Читать онлайн Особенный бесплатно

Глава 1

14 августа, суббота

Я ожидал, что меня убьют. Хотя бы из зависти. Да и Шеф на утреннем совещании сказал прямо:

– Не думай, что ты бессмертный. Пуля или упавшая бетонная плита разрушит наши планы, а в этом кое-кто заинтересован. Мы тебя слишком долго готовили, потратили уйму денег, поэтому без жилета и шапочки на улицу не выходи.

Шеф снял и протер очки. Без очков он похож на Клинта Иствуда в его лучшие годы. Загорелое мужественное лицо, глаза с прищуром. Ему бы ковбойскую шляпу и кольт на пояс, и он легко бы прошел любой кастинг на главного героя фильма о буднях Дикого Запада. В очках же он выглядит внимательным и добрым, каковым он и является. Он директор института, где меня лечили, но между собой все сотрудники называют его Шефом.

Жилет у меня тонкий, легкий, похожий на кольчугу из сетки. Шапочка тяжелая, закрывает лоб и уши. Но в ней не жарко даже в летний зной. Жилет выдерживает выстрел из пистолета – я не верю, но так мне сказали. Шапочка спасает от упавшего кирпича. И еще очки, в которых я похож на инопланетянина, но не в такой степени, чтобы все оглядывались. Они удачно скрывают рубцы после операции. Ладно, не буду вдаваться в детали – упаковали меня знатно.

– Вероятность выживания в критической ситуации теперь побольше будет, – Шеф одобрительно осмотрел мой наряд.

Жилет под рубашкой незаметен, а шапочка… ну, мало ли почему летом у меня шапочка, похожая на лыжную. Может, у меня лысина, которой я стесняюсь. Да и кто в Москве обращает внимание на одежду случайного прохожего?

– Идешь по улице – сканируй все на расстоянии ста метров, – Шеф продолжил лекцию по технике безопасности. – Периодически оглядывайся, обращай внимание на тех, кто отводит глаза. Останавливайся только у стен, когда прикрыта спина. При малейшей опасности опускай лицо и прикрывай ладонью шею. Другой рукой нажимай тревожную кнопку. Ложные вызовы мы тебе простим. Я бы, конечно, запер тебя в офисе на год, но тебе нужно общение не только с нашими лаборантами. Каждый час докладывай о своем самочувствии. Три сигнала – все отлично. Два – есть решаемые проблемы. Один – требуется наша помощь. Понятно?

Я кивнул. А что остается делать? Во-первых, благодарность – они меня собрали буквально из кусочков после несчастного случая. И дали прекрасную «работу» – ходить на анализы и командовать помощниками. Про зарплату я умолчу, а то число завистников увеличится.

– У Александра все в порядке. Анализы в норме, датчики показывают, что проблем нет. Я все вывела на ваш компьютер.

Это вошла наша лаборантка Зоя. Она умная и красивая, что не мешает ей ловко управляться со сложной техникой. Кто-то сказал про нее: «Веселая доброта». Лучше не скажешь! И это чистая правда. Рядом с ней всегда спокойно и радостно. Она умеет даже самые неприятные новости преподнести так, что хочется улыбаться и верить, что все трудности временные. Вчера мы с ней вместе провели полдня. Меня просвечивали, сканировали, по сосудам и кишечнику ползали микророботы.

– А с почками проблему решили? – Шеф глянул на экран, увидел семь зеленых квадратов, кивнул.

– Молодцы, мне бы такие результаты, – тут он посмотрел на главного врача нашей клиники – Пал Палыча. Его фамилию я никак не мог запомнить, и официальное обращение доктор «Такой-то» никогда не употреблял. Пал Палыч – толстячок с улыбчивым лицом, обремененный различными званиями и премиями. Глядя на него, можно было думать, что он добр и разговорчив, однако, более сосредоточенного на науке человека я еще не встречал. Уловив взгляд Шефа, Пал Палыч кивнул.

Шеф подошел ко мне, потрогал мышцы, сжал пальцами кожу на шее.

– Больно?

– Нет, но я чувствую.

– Хорошо, вот тебе телефон и иди. Кнопка на пряжке ремня, завтра в офис, часов в десять. Обсудим план и начнем заниматься делом.

Вне института я обычный человек. Езжу на метро, покупаю продукты, вожусь дома у плиты, сплю с приоткрытым окном. Меня раздражает уличный шум, жара и мухи. Поглядываю на девушек, уступаю в трамвае место пожилым, инвалидам и беременным женщинам, читаю электронные книги. Политикой не интересуюсь – это политики должны интересоваться мной, но они про меня не знают. Шеф так много говорил о моей особенности, что не только я, но, похоже, и он сам в это поверил.

А вообще жить мне интересно – с виду я такой простой, иду в толпе, никто внимания не обращает. Вышел кто-то в дорогом костюме из красивой машины, смотрит на всех сверху вниз, на лице важные заботы, недоступные другим, а мне смешно. Он бы все отдал, чтобы со мной поменяться. Это я так думаю, а что думает он – мне безразлично.

Мне вообще многое безразлично. То ли меня так запрограммировали, то ли столько говорили о здоровье, что происходящее внутри моего тела меня занимает больше, чем окружающий мир. Говорят, что такая отстраненность – это свобода, о которой мечтают миллионы. Ну, не знаю. Но то, что меня мало волнуют мировые проблемы – это факт.

А теперь о том злополучном дне, с которого начались мои приключения. Это случилось через неделю после разрешения вернуться домой из клиники института. Первые дни за мной ходил охранник Цепа – о нем я расскажу позже, но в тот день я получил разрешение прогуляться одному.

– Ладно, – сказал Шеф на том совещании. – Суббота, середина дня, толпы нет. Прокатись по МЦК, посмотри на новостройки, только помни о безопасности.

Три часа дня. Платформа станции МЦК Ростокино почти пуста, камеры отслеживают каждый метр. Я ждал поезд, присев на скамейку около опоры навеса. Жарко, ветер влажный, облегчения он не приносил. Из ближайшей урны пахло чем-то кислым, но меня это не раздражало – я был рад побыть одному. Просканировал окрестности – ничего подозрительного. Молодая девушка в потертых джинсах с дырками смотрит в телефон, женщина в бежевых брюках роется в своей сумочке, мужчина в красной футболке бумажным платком вытирает лысину. На меня никто не обращал внимания, можно расслабиться. Удар в шею я почувствовал, когда подошел поезд. Удар сильный, я упал и потерял сознание. На минуту, наверное. Когда очнулся, вокруг несколько человек. Склонились, явно не знали, что делать.

– Жгут надо, – сказал лысый мужчина.

– На шею? – удивилась женщина.

– Скорую вызывайте! – это девушка с телефоном.

– Вон полиция идет, – обрадовался кто-то.

Я ощупал шею. Мокро. Посмотрел на руку – кровь. Голова не кружится, главные сосуды не задеты – бил явно дилетант. Или специально так бил – хотел попугать. Похоже, что нож просто скользнул по шее. Я открыл сумку, достал пластырь. Пластырь специальный, разработан в нашем институте. Разорвал упаковку, попросил лысого мужчину приклеить.

– Я крови боюсь, – он отдал пластырь девушке в джинсах. Та достала из сумочки мокрую салфетку, вытерла кровь, приклеила пластырь. Боль сразу утихла, по шее пошел приятный холодок.

– Вы в порядке? – это подошел полицейский.

– В полном. Кто меня ударил?

– Надо записи камер посмотреть. Пройдемте с нами.

– Я видела, – сказала женщина в бежевых брюках. – Парень в белой футболке, бейсболке и в темных очках. Я выходила, а он в вагон вбежал.

Почему она так сказала? Ниоткуда она не выходила, стояла в пяти метрах от меня, когда все это случилось.

– И вы пройдите с нами, – сказал полицейский.

Он протянул руку, помог мне подняться.

– Не могу, меня клиент ждет, – женщина попятилась.

– Тогда оставьте свой телефон.

– Не надо телефон. Я кроме футболки и очков ничего не заметила. Да может и не он это. Вбежал в вагон и все.

– Оставьте ее, – я стал отряхивать брюки. – Будем считать, что ничего не было.

– Как не было! – полицейский нахмурился. – Вас ножом ударили. Граждане, расступитесь.

– Рана неглубокая, это не нож, – подсказал лысый мужчина.

– А вы ничего не видели? – полицейский внимательно посмотрел на лысого.

– Нет, я из поезда вышел, смотрю – человек лежит.

Что они так боятся? Я поправил шапочку и решил вмешаться:

– Давайте считать это бытовой дракой. У меня претензий нет.

– Можно ваши документы?

Я достал паспорт, показал полицейскому вкладыш. Его голос сразу стал уважительным.

– Понял, как скажете. Но если что, записи с камер к вашим услугам.

В поезде я нажал на тревожную кнопку два раза. Мгновенно зазвонил телефон.

– Я видел скачки параметров. Ты что, упал? – лицо Шефа на экране озабоченное.

Я рассказал о случившемся. Шеф помолчал, потом приказал:

– Срочно ко мне. Я дам команду просмотреть записи камер наблюдения. Это серьезно.

– Я нормально, только рубашка грязная. Я приеду попозже.

– Перезвоню. Стой на месте.

Перезвонил через пять минут:

– Высокий парень в белой футболке и камуфляжной бейсболке. Темные очки, синие джинсы. Бил коротким ножом, в кулаке можно спрятать. Таким не убьешь. Похоже, просто предупреждение. В вагоне бейсболку снял, надел другую, красную. Сошел на Окружной. Пошел вдоль старых гаражей. Дальше камер нет. Я дам команду Михалычу, пусть пошлет туда пару ребят.

– Не надо, они не успеют. Я там буду через пять минут. Ножа я не боюсь, а надо выяснить, что за фрукт и кто его послал.

Шеф помолчал, потом сказал:

– Ладно, риск оправдан. Ребят я все равно пошлю, а ты не выключай геолокацию и связывайся со мной каждые десять минут.

– Принято.

Сейчас я вспоминаю этот момент и не перестаю удивляться, откуда у меня тогда взялась такая прыть? Наверное от того, что остался жив.

Окружная. Забор собачьего питомника, гаражи. Я пошел вглубь жилого квартала. Скверики, детские площадки. Людей почти не видно, можно идти спокойно. Вот ограда заброшенного завода, опять гаражи. Целый город гаражей. Многие открыты, запах шашлыка – сегодня суббота, автомобилисты отдыхают от семей. Толстяк в грязной майке и спортивных штанах из прошлого века суетился у мангала. Я огляделся – все спокойно. Недалеко парень ручным насосом накачивал шину, вдали группа мужчин сидела за столиком, рядом тоже дымился мангал. Я внимательно оглядел толстяка – опасности вроде нет. Подошел, остановился в двух метрах – так меня учили.

– Тут не проходил парень в белой футболке и красной бейсболке?

Толстяк помотал головой, на меня даже не взглянул – все внимание на мангал. Я знаю – когда ты в таком затрапезном виде, то с незнакомцами общаться не хочется. Я сел на землю и начал растирать колено. Этому меня учили – хочешь быстрее войти в контакт, изобрази легкое недомогание. Сработало! Толстяк обернулся, на лице недоумение и толика участия.

– Чего уселся? Тут грязно. Вчера масло менял у машины.

Я махнул рукой, начал растирать колено энергичнее.

– Подагра? – толстяк оторвался от мангала

– Операция была, иногда прихватывает. И обезболивающее забыл.

Толстяк понимающе хмыкнул:

– А у меня радикулит. Недавно так прихватило, что разогнуться не мог. Налить лекарства?

Я кивнул. Толстяк вынес из гаража бутылку и два стакана. Есть контакт!

– Я себе немного налью, а то мне скоро с друганами гулять.

Внимательно смотрел, как он разливает водку. Так меня учили. Дождался, когда он сделал первый глоток. Это тоже по инструкции. Водка теплая. На меня алкоголь почти не действует. Так уж меня устроили – постарались доктора и электронщики. Сначала я ругался, потом смирился. Могли ведь и других радостей лишить.

– Куришь?

Я снова кивнул. Табачный дым мне разрешают. Раз в неделю меня чистят от всего лишнего.

Закурили. Вот теперь можно спросить опять:

– Так что насчет парня в красной бейсболке?

– Не было такого. В белой футболке проходил. Он еще вперед смотрел.

– А куда он должен смотреть?

– Нормальные люди хоть иногда под ноги смотрят. А у этого глаза стеклянные.

– Взгляд неподвижный? – уточнил я.

– Вот-вот. Идет, будто дорогу наизусть выучил. А я его никогда здесь не видел. Живу тут уже тридцать лет, всех знаю.

– Так понаехали же…

Толстяк махнул рукой.

– Понаехавшие так не ходят. И так не смотрят. Они или глаза в землю, или со всеми здороваются. Чужой он. Странный какой-то. Будто под кайфом. Но шел уверенно, я тебе говорил.

– Куда пошел?

– А вот это самое интересное. Видишь забор заводской? К нему подошел, шаг вправо сделал и исчез.

Я посмотрел на забор – высокий, метра два, сверху кольца колючей проволоки. Около него ржавая «копейка».

– Его гараж заслонил? – я сделал удивленное лицо. – Там ведь тропинка вдоль забора.

Откуда я знаю про тропинку? Ведь я тут никогда до этого не был. Просто предположил.

– Он до гаража исчез, – толстяк явно возбудился. – Шаг сделал, и нет его. Я даже подумал, что перегрелся около мангала. Галлюцинация какая-то. Ты, кстати, закуси, мясо готово. Коленка-то лучше?

– Прошла почти, – я благодарно посмотрел на толстяка.

– Я же говорил, лекарство принесу.

– Ладно, спасибо тебе. Спас меня. Пойду гляну, куда он пропал.

– Погодь, я с тобой. Интересно же.

Подошли к кирпичной стене. Сорные кустики, пыльная трава, пустые бутылки.

– Вот тут он исчез.

Толстяк показал на ржавеющую «копейку». Я посмотрел – мангал видно хорошо. Мой объект мог пройти еще пять шагов и остаться в поле зрения.

– А ты все время на него смотрел? Может отвернулся на секунду?

– Точно тебе говорю! Смотрел и думал, что он тут забыл. А что за парень такой, на кой он тебе?

Показал толстяку на пластырь.

– Ударил чем-то острым и убежал.

– Вот блин! Я сразу почуял, что непрост этот пижон.

– Почему пижон? – я изобразил удивление.

– Головы не повернул. Я пижонов за версту чую. Идут победителями, на плебс не смотрят.

– Ты не плебс, – уверенно сказал я.

Толстяку это понравилось.

– Инженер я, в ящике работал. Это я модное словечко ввернул.

– Помоги тачку сдвинуть.

Напряглись, подвинули «копейку». Зачем это сделали? Сам не знаю. Наверное, я надеялся увидеть какой-нибудь люк.

– Тяжелая, зараза. А ты сильный. Штангист? – толстяк посмотрел на меня уважительно.

Это плохо – я не должен выделяться.

– Нет, просто гены такие, – я сказал первое, что пришло в голову.

Толстяк с пониманием кивнул. Все нормально, через пять минут он все забудет. Между тем он оглядел ржавую машину, попробовал открыть дверь. Не получилось.

– Тут все заброшено, – сказал толстяк, оглядываясь. – Демократия рулит, у китайцев все покупаем.

Да, под тачкой ничего интересного. Мой пижон явно непрост. Куда он мог деться? Завибрировал телефон. Шеф был явно обеспокоен:

– Почему не звонишь?

– Я не один.

– Говорить можешь?

– Общими словами.

