Читать онлайн Сабина бесплатно
Эта история собрана из обрывков памяти, записей в ежедневниках, снов, запахов, ощущений, ночных теней, знакомых силуэтов в толпе, забытых мелодий в случайном плейлисте... Она словно огромный пазл, который никогда не будет собран, потому что большинство элементов отсутствуют, словно мозаика, которая не сложится в цельную картину. Это всё то, что удалось спасти из потока времени.
Возможно, она про любовь.
Но скорее про тоску двух людей, которые встретились однажды в промёрзшем автобусе на заснеженной трассе за два дня до Нового года.
Впрочем, решать вам...
___________________________________________________________________
Когда по лестнице я поднимался
Тот, кого нет мне повстречался
Он и сегодня не пришёл
Хочу чтоб он совсем ушёл
УильямХьюзМирнс _______________________________________________
ЗВЁЗДОЧКА
Звёздочка, звёздочка,
На небе ярко горит,
Звёздочка, звёздочка,
Попроси всё выполнит,
Улыбнётся в вышине и сорвётся вниз,
Выполнит звёздочка твой любой каприз
Звёздочка, звёздочка,
На небе ярко горит,
Звёздочка, звёздочка,
Попроси всё выполнит,
Вот ещё одна упала, ведь желать не грех,
Звёзд на небе не убудет, хватит их на всех
Звёздочка, звёздочка,
На небе ярко горит,
Звёздочка, звёздочка,
Попроси всё выполнит,
У людей желаний много, но мало ума,
Вот последняя упала...наступила тьма...
Звёздочка, звёздочка,
На небе ярко горела...
___________________________________________________________________
29 ДЕКАБРЯ 2003 ГОДА
СЕВЕРНЫЙ АВТОВОКЗАЛ
УФА
___________________________________________________________________
«Начинается посадка на автобус, следующий по маршруту Уфа — Благовещенск — Бирск — Бураево — Краснохолмский перекрёсток — Янаул, отправлением в 16 часов 45 минут...»
Я стоял на улице, со стороны посадочных платформ, и курил. Говорят, что курить на морозе вообще дело гиблое, но внутри здания было нельзя, а ехать четыре часа, и то, если повезёт, учитывая, что дороги, скорее всего, местами занесло. Снега этой зимой было завались, а сегодня ещё обещали метель. Тоже местами. Поэтому я решил покурить максимально близко к отправлению, по времени. На промежуточных остановках на это времени могло и не быть.
Мои провожающие-провожатели проводили меня без меня (это значит, что пить за отъезд я отказался, рассчитывая на две бутылки вискаря, которые они мне подарили на НГ) и разъехались, не дожидаясь, пока уеду я, как это было раньше, когда они в окошко мне махали. Когда это было? Лет пять назад. Но казалось, будто все двадцать пять, как минимум. Бывшие мои одногруппники. И это было тоже странно осознавать. Они закончили универ аж ДВА ГОДА НАЗАД, а я ещё нет, хотя начинали мы все одинаково. И вот уже два года они были типа взрослыми.
Даа, делаа. Я поёжился, выбросил в урну окурок и стал наблюдать, как из гаража автовокзала медленно выезжает наш автобус. Когда я его опознал, то в голове возникли только две короткие мысли: «Кошки-матрёшки!» и «Мне конец!», разумеется, выражены они были в несколько иных словесных конструкциях, но вдруг нас тут дети смотрят! Это был «Чавдар», болгарский автобус, весьма неплохой, скажу я вам, но для наших зим приспособленный слабо, в силу своей плохой утеплённости и ещё худшей отапливаемости.
Если вы хотя бы примерно знаете климат Болгарии, то поймёте, почему так. Конечно, наши умельцы вовсю апгрейдили сей чудесный образец иностранного автопрома, но автовокзал выпускал в рейс эти автобусы преимущественно в тёплое время года, чтобы, если что, содержимое не помёрзло. Однако сегодня звёзды сошлись.
Но ехать было нужно.
От горестного предчувствия грядущих непри... То есть приключений я ещё раз покурил и полез внутрь. В конце концов, одет я был тепло, да и слегка звякнувшие ёмкости известного содержимого, не будучи ещё принятыми, уже грели. Да, я знаю, что пить на морозе — гиблое дело!
Мне было двадцать четыре, за плечами три года армии, и я был бессмертным, ну или почти. Как Росомаха.
