высохших на отлип, с трудом пропускающая воздух, отчего процесс сквозного высыхания задерживается на некоторое время; Безконечность, закутанная в плёнку застывшего в трехмерном пространстве огня, превратившегося в горячую, сухую кожу, ставшую для внутреннего мира Небесной Твердью и для внешнего мира Священной Бутылью, оставив для выхода семь отверстий. И ещё одно, которое затягивают с возрастом кости черепа, не оставляя надежды на скорое и безболезненное возвращение.

А в твоей комнате просветлело, Высокорождённый. Ты знаешь, куда исчез тёмный туман, заполнявший твою комнату? Такая глубина электрического света в комнате достигается лессировкой светлой красно-оранжевой сребристой охрой по слоям лака, чтобы свет, провалившись сквозь светлые тона внутрь слоя, метался между слоями красок, создавая на поверхности картины разность потенциалов, оживляя глаза человека с фотографии, лессированные лазурью. Фотон, неисполненным желанием, угодив в слой лака, будет носиться между мазками, слоями красок, просвечивающих друг сквозь друга, между вещей, затмевающих друг друга, и вырвется из лака сквозь какой-нибудь мазок, словно Душа, выдутая через чистую чакру тела, а не освобождённая в Лотосе. И существа, живущие в пространстве, созданным твоей картиной, будут осторожно прислушиваться к колебаниям неощутимого нами поля.

С человеком на фотографии тебя сейчас связывает, о, Высокорождённый, только точка электрического света в открытом левом глазу, отражение лампы электрического света в голенастой люстре. Всмотрись, на стекле фрамуги такое же отражение.

Разбитое стекло фрамуги звякнуло, срезав со сквозняка тонкую, упругую стружку.

На улице воздух, - Веймарская синяя с красно-алой лессировкой заката, снег на ветвях в нежно-травяной и пугливо-оранжевой лессировке электрического уличного освещения. Пахнет выстиранным, почти высохшим холстом. Пустота между домов прорисована в три слоя. В центральном – деревья, выламывающие ветвями в слое красок и лака место для стволов и листьев.

Драконы, которых ты оседлал в Небесной Чистоте, унеслись вместе с киноварно-красными птицами, кружившими над тобой. Нефритовые Девы останавливаются иногда покурить под твоим окном. В Москве поздняя осень, Высокорождённый.

Н. очень медленно поднимал-подтягивал руки к груди, к краю пледа.

Холод замедляет высыхание масленых красок, Высокорождённый. В твоей комнате каждый слой будет сохнуть по десять дней. У тебя нет столько времени, дружище.

Тёплый плед, медленно съезжал к ногам, собирался в пологие складки, и его невесомость сливалась с тяжестью горячих костей. От осторожных движений, от шершавых прикосновений пледа, кожу проткнули миллиарды огненных игл. Сухая кожа, обёрнутая горящей плёнкой, горела с треском миллиардов пожаров.

Н. некоторое время лежал не двигаясь, смотрел левым глазом на рёбра и острия тазобедренных костей. Живота не видно... Без пледа холодно... Очень холодно...

Н. всматривался внутрь себя, в красно-коричневую темноту, искал серебристую нить. Она есть. Если жив, значит, нить есть. Где-то глубоко-глубоко, внутри его собственной-несобственной тьмы. Одна-единственная нить осталась. Где-то внутри позвоночника.

Эх, Высокорождённый. Духа Ченнино Ченнини ты там не нашёл. И темнота, в которой ты пребывал двое с половиной суток земного времени, цветом частичек туши, растёртых в нефритовой ступке нефритовым пестом, растёртых со счётом дыхания, времени суток и продолжительности паузы между ударами сердца. Размеры частиц туши становятся меньше длины волны солнечного света, становятся пропорциональны длительности кванта жизни. Углерод в таком состоянии приобретает красно-коричневый оттенок и красящую силу. «Если будешь тереть её целый год, она будет только лучше и чернее». У тебя нет столько времени, о, Высокорождённый. Твоя оболочка протянет недели три-четыре, если найдёшь соотношения красок, контуров пятен, количества и направления мазков, сделанных по холсту в паузах между вдохами и ударами сердца. Ты чувствуешь своё сердце, Великорождённый? Тебе приходила, когда-нибудь мысль о том, что настоящая жизнь обрушивается на человека в момент, длящийся от начала растворения Огня в Воздухе и до исчезновения всего, что можно назвать понятными словами?

Н., положив подбородок на грудь, скосив левый глаз, лессированную красную муть, вниз, на свои рёбра, обтянутые шелушащимся слоем лака, пропитавшего синевато – жёлтую кожу, редко, осторожно, бездумно вздрагивающую от холода на левой стороне тела. Холодно... Дыхание...

Слипшиеся ноздри не пропустили вдох. Левый глаз заволокло красной плёнкой, красно-коричневая темнота из-под рёбер поднялась к затылочной кости, к светло-жёлтому мазку, оставленному тонкой, беличьей кистью, разбавленному до неотличимости от цвета солнечного кванта, дрожащего от единственности и эфемерности своего присутствия внутри головы.

Вдох ударился в приросшие друг другу, иссохшиеся губы, рванулся сквозь приоткрытый, растрескавшийся до крови правый уголок рта, забивая горло вонючими комками, царапающими пересохший язык, нёбо.

Н. закашлял, давясь рвотными спазмами. Комки во рту застучали о зубы.

Н. прижал подбородок к груди, чтобы камни скатились к губам, частыми, неглубокими вдохами разворачивал внутри себя лёгкие, наполняя их синим цветом осеннего воздуха, пролетевшего сквозь разбитое стекло во фрамуге.

Медленно, очень медленно, не отрывая подбородок от груди, поворачивался на левый бок, чтобы сведённое спазмами тело не рванулось быстрее светло-жёлтого мазка, не потеряло его, размазав изнутри по затылочной кости, смешивая с красно-коричневой тьмой.

Незаметно, редко, в такт неизвестно с чем, вздрагивало в красно-коричневой теми невидимое сердце, сухие комки царапали рот, болтались, гонимые воздухом, замирали в паузах, приткнувшись рваными краями к языку.

Горячая кожа, определяющая контуры тяжеленного тела, бездумно скрученного гирляндой, кожа медленно-упорно вдавливала левую руку в диван.

Эх, Высокорождённый, ты оказался внутри безконечной сферы, образованной воспоминаниями о себе.

Вселенная безконечна на поверхности сферы и обладает общим свойством – памятью обо всех образах, возникающих в её сути. В центре постоянной сферы образуется ядро произвольной формы, постоянно наполненное энергией, обусловленной силой стоячих и поперечных волн.

О, Высокорожденный, твоя кожа подобна оболочке ядра Вселенной, расширяющейся наружу и внутрь сферы. Твоё пространство в нашем Континиуме сжимается до размера кванта действия и двух видов волн, создавших оболочку кванта. Пройдя сквозь друг друга, два вида воли выворачивают квант наизнанку и ядро расширяется. Состояние твоей оболочки и внутреннего пространства не идеальны, и центр сферы находится в произвольной точке в области вероятностей.

Н. скользнул взглядом по зеркальной двери шкафа, стоящего у противоположной стены, напротив дивана.

Загрунтованный холст, покрытый оранжевым оттенком электрического света, отражённого от оранжевых обоев, висел на дверце, закрывая верхнюю четверть зеркала.

Над холстом прикноплена фотография. Человек в фотографии и человек в зеркале смотрели на Н. левым открытым глазом.

Эх, Высокорождённый, твоё отражение в зеркале, скользящее по амальгаме лессировочными красками, ни чем не отличается от фотографии. Два мира, остановленные тонким слоем вещества, делают это вещество видимым. Твоё отражение ничем не отличается от Того, Чего Нет. Твои прикосновения, тычки и удары кистью по холсту, скользящие и прямые, делают картину проекцией центра. Отдельные мазки красок, брошенные то здесь, то там, впоследствии будут отличаться от общего тона живописи.