– Тогда слушай, – голос у Шефа озабоченный. – Ты сейчас у стены завода. Отойди от нее. Метров на пять. На электронику наводки идут. Ребята прибудут через десять минут. Сам ничего не делай. Ты с кем-то из гаражей?

– Да.

– Я так и понял. Сегодня там, наверное, шашлыки жарят или ржавчину чистят. Посиди с мужиками, поболтай, посмотри вокруг. Нехорошее там место.

Отбой, я спрятал телефон в карман.

– Начальство звонило? – толстяк показал пальцем на телефон.

– Как догадался?

– Голос у тебя стал уважительным. Хороший у тебя телефон, не видел таких. А у меня «Нокиа», с кнопками. Неделю не разряжается. Я только звоню по телефону. В игрушки не играю, «одноклассников» не использую.

– Что так?

– Девки наши постарели – бабами стали, мужики – кто спился, кто помер, кто высоко залез. Не с кем там общаться.

– Понимаю. Сам в соцсетях не сижу.

Мы уже почти друзья. Сейчас главное со всем соглашаться, а острить незамысловато. Толстяк продолжил:

– Во-во. Что там сидеть? Ничего умного не скажешь, а о политике лучше у гаражей за бутылочкой поговорить. Вон, кстати, Димка подошел. Пойдем, шашлычка попробуем, кости президенту перемоем, Америку поругаем. Тебя как звать-то? А меня Кирюхой зовут.

Димке лет шестьдесят, крепкий, короткая стрижка, седины почти нет. В новеньком защитном костюме. Я сразу определил, что он более закрытый, с ним надо аккуратнее. Приедет Михалыч – разберется получше

– Димон, знакомься – это Сашка, – толстяк похлопал меня по плечу. – Ловит преступника. Он тут пробегал да у забора сгинул.

Он рассказал историю исчезновения пижона в белой футболке.

– Фантомас какой-то – Кирюха развел руками. – Прикинь, что тут творится. Нуль-транспортировка у забора.

Димка разлил водку по стаканам.

– Кирюх, ты бы поменьше на солнце сидел. И болтал бы поменьше. А то гость невесть что о тебе подумает.

– Гость – нормальный мужик. С такой раной ловит подлеца.

Димка нахмурился.

– А что в полицию не сообщили?

У Кирюхи ответ был готов:

– Ха, так они и приедут. Не убили и ладушки. Дыши дальше. Демократия и свобода.

– Так покушение же было.

Замолчали, смотрят на меня. Я рассказал подробности.

– Сам, значит, отказался? – спросил Димка.

– Сам и поймаю.

– Откуда узнал, что он сюда приехал?

– Знакомые по камерам отследили.

Мои собеседники переглянулись.

– Неслабые у тебя знакомые. Сам из органов? – лицо у Димки стало серьезно-озабоченным.

– С чего решил?

Димка покачал головой.

– Вопросом на вопрос?

Правильно он сделал замечание. С ним надо проще, дружелюбнее.

– Сам не из органов, но знакомый – да. В одном классе учились.

Черт, сказал и осекся. Про класс – это лишняя информация. Тем более, что это неправда.

– А что твой знакомый наряд не прислал? Мог бы другу помочь.

– Я отказался, решил – сам справлюсь. Может он приедет сюда, дело-то серьезное.

По спине прокатилась капля. Что-то я теряюсь. Прямо допрос идет. Кто этот Димка? Выправка, комбез… бывший военный?

– Димон, ты что к человеку пристал, – встрял в разговор Кирюха. – У него рана, кровь потерял. Саша, налегай на шашлык, повышай гемоглобин.

Глава 2

Михалыч появился минут через десять. Как он сумел так быстро через пробки? С ним Цепа – мой охранник. Может и не охранник, но Шеф сказал, что он занимается вопросами моей безопасности. Михалыч – его начальник. Если он сам приехал, то Шеф и правда обеспокоился. Я не знаю, как в самом деле зовут Цепу. Свое прозвище он, наверное, получил за цепкий взгляд. Смотрит Цепа, как на крючок тебя посадил. Гипнотизирует, взгляд отвести невозможно. Цепа небольшого роста, крепкий. С виду не громила, но я видел, как он однажды взял за грудки какого-то пьяницу, поднял и переставил его, как прикроватную тумбочку.

Я рассказал Михалычу про парня в красной бейсболке. Кирюха вмешивался, дополнял мой рассказ мистическими подробностями. Михалыч кивал, на предложение выпить охотно согласился. Достал из сумки помидоры и огурцы. Меня это не удивило – я всегда подозревал, что он видит будущее и заранее к нему готовится.

– Вот, мужики, это с моей дачи. Никакой химии.

Из гаража ему принесли раскладной стул, налили полстакана.

– Как сказал один генерал, не пить – это пагубная привычка, – сказал Михалыч, под общий смех выпил и кивнул Цепе, чтобы пошел со мной к «копейке».

– Разберись и доложи, – скомандовал он, достал из кармана огромный складной нож и начал нарезать салат. – По-хорошему, – обратился он к Кирюхе и Димке, – половину надо расстрелять.

Он сказал это так же спокойно, как другие просят передать соль за столом. Его собутыльники немедленно с ним согласились. На нас с Цепой уже никто не обращал внимания. Михалыч – гений вербовки и умения войти в доверие.

Цепа отвел меня за гаражи. Тут совсем тихо. Слышно, как в траве стрекотал кузнечик. Цепа достал из сумки рубашку.

– Переоденься, – обычно Цепа любит поговорить, но сейчас он немногословен.

Я надел рубашку. У нее очень жесткий воротник. Там явно какая-то вставка.

– Подними воротник. От пули не спасет, но нож не пробьет.

Обычно Цепа старается шутить, но сейчас он серьезен. Сказал – и отвернулся, начал ходить вдоль забора, стараясь не наступать на стекла разбитых бутылок.

– Зачем машину двигали? – поинтересовался он.

Я начал объяснять ему про возможный люк. Цепа хмыкнул, показал на зазор между корпусом «копейки» и землей. Я покраснел от своей тупости. Цепа посмотрел на мои кроссовки, наклонился, начал рассматривать следы на земле.

– Он тут пригнулся, а потом, когда толстяк мигнул, ушел вдоль забора. Вон там, – Цепа показал на разрыв колючей проволоки, – он перелез.

Мы подошли к этому месту. Тут кузнечики стрекотали еще громче, на проволоке шуршал полиэтиленовый пакет. От стен гаражей исходил жар. Пахло чем-то затхлым, как будто рядом лежала дохлая мышь. Цепа попинал ящики, стоявшие у забора, огляделся.

– Будем искать его на заводе? – спросил я.

Цепа отрицательно помотал головой.

– Бесполезно. Тут много таких лазеек.

Он ткнул пальцем куда-то вдоль забора.

– Метрах в ста еще один такой лаз.

Меня это не удивило. Цепа знал в Москве каждый переулок, каждый двор. За пределами кольцевой дороги его знания географии заканчивались, но его это мало беспокоило. Из Москвы он выезжал только один раз – какая-то девушка уговорила его поехать в Сочи. Море и толпы отдыхающих Цепе не понравились, с девушкой он расстался и решил, что для интересной жизни ему хватит путешествий по тысяче квадратных километров внутри кольцевой дороги.

Я ждал, когда Цепа примет решение. Он достал телефон, посмотрел на спутниковые снимки, покачал головой.

– Что будем делать? – спросил я.

Цепа даже не повернулся в мою сторону. Он залез на ящики, подтянулся, посмотрел через забор, спрыгнул на землю, вытер руки, позвонил Шефу, в трех предложениях рассказал, что нападавший скрылся и искать его нецелесообразно. Выслушав указания, он кивнул, сказал, что все понял, и взял меня за плечо.

– Шеф сказал, чтобы я отвез тебя в нашу клинику.

Я попытался возразить, сказал, что чувствую себя нормально, но Цепа меня не слушал. Он сделал знак Михалычу, и мы втроем пошли к их машине. Цепа сел за руль, Михалыч рядом, я забрался на заднее сиденье, и мы тронулись.

– Ничего интересного, – сказал Михалыч. – Обычные пенсионеры. Ничего между строк. Димон пытался из себя что-то вообразить, но он пустой. От Кирюхи мало чем отличается, разве что гонору побольше. В гараже у них тоже ничего подозрительного. Меня особо не донимали, только удивились, что мы с Алексом в одном классе учились. Мне ведь полтинник, а Алексу тридцать.

Он повернулся ко мне, поднял брови.

– Ляпнул, не подумав, – вздохнул я.

Цепа расхохотался.

– И что ты им сказал? – спросил он Михалыча.

– Ответил уклончиво – поднял палец и сказал, что классы бывают не совсем обычными.

– А они? – продолжая смеяться, спросил Цепа.

– Закивали с пониманием. Короче, разрабатывать их не будем.

Мы выехали на проспект Мира. Михалыч приоткрыл окно, закурил.

– Может все-таки отвезете меня домой? – робко спросил я. Перспектива оказаться в руках Зои мне не нравилась. Уж очень она ответственная – начнет полное обследование, а это часа на два.

– Не обсуждается, – бросил через плечо Цепа.

Я вздохнул, понимая, что спорить бессмысленно.

Зоя ждала меня в лаборатории. Приборы включены, столик со шприцами, реактивами и пробирками уже стоял около большого кожаного кресла.

– Садись и закатай рукав, – она взяла в руки шприц.

Укола я почти не почувствовал. Золотые у нее руки. В жизни она нескладная – может уронить чашку с кофе, споткнуться на ровном месте, а по лестнице она может ходить без приключений, только держась за перила. Все это сопровождается улыбками и подсмеиванием над собой. Но куда девается ее неуклюжесть в лаборатории! Ни одного лишнего движения, пальцы скользят по кнопкам приборов, как у классного пианиста, который не смотрит на клавиши.

– Посиди минут десять, я закончу анализ. Сегодня мы все быстро сделаем.

Я послушно сидел и любовался ее фигуркой, копной золотых волос, ее быстрыми движениями. Вот она закончила, опустила пробирки в какой-то прибор, нажала несколько кнопок, взяла со стола упаковку пластыря.

– Надо заменить. Это у тебя временный, надо другой, лечащий. Потерпи, будет немного жечь.

Она скомкала и выкинула старый пластырь в мусорную корзину, начала рассматривать ранку.

– Тебя еще раз выдернули в субботу ради моего пореза? – спросил я.

Она промолчала, отошла, взяла со стола телефон, сфотографировала порез.

– Что не так? – спросил я.

Зоя погладила меня по плечу. Я заметил, что она перестала улыбаться.

– Так надо. Для отчета. Мы сейчас проверим твою ДНК, и ты можешь идти гулять.

Я пожал плечами.

– Как может измениться ДНК от пореза?

– Это стандартная процедура. Ты знаешь, что ДНК у тебя не стареет, но любой стресс может все изменить.

Я этого не понимал. Зоя любила разговаривать о ДНК, бессмертии и о других приятных, по ее мнению, вещах. Я улыбнулся, хотел взять ее за руку, но она уже упорхнула, подошла к приборам, стала переключать изображения на экранах.

Новый пластырь не жег, я чувствовал только приятное тепло. Зоя вернулась, провела пальцем по моим щекам.

– Хорошо заживает. Скоро шрамов вообще не будет видно.

Я усмехнулся.

– Ну, да. Встречные собаки уже не прячутся в кустах, но в зеркало смотреть еще страшно.

Зоя надавила пальцами на мои виски.

– Если ты в темных очках, то вообще ничего не заметно.

– Конечно, – согласился я. – Все обращают внимание только на очки. Таких в Москве ни у кого нет.

Зоя кивнула и отошла к приборам.

– Пока все в порядке, – она подняла большой палец. – Сейчас отправлю результаты Шефу, и ты свободен. Полный анализ будет готов завтра.

Она вымученно улыбнулась.

– Пойдем, выпьем кофе? – предложил я.

Я знал, что она откажется. По непонятным причинам ей запрещено со мной общаться вне лаборатории. Зоя вздохнула.

– Алекс, ты знаешь, что я тебя почти люблю, но давай не будем ничего нарушать.

Я вздохнул. Правила есть правила.

Когда я был уже в дверях, она подняла ладонь, подошла. От ее волос я уловил запах нежных духов. А может, дорогого шампуня – я плохо в этом разбираюсь.

– Завтра зайди ко мне, надо сменить пластырь.

Замолчала, посмотрела мне в глаза. Я видел, что она хочет что-то добавить. Прошло несколько секунд.

– Ты сейчас домой?

Я кивнул.

– Не выходи больше сегодня на улицу. Отсюда возьми такси, а завтра позвони Цепе, если соберешься погулять. Он будет вдалеке, будет просто следить за обстановкой.

– Завтра мне к десяти к Шефу. Скажут что-то важное.

Зоя помолчала, потом повторила.

– Возьми такси.

– Это указание Шефа?

Я вспомнил, как Цепа ходил за мной, оставаясь для меня невидимым. Сегодня первый день моей самостоятельной прогулки. Я просто хотел проехаться по МЦК, посмотреть на московские новостройки.

Зоя потупила голову. Ей явно было что сказать, но она почему-то молчала.

– Ты заботишься обо мне не меньше Шефа.

Она улыбнулась, глядя куда-то в сторону.

– Мы одна команда. Береги себя. Если с тобой что-то случится…

Она не договорила. Я подождал, наклонился, поцеловал ее в щеку и вышел. В коридоре я остановился. Зоя явно хотела что-то сказать, но не решилась. Вернуться? Я постоял, решил, что она все равно ничего не скажет, и пошел к выходу.

Глава 3

Куда пропала моя храбрость, которая понесла меня преследовать парня в красной бейсболке? Я стоял на тротуаре, оглядывался и чувствовал себя раздетым и беспомощным. Вдобавок разболелось колено. Пять дней, как прошли эти боли, и я мог ходить без трости, не хромая, а сейчас, стоило мне наступить на левую ногу, как боль, начинаясь в колене, достреливала до самого плеча.

Вернуться в лабораторию за тростью? Я оставил ее там пять дней назад в углу между раковиной и шкафчиком.

– Ну-ну, – сказал тогда Шеф, увидев мои действия. – Далеко не убирай, – добавил он Зое, которая направилась к раковине, чтобы положить трость на место.

Я решил не возвращаться, а как-нибудь доковылять до метро. Такси решил не брать. Цепа как-то сказал, что в такси может быть опаснее, чем среди людей. Почему – он не объяснил, а я и не спрашивал. Да и перспектива тащиться в пробках от проспекта Мира через центр до Ленинского проспекта, где была моя квартира, меня не прельщала.

Я дохромал до Банного переулка и огляделся. Все спокойно, даже тихо, если не обращать внимания на далекий шум проспекта Мира. Тротуары пустые, окна в домах закрыты. Но почему мне так тревожно? Я прислонился к стене стоматологической клиники – с защищенной спиной чувствуешь себя увереннее. Солнце уже начало клониться к западу, но за день оно успело раскалить асфальт и стены домов. Я даже через рюкзак чувствовал жар, который излучала стена. Мимо прошла молодая женщина с большим пластиковым пакетом. Около меня она замедлила шаг, внимательно меня осмотрела, как будто хотела что-то сказать, но я отвернулся, и она прошла мимо. Понимаю ее. Не похож я на типичного прохожего – плотная рубашка, огромные темные очки, шапочка, похожая на лыжную. И это в такую жару! Я запрокинул голову и посмотрел на небо – белесо-голубое без единого облачка. В шею сразу впился жесткий воротник рубашки. Что они туда вложили? Женщина замедлила шаг, остановилась, обернулась. Только этого мне не хватало! Я демонстративно стал разглядывать сквер на противоположной стороне улицы. Общение с посторонними надо сводить к минимуму – такое одно из правил безопасности. Женщина, увидев отсутствие моего интереса, пошла дальше. Я двинулся за ней, но тут пискнул телефон. Я взглянул на экран – там высветился большой знак вопроса. Неужели у Шефа в субботний вечер нет других дел, кроме как следить за мной? Я три раза нажал кнопку на ремне – не беспокойтесь, у меня все хорошо.