Когда я оглядел салон, те две недавние короткие мысли обзавелись новыми эпитетами, усиливавшими эмоциональную окраску. Дело в том, что человеков в салоне было всего пятеро, не считая меня и считая водителя. И это было плохо. Надышать, или в крайнем случае вы поняли, что сделать, хоть для какого-то тепла, было некому. Я нашёл своё место, бросил сумку на соседнее и приготовился мужественно встретить свою судьбу. Через полминуты в автобус проникла контролирующая особа, пересчитала нас по головам, пожелала счастливого пути и выскочила наружу, будто опасаясь, что детище болгарского автопрома вдруг оживёт, как кинговская Кристина, и захлопнет двери у неё перед носом. Через полминуты мы выехали с территории автовокзала навстречу холоду и тьме. И чёрт знает чему ещё...
Это сейчас вы можете взять с собой телефон, внешний аккумулятор к нему, накачать чего-нибудь, пока наружу из него не полезет, и за четыре часа пути посмотреть несколько серий какого-нибудь сериала. Или включить «шум дождя» и проснуться уже либо в конце пути, либо на том свете, это как повезёт. А тогда... тогда если вам нужно ехать несколько часов в ночи и вы не водитель того, на чём едете, а вполне себе пассажир, то вариантов у вас два: или спать, или пить, если, конечно, у вас есть что. Но второй вариант был опасен, за это могли и из автобуса высадить, при этом наличие населённого или просто остановочного пункта в месте высадки не гарантировалось. Оставалось спать. Чем я, собственно, и занялся. Несложно это, когда снаружи темень, внутри тоже совсем не летний солнечный день, да ещё так убаюкивающе покачивает.
Примерно через час, когда мы сделали первую остановку в Благовещенске, я проснулся. В салоне было холодно, даже несмотря на печку под сиденьем водителя. Но более неприятная неприятность состояла в том, что снегопад усилился, а вместе с ним парадоксально и ветер. Чего только не происходит перед Новым годом. Но снег в содружестве с ветром — это треш и немазёво! Дело в том, что дорога от Уфы до Бирска, который был следующей остановкой, очень хорошая, и речь не о покрытии, оно на всём протяжении очень хорошее, речь о снегозадерживающих мерах. Там везде либо лес, либо лесополоса, либо специально построенные заграждения... А вот дальше. Дальше рандомно.
До Бирска беспокоиться было не о чем, потом мы могли застрять... и замёрзнуть. Слишком часто как-то я думал в тот день о том, чтобы замёрзнуть. Водитель вернулся от диспетчера, и мы тронулись. В путь, в смысле. Я решил, что пришло время стратегической янтарной жидкости. Достал. Открыл. Глотнул. Закрыл. Убрал. Всё происходит быстрее, чем я это печатал сейчас, кстати. И очень кстати было то, что автобус был почти пуст, вот не подумал бы, что это меня порадует. Будь он хотя бы наполовину пуст... или наполовину полон, обязательно нашлась бы очень сознательная гражданка или даже гражданин, который непременно сигнализировал бы водителю о столь чудовищном нарушении!
ДЕТИ! А, нет! ИХ РОДИТЕЛИ! Никогда не повторяйте мной содеянное! Не нарушайте правил перевозки пассажиров, то есть себя!
Минут через десять после того, как мы покинули Благовещенск, моё дремотное состояние было коварно прервано, и, вспоминая об этом, я так до сих пор и не могу сказать, как именно, будто бы я снова задремал, а потом проснулся от какого-то воздействия. Такое бывает, когда не помнишь первые несколько секунд после пробуждения, вроде как тебя разбудили, но как — загадка, информация из памяти улетучивается, хоть тресни. Я открыл глаза и решил, что всё — я таки замёрз полностью и безвозвратно, ибо в проходе между рядами мною был обнаружен тёмный силуэт в балахоне с капюшоном, навроде как у сотрудников потусторонних сил. В этот момент мы проехали мимо заправки, салон на пару секунд осветился, и я увидел под капюшоном вполне человеческое лицо. Не просто человеческое, а молодой, симпатичной девушки, наверное, моего возраста.
— Холодно, — констатировала она. — Можно я рядом сяду?
Это было предложение, от которого невозможно было отказаться. Исключительно из практических соображений!
Я потом спросил её, с чего вдруг она ко мне решила примоститься. «Ты был ближе», — ответила она, нахмурив свои густые чёрные брови.