Рука, - сухая, горячая кожа на каркасе тёмно-коричневых сосудов, медленно сгибалась - подтягивалась к груди.

Но тело уже падало грудью на край дивана, заставляя Н. прижимать голову к правому плечу, чтобы не удариться о стул, стоящий в головах, на сидении стула будильник, остановившейся сутки назад.

Истончайшая трещина в красно-коричневой тьме совместилась с длинным мазком фотона в области затылка, рука продолжила движение.

Волосы, - охра, лессированная асфальтом с кремовыми оживками, склеенные в тонкие пласти разломанной фанеры, приподнимались хрупким гребнем, защищая тонкую шею. Киноварь красно-кровяным туманом заливала открытый глаз. Комки во рту, царапая сухой язык и нёбо, скатились к передним зубам, забили узкий открытый угол рта, прервав быстрый вдох, задавленный весом безконечно плотной, ломкой, шелушащейся оболочки, раскалённой до сине-жёлтой побежалости, удерживаемой от разлёта перепутанной красно-коричневой проволокой вен.

Н. разрывал склеенные губы, изо всех сил открывая в удушье рот, разрывал склеенные губы мизинцем, выковыривая сухие комки. Комки, цвета густого зелёного чая, с коротким, глухим стуком бились у дивана в вытертый паркет и раскатывались недалеко друг от друга.

Камни, остающиеся в пепле костра после сожжённых святых, переливаются всеми существующими цветами, отражая цвета Вселенной. Чтобы описать То, Чего Нет, надо описать форму кусков, траекторию движения их неровностей во время полёта и форму капель крови на паркете, выпавших из разорванных губ. Тем, Чего Нет не будет и то, что теряет свою квантовую форму, уткнувшись в Безконечномерное пространство.

Н. глубоко вздохнул всем открытым ртом, залитым кровью из щёк, оторванных кое-где от зубов. Плечи Н. висели над полом, он лежал, уткнулся лицом в локоть руки, вцепившейся пальцами в край стула. На паркете, сохранённый сине-серой тенью грунта, промазанный в один слой золотистой охрой с глухими серо – охряными мазками и одним слоем лака, лессированный настоящим- настоящим, тень, теряя кровь, оживала подмалёвочным контуром.

Ты стал одномерным, Высокорождённый. Волновой функцией. Ты потерял связь с качествами, определяющими многомерность пространства, с качествами, которые проявляясь в нашем Континиуме, теряют свою в квантовую природу. О, Высокорождённый, ты случайная величина, определяющая проекцию движения контуров по портрету и траекторию движения кисти. Символическая величина, не дифференцируемая в Безконечномерном пространстве. Ты индетерменичен внешнему миру. Ты возник на краю картины, внутри которой ничего нет. Движение проекции контуров портрета по картине, проекция цветов, проекция движения твоей кисти стали символическими величинами, не дифференцируемыми в Безконечномерном пространстве. Мазки красок на холсте, - точки обрыва функций контуров и цветов, выходящие из безконечного кружения по плоскости сферы.

Холодно... Там не холодно... Там тепло и не страшно. Там ничего не хотелось. Даже уходить из тёмного, тёплого, непроглядного отрицания. Холодно... Холодно...

Н. вставал, опираясь рукой на стул.

Воздух влетал внутрь тела сквозь раскрытый рот, купаясь в крови, размазанной по языку и по зубам.

Щёки натянулись, не в силах оторваться от грязно-жёлто-красного гноя, пурклеем склеившим щёки и дёсна.

Н. сквозь розовую плёнку видел шкаф, загрунтованный холст, повешенный занавесом перед зеркалом на дверце, стол, заваленный красками и кистями, бутыль с маслом со слоем жжёного гипса на дне, стул, окно.

За окном засыпанные снегом ветви деревьев. За деревьями бетонные плиты забора и детская площадка.

Вещи, названия, слова рождались в объёме взаимодействия качеств и зависали – растворялись внутри него, в жёлтой сети с динамичными ячейками трещин, колыхающихся в клокочущей теми.

Стул медленно двигался, ускользал из-под руки, дрожал, бился ножками в паркет. Будильник упал на сиденье стула, вздрагивал, лёжа на барашках.

Левая рука упёрлась локтем в диван. Стул замер.

Н. наблюдал за ногами. Свои - не свои. Ноги свесились с дивана, глухо ударились ступнями в пол.

Сухая горячая кожа стягивалась в точку, натягивалась, трескалась, превращая тело в горящее подпространство.

Н. сел. Подчиняясь неизвестному ритму, тело качалось вперёд-назад.

Трусы съехали с торчащих костей. Сморщенный, медно-синий пенис спрятался над сжавшейся от боли мошонкой, повисшей между ног, тощих, спутанных проволокой вен.

Упираясь рукой в стул, Н. медленно вставал, следил за безчувственными, непослушными ступнями. Ноги дрожали, выпрямляясь, передавали дрожь телу.

От дрожи пенис сжался сильнее, торчал крохотной завязью новогодней шишки.

Трусы упали к сухим ступням, не задержавшись на коленях.

Н. сделал шаг.

Истончайшая нить натянулась, сдвигая внутри головы светлый мазок к затылочной кости, назад.

Пальцы впились в спинку стула, правая рука пролетела во взмахе по поверхности сферы и замерла, протянулась к ручке двустворчатой двери. Тело отклонилось назад, левая нога дрожала, сгибаясь в колене, стояла внутри безформенной волны, обозначенной валяющимися трусами, правая, согнутая в колене, торчала коленом вперёд. Подбородок, прижатый к груди, больно царапал щетиной рвущуюся от сухоты, горящую кожу. Розовая плёнка, затянувшая раскрытый, не моргающий глаз, шевелилась под веками красными вихрями. Крохотный, сморщенный пенис торчал между тазобедренными костями зачатком пирамидальной медно-синей шишки. И темень за окном, остановленная электрической лампой, ткнулась в стекло, не в силах помочь, не в силах остудить...

Холодно...

В дрязглом свете электрической лампы, роняя спиной на стул дрожащее воспоминание о своём теле, нависшее над паркетом, сине-тёмно-песочное, в коричневых прожилках, Н. хватал ртом подкрашенный обоями воздух.

Тело рыбы и твоё, о, Высокорождённый, - ладони Создателя, обращенные в наш мир. Твоё тело со всеми внутренними натяжениями настолько отличается от Создателя, насколько рыба отличается от воды. И невозможно ударить по телу Создателя, как по твоему телу.

Н. медленно выпрямился.

Истончённая нить, которую ты видишь внутри, всего лишь плотность вероятностей функции, вокруг которой шевелит твоими - не твоими костями область возможных координат.

Дыхание спокойное, медленное, глубокое. Правая нога всей ступнёй осторожно встала на холодный пол. Сердце, сердце, живущее неизвестно где, вздрагивало неслышно-невидно в глуби красно-коричневой теми.

Н. отпустил стул и сделал шаг.

Моргай, моргай глазом, дружище, наращивай цвета на дне яблока.

Красная плёнка хваталась за веки, рвалась, оставляя хрупкие, красные, растущие на излом ветви киноварно - красной травы.

Тень от шкафа, пурпурно-оранжевая, гранями обозначала точки обрыва, обнимала нижнюю половину двери. В верхней половине двери оборванными невесомыми гранями электрический свет полосами разбивался о наличники, сингулярные отражениям на верхней кромке шкафа.

Н. перенёс центр тяжести вперёд, упёрся в правую ступню, тянулся к ручке двери правой рукой, оставил левую за спиной.

