Читать онлайн Любить нельзя помиловать бесплатно
Книга
Психологическая драма в антураже современной православной церкви.
О любви между травмированными людьми, которая превращается в зависимость.
О лжи самому себе, которую всё сложнее скрывать.
О мучительном пути, который необходимо пройти, чтобы научиться жить без костылей.
Эта книга посвящается всем тем, кто испытал на себе яд любовной зависимости – тем, кто вышел из неё, пусть не с торжеством победителя, но с тихим примирением проигравшего; и особенно – тем, кто по сей день находится «внутри» болезненного цикла, будучи не в силах разорвать его.
Также, в книге описаны механизмы нарциссической травмы. Я предприняла попытку показать, как глубинные раны могут влиять на поведение человека и его отношение к другим людям. Нарциссы – не монстры; это раненые дети, которые кричат от боли всю свою жизнь, часто бессознательно делая больно близким людям.
В книге использованы фрагменты из телеграм-постов автора, предпочедшего остаться за кулисами. Выражаю благодарность тому, чьи слова меня вдохновили и стали частью этого текста.
«Иногда то, что мы принимаем за любовь, может быть формой нашего исчезновения».
Глава 1.
Ты совсем как во сне
Совсем как в альбомах
Где я рисовала тебя гуашью
Земфира – «Искала»
Аню с утра терзало смутное чувство тревоги – похожее было перед тем, как её бывший внезапно исчез со всех радаров.
Она внимательно читала новый пост, накручивая прядь светлых волос на палец и нервно покусывая губы – так же, как все предыдущие двадцать семь лет, когда она была взволнована либо чересчур чем-то увлечена. Чубайс уже десять минут, мурлыча, тёрся о её ногу, пытаясь выпросить еды, но вместо этого лишь попусту тратил свои рыжие силы – хозяйка была захвачена чтением.
«Каждая пауза – как последняя остановка перед изгнанием из рая»…
«Грешники растворяются в ночи, а образ Литургии пламенеет в их жилах, как проглоченное солнце»…
Аня перечитала текст – на этот раз больше внимания уделяя деталям. Этот Лауданс писал так, что каждый раз внутри Ани будто бы что-то замирало и менялось…Перед комментированием его постов ей всегда было очень важно вжиться в текст, просмаковать каждое слово.
Досадно цокнула языком – кот стал настойчивее, и его больше невозможно было игнорировать. Пришлось откликнуться на зов – одной рукой неловко загребать сухие шарики из пакета, привычным жестом закидывая их в миску, а другой строчить черновик отзыва:
«Потрясающе точная образность. Читая этот текст, будто погружаешься в полумрак храма – слушаешь приглушённый звон кадила, внимаешь великопостным песнопениям…»
Что-то резко звякнуло, и Аня раздражённо обернулась на звук – блин, развернула кошачью миску с водой, где там тряпка…
Закончив с неотложными делами, Аня села на диван по-турецки, чтобы дописать черновик. Подумав, в конце решила добавить: «меня очень взволновал этот текст, он будто поднял со дна моей души что-то важное, забытое…» – перечитала ещё раз, удовлетворённо кивнула, и наконец опубликовала комментарий.
Теперь – ждать. Иногда он отвечал через пару дней. Иногда – сердечком. Иногда – никак.
Её руки в такие моменты обычно искали любое занятие – вплоть до нелюбимого мытья посуды, лишь бы не сидеть в ожидании, уставившись в экран.
Телефон, только что решительно отложенный на столешницу, заиграл мелодию.
«Laudans» – светилось на экране.
Щёки моментально вспыхнули, а сердце забилось с такой скоростью, будто решило убежать из груди.
«Нет, не может быть… Зачем? Что ему от меня нужно? Ответить? Я же умру от страха… Не ответить? Ещё хуже, вдруг это первый и последний раз…»
Мысли пронеслись в голове за секунду – и секунды хватило, чтобы звонок оборвался.
«Что это было?» – спросила себя Аня и взяла свой Xiaomi в руки. Вопреки самой себе, ведомая какой-то смелой невидимой силой, она открыла чат со звонившим, и настрочила:
«Зачем вы звонили? Я чуть не умерла от страха».
Через пару секунд, показавшимися вечностью, ей пришло: «я тоже». Аня нервно хихикнула: такого ответа она не ожидала.
Но человек на другой стороне не остановился. Печатал дальше.
Её ладони вспотели, дыхание сбилось. Она напряженно смотрела на появляющиеся точки – так, будто от них зависела её судьба.
«Я смотрел фото в вашем профиле, и нечаянно задел значок вызова. Прошу простить мою неаккуратность! P.S. вы такая прекрасная и лёгкая, как прохладный ветерок в июле!»
Аня не могла поверить в реальность происходящего: тот, чьи посты она практически боготворила, человек с тридцатью тысячами подписчиков, тот самый Лауданс, чьи статьи несколько раз публиковали в самом популярном православном издании – заинтересовался ей! Нет, конечно, она была хорошего мнения о своём интеллекте и внешности, но не питала каких-то надежд помимо небольших ответов на свои комментарии под постами.
Перечитав сообщение несколько раз (каждый из которых вызывал ощущение мурашек, щекочущих спину), Аня сделала отчаянный шаг, снова удивляясь самой себе:
«У вас потрясающий слог, я ваша фанатка – хотя, кажется, это уже очевидно)) Вы где-то служите?»
Почему-то вместо «служите» хотелось написать «выступаете?» – но Аня поймала себя на мысли, что служит он где-то точно, а вот насчёт выступлений пусть расскажет сам.
Собеседник вновь не заставил себя долго ждать – хотя, признаться, эти секунды тянулись для Ани мучительно долго:
«Всегда жду ваших комментариев. Вы так чувствуете заложенное в тексте! Насчёт служения, это громко сказано, но ваш покорный слуга каждые выходные на Иоанновском приходе, что на Красногвардейской. Почтите ли вы нас своим присутствием на ближайших выходных?»
Аня почему-то порывисто прижала телефон к сердцу и подпрыгнула: эйфорию, которую она сейчас испытывала, не перебьет даже тот факт, что она понятия не имеет, сколько ему лет, как он выглядит, женат ли…
«Ты в своем уме? Ну конечно, женат, он же священник», – мысленно одёрнула себя девушка. «Женатый либо целибатный», – всплыло откуда-то. «В любом случае, мне не светит».
«Ну и ладно. Может, ему шестьдесят и он страшный», – новая мысль принесла некоторое успокоение.
Но всё равно, увидеть наконец своего кумира – человека, чьи тексты уже год волновали её душу – было настолько прекрасным, что Аня никак не могла совладать с собой, и снова немного попрыгала на месте, а затем, опомнившись – я же не ответила! – быстро и решительно напечатала: «Непременно буду!»
Странно, но тревожное предчувствие, преследовавшее её с утра, только усилилось.
***
Оксана, соседка Ани, и её свекровь Надежда Павловна неизменно составляли Анину компанию на воскресных богослужениях. Все вместе они посещали храм Почаевской иконы, в двух шагах от своей девятиэтажки. Вот и сегодня аккуратно одетая тридцатипятилетняя женщина привычно постучала в соседнюю дверь – звонок очень пугал кота.
Через несколько секунд дверь открылась – на пороге стояла Аня при полном параде. Оксана постаралась спрятать своё удивление, окинув её быстрым взглядом: под распахнутым пальто виднелось облегающее чёрное платье, на ногах красовались ботильоны с высоким каблуком (когда она последний раз их надевала?), а вьющиеся светлые волосы были красиво рассыпаны по плечам.
– Приветик, – произнесла Аня.
Её детская взбудораженность не вязалась с элегантным образом.
– Подруга, ты вообще в храм, на красную дорожку, или на свидание? – восхищённо, но с недоумением протянула Оксана. – Я года два тебя такой не видела. Когда ещё Вадим…
– Оксана, дорогая, я совсем забыла предупредить, – перебила подругу Аня, пытаясь быстро закрыть неприятную тему. – Я сегодня в другой храм.
С Вадимом Аня начала встречаться два года назад – тогда ещё она была уверена в том, что тот её любит. Эти воспоминания были бы очень приятными, если бы их не перекрывал весь тот кошмар, что случился после.
Девушка не смотрела на соседку, и выглядела как-то виновато, но при этом очень взволнованно. Волнение передалось и Оксане.
– В другой? – растерялась она. – Что ж… Возможно, туда, где больше благодати или… где более интересный настоятель?
От ироничной и вместе с тем проницательной подруги было невозможно что-то скрыть. Аня понимала, что ей придётся как-то объясняться, но сейчас было не до этого: неведомая сила тянула её вперёд…
– Потом расскажу, – интригующе и снова как-то, будто извиняясь, улыбнулась Аня. – Привет Надежде Палне! – с этими словами она легко выпорхнула на лестничную клетку, будто ходила на десятисантиметровых каблуках каждый день, а не раз в два года.
«Там точно замешан какой-то мужик. Раньше она без платка в церковь не ходила», – констатировала Оксана.
***
Иоанновский приход оказался небольшим деревянным храмом на окраине города. Аня подумала: не может настолько популярная личность служить в таком храме, может быть, здесь какая-то ошибка?