«Это деловой подход!» — скажет через четыре года Катлер Беккет. Правда, для него это закончится плохо. Максимально. Я повернул подлокотник в верхнее положение, она села и прижалась ко мне, спрятав кисти рук в рукава пальто. Площадь соприкосновения была небольшой, конечно, но так всё равно теплее.
— Меня Сабина зовут, — сказала она.
— Риман.
— Хорошо, — тихо произнесла она и затихла. До самого Бирска.
Вы когда-нибудь думали о предопределённости событий и свободе воли, о судьбе, предначертанности и связности внешних событий с нашими действиями? Сейчас, когда прошло уже много лет после описываемых событий, я иногда размышляю о том, а могло ли быть иначе, могло ли случиться так, что эта встреча не состоялась бы вовсе...
___________________________________________________________________
АВТОВОКЗАЛ БИРСК
___________________________________________________________________
Мы приехали в Бирск почти по расписанию, несмотря на то, что задержались на предыдущей остановке.
Водитель, поглядев на наши слегка замёрзшие, вернее, охлаждённые тушки, обречённо махнул рукой и сказал, что вернётся из диспетчерской через полчаса.
Не знаю, как сейчас, но тогда здание автовокзала представляло собой стандартный двухэтажный прямоугольник с широким навесом с тыльной стороны, к которому мы и причалили. Но в здании было тепло. И было кафе. Я, как истинный джентльмен, предложил Самире посетить сие чудесное заведение на предмет погреться, чего-то съесть. Подумав пару секунд, я продемонстрировал ей бутыль вискаря.
— Только немного, — сказала она просто.
Интересно всё устроено: ещё полчаса назад мы неслись сквозь тёмное безмолвие, чувствуя, как немеют от холода ноги, а теперь сидели в светлом тёплом кафе, ели беляши, пили кофе с вискарём, и всё было хорошо.
Моя новая знакомая откинула капюшон, и под ним обнаружились потрясающие чёрные волосы, глаза того же цвета, что и волосы, густые чёрные брови вразлёт, аккуратный нос в веснушках, красивые губы, при взгляде на которые возникают вполне определённые мысли.
Ко всей этой красоте прилагался хороший аппетит.
Который не мешал ей говорить, впрочем:
— Мы уехали из Ангрена, когда мне семь лет было, сначала в Хабаровск, но сестра заболела, врачи сказали, из-за климата, ну а потом мы переехали уже в Уфу. Здесь у мамы квартира, ну, вернее, у бабушки.
Она сделала паузу, откусила кусок беляша и стала его жевать, глядя на меня слегка прищурившись. Я ничего не говорил, не хотел прерывать её рассказ... Мне вдруг показалось, что она очень хочет закончить его. Она отпила хороший глоток кофе и продолжила:
— Мне нравится здесь, особенно летом. Когда не белое, как сейчас. В Ангрене деревьев было немного. Но зато были горы... В общем, когда мы сюда приехали, мне было одиннадцать, в пятнадцать я закончила девять классов, и у мамы возникла великая идея — она всегда хотела, чтобы я выучилась на юриста или на экономиста, и она пихнула меня в колледж. Финансово-экономический! А я его бросила... Ухххх, мама орала, ты не представляешь!
— Возможно даже, что представляю! Нехило так тебя покидало.
— Угу, я путешественница! Поневоле.
— А в Янаул ты к кому едешь?
— К бабушке. Это которая папина мама.
— Надо же как бывает.
— Что?
— Я тоже к бабке с дедом.
— Вон чего. А в Уфе у тебя кто?
— Я сам. Учусь. Живу в общаге.
И вот, как всегда, на самом интересном месте наша содержательная беседа закончилась, потому что человек, управлявший нашей адской повозкой, вернулся из диспетчерской, и мы пошли грузиться в оную повозку, на ходу дожёвывая беляши
___________________________________________________________________
СНОВА НА ДОРОГЕ
___________________________________________________________________
Мы заняли свои же места в том же порядке: я у окна, Сабина рядом. Она снова прижалась ко мне, но на этот раз просунула свою левую руку под мою правую и положила голову мне на плечо. Посопела мне в шею и сказала: — Хорошо!
— Согласен! — ответил я, и мы помчались сквозь ночь в пункт нашего назначения.
Примерно минут через сорок-пятьдесят, когда мы уже вовсю дремали, автобус вдруг стал резко замедляться, нас по инерции потянуло вперёд, а потом мы...
— Приехали! — сказал водитель. — Вот же...!
Всё, что было дальше, осталось в моей памяти в виде отдельных элементов, словно кто-то щёлкал тумблером и время от времени просто выключал запись.