Сколько слоёв мраморной штукатурки, ставших твоей кожей, о, Высокорождённый, положили один на другой, начиная со смеси с крупнозернистым песком и кусками металлической проволоки и заканчивая смесью на мраморной пудре? В середине шестидесятых годов прошлого века, когда эту дверь покрасили последний раз глянцевой масленой краской, ты ходил в детский сад. У тебя был день рождения. На полдник ты раздавал детям гостинцы и во время прогулки был заводилой в играх. Когда стемнело, вы убежали за здание детского сада, где не было фонарей, песочницы, воспитательницы и в чистом коричневом цвете не было сажи. Утоптанная земля между стеной и металлическими прутьями ограды, стволы двух тополей в толстых, глубоких, жестких, наждачных складках и, доведённый до бездонной, безграничной котляной глубины, коричневый цвет. Вы остановились, перестали догонять визжащих девчонок, поспорили о правилах. Одна девчонка из младшей группы всё стояла, смотрела на тебя. Когда ты начал что-то объяснять, она подошла к тебе и с улыбкой на лице, без объяснений, бросилась с объятиями, не дав вымолвить не слова... Вы стояли, потом, всей группой, вцепившись руками в металлические шестигранные прутья ограды, смотрели на окружённые фонарями и деревьями дома с импульсами лифтов в наружных шахтах, и мечтали о взрослой жизни, старались сформулировать что-то. Чьи это воспоминания? Или мне показалось?

Н. стоял у двери, вцепился в дверную ручку двумя руками.

Киноварно-красная трава напоминает коралл. Она растёт в пещерах только одной горы в Славных горах и только в обращённых входом на Пурпурный Предел. Если её надрезать, потечёт сок, похожий на кровь.

Это жёлтоватое пятно на двери, над твоей головой, а, Высокорождённый? Отражение электрической лампы на слое масленой краски, высохшей за время твоего взросления до состояния чешуек Небесного Дракона, обранённых им несколько дней назад, по земному времени. Существуют только начальные условия, о, Высокорождённый. В каждой и любой точке пространства начальные условия развиваются в соответствии с начальными условиями, существующими в окружающем пространстве. Верхушка травы над надрезом, отдав сок, засыхает. Если вовремя отломить обезкровленную верхушку травы, истолочь с копалом, получишь Киноварно-Красного Младенца.

Н. следил за безчувственными и непослушными ступнями. Чтобы не заплетались друг о друга, чтобы не цеплялись за ненужные трусы, за выпирающие грани паркета, за порог, за окаменевшую половину двери...

Не существует стоячих и поперечных волн, не существует первичных узлов в точках пересечения волн, не существует ароматов узлов, из которых возникают частицы, не существует ароматных масел, растворенных в грунте. Есть начальные условия, развивающиеся в соответствии с изменениями, происходящими в объёме соприкосновения неизменяемых качеств.

...Ступни, всё тело, ничего не чувствовали, только красно-коричневая бездонная боль с жёлтой сетью трещин, разрывающих изнутри тонкую, сухую, раскалённую оболочку кожи...

Если собрать сок в медный котёл, бросить в котёл с соком нефритовую пудру, пудру восьми минералов, золотую пыль и серебряный дым, нагреть, размешивая медной палочкой, чтобы стало горячо рукам и оставить под крышкой на Солнце,...

...Эй, Высокорождённый! Голые знакомые во время праздника держатся свободнее и раскрашивают тела пятью цветами!...

...за углы, за гриф штанги, за блины, чтобы не подвернулись на вираже вокруг висящей на антресоли боксёрской груши...

Холодно... Темнота, такая, как там, но холодная и скользкая. Ментальное тело не чувствует боли. Мозг не чувствует боли. Больно... Холодно... Больно... Только внутри скребёт, режет, рвёт, буравит тонкую, горячую оболочку красно-коричневая темь.

Эх, Высокорождённый, то, что ты чувствуешь, - долговременная память Вселенной, ароматы первичных узлов, смотанные в ДНК с некоторой вероятностью соответствия первичной форме. По углам коридора,- ультрамарин с неочищенными свинцовыми белилами, в окно кухни, – жёлто-зелёный ультрамарин, смешенный с Лунной водой. И темень...

...через некоторое время смесь растает, и на стенках котла появятся наросты пяти драгоценностей.

...чтобы не задевали за приоткрытую дверь ванной, за косяк двери...

Шорох касания пальцев руки об обои коридора, рождает внутри пальцев, на поверхности красно-коричневой теми, огненные искры, падающие в жёлтые, расширяющиеся от искр трещины, раздирающие внутреннюю поверхность кожи.

И темень, упав за окном в холодную глубину двора, отразилась в стекле кухонного окна соседними домами с редкими освещёнными окнами, фонарями, остатками снега на ветвях деревьев, на затоптанной земле. В углу кухни упорными, крохотными, упругими, синими каплями шевелились язычки горящего газа.

Древние советовали писать пламя в несколько слоёв, применять подмалёвку лессировочными красками или темперой по каждому слою. Краски, подобранные тобой для портрета со столь тонким вкусом, раскиданы по твоему столу с большей степенью непредсказуемости траектории и конечной координаты. Электрический свет в окнах соседнего дома,- светлая охра, жжённая охра,- включается и гаснет с несравнимо более непредсказуемым по величине стохастическим коэффициентом, нежели изменения в молекулах ДНК твоего нового тела. Твоя стохастическая величина создана предыдущими обстоятельствами, о, Высокорождённый. Если растворить в масле драгоценность с золотыми прожилками, то киноварная лессировка будет с золотыми прожилками.

Н. ловил в коробке голыми, лопающимися от искр концами пальцев тонкие, светлая охра с каплей умбры, острые, неудержимые спички. Кожа на бёдрах, прижатая дрожащими костями к раскалённой кромке стола, расползалась красными лоскутами.

Спички отслаивались от пальцев, падали на стол, гремели в коробке, царапали тонкими, заточенными концами кожу, чиркали по поверхности красно-коричневой теми жёлтыми полосами.

Н. выпустил коробок из рук. Коробок, раскрывая на лету веер спичек, рухнул с огненным звоном на стол. Н. стоял на дрожащих, согнутых, наконец-то, хоть немного управляемых ногах, вцепился рукой в край стола, торчащими в разные стороны сухими, тонкими, стомыми волокнами, - бамбуковыми пальцами вылавливал спичку, одиноко распластавшуюся на краю расползшейся кучи спичек.

Хлопнула дверь подъезда. По тротуару, медная синь и сажа, лессированным жёлто-зелёным ультрамарином, тёмному посередине от множества прозрачных, замёрзших, разнонаправленных следов, оживки белилами, с редкими, отдельными, случайными следами подошв по белым краям, прошёл человек.

Если растворить в масле драгоценность с серебряными прожилками, то киноварная лессировка будет с серебряными прожилками.

Н. двумя руками, ладонью и кулаком с зажатой спичкой, упёрся в край плиты, постоял, наблюдая за шевелящимися пальцами на ступнях, почувствовавших холод.

Вентиль левой конфорки упруго упирался в ладонь, отталкивая от питы руку, поворачивался долго, скользил по сухой, ломкой коже ладони. Невидимый газ, заявляя о себе в невидимом, светло-жёлто-зелёном воздухе кухни, засвистел сипло в отверстиях конфорки.

Язычки газа в горевшей конфорке выросли быстро, с радостным свистом, бросались красными всполохами.

Спичка тыкнулась под конфорку. Крохотные язычки горящего газа колыхнулись от резкого движения. Спичка влетела в середину хоровода синих огненных лепестков, уткнулась в раскалённую железную платформу конфорки, вспыхнула, ударила сгустком фотонов, острым огнём по пальцам, прожгла до жёлтых кракелюров на жжёной земле, ударила по глазному дну, вдавила огненное пятно в проморгавшийся глаз.

Если растворить в масле драгоценность с нефритовыми прожилками, то киноварная лессировка будет с нефритовыми прожилками.