На «Яндекс Картах» был только один храм в этом районе – храм святого Иоанна Воина, находящийся прямо по курсу.
«Что ж», – решила она, – «Зато здесь будет проще пообщаться со священником без лишних глаз».
Лишних глаз оказалась тьма – уже на входе Аня поняла, что пробиться к алтарю будет не так-то просто. Вот удивительно, какой-то маленький храм, а пользуется такой популярностью…
«Наверняка он здесь настоятель», – сделала вывод она. – «И все они приходят послушать его блестящую проповедь».
В процессе службы Аня насчитала двоих священников, ни один из которых на роль Лауданса не годился. Один из них был крепко сбитым, приземлённым мужичком с сединой в бороде и простодушным взглядом; второй же – совсем молоденьким, видимо, недавно рукоположенным мальчиком со смешными усиками над верхней губой.
«Ну, неееет», – мысленно простонала Аня. Ей уже стало казаться, что её кумир, желая остаться инкогнито, просто назвал какой-то случайный приход, чтобы отделаться от неё.
Аня злилась от досады и своего бессилия, она была обижена и на Лауданса, и на себя – нужно было просто идти на службу в свой храм и не выпендриваться. Нацепила ещё это платье, прическу сделала… Действительно, будто собралась на свидание или на вечеринку в голливудском стиле.
Она чувствовала себя донельзя глупо, и при этом ей было стыдно не только перед самой собой и Оксаной, но ещё и перед Господом – ведь и правда, участие в богослужении не было её главной целью. Аня просто хотела, чтобы так зацепивший её своими текстами мужчина обратил на неё внимание.
«Зато открыла для себя какой-то новый храм», – утешала себя она. «И сопрано молодцы, не занижают…»
Профессия давала о себе знать: связав свою жизнь с пением в хоре, Аня всегда подсознательно анализировала качество звука. Несмотря на все негативные эмоции, она с удовольствием прислушивалась к музыке, доносившейся с клироса.
Регент, по-видимому, увлекался старинными песнопениями и любил греческий язык. Вот и «Достойно есть» хор запел на греческом. Древняя мелодия зазвучала в переполненном деревянном храме немного чужеродно и в то же время мистически:
«Аксион эстин ос алитос…» – начал выводить соло неземной красоты баритон. Аня будто вдруг оказалась в каком-то ином пространстве, где время застыло в луче солнца, пробивающемся через давно не мытое церковное окно. Пылинки, летающие в воздухе, светились словно бриллианты. Аня почувствовала вдруг надежду – на что? – она не могла ни объяснить, ни облечь в слова это чувство. Красота песнопения зачаровала девушку. Аня не смогла сдержать порыв и обернулась с поднятой головой на клирос – туда, где рождалась эта волшебная музыка.
Мелодию выводил высокий мужчина с тонкими, благородными чертами лица, темными волосами и небольшой аккуратной бородкой. Он подошёл к ограждению вплотную, опершись на него двумя руками, – остальной хор привычно прятался за нотами и пюпитрами, будто массовка. Они сейчас и не имели никакого значения – значим был только он, закрывший глаза и упоенно раскачивающийся в такт собственному пению. Его голос удивительно подходил ко всему облику и был будто яркой вспышкой; лучом, пробившим тьму сомнений, метаний, мелочности, суеты…
Аню мгновенно пронзило осознанием – это мог быть только он – тот, ради которого она пришла; Лауданс, и никто иной.
Всё же, не обманул. Просто не уточнил детали.
***
Аню нельзя было назвать очень смелой девушкой, но и трусихой она не была. В трудных ситуациях, требующих скорейшего разрешения, она предпочитала собрать волю в кулак и сделать какой-то рывок, а дальше – будь что будет. К тому же образ киношной дивы придавал ей смелости – несмотря на “бабушкин” нелепый платок, выданный ей в церковной лавке, она явно привлекала к себе мужские взгляды.
Служба подошла к концу, и тот самый прекрасный баритон нараспев начал читать молитвы после Причастия. Что-то будто толкнуло Аню в спину, и она почувствовала: пора.
«Что я творю? Почему бы не дождаться его здесь, внизу?» «А вдруг это вообще не он?» – мысли вихрем проносились в голове, придавая ногам ускорение.
Она буквально взлетела по винтовой лестнице на клирос, отсекая навязчивую мысль о том, что это глупо.
До щемящей боли знакомая картина предстала глазам Ани: на небольшом балкончике стояло несколько стульев, на которых, сидя нога за ногу, шушукались певчие; юркая миниатюрная женщина лет пятидесяти – по-видимому, регент хора – бегала к стеллажу со сборниками и нотами, ловко раскладывая их по местам.
Мужчина, ради которого Аня преодолела не только двадцать ступенек, но и свой страх, читал благодарственные молитвы у одного из пюпитров. Книга, раскрытая перед ним, была будто для видимости. Он встал вполоборота к певчим и – Аня не поверила своим глазам – участвовал в беседе. Да, ртом он произносил положенные молитвы без единой запинки, но вот глаза его жили отдельно, и живо реагировали на разговор: удивлялись, хмурились, закатывались, подмигивали.
На смену трепетному благоговению, с которым мужчина выводил своё соло, пришла полная невовлеченность в дело – такая перемена несколько обескуражила Аню. Однако эта перемена в нём, как ни странно, усиливала его притягательность, делая его ярким и непредсказуемым.
Только сейчас Аня поняла, что попала в неловкое положение. Да, она поднялась… Но что дальше?
К счастью, большой стеллаж скрывал её появление – но ненадолго. Вскоре, к стеллажу подбежала регентша с очередной стопкой нот в руках.
– Здравствуйте? – приподняла она одну бровь, уместив в это слово и приветствие, и немой вопрос – зачем пожаловали?
– Здравствуйте. Я Аня… Хоровик, – вдруг нашлась Аня, и затараторила, поймав уместный предлог: – Потрясающий репертуар! Вы так ловко вплели в него и знаменный, и Византию! Мне очень понравилось ваше звучание. Вот, хотела лично выразить восторг.
– Хоровик? – регент живо отреагировала только на одно слово, проигнорировав восторги. – Альт, сопрано? Есть опыт на клиросе? Нам нужны певчие.
– Сопрано. Спасибо… за предложение. Я бы очень хотела, но у меня плотный график, я работаю няней у двух малышей… – промямлила Аня, будто оправдываясь. Она давно мечтала вернуться на клирос – но, коммуналка сама себя не оплатит.
– Сопрано – это чу́дно! Я бы могла поговорить с настоятелем, у нас певчих не обижают. И, к тому же…
– Валечка, у нас пополнение? – встрял в разговор мужской голос.
Аня и не заметила, как оборвалась нить монотонного чтения. Лауданс, или тот, кого она приняла за него, стоял совсем рядом, по-хозяйски опершись предплечьем на стеллаж.
«Как грубо вот так перебивать человека на полуслове» – Аня, было, внутренне возмутилась, но затем сразу же подумала: «С его стороны может быть незаметно, что мы разговаривали. Да и у регентши голос негромкий».
От мужчины, который был выше Ани на целую голову, исходил аромат – ладана, каких-то приятных мужских духов, и ещё чего-то резкого, знакомого… Табак?
Он стоял так близко… Ане вдруг стало сложно дышать – она вдохнула и замерла.
В лице регентши – по-видимому, Валентины – произошла резкая перемена, будто ей только что дали обидную пощечину:
– Для вас, отец Вячеслав, – Валентина Львовна. И не у вас, а у нас. С утра, как мне казалось, вы всё ещё были чтецом, а не певчим. И не стойте столбом, подержите ноты… Хоть что-то хорошее сделаете, – совсем тихо, но отчётливо пробурчала она. Аня была сильно удивлена: в интонациях женщины явно слышалась неприязнь.
Ане такая реакция показалась необоснованно жёсткой. За что она так с ним?
Отец Вячеслав, значит… Всё же, священник?
Мужчина, на секунду поджав губы, что придало его красивому лицу оттенок надменности, молча перехватил ноты у регента. Но его фокус внимания быстро сместился на новую девушку – внимательные глаза сверкнули узнаванием, и лицо осветила приятная улыбка.
– Аннушка! Вы всё-таки пришли. Смотрю, решили пополнить наши ряды?
– Я… Не решила. Это так…
Всё-таки это был он!
Аня растерялась: она не думала, что он так быстро её узнает, и тем более, что будет называть по никнейму из Телеграма.
Валентина, двумя решительными движениями запихав сборники на полку, неодобрительно хмыкнула, закатив глаза, и отошла от собеседников.
– Ну, вот он я, вот и родина моя – отец Вячеслав внезапно перевел тему и театрально развёл руками, как бы демонстрируя пространство храма. – Как вам служба?
«Да чего я вообще боюсь? Он такой милый», – молнией мелькнуло в голове, и Аня наконец смогла связать больше двух слов:
– Это было потрясающе, я в полном восторге! Мне очень понравился репертуар и звучание хора – «Трисвятое» будто снесло меня мощной волной, а «Достойно есть» отправило прямиком на небеса. Ваш голос просто великолепен… Невероятная мелизматика…
Волнение и взбудораженность прорвали, наконец, плотину неловкости – лихорадочный блеск в глазах Ани не укрылся от собеседника.
– Если бы я знал, что ваши глаза так чудесно сияют, когда вы даёте оценку моим скромным дарованиям… Честное слово – просил бы вас не писать, а звонить по видеосвязи, чтобы увидеть эту красоту!
Аня улыбнулась: она любила небанальные комплименты, а этот – был особенно приятным.
Отец Вячеслав, загадку сана которого ещё предстояло разгадать Ане, заметил точное попадание комплимента в цель, и, приободрившись, чуть шагнул ближе. Аня почувствовала, как щекочущая волна поднимается в животе – и, испугавшись, отступила на полшага назад.
Он это заметил – но остался на месте.
– Не желаете немного пройтись? Здесь так душно от ладана… И от чужого внимания – кивнул он в сторону певчих, которые тщательно делали вид, что одеваются и ничего необычного не замечают, но то и дело кидали любопытные взгляды в их сторону.
Аня кивнула – и вскоре они скрылись в недрах лестничного проёма, не зная, что вслед им прозвучало тихое:
«Делайте ставки, сколько она с ним протянет».
***
На улице было зябко и мокро – тот самый кусок поздней осени, когда листья уже опали, а снег выпасть никак не решался. Деревья стояли обнажёнными, как нервы – неприглядно, зато честно.
У храма был старый частный сектор с разбитой дорогой. Двое шли по обочине: высокий мужчина и миловидная блондинка на каблуках. Последняя семенила чуть позади, то и дело проваливаясь каблуками в какие-то трещины и ямки. Под ноги совсем не смотрела, увлеченная беседой.
Впрочем, говорил в основном мужчина, а она внимала ему, неловко ковыляя следом.
– В ваших глазах тьма вопросов – валяйте! Готов ответить на все. Даже про тяжёлое детство, – ввернул отец Вячеслав с ироничной улыбкой, полуобернувшись к Ане.
– Отец Вячеслав… Почему «отец»?
– Умоляю. Для вас – просто Вячеслав. Слава. Можно даже Славик, как хотите называйте, только не «отец»… А по поводу сана… Я в запрете, – зло бросил мужчина, но так запросто и с такой готовностью, будто только и ждал этого вопроса. – После развода наша дорогая церковь не благословляет священникам служить. Это, конечно, формальность. Но идиотизм, правда?
Аня кивнула.
«Развод. Свободен! Господи, спасибо, спасибо, спасибо!» – ей даже показалось, что на улице стало чуть светлее. Часть напряжения ушла с коротким выдохом облегчения.
Она жаждала узнать детали – кажется, уже была готова задать нетактичный вопрос. Повисла небольшая пауза. Аня собиралась с духом, а её собеседник внезапно будто выключился.
Так же внезапно он включился – нарочито-небрежно, будто сказанное было ему совершенно неважно:
– Бросила. Ушла с ребёнком, даже не попрощались по-человечески.
Аня вздохнула, и Вячеслав, заметив её реакцию, продолжил:
– Представьте. В один момент прихожу домой, и тут записка: «Мне это всё надоело, уехали к маме». Заблочила соцсети и по телефону не дозвониться. И даже не вышла ко мне, когда я приехал – общались через свекровь. Представляешь, Аня? Даже не позволила увидеться с дочерью!
Он перешёл на «ты» так естественно, что Аня решила: «сделаю вид, что не заметила», но все же улыбнулась. Было приятно – это делало их ближе. Она решила молча подхватить негласное изменение.
– Расскажешь, почему?
– Если бы я сам знал… Не возражаешь?
Отец Вячеслав (или… Слава?) достал из кармана пачку сигарет. Аня ненавидела запах курева – её отчим много курил, всё в доме вечно воняло табаком. Она так и не смогла отстирать любимую сиреневую кофточку. Курящие друзья это знали, и с сигаретами старались отходить подальше.
– Нет, нормально, – почему-то произнесла Аня и сразу же разозлилась на себя: «нормально? В смысле, Ань, ты что?». Пошла на мысленный компромисс: «Просто пойду ещё чуть дальше. В следующий раз скажу. Сейчас просто неудобно».
Бывший священник глубоко и со вкусом затянулся. Ветер чуть дёрнул полу его пальто. Черные волосы растрепались. Аня залюбовалась им невольно – ну настоящий романтический герой из книжек, благородный и несчастный.
– Если бы я сам знал, почему ушла… Она ведь так ничего ясно и не сказала. Ревновала меня, контролила. Пыталась убедить, что я псих. Чёрт. Даже дочку против меня настраивала!
Внезапное «чёрт» звучало хоть и «неправославно», но очень органично. Мужчина выглядел грустно и понуро.
Ане было невыразимо жалко этого мужчину, так похожего сейчас на брошенного мальчика, и она мягко положила руку на его плечо:
– Мне так жаль… Жаль, что именно с вами… с тобой это случилось… и так ужасно обошлись.
Переход с «вы» на «ты» часто был для Ани мучительным. Но сейчас её накрыло ощущением близкого родства с этим человеком. Будто знакомы лет сто, не меньше.
Плечо под женской ладонью чуть дрогнуло.
– Да в этом плане со мной много что случилось. Всего и не припомню.
– Например?
Аню будоражила собственная дерзость: так нагло лезть в душу к новому человеку она себе обычно не позволяла.
– Ну, начиная с того, что пьющие родители меня избивали и чуть не сдали в детдом, заканчивая унизительной ссылкой в почти деревенский храм на окраине, – поделился мужчина, как показалось Ане, довольно охотно.
Аня должна была убрать руку. Должна. Но и не могла. Вопреки всем приличиям, её пальцы чуть сжали плечо Славы.
«Ничего такого… Просто поддерживаю» – уговаривала себя она..
Аня чувствовала, что с этим человеком можно переступать рамки и условности. Он и сам это делал легко – будто мальчишка, играющий во взрослого.
– Ой… Погоди…
Аня вновь попала каблуком в какую-то выбоину и благополучно там застряла.
– Асфальт взял принцессу в плен? Сейчас твой «рыцарь на час» тебя вызволит… Опирайся на спину!
Слава обхватил туфлю обеими руками, раскачал. Резко дёрнул. Стопа была на свободе – но мужчина не торопился её отпускать. Он задел большим пальцем косточку лодыжки и вдруг погладил её. Взглянул снизу вверх, глаза в глаза – преданным собачьим взглядом. Ещё немного – и обнимет ноги, уткнувшись в них холодным носом…
Теплая, щекотная волна в животе. Дыхание замерло – на секунду. Аня поймала себя на том, что смотрит на излом его тонких губ – и быстро отвела взгляд, покраснев.
– Та-дааам! – пропел Слава, вставая и отряхиваясь. – Спасена! А теперь, давай, опирайся на мою руку. Больше не позволю никому взять тебя в плен.
«Кроме себя», – мысленно завершила фразу Аня. Была уверена – он подразумевал именно это.
– Как ты попал на клирос? – Аня решила вернуться к безопасной теме.
– Я люблю петь. Хотел стать музыкантом… Даже группу свою собирал, представь! Пели каверы Цоя…
Тут он внезапно запел, изображая вокалиста с микрофоном в руках:
– «Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо…»
– «Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо…» – подхватила Аня, хихикнув на «неприличном» слове.
Они продолжили петь вместе:
– «про то, что больше нет сил; про то, что я почти запил, но не забыл тебя»…
На последней фразе их взгляды встретились – и Аня отчётливо почувствовала невидимую связь; будто бы увидела себя в зеркале – но в мужском обличье. Что-то изменилось в воздухе, зазвенело. «Узнавание душ» – где-то подцепленное выражение всплыло в памяти.
Миг – и оба рассмеялись от удовольствия.
– Боже, ты тоже знаешь эту песню? Она малоизвестная. Я удивлён!.. Кстати, у тебя такой яркий голос! – подмигнул Слава разулыбавшейся Ане, которая внутренне просто ликовала: «Он оценил мой голос! Как же мы похожи…»
– Так вот… Пение. – продолжил он. – Не сложилось у меня с пением.
Слава Богу, наша Валечка ещё пускает меня на клирос. Но ты видела – не ценит особо.
Так-то, я в семинарии изучал византийское пение, факультативно. Меня на соло ставили – всегда! А не тогда, когда сойдутся все звёзды, у регента будет настроение, у настоятеля – состояние…
Вообще, в алтаре я нужнее, они сами не справляются. Ну, знаешь… Батя наш, Арсюша, настоятель, путается вечно. То кадило забудет разжечь, то занавеску задвинет не вовремя, то у него «просительная» вместо «сугубой». Деменция уже, наверное, накрывает.
Аня улыбнулась, поправив непослушный локон. Слава продолжал:
– Ну, а Родя – который помоложе, ты его сегодня видела – бывает у нас редко, и тоже творит всякую дичь. Так что я тут и швец, и жнец, и на игре дудец.
Аня снова хохотнула – она любила каламбуры и смешные присказки.
– Ты – незаменимый человек! – подытожила она.
– Ну как… Разве есть незаменимые? Выпрут спокойно, если не угожу, как с предыдущих приходов выпирали. Ей-богу, как собаку драную… А всё потому, что хотел что-то изменить. Хотел, чтобы проповедь веры была живой, а не искусственной. Чтобы было меньше лицемерия. Понимаешь, Ань?
Аня кивнула:
– Конечно, понимаю! Проповедь – это ведь про жизнь, про здесь и сейчас. Про нас, обычных людей. А не какие-то заоблачные сказки про бородатые времена.
– Вот, ты меня понимаешь… Всегда понимала. Я, на самом деле, давно обратил на тебя внимание. Твои комментарии как жемчужины. Никто не чувствовал мои тексты так, как ты…
Аня замерла: «Всегда понимала»? В смысле, «всегда», они же ещё и не общались толком…
Внезапно ей стало неловко. Она вспомнила, что договаривалась на сегодняшний вечер с соседкой – посидеть три часа с её ребенком.
Сколько же времени они гуляют? Аня взглянула на часы.
– Ох, уже почти пять, мне пора… – спохватилась она.
– Да? Я и не заметил. Что ж… Провожу до остановки?
– Конечно!
Аня улыбнулась краешком губ: проводит. Она предполагала это, на девяносто девять процентов – но, как же приятно получить подтверждение догадкам!
Продолжила разговор:
– Знаешь, ты удивительно сильно пишешь. Твои тексты – это и есть проповеди. Именно такие, которые нужны людям. Например, «Бог как неудобная правда»…
– «Неудобная правда Бога», – поправил её собеседник.
– Да. О том, что правда – всегда неудобна, и поэтому её всегда распинают на кресте. И что настоящая правда не кричит. Это так глубоко и сильно.
– И никому не нужно, – закончил Слава трагично.
– В смысле, никому? Всем нужно, всем, каждому… Мне! Мне нужно!
Аня разгорячилась: ей так хотелось доказать ему, что этот труд не напрасен!
– Тебе. И это самое главное, – грустно улыбнулся Слава.
Аня почувствовала безумный порыв – погладить растрёпанные волосы, взять за руку, поцеловать в щёку… Она чувствовала невероятную теплоту и нежность к этому человеку, которого – удивительно! – видела впервые.
Вдруг, она осознала, что они уже пришли на остановку – и разглядела цифру на приближающемся автобусе.
– Ой… Кажется, мой.
– Жаль, я бы ещё побеседовал, – Слава выглядел огорченным.
– Я так рада… Что ты именно такой. С тобой так легко.
Аня не смогла сдержаться: шагнула вперёд, обняла – от души, повинуясь порыву. Момент промедления – и его руки ответно сомкнулись на её спине, невольно вызвав укол совести: «а это… не слишком ли?»… Но, мысль была затоплена комком нежности, который подступил к самому горлу. Теплая улыбка расцвела на Анином лице:
– Ну…пока!
– До скорого… Надеюсь, – Слава улыбнулся в ответ.
Стоя в переполненном автобусе, Аня не замечала ни духоты, ни толчеи. Она была бессовестно счастлива, и немного смутившись, думала о том, что возможно, уж слишком перегнула палку с финальными объятиями.
«Нет», – пело её сердце. – «Эта встреча не могла закончиться по-другому».
***
Аня вернулась домой в очень приподнятом настроении – даже слишком. Энергии было так много… Она перемыла всю посуду, разобрала сушилку, и даже помыла пол, что с ней случалось, дай Бог, один раз в пару месяцев. Такого небывалого подъёма она не чувствовала со времён Вадима… А, пожалуй, и с Вадимом не чувствовала.
Переделав все возможные дела, Аня села передохнуть и попить чаю.
Надеясь на что-то, она проверила сообщения… Пусто.
Что-то немного порвалось внутри. Почему она была так уверена, что он ей напишет? А почему была уверена в том, что он тоже что-то почувствовал?
У него своя жизнь. Бывшая жена, ребенок… Может быть, он со всеми девушками так себя ведёт. Он такой яркий, харизматичный. Наверняка это была простая вежливость. Пустяковый флирт…
Аня сидела в задумчивости, вновь покусывая губы – на этот раз агрессивнее обычного. Она даже не заметила, что нижняя губа закровила.
Она вдруг почувствовала, как тихо и пусто в квартире. Даже кот, забравшийся на колени, не спасал её от душевной боли. Сидя за столом, она ссутулилась и потерла глаза, только сейчас осознавая, как сильно устала.
Звонок в дверь. Аня дёрнулась. Безумная мысль – «он!» – ударила током в сердце, почти до боли. Но, быстро отпустила – «Да нет, бред. Откуда бы узнал адрес?».
И всё же, Аня испытала небольшое разочарование, увидев за дверью Оксану.
– Ань, всё в силе? Мне двадцать минут на сборы. Петенька поел, сейчас как раз заснул. Хочешь – приходи сейчас, поболтаем, пока буду одеваться.
Аня поняла: это то, что сейчас нужно! Слишком тяжело ей было сейчас находиться наедине с мыслями.
У Оксаны, как всегда, царил лёгкий беспорядок, но было очень уютно. Её муж погиб в автокатастрофе три года назад – и Петеньку, которому исполнилось четыре, она растила в одиночку. Иногда Оксана прибегала к помощи свекрови, жившей двумя этажами выше, а когда та была занята – обращалась к Ане, соседке по лестничной клетке.
Надевая тапки, Аня вдруг вспомнила карие глаза, смотрящие на неё снизу вверх. Покорные и в то же время властные.
Внизу живота сладко заныло.
С чувством лёгкого опьянения Аня вошла в гостиную.
Оксана пыталась нарисовать стрелки на своем крупном, скуластом лице.
– Как жаль, что тебя сегодня не было в храме! Ты многое пропустила, – Оксана говорила низким грудным голосом, немного растягивая слова. Эта единственная особенность выдавала в ней приезжую. – Сын настоятеля накрыл большой стол. Ты знала, что у него день рождения? Тридцать три. Как Христу. Давно Тимоша у нас не появлялся, а ведь я помню, вы друг другу нравились…
«А я ведь так и не узнала, сколько лет Славе… Примерно столько же, как Тимоше. И Христу», – мысленно предположила Аня. Она снова вспомнила один вчерашний момент. Будто вспышкой – клирос, стеллаж, тепло мужского тела, запах опасной близости…
Аааань, ты здесь? – позвала её соседка. Она наконец добилась идеального макияжа, и сейчас, наконец, заметила перемену на лице подруги.
Подошла, села рядом:
– Выкладывай.
– Не опоздаешь?
– Терпит, – махнула рукой соседка. – Все равно на встречу выпускников никто вовремя не приходит.
– Ладно. В общем, похоже… Я влюбилась.
– Я вижу, – кивнула Оксана.
Она была чутко настроена на близких людей – умела видеть то, что они предпочитали прятать.
– Я тут подписана на одну группу… Сейчас открою, покажу…
Аня сбивчиво рассказала подруге о своем приключении, искренне жалея, что в группе нет ни одной фотографии Славы – на аватарке «Лауданса» красовался пустой трон. Она говорила, в целом, охотно, но умолчала о некоторых интимных деталях – вопреки обыкновению, сейчас ей не хотелось делиться с подругой всем. Аня будто оберегала зародившийся внутри неё новый мир.
– В общем, теперь жду, как дура, что напишет, – закончила свой рассказ она.
Оксана какое-то время молчала – она никогда не спешила в такие минуты. Затем начала говорить – медленно, осторожно подбирая слова:
– Я сейчас вспомнила день, когда ты рассказывала мне о Вадиме. Такие же горящие глаза были. Такая же лихорадка. В твоих историях он был таким же… Вот прям как с картинки. Красавец. Одинокий. Трагичный. Помнишь, чем всё кончилось?
– Оксана, ну ты что, не сравнивай! Вадим в Бога не верил… И он в жизни не написал текста сложнее, чем школьное сочинение. Он не был способен на такие сложные чувства и мысли. И ещё! Ещё, Вадим не был настолько похож на меня…
– Вот как раз-таки, именно эти слова ты тогда и говорила. «Оксана, мы удивительно похожи!». А ещё: «Эта встреча дарована нам свыше».
– Знаешь что, мне обидно. Я тебе открываюсь, а ты обесцениваешь мои чувства… – в сердцах сказала Аня, сильно задетая за живое – как всегда, когда не хотела признавать горькую правду.
– Ну-ну, дорогая…
Оксана взяла Аню за руку и посмотрела ей в глаза – мудрым, теплым взглядом:
– Я не говорю, что ты не имеешь права на эти чувства. Имеешь! И я понимаю, ведь ты так давно не влюблялась! Я говорю о том, чтобы ты не увлекалась так сильно. Присмотрись, что это за человек. Как ведёт себя с другими. Может, устроишься в тот храм? Хотя бы узнай, сколько там платят.
Я помню, ты хотела…
– Да, я и сама думала об этом, – призналась Аня. – Спасибо, Оксана. Конечно, я присмотрюсь! Но, я думаю, на этот раз всё иначе. Он совсем другой, чем Вадим. Он… внимательный.
Аня попыталась вспомнить, в чем именно заключалась его внимательность – но конкретные примеры не приходили в голову. Было только твёрдое ощущение: он ловил каждое её слово.
Оксана приподнялась, заканчивая беседу:
– Пожалуйста, береги себя, не делай поспешных выводов. Давай, обниму. Мне уже пора.
Хотя недавний разговор оставил неприятный след, это помогло Ане немного взять себя в руки и успокоиться. Правда, всё то время пока ребенок спал, она провела в телефоне – ожидая заветных сообщений.
В конце концов, она разозлилась на себя – честное слово, заняться больше нечем? – и отложила телефон. Тут и Петенька проснулся – с грандиозной истерикой. Несмотря на сложности, Аня чувствовала облегчение – вместо тягостного ожидания, она была здесь и сейчас!
Успокоив и покормив мальчика, Аня села читать ему сказку, поймав себя на мысли, что, наконец, смирилась: не напишет – и ладно.
Сказка была, как полагается, о принцессе и рыцаре, который всю историю кого-то убивал, чтобы спасти любимую.
Когда Аня дошла до слов:
– И жили они долго…
Телефон вдруг звякнул – сообщение.
Аня резко дрогнула – будто уколотая невидимой раскаленной иглой.
На экране высветилось: «Весь остаток дня думал о тебе».
Внутри будто потянули за невидимый крючок, не давая дышать.
–… И счастливо, – шумно выдохнула Аня, не в силах поверить собственному счастью.
Глава 2.
Ты лучше во всём, как же тебе выбрать меня?
Гр. Полухутенко – «Весна»
«Лгать друг другу – это большая ошибка. Лгать себе – это величайшее из заблуждений. Но упрямое молчание тоже есть великая ложь.»
Длинные пальцы, в полумраке комнаты ловко бегающие по клавиатуре, остановились в нерешительности.
Нервно переключил на другую вкладку, открыл «ВКонтакте».
Он давно нашёл её профиль – даже кинул в закладки.
Открыл.
Новый статус?
«Ненасытный голод по Красоте».
Снова цитирует его мысли.
Расплылся в улыбке. Улыбка теплом растеклась по телу.
Открыл фото профиля. Пролистал – на третьей фотке совсем такая же, какая в жизни.
До боли настоящая.
Взгляд Славы замер, устремлённый на экран – сначала сконцентрированный. Затем – сделавшийся как бы незрячим.
«Теперь – всё иначе. Она другая.
Она не лжёт.
Она обладает целительной силой – вытащить. Оживить.
Она должна спасти.»
Звонок телефона сбил улыбку с лица.
Кто там ещё?
«Юленька».
Чёрт.
Давно бы уж пора переименовать.
Нервно, порывисто поднял – что нужно? Быстрее, я работаю.
Резко, но равнодушно бросил в трубку: – Нет, не свободен. Пусть твоя мама с ним сидит. Всё равно ей делать нечего, кроме как кошачий лоток выгребать. Давай как-нибудь потом. Не могу сказать. Мне без разницы. Сколько? Завтра переведу. Пока.»
«Сука».
Швырнул телефон на кровать, снял очки, устало потер глаза.
Как всё это достало.
Она сама виновата.
Взгляд упал на фоторамку, которая лежала на полу.
Вспомнил – вчера что-то брякнуло ночью, не посмотрел.
Поднял – бережно, трепетно.
Прижался лицом к фотографии младенца в розовых оборках.
Я скучаю.
Лег на кровать, прижав фото к себе, с детской улыбкой на усталом лице. Вдруг всплыло невольное воспоминание – кулаки сжались, в глазах мелькнула злость пополам с болью.
Смотрел рассеянно: на тикающие настенные часы, на оранжевый отсвет уличного фонаря на стене, на вереницу грязных чашек, толпящихся у монитора.
Взгляд перетёк на Распятие, висящее в углу.
Нахмурился.
Что-то побудило его срочно встать – вскочил, нервно заходил из угла в угол, не замечая разбросанных тут и там вещей, скомканных черновиков.
Цокнул языком. Снова чертыхнулся.
Порывисто сел за компьютер и стал быстро печатать – будто выливать поток мыслей, переполнивших его голову.
«Мы спрятались в своего ветхого человека совсем как броненосцы, завернутые в панцири.
Мы не готовы к простому: довериться друг другу.
Мы не готовы к такому: открыться Христу.»
Замер.
Надо покурить. Потом – дописать.
А потом – написать ей. Она ждёт?
Улыбнулся – широко. Он знал.
Конечно, ждёт.
***
Первый долгожданный снег осторожно обволакивал деревья и дома и быстро таял, не задерживаясь надолго. Он был робким и нежным, он улыбался в ответ на улыбки прохожих, он тихо пел: вот и зима пришла.
Он был предвестником, но не настоящим снегом. Накрывал тонким слоем – обманывал.
Всего лишь пародия на снег. Быстрая красивая иллюзия.
Но – Аня всё равно радовалась ему, как умеют радоваться обыденным вещам маленькие дети.
Сегодня в обед, после двенадцати, Слава обещал ей позвонить.
Она расскажет ему о своих впечатлениях от его нового поста.
Может быть, они посмеются над удачной шуткой.
Он спросит: «как у тебя дела? Что ты думаешь, что чувствуешь?»
Она поделится с ним: «знаешь, когда выпадает первый снег, я чувствую предвкушение… и даже не праздников, а чего-то совершенно нового, будоражащего, такого прекрасного! Будто жизнь немного начинается заново».
Вот будет славно, если он её поймет!
«СЛАВно»! – хихикнула она над внезапным каламбуром.
Трёхмесячный Олежка захныкал, и Аня взяла его на ручки. Сегодня она работала весь день, но в обед малыш спит крепко – особенно, если пойти с ним на прогулку. Часа два, а то и три, обычно свободны. Интересно, сколько времени они будут разговаривать?
Аня мечтательно улыбнулась.
Быстро высосав молоко из бутылочки, Олежка провалился в крепкий сон. Аня нетерпеливо одела его и себя, и вытолкала коляску на улицу – как хорошо работать в частном доме, без утомительной возни с лифтом и лестницами!
Телефон молчал, новых сообщений от Славы с утра не было.
Аня заволновалась. Написала: «всё в силе? Я уже вышла!»
Молчание. «Наверное, занят…»
Тревожное «Вдруг забыл?» мелькнуло и сразу сменилось обнадеживающим: «С минуты на минуту наберёт, может, ещё не освободился…»
Прошло пять минут. Десять.
Слава появился в сети – сердце забилось чаще. Аня замерла: ещё немного, и они будут разговаривать!
Ребёнок выплюнул соску и проснулся. Аня, везущая коляску по пустой поселковой дороге, остановилась – сунуть соску обратно, так быстрее уснёт.
Слава ушел из сети – не прочитал, ничего не ответил.
«Что произошло? Наверняка у него что-то произошло», – мысли навязывались, ходили по кругу. Терпеть было невыносимо…
Аня достала наушники и выбрала в плейлисте «TRVNSPORTER – Miss you». Мощные басы всегда помогали немного унять тревогу. Название трека как нельзя лучше подходило к ситуации…
На дереве каркала одинокая ворона. Даже сквозь громкую музыку был слышен её надломленный резкий голос.
Снег падал большими хлопьями, оставляя на щеках мокрые следы – будто от слёз.
Через час, в который не происходило ровным счетом ничего кроме снегопада и подпрыгивания коляски по ухабам, Аня вернулась обратно. Оставила малыша на террасе – чтобы поспал подольше. Села пить чай – черный с бергамотом, свой любимый. Маленькие удовольствия всегда помогали ей почувствовать себя здесь и сейчас.
На телефон пришло уведомление – сердце ёкнуло, по затылку прошел ток.
Он?…
Проверила – и сразу разочаровалась. Всего лишь списание абонентской платы за месяц…
Слезы навернулись на глаза – от невозможного напряжения последнего часа, от досады и обиды.
«Может, просто у него нет пока возможности звонить.
А вдруг у него что-то произошло из ряда вон?
Может, я что-то сделала не так?
Он на меня забил – может, понял, что я ему не интересна?
Да, у него могут быть свои дела, но почему бы не предупредить меня? Неужели я настолько не важна?..»
Аня сидела за столом, уперев локти в столешницу и обхватив голову руками. Она чувствовала себя несчастной и обманутой.
Тишина придавила Аню огромным камнем нервного ожидания, который, казалось, увеличивался в размерах с каждой минутой.
Внезапно, телефон снова пиликнул. Аня даже не хотела смотреть в сторону вспыхнувшего экрана – боялась снова разочароваться. Но экран вспыхнул ещё раз, ещё и ещё. Это точно человек – от маркетплейса или мобильного оператора никогда не приходит больше двух сообщений.
Она схватила телефон.
«Я тока проснулся… Башка совсем не варит»
«Режим сбился нафиг…»
«Чё-то с корешем перебрали вчера»
«Ты ещё можешь говорить?»
Аня почувствовала себя так, будто огромный камень, который она согнувшись тащила на плечах, внезапно упал и укатился. Ей стало так легко!
Спал! Всего лишь спал!
«Перебрали…»
«Пил… И часто он так перебирает?.. Ну, с кем не бывает, иногда можно. Главное, что он сейчас здесь, тут, на связи со мной!» – приободрила себя Аня.
Посмотрела на часы, проверила коляску. Малыш ещё дремал, но уже начал ёрзать, перейдя в фазу быстрого сна. Осталось минут двадцать, если не запищит раньше… Конечно, лучше, чем ничего.
Она снова испытала лёгкую досаду: если бы Слава проснулся раньше, времени было бы больше. Ну что сейчас сделать…
«Звони, я пока на связи», – быстро напечатала Аня. Хотела добавить: «жаль, осталось совсем мало времени», но передумала и отправила так.
Телефон заиграл мелодию вызова.
Аня нажала «ответить» со сладким чувством предвкушения.
В следующий момент время застыло, а окружающий мир потерял очертания – на том конце прозвучало сонное «Привет».
***
– Привет, Слава, – произнесла Аня. Подумала с замиранием: «как я запросто обращаюсь к человеку, которого практически боготворила весь этот год!.. »
По её телу пробежались щекотные мурашки смеси адреналина и удовольствия.
– Мне не верится, что мы разговариваем, – сказала она чуть тише, с внезапно нахлынувшей искренностью.
– Если честно, мне тоже, – проникновенно произнес мужчина, и Аня немного удивилась: в смысле, «ему тоже»?
Продолжал:
– Наша встреча была… такой внезапной и прекрасной. Я почувствовал надежду. Прямо как сегодня, когда смотрел на этот снежок. Кстати, поздравляю с зимой.
Аня улыбнулась:
– Прикольно. Я про снег хотела сказать то же самое. Читаешь мысли! Такое детское ощущение я поймала. Ожидание чего-то такого чудесного!
В трубке послышался громкий кашель и какое-то отхаркивание. Магия момента немного рассеялась. Аня почувствовала лёгкое отвращение, но ничего не сказала, деликатно подождав, пока собеседник закончит. Она хотела выразить восторг его новым текстом на канале, но мужчина первым завел об этом речь:
– Как тебе мой пост?
– Как раз хотела поговорить об этом… Знаешь, про ложь посредством молчания – это очень мощные слова. Мне так это откликается! И это… «отказ от говорения есть отказ от истины, потому что она открывается только в говорении» – как же это точно. Я…
– Ого, ты дословно запомнила? – удивлённо перебил её Слава.
– Да эти слова как-то сами улеглись. Просто это и мои мысли тоже, – польщенно произнесла Аня. «Выстраданные», – мысленно добавила она, и грустно улыбнулась.
– Улыбнулась сейчас?
– Как ты понял?
– Не понял. Почувствовал. Когда ты улыбаешься, мне сразу как-то даже жить хочется.
Что-то будто кольнуло Аню, но это было безумно приятное ощущение.
– Знаешь… Я тут подумала… Ваша регент мне намекнула, что храму нужны певчие. А я так давно мечтала вернуться на клирос! Но, так нелегко найти «свой» приход , чтобы был хороший хор и платили нормально… А у вас, мне показалось, как раз всё это сходится.
– Ну, насчёт хорошего прихода… Но, я поговорю с настоятелем и Валентиной. Можешь не париться, возьму на себя. Обещаю. Завтра же поговорю, там как раз молебен вечером.
– Правда? Ты так меня выручишь, не представляешь…
– Будет сделано, моя госпожа, – иронично, нараспев произнес Слава.
Анины щёки полыхнули от смущения и вместе с тем, удовольствия. «Госпожа»?…
Со стороны террасы донеслись покряхтывания, а за ними – недовольный писк.
Аня в досаде поджала губы: не мог подождать ещё хотя бы минут пятнадцать?
– Подожди, тут ребёнок… повисишь пока?
– Конечно, королева, – На этот раз, с какой-то покорностью сказал Слава.
Аня поблагодарила Бога за то, что собеседник не видит её в этот момент – вероятно, она знатно раскраснелась, ей даже стало жарко.
«Как-то слишком быстро разворачиваются события», – мелькнула тревожная мысль осознания, пока она шла до коляски. Но, эту мысль быстро вытеснила другая – «скорее!».
Стремительно достав недовольного Олежку из коляски, Аня притащила его в дом, и небрежно положила – почти бросила – на диван. Маленький человек заметил недолжное отношение и разразился бурным плачем.
Аня почувствовала острый укол вины.
– Прости, прости, подожди немножко, – с этими словами она дала ребенку соску и молниеносно побежала на кухню – приготовить питание для малыша, пока он не заметил подмены.
Подгоняемая детским плачем и ожиданием на том конце трубки, Аня действовала резко и неловко. Треть смеси оказалась на столешнице – «потом протру», мелькнуло в голове. Теперь как можно скорее воткнуть бутылку в ребенка… Тот, как назло, разорался. Пришлось брать на руки, качать…
Кинула взгляд на телефон – экран погас. Неужели не выдержал, не дождался? Прошло-то всего пять минут…
Аню резко накрыло разочарованием – почти ощутимо. Грудь сжалась.
Олежка, наконец, успокоился. Аня положила его на диван, подоткнула подушками, дала бутылку – он уже умел держать её двумя ручками. Обычно, она какое-то время следила, чтобы всё было хорошо – да и просто умилялась малышу. Но сейчас, как только ребенок сделал первые глотки, Аня отошла от дивана. Порывисто схватила телефон. Да, так и есть, звонок прекращён, но Слава прислал сообщение!
«Перезвонишь, как освободишься?)»
Аня шумно выдохнула и сразу же набрала заветный номер.
– Я боялся, что не позвонишь… Слышал, как ребенок кричит, решил, что тебе уже не до меня.
– Как я могла? Я весь день только этого разговора и жду…
Аня произнесла это и сразу испугалась: а не слишком ли, что она так открыто признаётся в своей слабости? В прошлом такие вещи часто были использованы против неё…
Голос Славы стал тише, он будто осторожно подбирал слова, добавляя в них какое-то особенное тепло:
– Правда? Весь день ждала?
Так хорошо…быть для тебя важным. Потому что ты важна мне. Странно, правда? Знакомы всего ничего… А ощущение, будто сто лет…
У Ани перехватило дыхание – «неужели, неужели это происходит со мной?»
– У меня такое же, – призналась она, – никогда такого не было, даже с бывшим.
– Бывший? – голос собеседника стал напряжённым.
– Ну да, – почему-то чувствуя себя виноватой, произнесла Аня. – Мне казалось, что это была любовь. Но оказался полный трэш. Я раньше думала: почему женщины, которых бьют мужья, не уходят из семьи? Вот дуры-то!.. А потом сама попала в такую же ситуацию…
– Он тебя… бил? – осторожно спросил Слава.
– И не только это, – Аня невольно съёжилась, – целый набор. Бил, пил, ходил налево, врал. А я всё думала, что это любит он так сильно. Вот дура!
Аня вывалила всё одним махом. Ей отчаянно хотелось, чтобы он её понял и пожалел.
– Не дура. Ты же сама его любила. Наверное, надеялась, что спасёшь.
Странно, но в этих сострадательных словах Аня не уловила сострадания – он сказал их как-то слишком ровно. Но сказал именно то, что ей было нужно услышать…
– Всё позади. Мне не верится, что я тебе такое рассказываю, – призналась она.
– Мне ты можешь рассказывать всё. Даже жаловаться на меня же, – повеселел мужчина. – Я всё пойму, а в случае с собой – пойму ещё лучше, ведь этого человека я знаю как облупленного.
– Сомневаюсь, что ты переплюнешь Вадима, – Аня тоже внутренне немного улыбнулась: где Вадим, а где Слава! Небо и земля!
– Ты просто меня ещё плохо знаешь, – полушутя сказал Слава.
Хотя слова были произнесены легко и небрежно, но это было как-то нарочито, и это немного напрягло Аню.
– Ты на себя наговариваешь, – даже больше себе, чем ему, произнесла она.
– Знаешь, чем ты мне нравишься? – внезапно перевел тему мужчина.
– М? – Аня вся превратилась в слух.
– Ты меня видишь таким человеком, каким я бы хотел стать. Да я и становлюсь с тобой – лучше, чем я есть. Спасибо тебе… Просто за то, что ты существуешь.
Аня, до этого наворачивавшая круги по дому, наконец посмотрела на ребенка, рассеянно улыбаясь откровениям Славы.
Шумно вдохнула, прикрыв рот ладонью: малыш заснул, но, видимо, не удержал бутылочку. Вся его мордашка была перепачкана молоком – молоко было и на его груди, и на диване, и на подушках. Полупустая бутылка валялась недалеко.
– Что? – живо среагировал собеседник.
– У меня тут ЧП… – жалобно произнесла Аня. – Кажется, будет чем заняться в ближайшие полчаса…
– Понял. Тогда, не буду больше тебя задерживать… Спасибо тебе за этот разговор.
– Тебе спасибо…
Странная смесь чувств накрыла Аню: острая вина перед малышом и его родителями, стыд – будто сделала что-то запретное, неправильно расставив приоритеты, и отвращение к себе, что не думала о ребенке.
Но, вместе с тем, после разговора по телу разливалось тепло. Она давно не чувствовала такой близости, такого доверия к мужчине.
Аня стояла на коленях перед диваном, отчищая его от последствий катастрофы. Она яростно терла его тряпкой, стремясь как можно эффективнее скрыть следы собственного провала.
От недавнего разговора остались всего три фразы, которые теперь крутились в её голове.
«Когда ты улыбаешься, мне хочется жить»… – и Аня улыбалась, промакивая тряпку в тазике с мыльным раствором.
«Моя госпожа»… – Аня тщательно оттирала мокрое пятно с велюровой поверхности, а по телу разливалась томительная сладость.
«Ты важна мне» – и время замирало вместе с руками, почему-то остановившимися на несколько мгновений – или на целую вечность.
Глава 3.
Ты появилась ярко в самый нужный момент,
Протянула руку и подняла с колен
Miyagi – «Голгофа»
Аня буквально летела, улыбаясь сама себе, тихонько напевая: «ландыши, ландыши, светлого мая привет». Под ногами – каша из снега и грязи, в воздухе – серый, слякотный туман. Аня обычно искренне ненавидела такую погоду, но сегодня декабрь её не волновал – в сердце расцветала дурманящая весна.
Сегодня они со Славой наконец-то увидятся на службе, а потом пойдут гулять!
Эти несколько дней они переписывались буквально запоем. Аня уже могла наизусть рассказать всю его биографию с резкими поворотами судьбы.
Страх и унижение – вместо родительской любви.
Шрамы от ножа на плече – вместо близких дружеских связей в школе.
Унизительное «священник в запрете» и дочь, с которой почти невозможно увидеться – вместо успешной карьеры и семейного очага.
За эти пару дней они нашли друг в друге родственные души, росшие в одно и то же время в похожих обстоятельствах. Они на многие вещи смотрели под одним углом.
Они успели обсудить любимые компьютерные игры и мультсериалы, посетовать на жесткое религиозное воспитание с житиями святых вместо сказок, возмутиться табу на сексуальные темы в православии.
Они пели друг другу песни – часто обнаруживалось, что одна и та же песня любима обоими; живо обсуждали музыку и церковный репертуар; даже спланировали несколько концертов – конечно, в формате «вот бы когда-нибудь».
И сегодня, наконец, они увидятся – как это волшебно, как символично! – на службе в том же храме, в котором встретились в первый раз…
Аня впорхнула в пустой храм – решила прийти заранее, чтобы ближе познакомиться с регентом, взять благословение у настоятеля, да и просто освоиться.
Конкретное время и место встречи они со Славой не обговаривали – только «встретиться перед ранней в храме». Аня с любопытством оглядывалась по сторонам: откуда же он появится?
Предвкушение вызывало будоражащую дрожь в теле. Аня раскраснелась и не могла устоять на одном месте.
Внутри храма вкусно пахло деревом и ладаном. Аня с удивлением заметила контраст температур – оказывается, на улице она замёрзла. Руки покалывало – оттаивали.
Аня поцеловала главную храмовую икону – скорее, дань традиции, чем движение души – и стала разглядывать иконы, пытаясь унять волнение и переключиться. Здесь было так уютно без людей – интересно, есть ли ещё кто-то, кроме свечницы? Наверное, священники уже должны прийти…
А вот и настоятель показался – выкатился из-за алтаря, как большой шарик.
Благодаря Славе, Аня знала множество забавных фактов об отце Арсении – как он озабоченно разглядывает в зеркало лысину, думая, что никто не видит; как смотрит фильмы ужасов и дешёвые американские комедии; как смешно подпрыгивает, когда ему весело, и как второпях криво надевает фелонь – она ложится на него как-то набок, и Слава вечно поправляет её, а отец Арсений в ответ смешно сердится.
Знала и то, что с женой у них сложные отношения, и он порой ночует в храмовом домике, злоупотребляя при этом алкоголем.
Отец Арсений не спеша шел в сторону церковной лавки. Аня стремительно подскочила к нему – увидела отличную возможность взять благословение и немного пообщаться.
– Отец Арсений, здравствуйте! Я Аня… Насчёт пения… Вам, наверное, Сла… отец Вячеслав обо мне говорил?
Священник посмотрел на девушку удивлённо: – Здравствуйте, Анна! Нет, я бы запомнил.
У Ани внутри будто что-то рухнуло. «Забыл? А может, просто не было подходящего случая?»
– Ваша регент, Валентина, сказала, что вам в хор нужны певчие. Я хоровик, сопрано, у меня есть опыт. Благословите сегодня попеть?
– Конечно, Анечка, мы всегда рады новым голосам, – улыбнулся отец Арсений широкой, немного детской улыбкой. – Валентина уже должна была приехать, вы можете подниматься на клирос.
Размашисто благословив девушку, священник продолжил свой путь. Аня же устремилась к винтовой лестнице, чувствуя липкий холод, ползущий по спине:
«А вдруг с регентом он тоже не поговорил?…»
***
– Не говорил, но, как я уже вам сказала, мы будем вам рады. Видела, говорили с настоятелем уже, благословил?.. Пальто повесьте вот сюда, чтобы не мешало. Сопрано у нас вот с этой стороны, располагайтесь. Вот ноты, если нужно глянуть.
Аня, видимо, выглядела растерянной, поэтому Валентина прошла к вешалкам вместе с ней, а потом за локоть довела до пюпитров.
Когда Аня узнала о том, что Слава и с регентом не связывался, у неё внутри ещё раз словно что-то рухнуло.
«Не говорил… Зачем было тогда обещать?».. «Неужели снова повторяется история с Вадимом?».. «Нет, нет, нет, не может быть, Вадим осознанно манипулировал, Слава не такой! Он просто забыл, надо было напомнить. Это же тебе нужно, не ему», – Аня перешла на самообвинение, что помогло ей немного прийти в себя.
Аня чувствовала тревогу, которая всё нарастала. С утра это было приятное чувство предвкушения, а сейчас превратилось во что-то гнетущее. Ну где же Слава?
Аня могла бы успокоиться от беседы с кем-то, но других хористов ещё не было, а регент была занята раскладыванием нот.
–… «А я ему: Михалыч, ты что, как неродной? Давай накатим!…»
Знакомый голос заставил Аню встрепенуться и подбежать к ограждению – голос доносился снизу.
Она похолодела. Слава и… Кто это? Что за девушка? Прическа – гладкие черные волосы в высоком хвосте, красная куртка…
Почему они так близко друг к другу стоят?.. Девушка хихикает, а он стоит, немного нависая над ней… Она шутливо ударила его по плечу – жест, который в другой ситуации был бы дружеским, выглядел как желание прикоснуться…
Аня резко почувствовала, как подогнулись колени, будто сзади по ним ударили палкой. Тревога, нараставшая до этого, сменилась резким упадком сил – будто внутри обрушилось красивое здание, которое она строила сегодня всё утро.
«Боже, что со мной творится? Честное слово, реагирую как ребёнок…»
Ещё пара мгновений – и из глаз брызнут слёзы, но тут нельзя, нужно срочно куда-то убежать…
Бросив Валентине «я выйду ненадолго», она стремительно сбежала вниз по лестнице, уже не контролируя прорывающиеся рыдания. Её всю трясло – напряжение прорывалось наружу, и это придавало ногам ускорение.
– Аня! – мужской голос донёсся сзади. Всё ближе и ближе:
– Аня, стой!
В голове пронеслось: «Как же стыдно! Не оборачиваться. Я не замечаю. Не замечаю…»
Прямо у дверей она почувствовала, как её схватили за плечо:
– Аня, Аннушка… Что с тобой, моя дорогая? Тебя кто-то расстроил?
Аня резко («наверное, даже слишком», – отметила краем сознания) потянула Славу за собой на улицу, отвернувшись, чтобы скрыть выражение лица.
Зашли – почти забежали – за угол. Аня попыталась проглотить ком, вставший в горле – взять себя в руки, объяснить своё поведение, может быть наплести что-то про самочувствие…
Слава встал совсем близко и положил руки ей на плечи: – ну, чего ты?
Капелька человеческого участия – и огромный ком вышел наружу водопадом слёз. Аня с ужасом осознала, что не может остановить рыдания.
Мужчина сделал ещё небольшой шаг вперёд. Аня почувствовала теплые руки на своей спине. В следующее мгновение одна его рука оказалась на её затылке – нежно и сочувственно гладила по голове, будто ребенка, у которого случилась истерика.
Аня уже не думала про стыд. Она плакала – уже от облегчения; ей не верилось, что он здесь, рядом, поддерживает её.
Через несколько всхлипов, она смогла даже заговорить:
– Я… Наверное… Просто перенервничала… Тебя нигде не было, никто не знал о моём приходе… Мне стало так одиноко… Я знаю, что глупо так реветь… Я сама не знаю… А потом я увидела тебя, рядом с…
Аня укорила себя: зря она упомянула этот эпизод, нельзя до такой степени открывать свою слабость… Вдруг он решит, что она всегда такая истеричка?..
Она почувствовала тёплое дыхание рядом со своим ухом и нежный, вкрадчивый шёпот:
– Это просто приходской подросток, глупышка. Между нами ничего нет. Успокойся, моя хорошая.
По телу мгновенно прошёл электрический ток. Это было близко, опасно близко… Аня не знала, что говорить, что делать, как реагировать, они же едва знакомы…
Тепло, исходящее от его тела. Щетина, щекочущая щёку. Запах ладана и табака. Дыхание – сбивчивое, и внезапно замершее… Будто он ждёт чего-то, будто не решается сделать какой-то шаг, будто тоже что-то сдерживает…
«Что я творю?!…» – панически пронеслось в голове и тут же растворилось – рука девушки вдруг сама легла на затылок мужчины, а её губы потянулись к его губам.
Мгновение его промедления – и в голове испуг: «Я не должна была… Он не хочет… Вот дура-то, целоваться во время службы…»
Но тут он ответил – неожиданно страстно и глубоко, будто внутри него тоже прорвалась какая-то невидимая плотина.
Всё исчезло – стыд, страх, вина.
Всё стало таким неважным.
Существовало только оно – трепетное, прерывистое дыхание между их губ. Одно на двоих.
***
«Люблю. Чёрт, серьёзно? Я снова влюблён? Нет, не может быть. …Кричать, петь, прыгать хочу. Как ребенок! Столько энергии… Я даже готов полюбить этот идиотский декабрь, потому что сейчас у меня есть она!.. Чёрт. О Боже. Хочу портить асфальт, как в пятнадцать, выводить её имя под окнами. Пусть все знают! Пусть все видят!
Меня сейчас просто разорвёт. Это вообще возможно? Боже. Это невозможно. Я хочу плакать от счастья. Что со мной? Неужели снова люблю?»
Слава курил на незастеленной кровати в привычном полумраке – никогда не включал верхний свет вечером. Привычным освещением служили экран компьютера и фонарь за окном.
Мысли вернулись к утреннему поцелую. Это было сладко – почти до боли. Будоражащее томление разлилось по телу, прося новой «дозы».
Сладкий ванильный запах её мягких волос.
Теплые, нежные пальчики с маленькими, аккуратными ногтями.
Маленькая родинка за ухом – которую видят лишь избранные.
Чёрт, он сходит с ума.
«Нет. Нельзя. Слишком много. Слишком быстро. Я снова падаю быстрее, чем успеваю это осознать».
«Вдруг я снова облажаюсь?»..
Его взгляд снова остановился на Распятии – он молился только тогда, когда обращал внимание на эту полку.
«Господи… Неужели Ты подарил мне ещё один шанс? Неужели, после всего… Я заслужил такую любовь?
Нет, нет, я прекрасно знаю, что не заслужил, я причинял столько боли… Я сделал столько ошибок. Но я всё исправлю.
Она – мой шанс. Моё спасение. Мой свет.
С ней я лучше. Я чище. С ней я – другой.
Я так боюсь… Снова остаться один, в пустоте, в молчании…
Ты простишь меня… Через неё? Если на этот раз, я действительно исправлюсь?»
Слава взял телефон в руки. Напечатал:
«Спокойной ночи, солнышко».
Потом, подумал, и допечатал:
«Люблю тебя».
Покачал головой, стёр. Отправил без признания. Ещё рано. Вдруг испугается?..
…Ну почему она так долго молчит?..
***
«Я никогда ни с кем такого не испытывала. Будто нашла…Часть себя, о которой даже не знала.
Будто… я провалилась в сказку. Ту, в которой всё хорошо. Да, я вижу, что у него есть определённые проблемы, но они все такой пустяк по сравнению с тем, что мы нашли друг друга. Что наши души встретились. Волей-неволей тут поверишь в реинкарнацию, хотя глупости, конечно… Но мы будто уже были знакомы до этого, в других жизнях, других мирах, других ипостасях.
Наша встреча – что-то, предрешённое свыше…
Честное слово, мне будто на десять лет меньше. Даже как-то неловко, я ведь обещала себе больше не растворяться в чувствах… Но не могу, не могу…»
Карандаш завис в задумчивости над дневником. Столько хочется написать, но так сложно облечь это в слова!
Аня опустила руку и вновь улетела – в тот день. В первый поцелуй, в эту неожиданную страсть, в бессвязные признания – безумная энергия говорила тогда гораздо больше слов. В переглядки на службе – каждый взгляд пронзал насквозь. Признавался. Обещал. Манил.
Почему-то Аня чувствовала при всём этом какую-то скрытую опасность. У Славы есть секреты. В нём есть надлом… Она чувствовала всем сердцем – его боль, его пустоту.
Когда после службы она подошла к алтарю – в тот день он служил там, не на клиросе – она увидела его за полуоткрытой дверью – без маски. Кажется, он о чем-то спорил с другим алтарником; его лицо исказилось злостью и болью – таким его Аня ещё не видела.
Анино присутствие мгновенно его преобразило – он зажёгся, будто включенная лампочка.
Моментальная смена настроения, прямо как у маленького Олежки, удивила Аню.
Следом, ей вспомнился звонок во время их прогулки – слишком быстро и слишком резко сброшенный; его нарочито – равнодушное «ничего серьезного, это не срочное» – тогда это успокоило, но сейчас всплывшая деталь усилила смутную тревогу.
«Что же ещё ты прячешь…», – задумалась она, но отогнала эти мысли, погружаясь в остаток вчерашнего дня.
Поцелуи на каждом углу – иногда посреди её незаконченной фразы: «ты совсем меня не слушаешь, – игриво обижалась она, – «прости, ты такая красивая, я не удержался», – виновато признавался он. Его голова на её коленях, когда они сели на лавочку, и он внезапно улёгся поперёк… Такие по-детски доверчивые глаза, которыми он смотрел – снизу вверх, будто поверяя ей свою душу.
Воспоминания отзывались сладким томлением в животе. Раньше Аня бы корила себя за потворство греху – как делала с Вадимом. Но сейчас всё было настолько естественно, будто сам Господь разрешал ей не стыдиться своих желаний.
«Ох», – Аня только сейчас заметила, что давно не закрывала форточку. Снег, задуваемый в комнату ветром, заставил ее вскочить с кресла. Какие холодные руки! «Ну вот, выстудила комнату, дура», – недовольно обругала себя она.
В холодильнике было шаром покати – пришлось вылезать из своих грёз и собираться в магазин. Впрочем, кто мешал мечтать и параллельно делать что-то в реальном мире?
***
В магазине после уличного холода было по-особенному уютно и тепло. Даже перегоревшие лампочки не наводили тоску, а добавляли некоей домашней атмосферы – продукты подсвечивались неоновыми лентами тепло-желтого цвета, а недавно повешенная цветная гирлянда создавала детское предвкушение праздников.
В хлебном отделе Аня снова улетела в свои фантазии, медитативно перебирая один батон за другим.
Вдруг за спиной послышался низкий женский голос:
– Хороший антистресс, но ты уже везде оставила свои отпечатки, – и Оксана обняла смущенную и вместе с тем обрадованную подругу. – Давно я тебя такой не видела. Ты вся светишься… Чувствую, у тебя всё хорошо?
Аня бросила первый попавшийся батон в корзину:
– У тебя будет время зайти на чай?
***
Оксана медленно наливала себе третью чашку чая. Аня, закончившая свой эмоциональный монолог, нетерпеливо следила за тонкой струйкой – подруга, как всегда, не торопилась с ответом.
– Я вижу, как тебе хорошо, – наконец произнесла Оксана, явно подбирая слова. – Ты устроилась на клирос. Благодаря этому человеку, наконец воплотила то, о чём уже давно мечтала… Ты сейчас вся в эмоциях, в фантазиях. Но ты же знаешь меня и мою способность тебя приземлять. Хочешь услышать моё настоящее мнение по поводу Славы?
Аня затаила дыхание. Она знала – сейчас будет что-то неприятное. Но, ей было будто жизненно важно услышать мнение со стороны…
Она тревожно потянулась за очередной конфетой. Развернула фантик, торопливо бросила конфету за щёку, закрыла глаза и кивнула. – Давай.
Оксана вздохнула.
– Проза жизни… Но, ты упомянула жену и ребенка. Подумай: это деньги, которые он перечисляет своей прошлой семье. Это регулярные встречи. Он наверняка поддерживает связь с женой. Ты не знаешь, какие у них отношения. Готова ли ты на это?
Аня молча шуршала фантиком, крутя его в руках. Эта тема была для неё больной, и она не любила к ней возвращаться.
– Они с женой не общаются… И ребенка он почти не видит…
– А теперь подумай, – Оксана сделала акцент на слове «подумай», – почему она так радикально порвала с ним. Женщина с ребенком просто так от хорошего мужчины не уходит. Там было что-то ещё. Что-то, о чём он недоговаривает.
– Оксана, я… Я не знаю. Я ему верю. Это его право, его прошлое… Которое уже не переписать. Мне придётся иметь с этим дело. Да, я готова.
Аня произнесла это серьезно и уверенно – но, её руки продолжали яростно мучать фантик.
– Ань, он действительно может быть очень хорошим человеком. Его жена действительно может оказаться стервой. Я просто задаю тебе те вопросы, ответы на которые тебе нужно будет найти. Для себя же, своего спокойствия… Ты захочешь замуж и детей, а вдруг он не будет готов снова пройти через это?
– Да, – наконец согласилась Аня. – Но всё же, надеюсь…
Она не договорила, потому что телефон призывно запиликал. На экране высветилось: «Laudans» – Аня решила не переименовывать; ей нравилось осознавать, что Слава – это тот самый Лауданс из её любимого блога.
– Ой, Оксан, кажется, он звонит… Ты прости, понимаешь…
– Понимаю, – тепло, но как-то грустно улыбнулась подруга. – Звони, если что. Всегда выслушаю тебя. И даже не буду давать советов, если не захочешь.
Аня вся была в предвкушении разговора, и только рассеянно улыбнулась в ответ.