*******
...Дороги больше не было, вернее, технически она всё ещё продолжала существовать где-то там, под толстым слоем снежного наноса, но нам было уже не проехать....
— Я вызвал грейдер из Бирска, но пока он доползёт... — извиняющимся и одновременно злым тоном сообщает водитель одному из пассажиров.
— В Бураево нет?
— Там всё ещё хуже, вся техника задействована... где-то.
*******
...При торможении нас немного занесло, и задние правые колёса провалились в сугроб так, что грейдер нужен был не столько, чтобы очистить дорогу, сколько для того, чтобы вызволить этот сундук.
— Доеду — залягу в ванну на сутки... — сказала Сабина.
— Ты разбухнешь и будешь некрасивой.
— Зато мне будет тепло.
— Есть менее кардинальные варианты... и щадящие варианты.
*******
...Было очень тихо, ни снегопада, ни ветра, и, хотя было ещё не поздно, казалось, что уже глубокая ночь, не вечер даже.
— Вот мы тут замёрзнем до смерти, превратимся в ледяные статуи и станем напоминанием другим... — она трёт пальцем замёрзшее стекло, будто хочет оставить послание тем, кто нас найдёт.
— Не успеем, грейдер будет минут через двадцать.
— При желании можно и за двадцать успеть.
*******
...Я никак не мог её поймать. Мы решили поиграть в догонялки вокруг автобуса, убить время ожидания и заодно согреться...но я никак не мог её поймать. Я в очередной раз изменил направление, вошёл в поворот, схватившись за дефлектор... и, поскользнувшись на куске наледи, загремел в сугроб под её зловещий смех... Она стояла надо мной, уперев руки в бока, и смеялась, а потом бухнулась в снег рядом.
Отсмеявшись, она посопела и спросила:
— У тебя есть ещё сигарета? Я свои где-то потеряла.
— Держи.
— О, «Лаки Страйк» даже?
— Могу себе позволить.
— Крутышка, тоже мне.
...Мы валялись в сугробе, курили, а миры вращались вокруг нас... Я повернул голову, посмотрел на её профиль, и у меня вдруг возникло острое желание её поцеловать. Просто для того, чтобы почувствовать вкус её губ и запах её кожи. Отвернулся. Вдохнул морозного воздуха побольше. Выдохнул.
— Звёзды, — тихо сказала она. — Так много.
— Я читал, что это потому, что воздух зимой прозрачнее. И в нашем случае ещё городской засветки нет. А ещё...
— О, смотри! Звезда падает! — перебила она меня и быстро подняла руку с выставленным указательным пальцем, показывая направление.
— Где?
— Да всё уже... Сгорела.
— Эй, хватит развлекаться, вон машина идёт! — крикнул из окна автобуса водитель.
Нас спасли. Грейдер вытянул застрявшего мастодонта и пополз впереди, расчищая дорогу. Буквально через полкилометра занос закончился, и мы вышли на финишную прямую. Она снова дремала у меня на плече, периодически тыкаясь холодным носом мне в шею. Скоро мы должны были приехать. Скоро мы должны были расстаться.
___________________________________________________________________
АВТОВОКЗАЛ ЯНАУЛ
___________________________________________________________________
И всё же — мы выжили! Правда, выходили из автобуса как деревянные болванчики на негнущихся ногах. Я смотрел на неё, понимая, что если она сейчас уйдёт, то скорее всего я больше никогда её не увижу. Голос разума твердил мне, что всё — поездка закончена, конец пути, пункт назначения достигнут. Что приоритеты у меня сейчас иные, и мне совсем не резон впутываться в серьёзные отношения. Почему я тогда подумал именно про серьёзные отношения? Я не знаю... Создай комплексный и композиционный анализ, найдо плюсы и минус
Глядя, как она застёгивает пальто, накидывает капюшон, готовясь выйти в открытое пространство морозного зимнего вечера, я вдруг подумал: а что, если это не просто так? Может, это как раз тот момент, когда случайность не случайна. Может, это вообще... знак, и нельзя взять и... просто разойтись в разные стороны.
Не было смысла тянуть, и я задал вопрос:
— Что ты делаешь на НГ?
— Планов полно! — быстро ответила она и прищурилась.
— Насколько полно?
— Поспать, опять поспать и ещё раз поспать... Зачем спрашиваешь?
— Я подумал, — выдохнул я, уже понимая, что сейчас ляпну глупость, на которую она точно не согласится. Ну и чёрт с ним. Лучше попытаться и получить отказ, чем не пытаться и жалеть об этом потом. А лучше, конечно же, сделать и получить согласие!
— Если вдруг тебе нечего будет делать, нет... Короче, давай встретим Новый год вместе.
Я протянул ей руку ладонью вверх.
Она вздохнула. Я смотрел в её чёрные глаза, и на мгновение в них промелькнула грусть... Или, может, мне показалось. Она помолчала, прикрыла глаза на пару секунд, а потом открыла их, улыбнулась, приложила свою ладонь к моей и сказала:
— Я буквально в шаге от того, чтобы согласиться!
— Вот и славно! А теперь пошли, я провожу тебя, пока мы тут не околели совсем.
___________________________________________________________________
31 ДЕКАБРЯ 2003 ГОДА
АВТОДОРОГА 80К - 014
ЯНАУЛ
ДВА ЧАСА ДНЯ
________________________________________________________________
— Моя бабушка знает твоего деда, прикинь! — сказала Сабина.
— Да его тут каждая собака знает.
— Прикольно.
— Да не особо, сейчас, конечно, пофиг, а вот в детстве вообще было не прикольно! Представь, во что превращался банальный поход в магазин. С ним каждые встречные полтора человека здоровались и беседовать начинали... Особенно когда он председателем садового товарищества был. Магазин через дорогу, а мы ходили туда по полтора часа...
— Ну это же знакомства полезные.
— Ну да, он всегда был полезным знакомым... Для других... Зашкаливающая честность, знаешь. Ничего себе — всё людям!
Мы прошли ещё метров сто по обочине, я остановился, достал сигареты. Сабина в своём красном комбинезоне с белой опушкой капюшона была похожа на полярницу или лыжницу. Сходство дополнял вязаный свитер с высоким воротом, за которым она прятала нижнюю половину лица, и солнцезащитные очки, которые сейчас прятались под капюшоном на голове. На мой вопрос, зачем ей очки, она сказала, что не хочет заиметь на НГ снежную слепоту, хотя солнца не предусматривалось вообще, но вдруг оно появится. " Тебе просто нравится как ты выглядишь в очках? "— спросил я, улыбаясь. "Да" — сказал она.
С самого утра было пасмурно и тепло. За исключением пары-тройки дней вообще весь декабрь был нетипично тёплым. Аномально, как это сейчас принято говорить.
— И чего мы встали? — поинтересовалась Сабина.
— Мы думаем! — ответил я. — Смотри, мы можем пойти напрямую через поле, а можем по дороге... Разница почти в два раза по времени. Что скажешь?
— По той тропинке?
— Ага!
— Или по этой дороге?
— Ага!
— Хм! Вид тропинки вызывает сомнение.
— Значит, решено, идём по дороге!
— Ого! Это у тебя самоуверенность или просто уверенность?
— Это всё вместе. Обычно я с девушками робею... Часто. Но тебе такой модус операнди мне интересен, полагаю, поэтому.Мы идём по дороге!
Я закинул окурок в сугроб и посмотрел на неё. Технически я видел только её нос над воротником свитера, глаза и кусок чёлки из-под капюшона. И она там внутри улыбалась.
— Ну... Тогда идём.
___________________________________________________________________
ЧАСОМ ПОЗЖЕ
___________________________________________________________________
— Ну он не то чтобы небольшой, он маленький! — выдала заключение Сабина, когда увидела домик.
— Ха, этот-то построили только потому, что тут фундамент уже был и бабушка в ультимативной форме заявила, что вон той сараюшки ей категорически недостаточно... Ты не замёрзла?
— Не-е-е, наверное, даже наоборот!
— Хорошо!
Домишко и вправду был... небольшой, четыре на четыре метра, плюс веранда полтора на четыре. Но зато кирпичный и, самое главное, полуторный! И самое-самое главное, с печкой! С хорошей такой печкой в стиле «буржуйка», которую сварил из какой-то трубы дедовский водитель, а потом мы её еле в домик втащили, такая она была тяжёлая. Я достал зажигалку, прогрел личинку замка, он у нас был навесной, а потом вставил ключ, надеясь, что замок всё же откроется и не нужно будет выковыривать накладку или проушину, как было в прошлый раз. Замок открылся. — Добро пожаловать, дорогой Карлсон... Ну и ты заходи! — сказал я нам и шагнул в холодный полумрак дома.
___________________________________________________________________
ВