Читать онлайн Над крышами бесплатно

Фёдор был последним трубочистом в городе.

Одной субботой в самом конце осени, закончив работу, он сидел на крыше, свесив ноги. Трубочист пользовался привилегией своей профессии, обозревая город с высоты, доступной птицам, кошкам, а ещё шебутным мальчишкам и ангелам.

Город кутался в постылый воротник ноябрьской хмари. Люди на улицах заведёнными игрушками спешили по делам. Громыхал трамвай. Падал снег.

Машины покрывали улицы уродливой татуировкой. И чем пристальнее Фёдор вглядывался в узоры, составленные шинами, тем быстрее билось его сердце. Трубочист умел видеть больше и дальше других. В тот ноябрьский вечер он рассмотрел в переменчивом рисунке свою скорую судьбу – пророчество близкой гибели. В висках стучало: “Спустишься вниз, коснёшься земли – и пропадёшь, сгинешь безвозвратно”.

И Фёдор поклялся никогда больше не спускаться с крыш.

Клятва далась легко. Пусть город внизу и манил огнями, но смотреть на него Фёдор давно привык свысока. Дворы, устланные снегом и подгнившей листвой, горбатые мостовые, вдоль которых выстроились рядами обшарпанные старенькие дома – точно слепые, которые брели, держась друг за друга, и вдруг остановились, замерли.

Присмотревшись, Фёдор мог разглядеть и городские окраины, что маячили на горизонте трубами заводов и строительными кранами. Там, за рекой, со скоростью мысли росли к небу новые микрорайоны. При виде их трубочисту всегда становилось не по себе.

И только на крышах всё было понятным, привычным. Лишь здесь Фёдор не чувствовал себя белой вороной. Хотя что у трубочиста белого, кроме зубов? Всё чёрное: флотский бушлат, заправленные в яловые сапоги штаны и, конечно, цилиндр, который Фёдор шутки ради выменял на барахолке у Палыча, отдав взамен найденный на чердаке канделябр. Что за трубочист без цилиндра?

***

Собственная небольшая квартирка Фёдора находилась в продуваемой всеми ветрами мансарде. Она дарила трубочисту ночной покой и тёплую постель в пору зимней непогоды. Но и только. Фёдор всякий раз с лёгким сердцем покидал своё жилище, к которому не был, в сущности, привязан.

Фёдор всегда брал с собой только три предмета. Его три верных спутника, три добрых помощника. Щётка, верёвка, груз. Тройка, семёрка, туз.

Жёсткая щётка для сажи напоминала сердитого ежа, морского или сухопутного, ощетинившегося иглами. Груз – чугунная гиря, украденное у зазевавшегося наполеоновского артиллериста ядро. Ну а верёвка была самой что ни на есть обычной, пеньковой.

Фёдор хотел быть во всеоружии, чтобы взяться за работу в любой момент, – но умом понимал, что заказов ждать бесполезно. Зима – для трубочиста мёртвый сезон. Прочистил все дымоходы по осени – теперь сиди до весны, плюй в потолок и смотри, как зимует город, как клубится над крышами скудный желтоватый дымок от плохонького угля.

Нагулявшись вдоволь, Фёдор забирался на какой-нибудь чердак, проходил под старыми кровлями, проводя рукою по тёплым дымоходам. Он закрывал глаза – и погружался в темноту, что полнилась звуками и запахами. Скрипнула доска под сапогом, хрустнула голубиная косточка. Гулкое эхо, замурованное в дымоходе, клокотало и пыталось вырваться наружу: навострив левое ухо, Фёдор слышал, как снова ссорились Васильевы из девятой квартиры, а правым ухом различал хриплый лай старенького Герцога со второго этажа. Ноздри щекотали запахи, тёплый кирпич грел ладонь, угольная пыль ложилась на бушлат, легкие наполнялись горклым дымом. Так пах декабрь.