На тротуаре проспекта Мира оживленно, но ко мне близко никто не приближался, никто не смотрел в мою сторону. Меня учили, что надо остановиться и обратить внимание на тех, кто замедлил шаг, начал рассматривать витрины или наклонился, чтобы завязать шнурки. Я доковылял до небольшого сквера, сел там на скамейку и огляделся. Никто не остановился, никто не начал разглядывать экран телефона или отряхивать несуществующую пыль с брюк. Все шли по своим делам, не обращая на меня внимания. Я обернулся – сзади никого, можно сидеть спокойно. Страх, появившийся около здания института, начал рассеиваться. Боль в колене затихла, мне даже стало комфортно. Я никуда не спешил, дома меня никто не ждал, стараниями Цепы холодильник забит, можно сидеть тут и смотреть на прохожих, размышляя, куда они так торопятся. Отличное занятие для тридцатилетнего мужчины, полного сил!

Последнее время мне стало казаться, что я веду жизнь кота. Поел, погулял, поспал. Все тебя любят, о тебе заботятся, кормят, волнуются, контролируют каждый шаг, прощают мелкие шалости и постоянно говорят приятные слова. Я вспомнил свою прежнюю работу в компании, которая занималась импортом и экспортом труб и металлоконструкций. Девять часов за столом, перед глазами экран компьютера, на столе кипа бумаг, калькулятор и постоянно звонящий телефон. За соседними столами бессловесные и очень занятые сотрудники и еще начальник, снующий между столами и ворчащий по любому поводу или без оного. Потом переполненный вагон метро, трамвай, комната в коммуналке, которая досталась после развода и куда было стыдно привести девушку, с которой познакомился в местном баре. Безделье и беззаботность, в которых я пока с удовольствием пребывал, казались мне раем, наградой за скучные годы до аварии и дни, проведенные в клинике института. Последние дни мне постоянно намекали, что такой рай не вечен, что скоро мне предстоит важная работа, но чем я буду заниматься и в чем важность этих занятий, мне не объясняли. Меня поселили в хорошей двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте, недалеко от площади Гагарина. Окна во двор, недалеко Нескучный сад и парк на Воробьевых горах. Мне выдали значительную сумму наличных и кредитную карту, но я почти ничего не тратил. Продукты мне привозил Цепа, одежду, вернее, спецодежду мне выдали в институте, посещать места, где можно развлечься, мне временно запретили. Оставались прогулки и сидение дома с компьютером, планшетом и телевизором. Все это, кстати, мне тоже выдали бесплатно.

Где-то через полчаса я почувствовал, что у меня затекла спина и что пора двигаться дальше. До метро я добрался без приключений, задержавшись только у турникета. «Следи, чтобы сзади никого не было», – вспомнил я инструкцию. «В плотной толпе передвигайся боком, чтобы контролировать тех, кто сзади», – это тоже из инструкции. Помню, я учился передвигаться боком, пока Цепа не поднял меня на смех и сказал, что надо идти нормально, слегка развернув туловище. У турникета меня подпирал неопрятный мужичок, от которого несло дешевым алкоголем. Вроде бы безопасно, но я отошел в сторону, пропустил его и только потом приложил проездной к валидатору.

Инструкция также гласила, что в вагоне метро мне надо сидеть или стоять, прислонившись спиной к боковому поручню или к двери, чтобы контролировать всех, кто мог ко мне приблизиться. Пассажиров в вагоне было немного, но все сидячие места были заняты. Вдруг я почувствовал, что кто-то тронул меня за рукав.

– Садитесь, пожалуйста, – это девочка-школьница хотела уступить свое место. Вероятно, она заметила мою хромоту.

Я поблагодарил и сел, с облегчением ощущая наслаждение от стихнувшей боли в колене. Напротив сидела девушка с розовыми волосами и смотрела на меня весьма неодобрительно. Опасности я не чувствовал, попробовал отвернуться, но все равно ощущал ее напряженный взгляд. Что не так? Я украдкой осмотрел рубашку, брюки – все нормально. Девушка не хмурилась, не щурилась, но все равно ее лицо было злым. Мне даже стало интересно, что в ее мимике выдавало раздражение, но тут звякнул телефон – пришло сообщение. Зоя спрашивала, добрался ли я до дома? Я сообщил, что нахожусь в метро, все хорошо, а ее целую и благодарю за заботу. В ответ на экране появилось красное сердечко и поднятый большой палец. Ругаться, что я не взял такси, Зоя не стала.

Из метро я вышел спокойно. Девушка с розовыми волосами вышла следом, но на улице пошла в другую сторону. Пару раз я останавливался, осматривался, но никого подозрительного не заметил. Ну вот и мой дом. Двор пустой, ничего страшного. Сейчас самое сложное и опасное – войти в подъезд и подняться на лифте. Я набрал код, распахнул дверь и сделал шаг в сторону. Тишина. Я заглянул в темноту подъезда – никого. До лифта надо подняться по четырем ступенькам. Я сделал пару шагов, огляделся. На лестнице и на площадках около окон тоже никого. Заскрипела дверь лифта, я вошел и нажал кнопку седьмого этажа. Живу я на шестом, но надо ехать на седьмой – так всегда делал Цепа, следуя какой-то старой инструкции. Но вот и седьмой этаж, дверь лифта открылась. Я подставил ногу, придерживая дверь, и огляделся. Лестница и площадки у окон пустые – можно выходить. Начал спускаться по лестнице, посмотрел на площадку у лифта на шестом этаже – пусто. Я подошел к своей двери, открыл, вошел и облегченно вздохнул. Кажется, сегодня приключений больше не будет. Я три раза нажал кнопку на ремне, мысленно пожелал Шефу хорошего вечера, послал сообщение Зое, что у меня все в порядке, прошел в комнату, сел на диван и задумался.

Глава 4

А подумать было о чем. Первое – что же случилось на платформе МЦК? Если меня хотели убить, то почему удар прошел по касательной? С такого расстояния нельзя так промахнуться. Удар был сильным, свалил меня со скамейки, но все закончилось царапиной, которую легко было заклеить пластырем.

Второе – зачем вообще меня убивать или так пугать? Кому-то не нравится эксперимент, который начали Шеф и Пал Палыч? Возможно. Но тогда почему Михалыч не снарядил отряд охранников, которых у нас больше десяти, и не стал прочесывать территорию заброшенного завода? Ведь выяснить, кто хочет помешать Шефу, должно было быть сверхважной задачей!

Третье – почему изменилось лицо Зои, когда она отклеила старый пластырь и увидела ранку? Она что, крови никогда не видела? Тем более запекшейся. И как изменилось ее настроение, после этого! Она что-то хотела сказать, но что?

Четвертое – если за мной такая охота, то почему Цепа не провожал меня от института до дома? Они что, вычислили, что охота на сегодня закончилась?

Пятое – главное. Как мне провести сегодняшний вечер одному в пустой квартире. Телевизор я не любил и практически его не включал. Читать или слушать аудиокниги? Тут со мной такое происходит, что все книжные сюжеты кажутся детскими. То же и с фильмами.

Звонить мне некому. Говорят, что когда человек достигает успеха, то количество друзей у него уменьшается. А вот обратное, похоже, неверно. Успеха я не достиг, а друзей у меня почти не осталось. Школьные приятели после моего переезда в другой район куда-то исчезли. Наша институтская компания распалась. Такое чувство, что нас связывали только походы в пивной бар и обсуждение однокурсниц. На работе… ну да, в курилке разговоры об отпусках, машинах и еще сплетни. Вышли из курилки – разговаривать не о чем.

Я посмотрел на телефон. На экране сообщение от Зои – очередное сердечко и бокал вина. Кто будет праздновать мое благополучное путешествие от института до квартиры? Сама она не пьет, значит я? Вина дома у меня нет. Цепа не покупает, а мне ходить в магазин лень. Но надо что-то съесть. Цепа всегда покупает готовые блюда. «Разогрел и порядок», – говорит он. Ну и хорошо, пойду разогрею что-нибудь с мясом и картошкой.

Мои невеселые размышления прервал телефонный звонок. Это Люси – моя сестра. Вообще-то она Людмила, но хочет, чтобы на французский манер ее называли Люси с ударением на последний слог.

– Привет! – голос у Люси мягкий, спокойный. Если я буду искать себе жену, то выберу девушку с таким же голосом.

– И тебе привет!

Дальше стандартные вопросы: как прошел день, что ел, что осталось в холодильнике и не начал ли я искать работу. Я отказался от предложенного борща, который Люси намеревалась привезти прямо сейчас, и вздохнул, понимая, что разговор о работе так просто не прервать.

– Тебя же вылечили, – сказала Люси. – Хватит уже быть подопытным кроликом. Ты совсем один, так же свихнуться можно.

– Мне в институте обещали какую-то важную работу.

Я сделал акцент на слове «важную».

– У тебя нет медицинского образования, – вздохнула Люси. – Будешь каким-нибудь лаборантом. А ты же экономист и классный бухгалтер. Найти аудиторскую фирму, поработай, наберись опыта и открой свою компанию. У меня есть связи, тебе помогут.

Люси старше меня на три года и привыкла самостоятельно принимать решения. И не только для себя. Андрею, ее мужу, доверяют только самостоятельную уборку квартиры и мытье посуды. Все остальное контролирует Люси, даже какие носки должен сегодня надеть Андрей. Она также прекрасно знает, как должна быть устроена моя жизнь.

– Ищи девушку, – продолжила Люси. – Если тебе оставят эту квартиру, то у тебя уже готово семейное гнездышко. Или это служебное жилье?

– Не знаю, – сказал я. – Но если я буду работать в институте, то, возможно, оставят.

Люси задумалась.

– Ладно, – наконец сказала она. – Сообщи мне, какую работу тебе предложат.

На этом мы и порешили. Попытку рассказать о ее замечательных незамужних подругах я пресек, сказав, что недостаточно здоров для полноценного общения с женщинами.

Я положил телефон, сел на диван, откинулся на спинку и снова стал перебирать факты, словно сидел не в квартире, а на допросе у самого себя: несмертельный удар, Михалыч не поднял тревогу, поведение Зои… Я поднял руку, коснулся нового пластыря. Теплый, будто живой.

Но вот что самое странное – моя храбрость исчезла, как будто щелкнули переключателем. Она работала на платформе, работала у гаражей. А сейчас… сейчас я боюсь своего подъезда, боюсь собственной квартиры. Это – не я. Это что-то со мной. Или – во мне.

С этими мыслями я встал и подошел к окну. На дворе сгущался сумеречный свет. Скамейка под деревом пустая. Детская площадка – пустая. Балконы напротив – закрыты. Все правильно, вечер субботы, люди ушли гулять. Но мне вдруг стало ясно: меня здесь что-то еще ждет. Сегодняшний день еще не кончился.

От телефонного звонка я вздрогнул. Ничего страшного, – звонила Зоя.

– Ты точно дома?

– Да, сижу на диване.

Зоя промолчала.

– Что не так? – спросил я.

– Включи камеру, – попросила она.

Я нажал кнопку, поводил телефоном из стороны в сторону.

– Убедилась?

– Да, хорошо. Спасибо.

Опять молчание.

– Зоя, ты ведь не просто так звонишь?

– Не просто. У меня просьба. Сегодня больше не выходи на улицу и никому не открывай дверь. Даже своей сестре. И если услышишь шум – не подходи к двери.

Я пожал плечами.

– Это ты о чем? Люси вроде не собиралась приезжать. И чем она для меня опасна?

– Ты знаешь, что сейчас можно подделать любой голос. Спросишь, кто это, и будто бы ответит Люси.

Вот только этого мне не хватало вдобавок к моим страхам.

– Зоя, ты что-то знаешь, чего не знаю я. Колись, что случилось?

Она вздохнула.

– Алекс, дорогой. Завтра Шеф тебе все расскажет. У меня просто предчувствие. Отдыхай, обнимаю тебя.

Отключилась. Я положил трубку на диван и сразу услышал незнакомый звук. Не громкий. Не угрожающий. Какой-то металлический. Как будто кто-то провел ключом по входной двери. Я замер. Стал прислушиваться. Шорох. Легкое «щелк». Потом тишина.

Я подошел к двери. Прислонился. Затаил дыхание. Никого.

Я уже хотел отойти, как снова услышал едва слышное движение – чужие шаги. Медленные, аккуратные. Не соседские. Соседей я знал – пенсионер с палочкой, молодая пара с двумя сорванцами и больная старушка, практически не покидающая свою квартиру.

Я вспомнил слова Зои: «Если услышишь шум – не подходи к двери».

Но я уже стоял рядом. Потушил в прихожей свет, посмотрел в глазок. Никого. Кафельный пол в клетку, двери соседей, дверь лифта – лампочка кнопки лифта не горит, значит, лифтом сейчас никто не пользуется. Ну и хорошо. Значит, показалось. Я вернулся на диван, взял телефон, хотел позвонить Зое, но передумал и пошел на кухню. Колено начало ныть – значит, я немного расслабился, что стал это замечать.

Глава 5

15 августа, воскресенье

Утро началось прекрасно. Я откинул одеяло, посгибал ногу – колено не болело. В половине десятого пискнул телефон – сообщение от Цепы, что он уже внизу. Я подошел к двери, посмотрел в глазок – никого. Вышел на лестничную площадку, вызвал лифт. Тут открылась соседская дверь, вышел сосед с палочкой. Спортивный костюм его молодил.

– Замечательно выглядите, – я не удержался от комплимента.

– Доброе утро, – сказал он. – Доброе и прекрасное. Жары пока нет, пойду погуляю.

– На Воробьевы горы? – поинтересовался я.

– Это для меня далеко. Пройдусь вдоль проспекта, куплю хлеба и молока.

Я вспомнил мои вечерние страхи.

– Вы вчера вечером ничего странного не заметили?

Он недоуменно посмотрел на меня.

– А что должен был заметить?

– Шум на лестнице. Вчера мою дверь кто-то царапал.

Сосед задумался.

– Я телевизор смотрел. Да и слышу я неважно. Может, дети баловались?

– Может, и дети.

Из подъезда мы вышли вместе.

– У вас персональная машина, – сказал он, показывая на «субару», у которой курил Михалыч.

– Ноги болят, – сказал я. – Друзья помогают.

Сосед вздохнул.

– Дай Бог, чтобы к старости у вас остались такие друзья.

Михалыч не поздоровался. Выбросил окурок, сказал «поехали», сел на переднее сиденье, аккуратно прикрыв дверь. Я забрался на заднее сиденье.

– Отодвинься от окна, – сказал Михалыч. – Сиди посредине. Давай, – добавил он Цепе, который обернулся, кивнул мне, перевел рычаг в положение «D» и нажал педаль газа.

– Поедем по Садовому, – сказал Михалыч, накидывая ремень.

– Так воскресенье же, – удивился я. – Дороги пустые, через центр быстрее.

– По Садовому, – повторил Михалыч, не обращая внимания на мое предложение.

До площади Гагарина мы ехали молча. Потом Михалыч обернулся.

– Как ты доехал вчера?

Я сказал, что все было спокойно. Хотел рассказать о девушке с розовыми волосами, но решил, что тут нет ничего интересного. Вряд ли ее, такую заметную, пустили следить за мной.

– А вечером все было спокойно? Кто звонил? Хотя, я знаю: Люси и Зоя. Больше ничего интересного?

Я рассказал ему о странных звуках за дверью. Тут мы въехали в туннель на Таганской площади, стало темно, но я заметил, что Михалыч повернулся к Цепе и что-то ему сказал. После туннеля Михалыч повернулся ко мне.

– Почему я узнаю об этом сегодня, а не вчера вечером?

Я замешкался.

– Так ведь… Суббота, вечер. Да и не было ничего. Все это длилось не больше минуты. Я решил, что это неважно.

Михалыч повернулся к Цепе, тот покачал головой.

– Алекс, позволь мне решать, что важно, а что неважно.

Его тон не оставлял сомнений, что я что-то нарушил.

– Так ведь никто не ломал дверь, не пытался войти.

Цепа усмехнулся и посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Если бы хотел войти, то вошел бы, – сказал Михалыч. – Ты ведь не закрываешь дверь на засов.

Черт! Откуда он знает, что я постоянно забываю про засов.

– За тобой охота, – продолжил Михалыч. – Вчера, возможно, просто проверяли, где ты. Вечером я к тебе заеду, посмотрю, что к чему.

Я сказал, что смотрел в глазок и никого не увидел.

– Пригнулся, – сказал Цепа. – Хорошо, что ты дверь не открыл.

Михалыч кивнул.

– Охота идет за твоими анализами.

– Не понял, – я наклонился вперед, чтобы лучше слышать. – Мои анализы у Зои в сейфе.

– Вчера тебя не ножом ударили, – сказал Михалыч.

Я подумал, что ослышался.

– Не ножом?

– Чем-то вроде ланцета, – Михалыч покрутил пальцами, изображая, вероятно, ланцет. – Ну, это инструмент такой, для быстрого забора крови. Специальный, конечно. Такой в аптеке не купишь. Зоя мне фото ранки показала, сказала, что это не нож.

– Ланцет… – у меня по спине пробежал холодок. – А ведь могли и яд ввести.

– Могли, – согласился Михалыч. – Но ты, похоже, нужен живой не только нам.

Мы свернули на проспект Мира, Цепа увеличил скорость.

– Но если они взяли кровь, то зачем им еще на меня охотиться?

Цепа, не поворачивая головы, бросил:

– Ланцет сработал неправильно. Крови мало.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Зоя сказала, – ответил Михалыч. – Она видела ранку. К тебе дилетанта прислали. При такой ранке забор крови был слишком маленьким. Значит, попытаются повторить.

В институте было неожиданно оживленно. Воскресенье, а по коридорам бегали лаборанты, кто-то выкатывал тележки с клетками, в углу по телефону ругалась с техником девушка из-за какого-то неисправного анализатора. В воздухе смешались запахи кофе, ацетона и чего-то сладкого, приторного. Удивительно, но по выходным в институте работали не меньше, чем в будни: надо кормить крыс и собак, брать анализы, следить за температурой и освещением.

Я направился в Зоин кабинет, чтобы забрать свою трость. Колено снова напомнило о себе – вчерашний стресс сделал свое дело.

Зоя стояла у прибора, волосы собраны, лицо усталое, но, увидев меня, она улыбнулась. Улыбка была искренней, но какой-то экономной. Одними губами.

– Ты за тростью? – спросила она.

Откуда она все знает?

– Да. Думаю, пригодится.

Она достала ее из угла, протянула. Я хотел спросить про ланцет – видел же, что вчера она все мгновенно поняла.

– Мне Михалыч рассказал про ланцет, – сказал я.

Она покивала, потом тихо сказала:

– Да, что-то вроде ланцета… но он сработал неправильно. Материала мало.

Она взглянула на дверь, убедилась, что никого нет, и добавила шепотом:

– Значит, будет повторная попытка.

Я хотел ее обнять, но она отстранилась и посмотрела на стенные часы.

– Пошли, – она взяла меня за рукав. – Шеф уже ждет.

Совещание проходило в большом кабинете, за длинным столом. Шеф сидел во главе, рядом Пал Палыч и еще двое – в серых костюмах, при галстуках, с очень серьезными лицами – я их раньше видел, но не знал, кто они такие. Михалыч присел на подоконник. Цепа стоял у двери, как статуя, только глаза живые. Мы с Зоей сели за стол.

Начал Пал Палыч. Он говорил размеренно, с нажимом, неожиданно пространно:

– Александру необходимо пройти полное психологическое обследование. Немедленно. Мы должны знать уровень стрессоустойчивости, реакцию на внезапное воздействие и способность к анализу под стрессом.

Я открыл рот – хотел возразить, но Пал Палыч поднял палец:

– Никаких «потом». Важно все. Любая мелочь может свести проект к нулю.

Он сказал это так, будто речь шла не обо мне, а о космическом спутнике, где важна каждая мелочь. Шеф вступил в разговор, как всегда – без вступлений:

– Ситуация серьезная. Конкуренты узнали о тебе. И вчерашний тип на платформе – не убийца. Его задача – взять образец. Ударить, пока ты сидишь и быстро уйти.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом добавил:

– Ланцет не собрал достаточно крови. Они придут снова.

Я сглотнул. Эту новость мне уже сообщили, но услышать это от Шефа было неприятно. Значит, они уже приняли решение.

– И что делать? – спросил я наконец, хотя уже знал продолжение.

Михалыч ответил:

– Ты станешь приманкой.

Слово «приманка» прозвучало мягко, почти дружелюбно, но сейчас оно кольнуло.

– Не бойся, – сказал Шеф. – Цепа будет рядом. Может, ты его и не увидишь – но он будет.

Цепа чуть заметно кивнул. Шеф продолжил:

– Ты повторишь свой вчерашний маршрут. Время – то же. Платформа – та же. Мы уже подготовили наблюдение по периметру. Если они появятся снова, мы их увидим.

Пал Палыч добавил:

– А вы – просто будьте собой. Не геройствуйте. Не паникуйте.

Михалыч рассмеялся:

– Все равно испугается. Но это нормально.

В итоге Шеф подвел итог:

– Начнем сегодня. Сейчас иди к Пал Палычу, он проверит, как ты реагируешь на стресс.

Все стали расходиться. Двое в серых костюмах подошли к шефу и стали о чем-то его спрашивать. Шеф рассеянно кивал, отчего я заключил, что эти двое не такие уж важные персоны. Хотя, какое мне до них дело? Я хотел сегодня получить работу – я ее получил. Теперь я буду ходить по улицам не бездельником, а приманкой.

Глава 6

В коридоре меня поджидал Михалыч.

– Сейчас ты к Пал Палычу, потом иди в комнату отдыха, перекусишь в буфете – сегодня он работает. В два пятнадцать выходи на улицу, иди к метро, доезжай до ВДНХ, потом на семнадцатый трамвай до МЦК Ростокино. Садись там на скамейку, читай что-нибудь в телефоне и сиди так до половины четвертого. Если ничего не случится, то езжай на метро домой и сиди там. В семь вечера я загляну, проверю квартиру, и мы обсудим план дальнейших действий. Все ясно?

Я кивнул и спросил:

– А кто такие те двое из ларца в серых костюмах?

Михалыч усмехнулся.

– Это наши спонсоры. Благодари их за свою квартиру на Ленинском проспекте.

– Они дали деньги на мой проект?

Михалыч улыбнулся:

– В том числе.

– А почему Шеф общается с ними не подобострастно?

Михалыч оглянулся, потом сказал:

– Они дают деньги, но мозги у Шефа. Он их терпит, а они думают, что все контролируют. У Шефа кроме твоего проекта еще пара десятков. Не думай, что он день и ночь только и делает, что думает о тебе. Эти двое – братья. Мы их зовем Карамазовы. Настоящую их фамилию я забыл. Карамазовы и Карамазовы. Миллиардеры, какими-то финансами занимаются.

– А какой их интерес в моем проекте?

Михалыч пожал плечами.

– Это ты у Шефа или Палыча спроси. А лучше у Вахтанга. Он во всем прекрасно разбирается.

Он посмотрел на часы.

– Все, я бегу. А тебя Пал Палыч ждет.

Я хотел спросить, откуда мой «охотник» будет знать, что в три часа я буду сидеть на ростокинской скамейке, но Михалыч и правда куда-то спешил. Я посмотрел на его удаляющуюся спину и направился в кабинет Пал Палыча.

Вахтанг, помощник Пал Палыча, сидел у экрана компьютера рядом с огромным блоком, напичканным сложной электроникой. Мне он кивнул, сказал «гамарджоба, дорогой» и пригласил сесть в кресло, от которого тянулись провода к его блоку.

– Твою голову проверим, – сказал он, вставая и протягивая мне тяжелый шлем с антеннами, чем-то напоминающий лысеющего ежа.

Процедура была мне знакома. Сейчас придет Пал Палыч и начнет светить в глаза фонариком, держа руку на пульсе. Потом мне дадут планшет с текстом на экране, который я должен буду запомнить и повторить наизусть. Затем умножение трехзначных чисел, задачки по теории вероятностей, просьба описать ночную прогулку по лесу и так далее, и так далее.

Так все и началось. Пал Палыч пожал мне руку, спросил о самочувствии и взял в руки маленький фонарик. Непростой у него фонарик. Нажмешь одну кнопку – спокойный белый свет. Нажмешь другую – луч начинает менять цвет от красного до фиолетового, проходя весь спектр. Пал Палыч светит мне в глаз, держит руку на пульсе и нежно просит меня не моргать.

Но вот все закончено, Пал Палыч повернулся к Вахтангу, тот сказал «каргад» и поднял вверх большой палец. После этого, не снимая руки с пульса, Пал Палыч попросил меня закрыть глаза, расслабиться и считать про себя до тридцати. Я успел досчитать до одиннадцати, как раздался выстрел. Вернее, звук выстрела, от которого заложило уши. Я вздрогнул и открыл глаза.

– Считайте дальше, – сказал Пал Палыч и повернулся к Вахтангу. Тот покрутил пальцами в воздухе, что означало «ничего, но могло быть лучше». Когда я закончил счет, Пал Палыч попросил умножить в уме 341 на 202. Я замялся, попросил повторить сомножители. Пал Палыч повторил и я, с трудом удерживая в памяти столбики цифр, все-таки сосчитал, что ответ будет 68 882. Вахтанг потыкал пальцами в калькулятор и сказал, что я не ошибся. Тогда Пал Палыч дал мне планшет с текстом на экране. Это был отрывок из «Войны и мира».

– Как обычно, десять секунд на запоминание, – сказал он.

Через десять секунд я вернул планшет и начал: «После своего свидания в Москве с Пьером князь Андрей уехал в Петербург по делам…» Дойдя до «Кутузов весьма охотно отпустил его и дал ему поручение к Барклаю де Толли», я запнулся. Дальше шел большой абзац – это я помнил, – но слова в нем сливались, расплывались и я не смог вспомнить ни одной строчки.

– Расслабьтесь, попытайтесь сосредоточиться, – сказал Пал Палыч, глядя в экран планшета. – Я подскажу начало: «Прежде чем ехать в армию…»

Ничего! В голове – пустота. Начало строчки показалось незнакомым. А ведь я дочитал до конца! Что происходит? Раньше вся страница стояла перед глазами, как фотография отличного качества. А теперь ее нижняя треть просто исчезла.

– Не всплывает? – мягко, даже участливо спросил Пал Палыч.

Я отрицательно покрутил головой.

– Ничего страшного, вы еще не отошли после вчерашнего инцидента, – сказал Пал Палыч и пошел к компьютеру Вахтанга.

Они о чем-то пошептались, Пал Палыч вернулся, снял с меня шлем и отправил в комнату отдыха.

– Советую вам подремать, – на прощание сказал он. – Все хорошо, просто вам нужен хороший отдых и положительные эмоции.

Обычно в конце обследования мне измеряли силу мышц, заставляя сжимать специальный динамометр, но пару дней назад я сжал его так, что он захрустел и сломался.

– Ему надо подковы разгибать, а не научные приборы ломать, – проворчал тогда Вахтанг, а Пал Палыч засмеялся и сказал, что завидовать нехорошо.

Два часа пятнадцать минут. Я вышел из института бодрым и храбрым, поигрывая своей тросточкой. Где-то рядом всесильный Цепа и еще кто-нибудь. Дойдя до Банного переулка, я огляделся: сзади никого, на противоположной стороне улицы тоже пусто. Странно, а где же моя охрана? Вдруг злоумышленник сейчас выскочит из-за угла? Но вот метрах в тридцати я заметил девушку. Тоненькую, в светлом платьице, на плече маленькая сумочка. Она шла и разговаривала по телефону, прижимая его к уху. Проходя мимо, она равнодушно взглянула на меня, не переставая щебетать о каких-то духах, которые недавно появились в ЦУМе. Ладно, в Михалыча я верю. Если сейчас рядом никого нет, то нет и опасности. Я дошел до проспекта Мира, свернул к метро, в скверике сел на скамейку. Мимо сновали прохожие, на меня никто не обращал внимания. Хорошо, буду следовать инструкции, решил я и направился к метро. В вестибюле было пустынно. Я дошел до эскалаторов, огляделся – рядом никого. На платформе тоже немноголюдно. Подошел поезд, я вошел в вагон и сел около двери. И только прозвучало «Осторожно, двери закрываются», как в вагон вбежала та самая девушка, которую я увидел в Банном переулке. Она села напротив и сразу уткнулась в телефон. Брюнетка, волосы зачесаны назад и собраны в хвостик, острые скулы, платье открывало загорелые плечи с выступающими ключицами. Для охраны она смотрелась несолидно. Может ее задача выяснить мой маршрут и сообщить об этом помощнику с ланцетом?

Тут пискнул телефон. Пришло сообщение: «Перестань пялиться на Наталью, она из моей команды». Писал Михалыч. Девушка увидела, что я прочитал сообщение, улыбнулась мне и снова уткнулась в телефон.

На Рижской в вагон ввалился пьяный парень. Пошатываясь, он уцепился за поручень напротив Наташи и стал ее разглядывать. Вагон качнуло, парень не удержался и плюхнулся на сиденье рядом с ней и сразу начал что-то говорить. Нес он, по-видимому, полную чушь. Наташа брезгливо посмотрела на него, поднялась, села рядом со мной, что-то напечатала в телефоне и повернула экран так, что я мог прочитать: «Молчи!» Я догадался, что мне не следует даже кивать, и достал свой телефон. Пьяный сначала разглядывал нас, потом сморщился, встал и, пошатываясь, ушел в другой конец вагона.

У эскалатора Наташа остановилась и сделала вид, что копается в своей сумочке. Дождалась, когда нас разделит группа громкоголосых школьников, и только тогда зашла на эскалатор. До трамвая надо было пройти метров двести мимо сквера и музея Космонавтики. На этом пути царило веселье. Играли уличные музыканты, продавали шарики всех цветов и форм, сахарную вату и еще что-то яркое. Какой-то пьяный прислонился к ограде и вещал, что нас скоро погубят рептилоиды, что они уже среди нас, но он знает способ, как их отличить от нормальных людей. Какая-то старушка, проходя мимо, плюнула себе под ноги и перекрестилась. Я украдкой оглянулся, но Наташи не увидел. Не было и Цепы. Не было никого из команды Михалыча, кого я знал или встречал в его кабинете.

Я дошел до трамвайной остановки. Полупустой семнадцатый номер подошел через минуту. Я вошел, приложил проездной к валидатору и заметил, что в другую дверь вошла Наташа. Как она тут появилась? Или я такой лопух, что не заметил ее, или она профессионал самой высокой квалификации.

Наташа села позади меня так, что нас разделяло одно пустое сиденье. На остановке «Сельскохозяйственная улица» в вагон вошла женщина с пакетом из «Дикси» и села между нами. Я на всякий случай развернулся спиной к окну, чтобы краем глаза наблюдать за женщиной, но заметил наморщенный Наташин лоб, означающий, что мне надо вести себя естественно. Облегченно вздохнув, я сел прямо и стал смотреть в окно. Трамвай прогрохотал по мосту через Яузу и устремился вдоль проспекта Мира. Но вот и остановка «МЦК Ростокино». Я подошел к двери, женщина с сумкой тоже поднялась и встала за мной, дыша мне в спину. Мне стало не по себе, но тут появилась Наташа, бесцеремонно вклинилась между мной и женщиной, что вызвало ее недовольство. Она что-то пробурчала насчет хамоватой молодежи, но отодвинулась, и мы с Наташей спокойно вышли на улицу. Идти до станции МЦК было метров пятьсот. Наташа шла позади меня метрах в двадцати. Дошли мы благополучно, сейчас я не вспомню, кто шел рядом. Во всяком случае не было приключений, которые потребовали бы от Наташи каких-либо действий.

На платформе я сел на ту же скамейку, на которой я сидел вчера. Наташа села справа на соседнюю. Слева у опоры навеса стояли двое. Один, совсем пьяный, одной рукой держался за опору, а второй протягивал приятелю плоскую бутылку с коньяком.

– Нет, ты выпей, а потом будем разговаривать, – заплетающимся языком говорил пьяный.

Второй отталкивал бутылку и говорил, что скоро придет поезд и они поедут домой.

– Не поеду, пока ты не выпьешь, – продолжал настаивать пьяный.

Присмотревшись, я узнал их. Они проходили мимо, когда утром я в институте беседовал в коридоре с Михалычем. Все хорошо, это периметр, о котором говорил Шеф. Справа Наташа, слева эти парни. Я посмотрел на часы – 14:55. Мне нужно просидеть еще тридцать пять минут. Вряд ли кто-нибудь придет сегодня. Слежки за мной вроде бы не было, а откуда еще наши противники могли знать, что в это время я буду на этой платформе? Мимо проходили люди, на меня никто не обращал внимания. Минут через пятнадцать ко мне подсел пожилой мужчина, посмотрел, как я растираю разболевшееся колено, потом на мою трость и спросил, что с моей ногой. Услышав, что я повредил колено, он кивнул, сказал, что сочувствует, и отвернулся.

В половину четвертого я встал и огляделся. Парни, изображавшие пьяных, оторвались, наконец, от опоры и направились к выходу. Наташа тоже поднялась и, проходя мимо, еле заметно кивнула мне: «Пошли». Я направился за ней. Тут подошел поезд, она подошла ко мне и шепнула, чтобы я ехал до «Площади Гагарина». Мы вошли в вагон, она села рядом и тихо сказала, чтобы я направлялся домой и ни о чем не беспокоился.

Ну как тут не беспокоиться? Была у меня надежда, что ребята схватят кого-нибудь с «ланцетом» и мои страхи исчезнут. Теперь же мне придется еще долго ходить и оглядываться, опасаясь каждого прохожего.

Глава 7

Восемь вечера. Звонок в дверь продолжительный, настойчивый. Так звонят те, кто считает себя важнее находящихся внутри.

– Михалыч, ты? – спросил я, подойдя к двери.

– Да, открывай.

Михалыч в джинсах, белой футболке, кроссовках, на плече небольшая сумка.

– Заходи, что стоишь?

Михалыч стоял насупившись, поглядывая то на меня, то вокруг.

– Во-первых, – начал он, – почему дверь не была заперта на засов?

Я виновато наклонил голову, ожидая «во-вторых».

– Во-вторых, – продолжил Михалыч, – почему не посмотрел в глазок, прежде чем открыть? Про подделку голоса мы тебе говорили.

– Виноват, сегодня день такой насыщенный.

Михалыч снял с плеча сумку, достал оттуда лупу и фонарик, протянул сумку мне.

– Подержи, – сказал он и начал осматривать поверхность двери.

– Ты правильно заметил, – сказал он, убирая все в сумку. – Царапали чем-то тупым, скорее всего ключом.

Зайдя внутрь, он осмотрел засов и крепеж петель.

– Нормально, – вынес он вердикт. – Такую дверь, если она на засове, можно только «болгаркой» раскурочить.

Затем он обошел комнаты, открыл все окна, выглянул из каждого, осмотрелся.

– Хорошо, – сказал он. – Балкона нет, в окно к тебе залезть непросто.

На кухне он достал из сумки бутылку коньяка, лимон, вымыл его, нарезал на дольки и сел за стол, чтобы выковырять зернышки.

– Что стоишь, как парализованный, – обратился он ко мне. – Пал Палыч сказал, что немного, – он показал на бутылку, – тебе можно. Неси рюмки, отметим твой первый рабочий день. А коньяк отличный. Армянский, десять лет выдержки. Мне его Шеф презентовал за хорошую работу.

Мы выпили. Михалыч положил лимонную дольку в рот, разжевал и проглотил.

– С твоей дверью, – начал он, – скорее всего, дети баловались. Увидели, что с тобой постоянно охрана и решили попугать. Другого объяснения у меня пока нет. А этого гада, что вчера тебя напугал, мы обязательно поймаем. С твоей помощью, конечно.

– Чем могу – помогу, – сказал я и наполнил рюмки. – Но вот, что я не понимаю. Если кому-то нужна моя кровь, то не проще ли забраться ночью в институт и забрать мои образцы из Зоиного холодильника?

Михалыч усмехнулся, поднялся и хлопнул меня по спине.

– Правильный вопрос, молодец. Я тоже у Шефа спросил. У Зои кровь несвежая, с химикатами. Там куча клеток повреждена. Для нормального анализа нужен свежачок, да еще такой, чтобы поменьше с воздухом контактировал. Понял?

Я понял, но не обрадовался. Похоже, что приманкой мне придется поработать еще долго. Злодеи поняли, что меня теперь охраняют и будут долго выбирать подходящий случай.

– Как тебе Наталья, хорошо работала? – спросил Михалыч, крутя рюмку на столе.

Я рассказал про ее невидимость, про сценки в метро и в трамвае.

– Она такая, – сказал Михалыч, не дожидаясь меня, выпил и продолжил:

– Уникум, а не девка. Работала в охранном агентстве, там у меня знакомый, он мне про нее и рассказал. Тридцать раз на турнике подтягивается, двумя пальцами может убить любого бугая, на кольцах крест Азаряна легко делает.

– Чего делает? – я немного отпил из своей рюмки.

– Это когда руки в сторону, ноги вниз и держишься так не менее трех секунд. А она легко шесть секунд висит. Это не каждый мастер спорта выполнит.

Я допил свою рюмку и воодушевился.

– Такой крест и я, наверное, смогу.

Михалыч недоверчиво посмотрел на меня.

– Ну, ты… Цепа, конечно, рассказал, как ты вчера «жигуленок» приподнял и переставил, но крест… А давай-ка поборемся.

Он отодвинул рюмку, поставил локоть на стол, поигрывая мускулами. Я тоже приготовился, схватил его кисть, немного напрягся и легко прижал ее к столешнице.

– Да, – Михалыч высвободил руку, помассировал пальцы. – Ты и правда особенный. В моей команде только Цепа смог меня победить. А ты даже особо не напрягался.

Зазвонил мой телефон. Я посмотрел на экран – звонила Зоя.

– Привет, – сказал я, отходя с телефоном в коридор.

– Как вы там, все нормально прошло? – голос взволнованный. Она явно переживала.

– Все нормально, спасибо.

По телефону рассказывать о деталях нельзя. Зоя это понимает.

– Что так сухо, ты не один?

– С Михалычем отмечаем мой первый рабочий день.

– С Михалычем… – Зоя явно разочарована. – Тогда я через час позвоню.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего страшного. Просто хочется услышать твой нормальный голос.

– Хорошо, пока.

Я вернулся на кухню и увидел вопрос в глазах Михалыча.

– Зоя звонила, волнуется за нас.

Михалыч кивнул.

– Ты молодец, что не вдавался в детали. Телефон могут прослушивать. А Зойка у нас молодец. Красавица, умница, добрая. Вот только ты на нее не рассчитывай. Жених у нее. То ли программист, то ли электронщик. Роботами занимается. Я его как-то видел. Длинный, тощий, в очках. Но вежливый, улыбается хорошо.

– Да я и не рассчитываю. Она сказала, что с пациентами клиники ей общаться запрещено. Правила у вас такие.

Михалыч дожевал очередную дольку лимона, махнул рукой.

– Нет у нас таких правил. Это она придумала, чтобы ты ни на что не рассчитывал.

Я не нашел, что ответить. Во мне как будто что-то оборвалось. К горлу подкатился горький комок. Михалыч потянулся к бутылке, наполнил свою рюмку.

– А теперь сделаем так, – сказал он, разглядывая рюмку на просвет. – Я сейчас еще выпью, пойду на улицу, сяду на скамейку около подъезда и посмотрю, не придет ли кто-нибудь к тебе в гости. Послушаю там роман Агаты Кристи, наберусь полезных знаний.

– Ты сам? А не проще ли кого-нибудь из твоей команды попросить?

– Сегодня воскресенье, все с тобой работали. Вокруг платформы дежурили. Одного в бейсболке задержали, но у него ни ланцета, ни ножа. Пришлось отпустить. А за меня не волнуйся. Погода хорошая, мои все на даче, я с удовольствием тут пару часиков отдохну. А завтра с утра ко мне – на трезвую голову обсудим наши планы. Цепа за тобой заедет часов в девять.

Сказано – сделано. Через пять минут я выглянул в окно, увидел, как Михалыч на скамейке надевает наушники и ищет что-то в телефоне. И тут позвонила Люси.

– Тебе предложили работу? – начала она, даже не поздоровавшись.

– Ага, секретную, ничего тебе сказать не могу.

– Значит квартиру оставят?

– Вроде пока не выгоняют.

– Слушай, – Люси на секунду задумалась. – А в вашем институте есть красивые девушки?

– Есть. Зоя и Наташа. Только у Зои жених.

– А что за Наташа?

– Она в службе безопасности. Красивая, ловкая. Тридцать раз на турнике подтягивается и может одним пальцем быка убить.

– О, Боже!

Люси примолкла почти на минуту.

– А других нет?

– Есть, но я с ними не общался.

– Ладно, звони, когда будут новости.

Вроде все на сегодня. Я убрался на кухне, прошел в комнату, сел на диван ждать Зоиного звонка. Что-то она хочет мне сказать важное, чего я еще не знаю? Иначе, зачем ей перезванивать, если уже узнала, что со мной все нормально?

Глава 8

16 августа, понедельник

Зоя через час не позвонила. Не позвонила она и через два часа. Только в одиннадцать вечера от нее пришло сообщение: «Прости, была занята. Обязательно утром загляни ко мне. Обработаю ранку и поговорим».

Чем она была занята? Общалась со своим женихом? Неужели я ревную? Чушь какая-то! Какое мне дело до ее личной жизни.

С такими же мыслями я проснулся на следующий день. Погода прекрасная, жара спала, влажность исчезла. Небо ярко-синее, а не белесое, как в предыдущие дни. Колено утром не болело, выпитый вчера коньяк никак не проявлялся. Похоже, меня вылечили даже от похмелья. Все, вроде, хорошо, но я не мог не думать о Зоином сообщении. То, что мне надо обработать ранку и, наверное, снять пластырь я знал и до ее сообщения. «Поговорим» – вот что важно. Может сегодня она рискнет сказать то, что ей запрещено?

Пискнул телефон. Сообщение от Цепы. Он внизу, ждет и торопится. И тут же сообщение от Михалыча: «Алекс, вчера вечером все было спокойно. Ни о чем не беспокойся, все под контролем».

Ну и хорошо! Можно спокойно выйти из дома, не оглядываясь, не ожидая никого с ланцетом в руках.

– Михалыч просил сразу к нему, – сообщил Цепа. – У него сегодня много дел, просил не опаздывать.

Машина тронулась с визгом проворачиваемых по асфальту шин. Странно для «Субары», но не странно для Цепы. Одно время он работал автомехаником, так что увеличить мощность двигателя для него не проблема.

– Я тебя вчера не видел, – сказал я просто для того, чтобы не ехать молча.

– Это значит, что я хорошо работал, – сказал Цепа, не отрывая глаз от дороги.

– Наталья тоже хорошо работала, но я ее заметил.

– Значит, она работала плохо, – усмехнулся Цепа.

Больше он не произнес ни слова.

В институте я поднялся на второй этаж и остановился в раздумье. К кому раньше: к Михалычу или к Зое? К Михалычу неинтересно – он придумает, как нам поймать злодея, и мне опять нужно работать живцом. Я решил сначала зайти к Зое. Ну вот и она. Свежая, улыбчивая, в светлом бежевом халатике, который делал ее еще женственнее.

– Садись, – она взяла мою трость, поставила в угол, взяла за рукав, подвела к креслу.

– Меня Михалыч ждет, – сказал я, усаживаясь. – Может я попозже зайду?

– Ничего, подождет, – она оторвала пластырь, чем-то намочила салфетку, протерла шею.

– Все в порядке, пластырь больше не нужен, – сказала она и выбросила салфетку в мусорное ведро. Встала, посмотрела на меня. Тихо сказала:

– Мне нужно проверить твои мышцы и кости. Это большое обследование, зайди, когда освободишься. А сейчас…

Она огляделась, затем, как-то неуверенно сказала:

– У нас есть запасной динамометр, но он на складе. Помоги его достать с полки. Ты меня знаешь, я полезу и обрушу все, что там стоит.

Складом она называла небольшую кладовку со стеллажами, заставленными реактивами и какими-то коробками. Туда вела дверь, расположенная рядом со стойкой с приборами. Она подошла к этой двери и рукой поманила меня. В кладовке было душно, пахло какой-то химией, неприятно жужжала лампа дневного света.

– Заменила бы на светодиоды, – сказал я, указывая на лампу.

– Обязательно, – кивнула Зоя и плотно прикрыла дверь. – Динамометр в желтой коробке.

Коробка стояла на уровне глаз – меня явно пригласили сюда не для помощи.

– Рассказывай, – попросил я, держа в руках коробку.

Зоя оглянулась на закрытую дверь и спросила:

– Что ты знаешь про ДНК и теломеры?

– Второе слово слышу впервые, – признался я.

– Теломеры отвечают за наше старение, – сказала она. – Концы ДНК очень уязвимы и теломеры служат защитными колпачками этих концов. При каждом делении клеток они становятся немного короче. Когда теломеры доходят до критической длины, то клетки перестают делиться и переходят в состояние «сенесценции» – клетки живут, но не работают как раньше. Такие сенесцентные клетки – один из главных факторов старения тканей.

– Жуть какая, – я посмотрел на часы.

– Не торопись, это важно для тебя.

Зоя взялась за рукав моей рубашки и прикрыла часы.

– В нашем институте проблема старения – одно из самых главных направлений. Это всех интересует, так что спонсоров у нас хватает. Шеф придумал новый метод остановки уменьшения теломеров. Таких методов много, но все, что было до него, работало или плохо, или давало побочные эффекты. Его метод абсолютно революционный, и это самый главный секрет нашего института. Есть еще кое-что, но это долго объяснять. Никто кроме Шефа не знает всех деталей.

– Даже Пал Палыч?

– Пал Палыч врач, а не ученый. Он только следит за состоянием пациентов и подопытных животных. Шеф разделил задачу на несколько этапов, и все, кто работал с ним, знали только часть его метода. Так делают во всех секретных институтах.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому, что все это касается лично тебя. Пал Палыч однажды заметил, что у раненых крыс, которые были обработаны по методу Шефа, очень быстро зажили раны. Произошло буквально чудо. От ран не осталось и следа, а крысы стали необычайно активны. Как будто помолодели и окрепли.

– И тогда Шеф решил испытать свой метод на мне?

– Совершенно верно! И результат превзошел все ожидания. Ты дважды был в состоянии клинической смерти после наезда машины, многие органы критически повреждены, но внезапно ты стал поправляться, раны затянулись за несколько дней, и что самое удивительное…

– Я стал силачом и гением?

– Силачом – да. Насчет твоей гениальности у нас дискуссии. Память – да, улучшилась. Ты способен производить быстрые вычисления, но мы ни разу не заметили у тебя пробуждения каких-либо талантов.

– Таланты проверяют, когда просят написать какой-нибудь текст?

– В том числе. Рисовать ты не научился, музыкального слуха не появилось. Да и IQ у тебя ниже среднего… Ты извини, – добавила она, увидев мое расстроенное лицо.

– Все нормально.

Я через силу улыбнулся и сделал попытку обнять ее. Она отстранилась, но не сразу. Я успел почувствовать ее грудь. Зоя сделала шаг назад и продолжила:

– До позавчерашнего дня все было прекрасно. Но после ранения что-то произошло. Почти все твои показатели пошли вниз. Сначала Шеф предположил, что тебе ввели какую-то химию, которая ингибировала действие наших препаратов, но я двое суток исследовала твою кровь и ничего не нашла. Наверное, это влияние стресса, но это неточно. В общем, тебе надо беречь себя. Никаких стрессов, никаких плохих мыслей, физические упражнения и сон не менее восьми часов в день.

– Понятно, – сказал я. – И это все, что ты хотела сказать?

– Не все, – Зоя погладила меня по груди. – Береги себя и приходи ко мне сегодня в любое время. Будем с Вахтангом изучать, что случилось с твоими мускулами и костями. И еще поговорим кое о чем.

Михалыч сидел за столом и говорил по телефону. «Да… понял… так и сделаем…» – услышал я. Увидев меня, Михалыч кивнул на стул, стоявший перед его столом. Положив трубку, он посмотрел на часы, вздохнул и покачал головой.

– Цепа привез тебя пятнадцать минут назад, где ты был?

Я показал пальцем на свою шею.

– Меня поймала Зоя и приказала зайти к ней, обработать рану.

– Зоя, значит… Ну, медицина – это святое, – хмыкнул Михалыч. – У меня осталось всего пять минут.

Он снова посмотрел на часы.

– В общем, так… Мне позвонил Шеф и приказал беречь тебя от всех стрессов. Так что мой план, – он показал на какой-то листок, – отменяется. Я пока буду ловить подлецов без твоего участия. А что с ногой?

Он показал пальцем на трость.

– Колено побаливает, – сказал я, пристраивая трость между ног.

– Твое колено – это отдельная песня, – улыбнулся Михалыч. – Мне Пал Палыч рассказывал, что они собирали его по косточкам, как пазл. Сначала он хотел заменить его на металлический сустав, но Шеф сказал, что надо попробовать его собрать. Они вдвоем делали операцию, чуть не разругались. И Шеф оказался прав. Колено почти зажило, так что терпи и радуйся.

– Я радуюсь.

– Ладно, – Михалыч поднялся и направился к двери. – Сейчас дуй к Пал Палычу, потом к Зое. Шеф сказал, что тебя нужно осмотреть с ног до головы. А со мной ты поработаешь через пару дней, если переживешь свои процедуры. Все, я ушел, догоняй и захлопни за собой дверь.

Глава 9

Пал Палыча в кабинете не было. За его столом сидел Вахтанг и распечатывал знакомую мне желтую коробку. Заметив меня, он кивнул на кресло с проводами и пригласил садиться.

– Тебе повезло, – сказал он. – Мы нашли запасной динамометр и сейчас закончим наши процедуры.

С этими словами он достал прибор из коробки, разорвал полиэтилен и начал вставлять в него батарейки. Закончив, он подошел ко мне.

– Сожми сильно три раза правой рукой. Потом нажми красную кнопку сброса и сожми три раза левой рукой. Только не переусердствуй, как в прошлый раз. Больше запасных динамометров у нас нет.

Динамометр был компактным, с приятной шершавой ручкой. На маленьком дисплее горели цифры 0.0. Я сжал его три раза, на дисплее высветилось 76. Так, кнопка сброса, три раза левой рукой. На дисплее 69. Плохо! В прошлый раз числа были больше 90. Вахтанг покачал головой.

– Вай, вай! Ты, Саша, ослабел. Но, не переживай. У меня так тоже бывает, выпью бутылку «Хванчкары» и больше сорока не выжимаю.

– Я вчера армянский коньяк пил, – сказал я.

– Вот это зря, – сказал Вахтанг. – Красные грузинские вина гораздо полезнее.

Он убрал динамометр в коробку, поставил ее на полку и сказал, что нам пора идти к Зое.

– Пришли? – сказала Зоя, вставая из-за стола, на котором она перебирала какие-то пробирки.

– Здравствуй, дорогая, – сказал Вахтанг мягким вкрадчивым голосом. – Ты еще не надумала выходить за меня замуж?

– Вахтанг, дорогой, – строго сказала Зоя, – угомонись. А когда Пал Палыч придет?

– Я ему сообщение послал, – сказал Вахтанг. – Как освободится, так и придет. Так ты мне не ответила?

– Включай приборы, – сказала Зоя.

Вахтанг посмотрел на стол с пробирками.

– Слушай, тебе не надоело с химией возиться? У Арагви у нас виноградник на полгектара, козы и овцы. Мы вино делаем, такого ты никогда не пробовала. А какие сыры, пальчики оближешь. Сулугуни, тенили, гуда – ты о таких никогда не слышала, в магазине таких не купишь. В Москве я захожу в магазин, смотрю на сыры, слезы капают от огорчения. Наши сыры лучше французских, это мне друг сказал. Он в Париже был, сыры покупал, есть не мог.

– Ты меня зовешь, чтобы я собирала виноград и доила твоих коз?

– Зачем ты так говоришь, – возмутился Вахтанг. – На это помощники есть. Ты там как королева будешь жить. Скучно станет – в больницу работать пойдешь. Не хочешь там жить, будем в Москве жить, а туда в отпуск приезжать.

– Я в отпуск лучше в Турцию, в отель «все включено» поеду, – улыбнулась Зоя, перебирая в руках катетеры и зонды.

– Хорошо, – сказал Вахтанг. – Уговорила. Будем жить в Москве, летом ездить в Турцию, а сыры и вино мне друзья привезут.

– Вахтанг, – вдохнула Зоя, – давай готовиться. Алекс, раздевайся за ширмой, надевай халат и ложись вот сюда, на кушетку.

Я взял протянутый халат, ушел за ширму, откуда слушал, как Вахтанг рассказывает о грузинских сырах и винах.

– Готовы? – раздался голос Пал Палыча. – Алекс, ложитесь на кушетку.

Кушетка была жесткой и холодной. Зоя принесла нагретое одеяло, прикрыла меня и спросила у Пал Палыча:

– Начинать?

Тот кивнул. Зоя поднесла к моему лицу маску, я вдохнул и провалился куда-то в темноту и тишину.

Открыв глаза, я увидел Зою, сидевшую рядом с кушеткой на стуле. В одной руке она держала телефон, а второй – теребила пуговку халатика.

– Привет! – сказал я.

От пищеводного зонда саднила горло, но я знал, что через полчаса это пройдет.

– Тебе не холодно? – спросила Зоя, поправляя одеяло.

– Все отлично, – сказал я. – Можно вставать?

– Подожди, сначала попробуй сесть.

Я сел.

– Голова не кружится? – спросила Зоя.

– Нет, все в порядке.

– Полежи еще пять минут, а потом можешь одеваться.

Она встала.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросил я.

– Хорошо, – сказала она. – Сейчас я кое-что уберу в холодильник и приду.

Я закрыл глаза и стал представлять, как она подходит к приборам, достает пробирки, ставит их в штатив, идет к холодильнику, ищет там свободное место, ставит туда штатив…

Да, вот звякнули стекляшки, она щелкнула какими-то тумблерами, раздались почти неслышные шаги, с легким щелчком открылся холодильник, теперь она идет ко мне. Я открыл глаза. Зоя села на стул и погладила мне лоб.

– Голова не болит?

– Нет, не болит. Все очень хорошо.

– И что тебе рассказать? – Зоя опять поправила одеяло.

– Расскажи про своего жениха.

Она отрицательно помотала головой.

– Тогда расскажи про своих маму и папу.

– Они у меня очень хорошие, – сказала Зоя. – Очень любят меня, всегда баловали, да и сейчас балуют. Мама – учительница. Папа – профессор МГУ. Читает курсы общей биологии и генетики.

– А почему ты в медицинский не пошла?

– Я после школы не поступила, папа меня устроил сюда работать лаборанткой. Понравилось, я решила, что мне этого хватит. Здесь очень интересная работа.

– Ты так много знаешь про ДНК и про теломеры. Кстати, как они у меня?

– Не забывай, что я дочь профессора и мы каждый вечер разговариваем о биологии и медицине. А с твоими теломерами будет ясно завтра.

Она посмотрела на часы.

– Можешь вставать, иди за ширму и там осторожно одевайся. Я тебя провожу до вестибюля, оттуда позвоню Цепе, он отвезет тебя домой. Полежи сегодня, посмотри телевизор, ни о чем плохом не думай. Вечером я тебе позвоню.

– Ты мне что-то хотела рассказать?

Зоя кивнула.

– Хотела, ну ты сейчас слишком слабый. Хочешь, я к тебе приеду вечером, и мы поговорим?

Мне показалось, что я ослышался.

– Конечно хочу! Я приготовлю вкусный ужин. И у меня есть немного хорошего армянского коньяка.

– Ничего готовить не надо. Я зайду в магазин, куплю продукты, и сама тебе приготовлю прекрасный ужин. Диетический, – она подняла палец. – Другого тебе сегодня нельзя.

В вестибюле я увидел Наташу. Она скинула кроссовки, с ногами забралась на кресло и смотрела телевизор, висящий на стене. Легкие светлые брюки, голубая… Не знаю, как назвать, что-то балахонистое, свободное, из широких рукавов торчали тонкие загорелые руки. «Двумя пальцами любого бугая убьет» вспомнил я и посмотрел на ее пальцы – тонкие, с коротко остриженными ногтями. Зоя подошла к ней, Наташа вскочила, практически на лету влезла в кроссовки и протянула руку.

– Привет! – сказала она. – Я Наташа, а ты Зоя, я тебя знаю.

– Привет, – сказала Зоя, пожимая протянутую руку. – А где Цепа?

– Цепа с Михалычем ловят какого-то бандита, – сказала Наташа, потирая нос. – Меня попросили отвезти Алекса домой и проследить, чтобы он закрыл дверь на засов.

– Ну, ладно, – сказала Зоя. – Тогда я с вами прощаюсь. Я тебе позвоню, – добавила она, обращаясь ко мне.

У подъезда стоял небольшой черный «Фольксваген».

– Садись, – сказала Наташа, открывая водительскую дверь. – Я тебя мигом домчу.

Я уселся на пассажирское сиденье, и не успел пристегнуть ремень, как машина рванула с места.

– Так кого ловят Михалыч с Цепой? – спросил я.

Наташа пожала плечами, оторвала правую руку от руля, подняла ее вверх, покрутила кистью.

– Хрен их знает, – сказала она, – мне не докладывали.

На Садовом кольце она повернулась ко мне и заговорщически спросила:

– А тебе точно надо домой? А то можем поехать в какой-нибудь парк, ты посидишь на скамейке, подышишь свежим воздухом, а я совершу небольшую пробежку, но за тобой буду следить. А то сегодня с утра сумасшедший дом, я даже зарядку не успела сделать.

В парк мне не хотелось. Да и сидеть одному на скамейке, это не самое интересное занятие.

– Давай сделаем так, – предложил я. – Ты отвезешь меня домой, машину оставишь у нас во дворе, а сама пойдешь на Воробьевы горы и там побегаешь по дорожкам.

– Тоже вариант, – кивнула Наташа. – Дом сорок, это там, где книжный магазин?

– Да, магазин на углу.

– Знаю я это место. Там куча институтов вокруг, перейдешь Воробьевку и уже в парке. Место хорошее, и твоя идея хорошая.

– Я никому не скажу, что ты пошла гулять.

Наташа засмеялась.

– Я свободная птица. Начальника нет, никто меня не контролирует. Вот только я голодная как волк. У тебя дома есть что поесть?

– Полный холодильник.

– Отлично. Сделаю себе яичницу, салат из помидоров… У тебя помидоры есть?

– И яйца есть, и помидоры.

– Отлично! – сказала Наташа и прибавила скорость.

Глава 10

Наташа инструкцию знала: на лифте до седьмого этажа, осмотр лестничных площадок, осторожный спуск на шестой этаж, потом ключ, поворот, шаг в сторону, осторожный осмотр. За дверью никого нет, можно входить. Вошли, закрыли дверь, задвинули засов.

– Зараза, твой засов, скрипит, как будто мой сын скрипку мучает, – проворчала она. – У тебя есть машинное масло?

– У тебя есть сын?

– Да, восемь лет. Ошибка молодости, которая превратилась в большую радость. Повторяю вопрос о машинном масле.

– Есть подсолнечное.

– Тащи, что есть.

Она отвернула пробку у бутылки, обильно полила засов, открыла и закрыла его несколько раз.

– Теперь нормально.

Посмотрела на пол.

– У тебя салфетки есть?

Я покачал головой.

– Мне Цепа продукты привозит. Салфетки ему в голову не приходят.

– Черт с ним, – сказала Наташа, наклонилась и вытерла масло с пола рукой.

Она пошла в ванную, вскоре оттуда раздался вопрос:

– У тебя крем для рук есть?

– У меня только зубная паста есть, – сказал я.

– Чего ни хватишься, ничего у тебя нет.

Она вернулась в прихожую, скинула кроссовки. Я полюбовался ее ступнями: узкие, загорелые, аккуратно подстриженные ногти без следов педикюра.

– Возьми тапочки, – предложил я.

– Обойдусь. Не люблю тапки, особенно чужие. Пойду проверю твои хоромы.

Она почти бесшумно проскользнула в комнату.

– Хорошо живешь, – раздался ее голос из спальни. – Вот только балкона у тебя нет.

– Михалычу это понравилось, говорит, что так безопаснее.

Я прошел в ванную, вымыл руки и вернулся в комнату. Наташа стояла у стола и листала какую-то книгу.

– Я смотрю, ты только детективы читаешь?

– Это меня Цепа и Михалыч снабжают. Прочитают и дают мне.

– Детективы им по работе нужны. А тебе-то зачем?

– Книги я не читаю, обхожусь телефоном и планшетом.

– Ну и зря, – она положила книгу на стол. – В книгах много полезного можно найти. Я «Мастера и Маргариту» пять раз прочитала.

– И что там полезного?

– От таких, как Мастер, надо держаться подальше. Они даже гвоздь не смогут забить. Зато охов и причитаний, как тараканов на грязной кухне.

Она подошла к окну, провела пальцем по стеклу, потом по подоконнику.

– Ну и грязища у тебя. Ты когда последний раз окна мыл?

– Никогда, а надо?

– Если нет потребности, то не надо. А знаешь, как тебя зовут Михалыч и Цепа?

– Как?

– Наш особенный. Цепа сказал, что ты очень сильный.

Я пожал плечами.

– Сегодня на динамометре выжал только семьдесят.

– Семьдесят – это норм. Я так же выжимаю.

Я вздохнул.

– Неделю назад я девяносто выжимал. Потом динамометр сломал.

Она присвистнула.

– Да ты что! Уважаю. Мы с тобой были бы идеальной парой. Вместе могли бы большой шухер навести.

Она сделала несколько боксирующих движений. Я не стал уточнять, где и какой шухер мы бы могли навести. И главное – зачем его наводить. Решил спросить то, что больше всего интересовало.

– Михалыч сказал, что ты можешь двумя пальцами любого бугая убить. Это правда?

Наташа засмеялась.

– Не одного, а двух. По очереди. Сначала первого, потом второго.

Она подошла ко мне вплотную, заглянула в лицо. Я почувствовал, что она прижалась ко мне бедром.

– А ты в постели тоже особенный?

Я растерялся, ну и вопросики у девушки!

– Не знаю… хочешь попробовать?

– Почему нет? – она провела рукой по моему плечу. – Только мне сначала надо что-нибудь съесть. Яичницу на двоих делать?

Я отказался, сославшись на тошноту после наркоза. Наташа пошла на кухню и загремела там посудой.

– Кто у тебя посуду моет? – раздалось из кухни. – Сковородка идеально чистая.

– Бывает, – сказал я. Не хотелось ей рассказывать, что сковородкой я ни разу не пользовался. Цепа приносил мне готовую еду, которую я разогревал в микроволновке. Я прошелся по комнате и почувствовал, что смертельно устал. Сходил в спальню, принес оттуда подушку и устроился на диване. Хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать. Отдохнуть не удалось.

– А тебе Зойка нравится? – крикнула из кухни Наташа.

– Она добрая, – ответил я, открывая глаза.

– Почему вы, мужики, только на сиськи и попу смотрите? Женщина должна быть стройной и быстрой, как Диана-охотница.

– Как ты? – уточнил я.

– Я – недостижимый для всех идеал. Уверен, что Зойка мне завидует.

– Может быть, – пробормотал я и почувствовал, что засыпаю.

Не знаю, сколько я спал, но, когда проснулся, день уже явно клонился к вечеру. Наташа, скрестив ноги, сидела на ковре и смотрела телевизор с выключенным звуком.

– А ты что в парк не пошла? – спросил я.

– Я тебе окна в спальне и на кухне помыла, – сказала она. – Здесь не стала, боялась разбудить.

– Не стоило, – сказал я. – Все равно я в окна не смотрю.

– Есть хочешь? – спросила она, поднимаясь. – Я картошку с луком пожарила и салат из помидоров с огурцами сделала. Да, вот еще. Я у тебя коньяк нашла, рюмочку тяпнула без разрешения. Не будешь ругаться?

– Не буду, а картошка – это хорошо.

Картошка и правда получилась отличной. В меру подсоленная, поджаристая снаружи и мягкая внутри, а с салатом вообще казалась сказочной. Мы выпили по рюмке, и я решился спросить:

– Слушай, а почему вчера никто на меня не покушался?

Ее улыбка, которая сопровождала наш ужин, исчезла.

– Тут две причины, – она загнула большой палец. – Первая – твои враги решили сменить тактику и выждать более удобный случай. Вторая, – она загнула второй палец, – в институте есть крот, сообщивший этим подонкам о нашей облаве.

– Крот? – я даже растерялся. – Об операции знали только те, кто был на совещании у шефа. Там все заинтересованы в моей безопасности.

Она покачала головой.

– Сыщик из тебя, как из меня примерная жена. Об операции знала почти вся команда Михалыча. Это человек десять.

– Команда… – я попытался вспомнить кого-нибудь из ребят Михалыча.

– Не напрягайся, – Наташа как будто прочитала мои мысли. – Я знаю всех из нашей команды. Тупой и еще тупее. Могут только стрелять и бегать стометровки. Среди них только Цепа чего-то стоит. Вот он – голова!

– Цепа…

– Не делай удивленное лицо. Ты, похоже, ни хрена не разбираешься в людях. Михалыч без обсуждения с Цепой и шагу не делает.

Она задумалась.

– Впрочем, никто из команды на такое не способен. После первого же стакана захотят похвастаться полученными сребрениками. Таким обормотам никто ничего серьезного не доверит. Да и Михалыч каждого из нас насквозь видит. Нет, не они. Про людей на совещании – согласна, это маловероятно. Все они трясутся над тобой. Ты у них как породистый бык перед ярмаркой: холят, лелеют, кормят самым лучшим – лишь бы потом снять куш побольше. Если у Шефа все получится, то это миллионы инвестиций и надежда на абсолютное здоровье каждого желающего с тугим кошельком. Так что остается только первый вариант.

Да, уж… Не мне тягаться с профессионалами. Наташа раскрылась совсем с другой стороны. Не сказала, правда, что мне делать. А что я могу сделать? Смирно сидеть у нее или у Цепы в машине и закрывать дверь на засов. Пока я думал, она собрала со стола и вымыла тарелки. Я хотел включить чайник, но она посмотрела на часы и сказала, что ей пора.

– Окно в гостиной я тебе в следующий раз помою, – сказала она, надевая кроссовки. – Все, пока.

Она открыла дверь, на секунду задержалась.

– У тебя кран на кухне капает. При случае я куплю прокладку и починю. Бывай, не скучай тут.

Я стоял у открытой двери и смотрел, как она входит в лифт.

– Не забудь про засов! – крикнула она, когда дверь лифта начала закрываться.

Глава 11

Я закрыл дверь и прислонился лбом к холодной металлической поверхности. Без Наташи в квартире сразу стало пусто. Никто не пошутит, никто не поворчит. Я прошел в комнату и включил телевизор. Шли новости. Новости были так себе, я нажал кнопку «выкл» и подошел к окну. Оно и правда было грязным. Подоконник тоже. Я пальцем написал на нем «Наташа», поставил запятую и приписал «Зоя». Хотел ли я, чтобы пришла Зоя? Добрая, ласковая, готовая приготовить вкусный диетический ужин. Есть я не хотел, вряд ли Зоя приготовит что-то вкуснее жареной картошки. Опомнившись, я пошел на кухню, нашел какую-то тряпку, намочил ее и побежал в комнату стирать написанное на подоконнике.

Зоя пришла ровно в восемь.

– Держи, – сказала она, протягивая мне два тяжелых пакета. – Отнеси на кухню, я скоро приду. Она сняла туфли, из третьего маленького пакета достала тапочки, надела их и пошла в ванную мыть руки. Я же направился на кухню разбирать пакеты: овощи, фрукты, говяжья вырезка, маленькая бутылка подсолнечного масла, хлеб… Я вздохнул, представляя сколько времени займет готовка.

Комнаты Зоя смотреть не стала, а сразу пошла на кухню и приказала мне идти отдыхать, пока она тут будет колдовать.

– Сама-то ела? – спросил я.

– Нет, конечно, – ответила она, доставая мясо из упаковки. – Аппетит нагуливала.

Я сходил в комнату и принес ей деньги.

– Это не обязательно, – сказала Зоя, но деньги взяла, аккуратно сложила купюры и спрятала в карман брюк. В брюках, кстати, я видел ее впервые. Они ей шли, подчеркивали женственность, но при этом ничуть ее не полнили.

– Как я могу тебе помочь? – спросил я.

– Помой овощи и сложи их… – Зоя осмотрела разделочный столик и полки. – Положи их на разделочную доску. У тебя есть такая?

Доска должна быть. Иначе, на чем Наташа резала картошку? Она оказалась в раковине, сушилась, наверное. Черт, она еще мокрая! Любой детектив сразу определит, что у меня были гости. Но Зоя не была детективом, увидев доску, она кивнула, продолжая заниматься мясной упаковкой.

– Кстати, а мясная доска у тебя есть?

Боже, какие нюансы! Я стал открывать шкафы в поисках чего-нибудь подходящего. В одном из них я увидел небольшую белую пластмассовую доску и решил, что это то, что надо.

– Отлично! – сказала Зоя, положила туда мясо и взяла в руки нож.

Я помыл овощи, положил все это на разделочную доску и ушел в комнату. Что со мной происходит? Полдня назад я был готов прыгать от радости, что Зоя, нарушив никем не установленные правила, придет ко мне в гости. А сейчас? Хочу остаться один? Тоже нет. После ужина, вероятно, предстоит серьезный разговор. Вот это больше всего, чего мне не хотелось в данный момент. Никаких теломеров, динамометров, результатов анализов и тому подобного. Я вернулся на кухню.

– А давай для храбрости выпьем по рюмке коньяка?

– С удовольствием, – сказала Зоя, вымыла руки и вытерла их полотенцем, висевшим на ручке газовой духовки. Откуда оно там взялось? Ну, ладно. Я разлил коньяк, мы чокнулись и залпом выпили.

– Вкусно, – сказала Зоя. – Очень хороший коньяк.

– Может еще по одной? – предложил я.

– Давай, но только перед ужином. Иди отдыхай, после наркоза тебе нужно побольше лежать.

Я лег на диван, закинул руки за голову, стал смотреть в потолок и прислушиваться. Вот зашипело мясо, брошенное на раскаленную сковородку. Она что-то говорила про диетический ужин? Ну что ж, такая диета мне нравится. Я закрыл глаза и попробовал задремать. Мне вдруг захотелось, чтобы Зоя что-нибудь крикнула из кухни. Например, что-нибудь о женских попах или о том, что у меня на кухне очень чистое окно. Но никто ничего не крикнул, я и правда немного задремал, потому что, когда открыл глаза, то Зоя стояла рядом и сообщала что ужин готов.

Зря я думал, что у меня не будет аппетита. Мясо с тушеными овощами плюс овощной салат с чесночным соусом – это было необычайно вкусно. Удивительно, но мы оба ели жадно и молча. Когда на тарелках осталось меньше половины, Зоя хлопнула себя по лбу и сказала, что мы забыли про коньяк. Она сама разлила коньяк по рюмкам, мы чокнулись, она пожелала мне здоровья, я пожелал ей удачи, мы выпили и жизнь показалась мне гораздо приятней, чем была час назад.

– Ты что-то хотела мне сказать? – спросил я.

– Я хотела спросить, понравилось ли тебе мясо?

– Очень вкусно. Ну ты ведь приехала не для того, чтобы меня покормить?

– Не для того, – она продолжила доедать свою порцию. Мы помолчали. Эйфория, возникшая после второй рюмки, начала исчезать. Зоя спокойно доела, забрала тарелки, поставила их в раковину, включила чайник и вернулась за стол.

– У меня плохие анализы? – спросил я.

– Как тебе сказать, – она на несколько секунд замолчала. – Лейкоцитов у тебя в два раза больше нормы. Мы с Пал Палычем решили, что у тебя воспаление, но я ничего не нашла. Все органы в порядке, температура нормальная, это что-то непонятное, но не опасное, – быстро добавила она. – Не волнуйся, так бывает от стресса. Все клетки здоровы, раковых клеток нет.

– Ну и хорошо, – сказал я, взял бутылку, но она оказалась пустой.

– А с теломерами, значит, пока все неясно?

– Пока не ясно. Завтра я тебе скажу. Ну это тоже не страшно, у тебя был период, когда теломеры сокращались, а потом снова начинали расти. Неделю назад твоя ДНК была как у подростка. Когда я показала это шефу, то он позвал Пал Палыча, и мы на радостях выпили по рюмке коньяку. Точно такого же как у тебя. Так что ты не волнуйся, чтобы ни показал анализ, ничего страшного с тобой не происходит. Кое-что мы не понимаем, но Шеф обязательно во всем разберется.

Она обернулась на закипевший чайник, достала чашки, насыпала туда заварку из жестяной банки, налила кипяток и поставила на стол банку брусничного варенья.

– Ты любишь такое варенье?

– Вообще-то я сладкое не очень уважаю.

– Это совсем не сладкое, а для тебя очень полезное.

Мы пили чай, молчали, Зоя поглядывала на меня, словно решая, когда начать разговор. Наконец, она отставила чашку и сказала:

– Знаешь, что странно? Последние дни у меня такое чувство, что я больше не хозяйка в своей лаборатории.

– Что ты имеешь в виду?

– Всякие мелочи. О них даже рассказывать смешно. Вчера, например, я пришла и в холодильнике увидела беспорядок. Ты знаешь, что я аккуратистка. Все штативы в холодильнике у меня стоят строго параллельно. А вчера утром штатив с твоими анализами, был немного сдвинут. Кто-то взял и неаккуратно поставил на место.

– Но все пробирки были на месте?

– Да, все было на месте. Все пробирки были закрыты и уровень жидкости был таким же, каким был позавчера вечером.

– Может, ты накануне так устала, что сама поставила штатив не так?

– Такого быть не могло. Перед тем как закрыть холодильник я всегда тщательно проверяю, как стоят все штативы.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Звонили Зое. Она взяла телефон. «Да… я в порядке… в гостях у Алекса… я поняла… хорошо…»

Нажав отбой, Зоя извинилась и повторила:

– Наводить порядок в холодильнике – это у меня отпечатано в голове, делаю все автоматически.

– А где ночью были ключи от лаборатории?

– У вахтера в шкафчике. Их он выдает под расписку. Когда я сдаю ключи, то тоже расписываюсь в журнале.

– А есть другие экземпляры?

– От моей лаборатории нет. Шеф и Михалыч запрещают носить ключи с собой.

– Получается, что штатив мог тронуть только ночной вахтер?

– На входе дежурит охранник из команды Михалыча. Все они очень проверенные люди. Я даже не могу представить, зачем кому-то приходить ночью в лабораторию и лезть в мой холодильник.

Она встала, поставила чашки рядом с раковиной и начала мыть посуду.

– Ты сказала, что тебя беспокоят мелочи, это множественное число. Что еще?

Зоя поставила тарелки в сушку, взяла полотенце, вытерла чашки и поставила их в шкафчик.

– Пойдем в комнату, у тебя там очень уютно.

Мы сели на диван. Я на одном конце, она – на другом. Между нами могли сесть еще два человека.

– Ну, рассказывай.

Зоя сидела неподвижно, глядя перед собой.

– Какие еще мелочи, – сказал я, чтобы она продолжила рассказ.

– Это случилось позавчера, в день, когда тебя ранили. Я задержалась на работе и вышла, когда уже начало смеркаться. Дошла до Банного, повернула направо, и тут из сквера, что на той стороне улицы, вышел какой-то мужчина. Вышел и пошел за мной. Я в метро, и он в метро. Я вошла в вагон, и он зашел в тот же вагон. Сидим неподалеку, он вроде бы на меня не обращает внимания, но я чувствую, что он контролирует каждое мое движение. Доехали мы до Свиблово, он вышел за мной. Мой дом от метро через квартал, я иду по улице, он идет за мной, я свернула во двор, он тоже свернул во двор, я дошла до подъезда, он прошел мимо, как будто бы шел в соседний подъезд.

Она сидела, опустив голову, теребя пальцами перышко, невесть откуда появившееся у нее в руках.

– Знаешь, я в этом доме живу уже пятнадцать лет и знаю почти всех жильцов. По одному разу, наверное, видела каждого. Память у меня хорошая, отец даже завидует. Говорит, что с такой памятью он мог бы читать лекции без бумажки. Я поднялась домой, родителей не было, но свет я зажигать не стала, подошла к окну, а он сидит на детской площадке и смотрит на окна. Ждет, наверное, когда зажжется мое, чтобы определить номер квартиры. Так я просидела, наверное, полчаса. Потом смотрю, ушел. Вот это и есть вторая мелочь.

– А больше ты его не видела?

– Нет, не видела. Но мне и одного раза хватило.

– Но твою квартиру он вряд ли определил. Кто-то зажег свет, и он подумал, что это ты.

– Может быть. Ну ты знаешь, я не паникерша, папа говорит, что я умею логически мыслить и никогда не впадаю в панику. А тут я просто почувствовала, что это опасно. Ты понимаешь меня?

Я сказал, что понимаю. Но не понимаю, какую ценность она может представлять для людей, которые совершили на меня нападение.

– А тебе не кажется, что все это совпало с днем, когда на тебя напали? У меня чувство, что в нашем институте происходит что-то, чего я не понимаю. До этого была приятная научная работа. Успех за успехом. А тут, как будто стена начала рушиться. Сначала нападение на тебя. Потом непонятные анализы, ослабление твоих мышц, небольшое ухудшение памяти. И на этом фоне кто-то залезает в мой холодильник и преследует меня после работы.

– Но это, наверное, еще не все?

– Не все, – Зоя помотала головой. – А вот третья мелочь – самая странная. Вчера, когда вы все ушли на операцию по поимке злодея, я сидела за столом и крутила в пальцах ручку. Она выскользнула, упала на пол и закатилась под стол. Я туда полезла и случайно увидела под столешницей вот такую штучку.

Она встала, достала из кармана маленький овальный черный предмет.

– Я не знаю, что это, возможно, это микрофон, который записывал все, что мы говорили в лаборатории. Я хотела сразу бежать к Михалычу, но его не было в институте. Сегодня с утра он тоже куда-то убежал вместе с Цепой. Никому другому я это показать не решилась. Даже Шефу.

– Почему Шефу?

– Я очень его уважаю, ценю его время и здоровье. Зачем его огорчать раньше времени. Может это совсем безобидно, но мне это не определить. Вот, посмотри сам.

Штучка, которую мне протянула Зоя, была черная, блестящая, с одной стороны я заметил небольшие отверстия.

– Я тоже не знаю, но похоже, что тут спрятан микрофон.

– Я почти в этом уверена. Но слово «почти» я бы хотела убрать, но это может сделать только Михалыч.

– Зоя… – начал я, не зная, как продолжить начатое предложение. – Зоя… давай сделаем так. Завтра утром, мы вместе пойдем к Михалычу, и ты все ему расскажешь.

Она покачала головой.

– Алекс, дорогой, я не знаю, как лучше сделать. Если ночью ко мне в лабораторию приходил кто-то из его команды, то где гарантия, что Михалыч в этом не замешан?

– Но Михалыч прекрасно знает твой домашний адрес. Зачем ему за тобой следить?

– Согласна, – кивнула Зоя, – мой адрес он знает. Или может легко узнать, если захочет. А микрофон? Его могли прикрепить только ночью. Днем я в лаборатории, а когда выхожу, то закрываю дверь и ключ всегда ношу с собой. Вечером, конечно, я сдаю его вахтеру. Так что все опять сводится к охране.

Я задумался. «Михалыч видит насквозь» – вспомнил я слова Наташи. А может есть кто-то, кто не совсем прозрачный?

– Слушай, а какие секреты могут быть в твоей лаборатории? Мне объяснили, что нападавшему была нужна моя живая кровь. Не твои пробирки, где всякая химия, а именно свежая кровь, которая мало контактировала с воздухом. Результаты анализов, ты отсылаешь Шефу по электронной почте или приходишь к нему в кабинет и рассказываешь. Ты хоть раз говорила что-нибудь секретное по телефону?

– Разве что… Если я вижу что-то необычное, то звоню шефу и говорю, что есть тема для разговора. Ничего конкретного по телефону я не рассказываю. А если ко мне приходят пациенты или приносят животных, то я беру анализы молча, из анализаторов данные поступают в компьютер. О чем я могу там разговаривать?

– Да, ты права. Непонятно все. Зачем кому-то трогать никому не нужные пробирки, следить за тобой и ставить микрофон, зная, что ничего важного ты не скажешь.

– Вот поэтому я пришла к тебе, а не к Михалычу. Алекс, дорогой, милый, помоги мне во всем разобраться. Сегодня, когда мы с тобой работали, я чуть не сделала одну ошибку. Пусть пустяковую, но раньше со мной никогда такого не было.

Я подсел к ней поближе, обнял ее и сказал, что мы вместе, и обязательно что-нибудь придумаем. Сильно волноваться не стоит, сейчас идет охота за мной, а не за пробирками с анализами. Зоя не отстранилась, наоборот, она положила голову мне на плечо.

– Вот, рассказала тебе и стало легче. Спасибо тебе, не сердись, что я на тебя вывалила свои проблемы. Мне правда некому об этом больше рассказать. Я даже родителям ничего не говорила. У отца больное сердце, а у мамы скачет давление. Я всегда для них маленькая девочка, которая приносит только радостные новости.

Вдруг она обняла меня, поцеловала, потом отстранилась, посмотрела на часы, и я заметил как покраснели ее щеки.

– Я пойду, – сказал она. – Спасибо тебе за все.

Глава 12

17 августа, вторник

Цепа заехал за мной в девять утра. Был он хмур и неразговорчив. У меня же было прекрасное настроение. Я ехал в институт, ожидая, что увижу Зою и Наташу. Кого больше я хотел увидеть – об этом я не задумывался. Я вообще не хотел ни о чем думать. Где-то в подсознании гулял рассказ Зои о ее трех «мелочах», но мысли об этом я решил отложить.

Цепа держал руль одной рукой. На другой, лежавшей на коленях, я заметил марлевую повязку.

– Бандитская пуля? – спросил я.

– Она самая, – буркнул он, не поворачивая головы.

– Поймали вчера кого-нибудь? – продолжил я расспрос.

– Ловим, – сказал Цепа таким тоном, что я решил прекратить разговор.

Входя в здание института, я вдруг сообразил, что не знаю, куда идти. Обычно я приезжал для сдачи анализов или для разговора с Шефом. А зачем я приехал сегодня? Вроде бы я начал работать, мы с Михалычем даже отметили мой первый рабочий день, но где и кем я работаю, и где мое рабочее место?

Я поднялся на второй этаж и решил зайти в лабораторию Зои. К моему удивлению, дверь была закрыта. Пошла к Палычу? К Шефу? Ладно, не мое это дело. И тут ко мне пришла очень хорошая мысль. Я направился в отдел кадров. И решил начать с начальника этого отдела.

– Здравствуйте! – я вошел в кабинет, посмотрел на женщину, сидевшую за столом, и тут сообразил, что я не удосужился узнать ее имя и отчество. Женщина была средних лет, в деловом костюме и со строгим лицом.

– Проходите, – сказала женщина и показала на стул у ее стола. – Кто вы и как я могу вам помочь?

– Я Александр Завьялов, – сказал я. – Лечился в вашей клинике, а вчера меня приняли на работу. Вы не поверите, но я не знаю ни своей должности, ни отдела, где я работаю, ни своего рабочего места.

– Странно, – сказала женщина. – Завьялов, говорите, ваша фамилия. Я сейчас посмотрю.

Она придвинула клавиатуру, что-то напечатала и покачала головой.

– Простите товарищ Завьялов, но я не вижу приказа о вашем зачислении. Или он еще не готов, или произошла какая-то ошибка.

– Извините, – упавшим голосом выдавил я. – У меня еще одна маленькая просьба.

– Я вас внимательно слушаю, – улыбнулась женщина. – Какая же ваша маленькая просьба?

– Когда я болел, то лаборантка Зоя очень поддерживала меня, и я хочу ее отблагодарить – послать ей домой букет цветов. Могу я узнать ее домашний адрес?

Женщина опять покачала головой.

– Это приватная информация, мы таких справок не выдаем.

– Никому, никому? Даже начальнику охраны?

– Да хоть Папе Римскому. Никаких исключений. Только по письменной просьбе директора института.

Я извинился, поблагодарил и вышел. Получается, что даже Михалыч не мог узнать домашний адрес Зои. Тогда ее вторая «мелочь», вполне могла быть связана с его командой. Я решил снова спуститься на второй этаж и попробовать найти Зою. На лестнице я встретил запыхавшегося Пал Палыча.

– Привет, – сказал он, – ты сегодня Зою не видел?

Он был явно взволнован – забыл, что раньше обращался ко мне на «вы».

– Лаборатория закрыта, – сказал я. – Я думал, что она к вам пошла. Но ей можно позвонить.

– Бесполезно, – Пал Палыч махнул рукой. – Я ей все утро названиваю. Ее телефон отключен. Это очень странно. Она мне сегодня нужна как никогда. Я хотел посмотреть твои анализы, ну и еще кое-что. Если ты ее увидишь, то скажи, чтобы она обязательно мне позвонила.

Вот тут у меня кольнуло сердце. Я что-то пообещал Пал Палычу, посмотрел, как он стремительно исчезает за поворотом коридора, и замер, чтобы перевести дыхание. Куда могла пропасть Зоя? После того, что она рассказала мне вчера вечером, ясно, что с ней могло случиться что угодно. Я позвонил ей на мобильный и услышал, что номер недоступен. Мои проблемы сразу отошли на второй план. Надо что-то делать, но что? Катать бочку, как Диоген перед осадой Коринфа, чтобы не казаться бездельником? А знает ли Михалыч о пропаже Зои? А может Шеф ее послал в какую-нибудь организацию или она занимается заказом реактивов? Михалыч… Я решил зайти к нему и заодно выяснить мой рабочий статус.

Михалыч не сидел за столом как обычно, а стоял у окна, что-то разглядывая на улице и барабаня пальцами по стеклу. Увидев меня, он вздохнул и вопросительно кивнул головой – что, дескать, тебе надо?

– Михалыч, – сказал я, – в отделе кадров мне сказали, что я не являюсь сотрудником института.

– Да, – он махнул рукой, – приказ еще не готов, ты уж извини. Да и рабочего места мы тебе подобрать не можем. Еще раз извини, тут такая круговерть, сейчас не до тебя, но к вечеру или завтра твой вопрос мы решим.

Что за круговерть? Это связано с Зоей? Михалыч стоял и явно ждал, когда я уйду.

– Пал Палыч не может найти Зою, – сказал я.

Михалыч скривил лицо, показывая, что я вторгся не в свое дело.

– Разберемся.

– Я могу чем-то помочь?

Михалыч покачал головой.

– Поменьше звони об этом и постарайся, чтобы у нас с тобой сегодня не было проблем. Я дам команду, найдем кого-нибудь, чтобы тебя отвезли домой. Пока займись чем-нибудь, а лучше посиди в буфете. Там мы тебя найдем.

Чем мне заняться я не придумал и пошел в буфет, чтобы выпить кофе. Если честно, кофе у нас дрянной. Да и бутерброды в буфете не первой свежести. В столовой кормят нормально, даже вкусно, ну вот буфет подкачал. Впрочем, сегодня это не так важно. Все равно мне пойти больше некуда.

Я купил кофе, налил сливки, положил три куска сахара – после этого кофе стал немного съедобным. Кресла и диваны в комнате отдыха удобные – на них можно полулежать, положив голову на спинку. Неподалеку сидели две лаборантки, пили чай и обсуждали концерт какого-то певца. Я выпил кофе и почувствовал, что меня клонит в сон. Кофе на меня вообще действует странно – одних он бодрит, а у меня буквально сразу закрываются глаза. Я посидел, пытаясь составить хоть какой-то план на сегодня, ничего не придумал и решил снова сходить в лабораторию к Зое. Около ее двери я столкнулся с Наташей.

– А я как раз тебя ищу, – сказала она, взяв меня за рукав, как будто я собирался от нее улизнуть. – У нас ЧП – пропала Зоя.

– Я знаю, – сказал я, – Пал Палыч ее все утро ищет.

– Телефон не отвечает, Пал Палыч прибежал к Михалычу, и они подняли панику. У тебя есть идеи, где она может быть?

Я пожал плечами.

– Я знаю, что вчера вечером она была у тебя дома.

У меня как будто внутри что-то оборвалось. Они что, следят за ней?

– Меня не интересует, зачем она приходила, но мне важно знать, куда она собралась после тебя. Ты не волнуйся, – усмехнулась она, – за ней никто не следил. На ее телефон в девять вечера был звонок, и Михалыч определил, что она находилась у тебя дома. Так куда она направилась после тебя?

– Она ушла часов в десять, – сказал я. – До этого мы говорили о моих анализах, она волнуется, что все стало хуже, ну и давала всякие рекомендации.

– А она ничего такого не рассказывала? Ей никто не угрожал, не преследовал, не было непонятных звонков?

Я замялся. Если Зоины предположения правильные, то ни с кем из команды Михалыча нельзя обсуждать ее «мелочи».

– Вроде все нормально. Она была спокойна, даже весела. Из неприятностей – только мои анализы. Она переживает за меня, много вложила в меня сил и моя судьба ей не безразлична.

Наташа махнула рукой.

– Ты не подумай, что я спрашиваю из женского любопытства. Михалыч попросил меня заняться ее поиском, и я подумала, что ты будешь первым, кому она позвонит, когда объявится. Запиши мой телефон и позвони мне сразу, если будут новости.

Я записал ее номер в адресную книгу и пообещал, что буду с ней на связи.

– Так куда же она пошла? И ты ничего не рассказал про телефонный звонок.

– Она и правда по телефону говорила мало, сказала, что в гостях и что у нее все хорошо.

– И только? А кто звонил – родители, жених?

– Она очень ласково говорила. Так общаются с любящими родителями. Она очень домашняя девочка.

Наташа задумалась.

– Сейчас Михалыч пробивает ее домашний телефон и адрес, но дура из отдела кадров уперлась и говорит, что без разрешения директора она такую информацию не выдает. Шеф с утра в министерстве, будет только после обеда. А тут каждая минута на счету. Ты понимаешь, какая важная фигура эта Зоя?

– Она лаборантка. Очень хорошая лаборантка.

– Мне Михалыч объяснил, что она не простая лаборантка, она знает весь протокол твоего лечения – все препараты и анализы. Лекарства давали разные сестры, но Зоя контролировала весь процесс. Реально только Шеф и она досконально знают все нюансы. Если она попадет в руки конкурентов, то для института это будет катастрофа.

– А Шефу нельзя позвонить?

– И сообщить, что пропала Зоя? Тогда он разгонит нас к чертовой матери. Для него Зоя, как родная дочь. Даже больше, чем дочь… – она не смогла подобрать сравнение. – В общем, Михалыч сейчас ломает голову, как это ЧП преподнести шефу. Ты случайно не знаешь ее адрес?

– Она говорила, что живет в Свиблово и что ее дом в квартале от станции метро.

– Это уже что-то, но нам нужен точный адрес, а еще лучше телефоны родителей.

– Какие проблемы? Ее отец – профессор МГУ. Фамилию мы знаем, он биолог, надо позвонить на кафедру и попросить его к телефону.

Наташа широко открыла глаза.

– Гениально! Что ж ты сразу не сказал?

Я сказал это почти автоматически, еще до того, как осознал, что идея может быть полезной. Но Наташин комплимент был приятен.