Н. держал спичку во втором сгибе указательного пальца, большим пальцем прижимая деревянную нить, лимонно-жёлтая, алая, красное железо, держал факелом, нёс от одной конфорки к другой, подняв руку со спичкой высоко, к лицу. Над левой, сипящей конфоркой бросил руку с факелом вниз. Газ шумно вспыхнул огненным синим шаром, схватил руку невыносимым, расплавленным выдохом.

- А-а-а-а-а! - крик скрипел в горле, растёртый жёсткими связками осыпался внутрь сухими опилками.

Н. отшагнул от плиты одной ногой, выпрямляясь-отшатываясь, упёрся в край стола тазобедренными костями, остановился, притягивая руку, вспыхнувшую изнутри жёлтыми трещинами по красно-коричневой лаве.

Драгоценность с тремя видами прожилок называется Одушевлённым Эликсиром Обретённой Земли и сразу превращает в Безсмертного.

...чтобы чувствовали холод линолеума на полу кухни, чтобы чувствовали рисунок волокон паркета на полу в коридоре, чтобы звон внутри ног от ударов пяток в сосновые плашки щекотал не жгучими волнами, чтобы промежутки между ударами, между волнами...

Время потеряло значение...

Ух, Высокорождённый!

Н. шёл по коридору из кухни, отталкивая от себя прижатой к стене ладонью прижимающуюся стену.

И головы не повернул.

Рёбра, выгнувшись под сине-жёлтой кожей тощей спины, выдавливали позвонки.

Время осталось в тонкой плёнке, сдерживающей рвущуюся изнутри раскалённую лаву. Время может существовать в N-мерном пространстве, рассчитываемом по правилам сингулярной алгебры. В пространстве написанного портрета. Если ты сумеешь создать поле, уравновешивающее взаимодействие пространств, вскрытие не понадобится.

Н. остановился у двери в ванную.

Время появляется в Безконечномерном пространстве в промежутках, ограниченных постоянной Планка и световой скоростью.

Н. упирался головой в панель с выключателями, толкал лбом правый выключатель.

Время необходимо для чувств.

На разорванных губах замерли-засохли капли крови.

Если существует одно - единственно чувство, время теряет значение.

В ванной вспыхнул свет, рванулся в коридор, пролез под щекой, резанул по открытому глазу.

Для Того, Что Шевелит Тобой и не является не твоей, не чьей-то ещё волей, время не имеет значения.

Н. прижимался лбом к выключателю. Электрический свет в ванной погас. Вспыхнул в коридоре – скользкая, рыхлая, сумеречная тень, подкрашенная красным отсветом обоев коридора, словно вода с ароматической солью.

Пластмассовые вентили на кранах рвали сухую кожу ладоней.

Ментальное тело не чувствует боли. Холодно...

Сжимая изо всех сил двумя руками завёрнутые в полотенца вентили, зависая над пустой ванной, на оживающих ступнях съезжая по торчащим острым углам кафеля, на подошвах, смазанных невыносимой болью, Н. открыл воду.

Эхо от льющейся воды гремело, гудело, рвалось сквозь уши, распирающей болью сквозь тело, било-сотрясало. Бросил заглушку в ванную, чтобы не нагибаться, не рвать натянутую кожу.

Зеркало не чувствует боли. Зеркало - настоящее ментальное тело. И отражение становится ментальным телом ментального тела. Там ничего нет. Только нить внутри позвоночника, на которой висит дыхание.

Н. осторожно, чуть-чуть, концами пальцев, скрюченными от напряжения во всём дрожащем теле, чтобы не отбить пальцы, не выломать ногти, чтобы не потерять равновесие от ударов в ладони, концами пальцев касался струи воды.

Плоской, тёплой, влажной, плёнкой вода заполнила пригоршню.

Н. втянул воду в растрескавшийся рот. Вода щипала щёки, прилипшие к дёснам.

Н. повернулся к раковине, к зеркалу, стоял, держал воду во рту, не замечая наступающего удушья.

В жёлтом белке яркие кляксы лопнувших капилляров. Из распухших ноздрей торчат куски засохшего гноя. Загустевшая кровь свернулась на губах наростами красной киновари. Тёмно-бардовые нити прилипли к подбородку. Тощая шея разрывается между головой и телом. Острые, худые, высушенные плечи торчат локтями, ключицы отталкиваются от тела балкончиками, локти выпирают, рёбра скатываются вниз нарезкой ступеней, тазобедренные суставы затихли обломанными сучьями, колени огромные, круглые, пластилиновые, фиолетовые ступни распухли, затекли до безчувствия, пенис съёжился в медно-синее било для колокольчика.

На фотографии другой человек, а, Высокорождённый?

Н. раздвинул уголки порванных губ, облепленных каплями засохшей крови поверх толстой жёлто-серой корки.

Вода потекла по подбородку, опережая движение наклоняющейся головы.

Иссохшее лицо, тёмно-фиолетовые круги вокруг запавших глаз. Смотрят незамутнённым взглядом неизвестного существа. В голове красно-коричневый ком в жёлтых трещинах.

Н. упирался одной рукой в раковину.

Куски грязно-жёлто-розовой пены, оторванные от дёсен и щёк, неслышно бьются в раковину. Языку без них свободно, покойно, тепло, кровяно.

Красноватый отсвет обоев заполнил ванную, не смешиваясь с сумраком и шумом воды.

Н. сдвинул кран от себя к кромке, чтобы струя воды текла по борту ванны. Душ цеплялся шлангом за вентили, выкручивался из рук.

Н. обмотал полотенцем сетку душа. Душ вращался на шланге, опускался в ванную, стукал полотенцем в борт, рвался вдоль стен, по дну, вытянул за собой шланг, сжимающий между отблесками рёбер тонкие тени. Рычаг переключателя впился в ладонь, вентиль царапал руку.

Н. вдохнул быстро, глубоко, разрывал рёбрами горячую кожу, сжимая гальку в гирлянде позвоночника до сухого стеклянного трения. Кожа больно звенела, натягивалась, отрываясь от красно-коричневой потухающей звезды.

Душ на дне ванной вздрогнул, забулькал из-под полотенца, вытянулся шлангом во всю длину ванной, заметался, замотал сеткой, обмотанной темнеющем от воды полотенцем.

Несколько капель воды прозрачными брызгами парижской лазури, висели на бедренных костях, обтянутых ломким слоем матовой масленой краски.

На стиральной машине, у противоположной стены, стоит банка с морской солью.

Словно лопались пузыри, размазывала губную помаду по шее и по воротнику рубашки девчонка из параллельной группы. Ты знаешь, чем отличается х.. от чайника? Я сейчас иду блевать, проводи меня. Выделяла свой голос из музыки, пьяных голосов, из звона и стука посуды. Она смотрела снизу вверх глазами преданной подруги. В прошлый раз я упала и заблевала платье. В ванной она открыла воду, обняла раковину. Ты стоял сзади, держал за талию, прижимал её круп к своему животу. Она переступала между спазмами проседающими ногами. Потом закатала до лифчика, заправила под лифчик подол вечернего платья, скатала с ног, пошатываясь, чулки. Ты держи, ведь упаду. Стащила трусы. Положила всё комком на стиралку. Держалась за твою руку, залезла в ванную. Переключила воду на душ. Ты снимал брюки, носки, она подмывалась, брызгалась. Ты встал рядом. Она вымыла твой вздрагивающий пенис. Встала спиной к стене. Я давно хотела с тобой подружиться. Руки обвили твою шею, поставила правую ногу на борт ванны. Ты ведь, не замечаешь никого. Орала тебе в плечо, размазывая остатки помады по рубашке. Душ валялся в ногах, вздрагивал и бил струёй.

Корявая кромка ванны, царапала кожу под коленями, рвала красно-коричневый цвет малиновыми молниями.

Точно такими шагами, короткими, не отрывая ступней от земли, древние советовали подходить к Лазоревой горе, чтобы не испугать источник медовой киновари.

Н. навалился всем телом, обхватил ладонями крышку банки, поворачивал плечи, прижимая острые локти к рёбрам. Крышка с хрустом поворачивалась, донышко банки елозило по стиральной машине.

Высокорождённый, в точках пересечения звуковых волн в ванной, во внешнем мире, что материализуется? Только одно из качеств или все возможные качества?

Н. сыпанул из банки крупных, зеленоватых кристаллов, зашипевших в воде и замерших на дне в тонкий, вьющийся по дну слой. Н. поставил банку на стиральную машину.

Среди капель воды, сконденсировавшейся на потолке и стенах, никто не ищет несколько материализованных в точках пересечения звуковых волн. Среди пыли могут летать несколько пылинок завязавшихся в звуке.

Н., держался руками за край ванной, наклонившись, медленно поднимал правую ногу. Кожа на исчезнувшем животе вжалась снизу, под рёбра, давила. Глаз заплыл красной плёнкой.

Высокорождённый, если фотон пускать сквозь три щели, смогут ли два детектора щёлкнуть одновременно? А если поставить по два детектора у каждой щели? Или два параллельных излучателя, которые будут одновременно посылать равные импульсы? Ведь, могут же существовать две одинаковые картины. И два одинаковых мазка на картине. И две одинаковые ноги, трясущие от усталости. Одна нога в ванной, бьётся коленом в чугун, другая переносится через край.

Н. сел на корточки, заткнул заглушкой слив. Тёплая вода обняла ступни. Ладонями отбросил из-под себя кристаллы соли. Выпрямляя поочерёдно ноги, сел, провисая на руках, вцепившись в края ванны.

Портрет детерменичен и локален с окружающим тебя миром, а с тобой ещё и сингулярен.

Н. за тёплый шланг подтянул к себе душ. Размотал кляп из мокрого полотенца, кое-как висевшего на решётке. Повесил полотенце на борт.

И сингулярен с миром, рождённым в объёме соприкосновения мира твоей картины и мира картины, написанной в N-пространстве.

Н. лёг на спину, в воду, кружащуюся по дну ванны. Упирался руками в борта, душ в правой руке крутился, бил струями в ступни, в голени.

У волн, рождённых этими картинами, есть точки пересечения. Что материализуется в точках пересечения? Два разных качества, заданные в Безконечномерном пространстве двумя непрерывными независимыми операторами двух независимых систем координат, заданных независимыми безконечными базисными векторами, не зависящими друг от друга и не влияющими друг на друга, которые при одинаковых исходных данных, взаимодействуя, создают в некотором пространстве мир. Этот мир, через некоторое время начинает развиваться самостоятельно, независимо от изначальных качеств и индетерменично, не локально, но всегда сингулярно с исходными начальными качествами. Например, ванная и вода в ванной, камень в море, ветер и горы, ветер и деревья, вакуум и планеты-звёзды, вакуум и тёмное межпланетное вещество.

Матрас и панцирная сетка железной кровати, на которой вы с девчонкой прыгали в коротких майках, без трусов, во время тихого часа и орали от радости. И не заметили, что все дети юркнули под одеяла, когда в спальню вошла воспитательница. Потом вы стояли с девчонкой босиком, без трусов, в майках на холодном деревянном, крашенном полу веранды загородного дома детского сада. Она встала на твои ступни, ты держал её, обняв за голый живот, прижимал к себе и вы смотрели на далёкий, мокрый лес, на мокрые деревья во дворе, на стрижей, летающих у земли, на туман, не сладкий, не клёклый, рыхлый, вдыхающийся чистый воздух. Туман, безразличный к небу, потому свободный и растворяющийся от свободы в безразличном к небу воздухе.

О, Высокорождённый, тебе не раствориться в солёной воде, твоя оболочка, созданная памятью помнящих тебя людей и памятью Вселенной, сингулярна только с отсветом сияния ладони Создателя в кристаллах соли, высыпанных тобой в воду.

В воде двигаться легко, тепло. Ванна заполнена до верхнего слива.

Н. сел у смесителя, повис на вентиле, перекрыл холодную воду. Горячую оставил, немного, чтобы текла, чтобы не замерзнуть.

Н. вытягивался в воде, отталкиваясь ногами, чувствовал спиной нерастворённые кристаллы соли.

Вода помнит всё. Всех существ, плававших в ней со времён их сотворения. И тебя, о, Высокорождённый. Прозрачная Перворождённая Мудрость похожа на воду. Пребывает там, где другие пребывать не в силах. Даже у тебя в ноздрях, Высокорождённый!

Н. открыл рот, погрузил лицо до ноздрей в солоноватую, тёплую воду, подкрашенную красным отсветом обоев коридора. Закрыл рот, откусив глоток воды. Держал, чувствуя языком отслоившиеся, шевелящиеся волокна гноя. Выплюнул воду за край ванной. Длинный шмоток, не оторвавшийся от десны, повис на губе, на подбородке.

Н. размягшим, дрожащим пальцем чистил дёсна и нёбо, язык, бросал скользкие куски за край. Зубы шатаются. Дёсна мягкие и посеревшие. Язык цвета калёной киновари.

Н. осторожно, первой фалангой порозовевшего указательного пальца притронулся к ноздре. Гной в ноздрях разбух, запечатал ноздри ещё плотнее, раздался наружу. Н. краями ногтей сжал разопревшую слизь. Ногти посинели, давят тупой, несильной, болью в оставшуюся мякоть. Гной вылез неожиданно легко, не цеплялся за жёсткую кожу, не оставляя волокон.

Н. бросал куски за край ванны.

Красный отсвет обоев, алая на сине-зелёном грунте, стирал границу между невидимым воздухом и тёплой водой, шевелимой слабой струёй горячей воды.

Древние мастера, чтобы лучше чувствовать движения и жизнь картины, проявляемой мазками в нашем пространстве, советовали добавлять в грунт фибрин. Матадоры никогда не стирают мулету. На самозатачивающимся клинке плазма впитывается в слои, проявляя красной землёй изумительно красивый металлический рисунок. Эликсир Девяти Лучей при нанесении на холст, придаёт краскам двадцать пять воздушных оттенков: девять Утренних, девять Вечерних и семь Оттенков Радости Твоего Сердца.

Перетёртые вместе, одновременно, краски основных цветов, смешанные с маслом, нагревай в водяной бане, не позволяя смеси кипеть. Нагревай три дня и три ночи. Утром до двенадцати часов, ночью с десяти вечера до часу следующего дня и в часы радости твоего сердца. В оставшуюся смесь добавь на кончике ножа Красного Киноварного Младенца. И снова нагревай три дня и три ночи. Грунтом, смешанным с основным цветом цветового пятна и Эликсиром Девяти Лучей, грунтуй, сохраняя форму рисунка. Воздух в кронах деревьев сохранит оттенок коры и листьев, воздух между домами сохранит оттенок камня, кожа на портрете сохранит оттенок серо-зелёной или жжёной охры. Слои грунта на твоём холсте удерживают фотоны синих звёзд, впечатанные во время ночных грунтовок, сохранившие между собой провалы безконечной глубины.

Крохотная жёлтая точка, яркая, жгучая, острая и тяжёлая вспыхнула внутри кожи, пульсируя редко, мощно, вырывалась наружу из тела. Кожа на тощем животе вздымалась, встала непроходимой преградой, не выпуская изнутри бьющийся, свёрнутый в комок тонкий жгут.

Н. прижал ладони к пульсирующему животу, чувствовал твёрдое остриё.

Истончайшая нить, равнодушная к происходящему, тускло светилась внутри позвоночника. Светлое пятно внутри головы, на затылочной кости, двигалось наружу, выгибая нить, опрокидывая голову. Точка под ладонями рванулась вверх, вытряхивая из-под остывающей кожи, вырывала, несла за собой красно-коричневую лаву с невидимым, неслышно - редко бьющимся, оживающим сердцем.

Н. дышал часто, глубоко, резко. Из начинающего отсыревать горла вылетали куски гноя с каплями крови. Точка рванулась.

- А-а-а-а!...,- дребезжащий, плоский стон утонул вместе с выгнувшимся телом, забурлил, не сдаваясь, выдавил коротким выдохом из носа и изо рта солоноватую воду.

Точка рвалась наружу из живота, пробивала блок из расплывающихся ладоней, ломала ничем не скрепленную, кроме истончайшей нити, гальку в гирлянде позвоночника. Светлое пятно отражением яркой точки, давило в затылок, рвалось с равной силой наружу сквозь затылочную кость.

Вода изнутри ничем не отличается от Прозрачной Перворождённой Мудрости и воздуха в ванной, растворившего потолок за границей волнующейся воды.

Там ничего не хотелось. Там жизнь неотличима...

Н. схватился руками за края ванной, упирался ногами в дно, стараясь вынырнуть, вдохнуть.

Время потеряло значение, о, Высокорождённый.

Поверхность воды вздрагивала в такт пульсирующему животу.

Вокруг Н. плавали пастозными, случайными мазками выплюнутые ошмётки гноя, из носа вытекала вода.

Правый глаз открылся, размокший гной висел поперёк глаза волокном бурой речной тины.

В узкой, неглубокой речке, в заводи, между слоем камней на дне и воздухом, метались прозрачные маленькие рыбы. Захотелось достать красивый искристый камень со дна.

Коэффициент преломления весёлая шутка, а, Высокорождённый?

Яркая точка в животе рванулась вверх.

- А-а-а-а-кхроахр-р-ль-уль-ул-лд-д, - Н. мокрыми ладонями раскинутых рук хлопал-скользил по эмали.

Тело, вырванное из воды, покачивалось, удерживаемое на невидимом тросе, дёрнулось несколько раз вверх, вслед за яркой жёлтой точкой, повисло, выгнутое.

Н. хватал ладонями плотный, круглый бугорок на животе, вдавливал его внутрь непослушными пальцами, задыхаясь под водой, крутился - срывался с жёсткого, ощутимого троса, воткнутого в яркую жёлтую точку.

Вдруг точка погасла.

Тощее тело Н. рухнуло в ванну, вода выплеснулась через край, звонко шлёпнула по кафельному полу.

Сердце заполняло тело вздрагивающим буханьем.

Н. плавал в ванной, всматривался в себя. Исчезла красно-коричневая лава, оставив после себя красно - коричневый туман, исчезла истончайшая нить, светлое пятно в затылке, кожа перестала стягиваться внутрь.

Н. навалился всем телом на вентиль, закрыл горячую воду.

Н. двигался медленно, чтобы светлое пятно в голове не выскочило неизвестно куда.

Н. вылез из ванной. На полу, в луже воды, валялись скользкие ошмётки.

Перехватываясь руками за раковину, за косяк, за стену в коридоре, Н. передвигался в комнату. Капли воды на жёлто-синем теле висели разбрызганными, красноватыми, мерцающими лепестками, в воздухе, разбавленном красным цветом обоев, размывая своим сверканием обозначенные ими контуры тела.

Открытый проём двустворчатой двери пересекал диван. На простыне многослойным сангиром, оттенками охры, расплывался контур тела.

Н., перехватывая руками за шкаф, прошёл к столу. Прохладный запах белил, масла провёл по лицу едким привкусом холста.

В просветлевшем окне маленькое, яркое, жёлтое отражение лампы проваливалось в открытый воздух.

Н. вцепился двумя руками в чайник с остатками воды, стоявший на столе, среди красок.

В горле – куски грунта. Горло слиплось.

Вода, просачивалась сквозь разрывающиеся стенки горла и, вырвавшись на волю, растекаясь, прилипла тонкой, прохладной, серебристо – прозрачной плёнкой к внутренней поверхности кожи.

Эх, Высокорождённый!

Здравствуй!

Ты вернулся. Ты вернулся из глубин того, чего нет, когда есть. Вернулся, чтобы выговорить фразу, столь неудобную для выговаривания современниками, сколь безтолковую и тяжёлую, подобно скалистой горе с ожившей снежной вершиной, окуренной волосами ветра, сорванными с ледника. Неуклюжая, дробящая солнечный свет слипшимися белыми прядями ледников. Неуклюжая, разнобокая, сбалансированная и неколебимая, словно фраза о том, что фактически ничего не существует. Даже читающего эти несуществующие буквы, о, Высокорождённый.

Даже движений твоего несуществующего высокорождённого тела, не отличимого от чувств, рождённых в пропасти различий между твоим умом и вещами, даже желаний, рождённых движениями вещей, даже вещей, воплощённых в предметах, даже твоей руки с кистью, даже картин, написанных тобой не тобой, а событиями, рождёнными различиями между твоим умом и Прозрачной Первозданной Мудростью.

В нашем Континиуме, о, Высокорождённый, ты оставишь реальность, рождённую тобой не тобой, тень иллюзии, рождённой независимо от тебя. Твоя картина, безконечная в каждом мазке, ограниченном в полном гильбертовом пространстве областями событийных вероятностей, - отражение множества операторов безконечных базисных векторов на пространстве мнимых чисел, созданном умами из желания слиться с Прозрачной Перворождённой Мудростью и создавшими перед ней мутный океан вещей. Пространства, создаваемые умами, - предел существующих знаний, отражённый символами, ответ на мысль, отражение немыслимого в субъекте, неотделимого от него и немыслимого. Облик, возникающий при отражении твоей собственной реальности, созданный твоим жизненным опытом, заслоняет пустотность и истинность. Пена, - твоя собственная реальность, мазки чистой радости на слое грунта, поволокой висящем между тобой и зеркалом.

Внутри пузырьков пены, почти идеальных сфер, продольно-поперечные волны, - безконечные струны, рождённые ударом кисти по внешней стороне оболочки, двигаются внутри сферы неизвестно в чём на скорости превышающей скорость света во столько раз, что мы воспринимаем эти волны неподвижными безконечными, безразмерными объектами. Плёнка волны отрывается от внутренней стороны оболочки одновременно всеми точками плоскости, но из-за иллюзии, создаваемой сферическим строением, кажется, что постепенно: сначала края, движущиеся неразрывно с волнами на поверхности, а затем центральная точка плоскости, названная Биг Бэнгом, и волна двигается выгнутой в сторону противоположную движению. Края волны, стянутые внутренней поверхностью сферы, достигают точки противофокуса раньше центра и проходят сквозь точку, концентрируясь в ней, проходят сквозь друг друга на противоположную половину внутренней плоскости сферы, выворачивая волну наизнанку, отчего плоскость волны заворачивается в спираль, с радиусом, соотносимым с радиусом сферы. И нам, несуразным, не совершенным созданиям, далёким от понимания красоты симметрии, созданной волнами, отражёнными от внутренней поверхности сферы, остаётся радоваться ассиметрии, своей и Континиума, надеясь, что благодаря ассиметрии, сумеем заглянуть за неопределимую грань, достичь понимания чего-то, что гложет нас своей явленностью и откровенностью. Надеемся проникнуть за холст, в пространство, оставленное между поволокой и зеркалом.

О, Великорождённый! Куски корявого холста, не загрунтованного первым, замазанные следующим слоем, пятна грунта, оставленные нетронутыми второй грунтовкой, неуклюжие ложа высохших морей, разрывающие плоскость третьего грунта пенной береговой линией, превращают поверхность холста в предгорья, выводят из равновесия, вселяют крохотную надежду. Три первых слоя синего грунта, словно свет звёзд, вываленный на волокнистое объёмное сито, словно снег во дворе, разбитый кратерами следов и непросеянный замёрзшей землёй. Настоящее плоско. Древние изображали настоящее плоским. И горы на твоём холсте, - снова горы, реки, - снова реки, ларьки мороженного, у «Марины» и у шестьдесят девятого дома, - ларьки мороженного и мороженное в вафельном стаканчике, - белила с сахаром, и кремовую розочку, которую ты ей всегда отдавал, она сразу съедала.

Если в подмалёвок для детских и девичьих лиц добавлять эликсир Медовой Киновари, и в тени на снегу, выбитые из грунта кистью, добавить жжёного железа, чтобы избегнуть чёрного и белого, чтобы Кровь Дракона На Молодой Земле задрожала на снегу, заискрилась на снегу прозрачной лессировкой. Древние создавали квантовые состояние в плоскости картины, при котором легко измерить расстояние в ширину, а глубина картины во времени остаётся не измеряемой. Плоские формы двухмерного пространства, не обладают не пластическим единством, не аналитической целостностью. Цвет, пластика, текстура, вес и физическая масса, - подчинены внутренней структуре многослойного грунта и красочного слоя, меняющих спин фотона и углубляющих цвет.

Пятнадцатиминутная прогулка по безымянному, идеально прямому проезду, куском струны натянутого между Ленинским Проспектом и десятым домом на Гарибальди, уложилась в несколько микронов красочного слоя, развёрнутого в плоскость. Экибана нейронов, раскиданных по холсту ансамблями максимумов возбуждений: фонарей, по три фонаря между домами, окон в домах, хаотически разбросанных, то включённых, то выключенных элементов плоскости, деревьев, отброшенных за дома, ветвей обледенелых, каменным аккордом эха отбивающих искры оконного света от провалов цельного, чистого, звёздного неба между панельными ножками домов, обрамлённых высокими сугробами, пронзёнными торчащими наружу из их снежного нутра ветвями засыпанных кустов шиповника и боярышника. И длинного, почти во весь проезд, бетонного забора, продолжающегося за кирпичную невысокую стену гаражного кооператива, выставившего над крышами приземистых гаражей три электрические лампочки под жестяными абажурами, освещавшими таинственную, невидимую внутренность и притронувшиеся к снегу шиферные крыши.

Над гаражами, в густом, сочном ночном небе, забрызганном голыми ветвями высоченных тополей, на эти лампочки никто не реагировал. Электрический свет фонарей, расставленных по одной стороне проезда, вдоль домов, не достигал крыш, неотделимых от бездны, размазанных по небу. Случайные углы крыш, упавшие и застывшие, обозначали базисными векторами функциональную плоскость стен, предполагающую продолжение окон вверх, в высоту, заставленную светящимися, голыми уколами. Точечная кисть, применяемая для создания незаметного перехода оттенков и светотени, перетяжками Ранье регулирует скорость импульса в монохромных разрывах.

Когда ты был Там, Неизвестно Где, В Том, Неизвестно В Чём, ты обратил внимание на то, что было раньше? Звук или объём, ритм или форма, тушь или кисть, РНК или ДНК, или забытые молекулы, растворившиеся без остатка, подобно штрихам костяка образа? Кисть должна быть наполнена кровью пейзажа, иначе в картине не будет кисти. Кисть должна быть сочной, наполненной ветвями кустов, торчащими из сугробов, тенями деревьев, трещинами в кирпичной стене гаражей, хрустом снега, шумом проехавшего автомобиля, вкусом мороженного, её голосом, Тем, Неизвестно Чем, выпучивающимся из неба между звёздами, заставляющем держать её за руку, отгонять от неё мальчишек и чем то ещё, от чего хотелось ей сделать что-то, отчего пенис торчал самым раскалённым образом, вертелся вокруг шва на трусах. Одна чайная ложка спермы содержит десять граммов чистого, живого протеина, тридцать два вида питательных веществ и сорок килокалорий, эх, Высокорождённый.

Древние советовали рисовать детей двигающимися и смеющимися, применяя лёгкие, светлые, быстрые штрихи, распределяя детские фигуры на картине так, чтобы внутренне пространство между штрихами иероглифа не теряло напряжения и непредсказуемости.

Горка стояла неуклюжей треугольной пионерлагерской подушкой, поставленной в самом тёмном, всклокоченном месте двора, точно на невидимой границе, разделяющей двор на два московских района.

Дворовые мальчишки заметили вас, когда вы подошли к растерзанному сугробу, из которого делали горку.

Вы встали у ледяной дорожки спуска, на фоне трех тополей, огромных, высоченных, выше девятиэтажек, приколовших двор стволами к земле.

Мальчишки сплёвывали, переговаривались, крутились, не спеша, друг вокруг друга, не отворачиваясь от вас.

Она дёрнула руку, ты не отдал. Два симметричных, самосопряжённых оператора в изменённой цветом подмалёвки слое грунта. Плотности состояний реагируют друг на друга не локально и колеблются относительно начальной точки, и могут не вернуться в изначальное состояние, создавая систему множеств вероятных интерпретаций результатов. Форма пространства между двумя растерзанными сугробами определяется систем-ансамблем множеств фотонов с изменённым и сохранённым спином, направлением мазка шпателя с грунтом, временем давления кисти на холст. Форма пространства между тремя домами: десятым и двумя восьмыми, между двумя слоями грунта, заполненного хлопками дверей подъездов, плеском воды из вёдер, у кого холодной, у кого горячей, смехом после рассказов мальчишек о том, как она за мороженное показывала в своём подъезде, под лестницей, расставив ноги и раздвигая пальцами складки, а за полпломбира давала потрогать упругие складки в тонких, редких, мягких волосках и тёплые, влажные, розовые... Форма пространства между листьями и стеблями, - словно паузы между хлопками дверей подъездов и фигурами мальчишек с вёдрами на затоптанном снегу двора, между стуками ведер в изгибах реки и в складках полуреальных гор, между каплями росы, срывающихся и смирившихся с падением с острого листа, между ударами: прямыми и отмашками, между цепочками шагов и бликами лиц, между вспышками и клацанием, между огненными, солёно-красными брызгами. Форма пространства между вдохами перед ударами и визгом, вдохами перед криком и рычанием, между укусами и царапанием, между бросками выбитых пальцев к губам и щекам и попытками дотянуться до глаз, определяется количеством повисших на мокрой одежде мальчишек, поваливших тебя в жидкий снег.

За спиной непрекращающимся потоком малыши проползали на четвереньках плоскую площадку горки, съезжали к ногам команды мальчишек. Кто, подложив под живот фанеру, кто на спине, кричали, щекотливо смеялись, спорили из-за места в хлипком, безконечном круге.

Она стояла на краю снежной горки лицом к мальчишкам, в девчачьем треухе позабытого цвета с помпоном, в светлой шубке, в синих вязанных шерстяных штанишках, в каких-то ботиночках, завела руки за спину, расставила ноги. Она предложила съезжать с горки, представляя фигуру. Тот, кто скатится с горки, не упав, в самой лучшей фигуре, получит приз. Малыши затихли. Сгрудились у лестницы. Мальчишки смотрели снизу вверх.

За её головой в плюшевом треухе с помпоном, за её смеющимся лицом и прячущимися среди звёзд синими глазами, было чистое звёздное небо. Над Воронцовским яблоневым садом, над пустырём перед ним, за тремя тополями, над лавочкой между стволами тополей небо темнело, проваливалось внутрь раскатанной ледяной дорожки, размазывалось отражениями, теряя форму, вдоль горизонта событий, натянутого по склону снежной горы.

Твои ноги, начавшие скользить по льду, за раскатанной гранью, за радиусом площадки, крепко вдавливали в лёд подошвы ботинок, вдруг подскочили вверх от сильного, резкого толчка в поясницу, ударили хлёстко по небу, размазывая сгустки звёзд в кадмяные мазки.

Небо ответило хрустко, взрывно, ледяной кромкой склона по затылку, сквозь зимнюю шапку.

Ноги ответили сдвоенным подбивом пятками по горизонту событий, тело,- копчиком по льду.

Вопль восторга сорвал с тополей ворон.

Замороженным, неподвижным червяком, съехав на спине с горы, остановился на середине ледяной дорожки. Лежал, не в силах закричать, задохнувшись от боли, скулил. Шапка, сбитая ударом на макушку, открыла шею, уши.

Сверху вниз, пробиваясь сквозь слёзы, смотрели маленькие, мирно мерцающие звёзды.

Чтобы изобразить облачную дымку, размывающую горизонт, древние советовали оставлять основу чистой.

Мальчишки и малыши безпорядочной, восторженной, хохочущей, вопящей гурьбой, закрывая головами звёзды и корявые ветви тополей, несколько раз съехали с горы, отбивая неподвижное тело в дальний край дорожки, пропахали, пробежали, измолотили коленями и локтями.

Она подошла, наплывая на небо улыбающимся лицом, синими, радостными глазами, наклонилась, тыкнула пальчиком, одетым в шерстяную перчатку: « Смотрите! Ему больно! Он плачет!»

Сколько ты пролежал там, в Том, Не Знаю В Чём, а, Высокорождённый?

Глубокий цвет, отражённый тонким письмом, придаёт картине изысканность и уравновешивает невидимое. Густая, жирная краска должна быть облегчена тонким письмом.

В опустевшем, сухом, колючем, котляном воздухе, еле-еле перевернувшись на живот, вставая с четверенек, не в силах вытереть с лица растаявший снег и слёзы, вставать лучше медленно, выравнивая давление.

Древние советовали рисовать время и глубину пространства, разбавляя тушь. После рисования, после тренировки, после медитации, после поединка они советовали применять маятниковое дыхание с шагом верёвочной ногой, один шаг – один вдох, один шаг – один выдох, чтобы при подходе к Лазоревым горам не спугнуть Медовый Эликсир.

От горки к подъезду, Высокорождённый, ты шёл так, словно подходил к гроту, в котором живёт Медовый Эликсир.

Иллюзия фотона, вырванная из иллюзии горизонта событий, оставила разрыв в иллюзорной плоскости функций бра-вектором, направленным внутрь иллюзии. За время захлопывания разрыва, точки, не принадлежащие функции, вслед за иллюзией отражения фотона, сквозь разрыв, вылетели из-за иллюзии горизонта событий вместе с иллюзиями частиц, получивших энергию эха основного импульса. Они вылетели со скоростью, превышающей скорость света. Чтобы погасить обратный импульс, приходится двигаться значительно медленнее. Тем более, что у тебя нет столько времени, о, Высокорождённый. И события, наблюдаемые тобой, ты видишь в линейном, локальном развитии.

Поэтому, если возьмёшь одну часть Синей Киновари и пять частей Горного Копала, три части Желтой Киновари и три части Ярко-Солнечного Янтаря, пять частей Красной Киновари и одну часть Слёз Медного Дракона и разотрёшь каждую пару по отдельности, постепенно добавляя в каждую часть по десять частей Лунной Воды, собранной между часом ночи и восходом Солнца, а закончишь растирание каждой пары к трём часам утра любого дня, затем смешаешь, тщательно перетирая, запечатаешь смесь в прозрачный сосуд, чтобы воздух не проникал внутрь и поставишь сосуд на Солнце на восемьдесят один день и готовую смесь добавишь в краски, то качества всех Времён прибудут в твоём холсте.

Если готовую смесь поставишь на огонь в медном котелке, добавишь семь частей скипидара и, помешивая медной палочкой, не доводя до кипения, будешь варить, пока медная палочка перестанет падать, снимешь котелок с огня, остудишь смесь и этим лаком покроешь каждый слой грунта и красок, твоя картина приобретёт качества светотворящего кристалла. И Настоящее, повторяя топологию Будущего, жёлтым слоем грунта обволакивая Будущее, сохранив границы не загрунтованных контуров, проявит Будущее разнообразием форм. И частицы Будущего, путешествуя по безконечным слоям жёлтого грунта, меняют свой сплин, окрашивая краски всеми оттенками Настоящего над пересекающимися нитями холста, создающими точки пересечения, точки бифуркации, точки рефракции, структуру множества ансамблей точек нашего Континиума, имеющих отношение к жизни в той форме, которую мы понимаем, зашифрованную в РНК, в свёрнутую спиралью струну. Постоянно вибрирующие нити в точках пересечения создают вокруг точек ароматы, словно выдувают мыльные пузыри. Ароматы в соответствии со своим качеством объединяются в частицы, частицы объединяются в атомы, атомы объединяются в аминокислоты или в краски, аминокислоты в ДНК или в цветовые пятна на холсте, которые поляризуют фотоны, растекающиеся радужными пятнами. Спирали хромосом находятся в суперпозиции друг к другу относительно качеств аминокислот и создают несущую волну с кодом, состоящим из ряда простых чисел, - точек бифуркации, точек пересечения нитей холста. Краски на холсте объединяются в цветовые пятна, пятна находятся в суперпозиции, рождают несущие волны, несущие волны меняют спин фотонам, растекающимся по плёнке мыльных пузырей цветным туманом. И объёмная волна времени заполнится терпким, светло-золотистого оттенка, запахом сосновых брёвен новой бани. А Бабуля, уехавшая в Москву за пенсией, – в красном, а Бабуля, которая приедет завтра, – в синем.

Ты знаешь, Высокорождённый, пишу, а на улице жара, тридцать шесть в тени. Одна несущая волна без прикрас. Дирак, придумав названия своим векторам, хотел выразить что-то более глубинное, нежели взаимодействие полей. Суперпозиция качеств рождает несущую волну, которая не взаимодействует с этими качествами, оставаясь множеством скрытых данных для интерпретаторов результатов взаимодействия. Вода, растекаясь по внутренней плоскости оболочки твоего тела, взаимодействуя с ней, создала несущую волну, невидимую внешнему наблюдателю, - приятное чувство утолённой жажды. И твоё тело, Высокорождённый, - словно создано из чистейшего кварцевого песка. Кварц не реагирует на ультрафиолет, вода частично поглощает, частично отражает, создавая тёмную, зеркальную, непроницаемую поверхность. Следовательно, вода и кварц, взаимодействуя, создали несущую волну, - ультрафиолет. Древние утверждали, что в каждой картине должен быть орнамент штрихов, составляющий основу картины. Твоя оболочка стала основой для ультрафиолета, а эти мыльные пузыри, - основой для цветных пятен солнечного света. Вода принимает в себя мыло, мыло принимает в себя воздух, воздух принимает в себя Пространство, Пространство принимает в себя Солнечный свет, который растекается по плёнке цветными пятнами, холст принимает в себя грунт с красками, отражается в зеркале, зеркало принимает в себя Пространство между зеркалом и поволокой. И все они откликаются множеством разнообразных порядков в окружающий мир. И мир отражается в них, вызывая изменения в форме и цвете пятен на горизонте событий, окружающем невидимую, потерявшую вес и плотность в безконечно убывающей точке, беззащитную голую сингулярность. Наполнив пузырь информацией, отвечающей на качественное состояние горизонта событий, голая сингулярность сразу, скачком, заполняет собой всё внутреннее пространство чёрной дыры, уплотняясь до безконечности, начинает растворять вещество горизонта событий и, согласно закону неравномерного распределения плотности, вырывается наружу, в открытый Космос. В Космосе сингулярность старается заполнить собой весь предложенный объём, теряет плотность и новая Вселенная, созданная очередным Биг Бэнгом, таращится в окошко бани знакомыми глазами соседской девчонки.

Недомятый бумажный лист, - залитый солнечным светом трафарет окна, за которым внешний мир отсчитывает время и расстояния количеством активных нейронов в ансамбле максимальных возбуждений исчез с влажных, ободранных сосновых брёвен, с сияющих, длинных, тонких, зелёных ресниц молодого слоя древесины,.

Большой мыльный пузырь медленно поднимался к потолку, извивался, переливался, прощупанный тонкими солнечными лучами, рождающими в тонкой мыльной оболочке сингулярные безформенности.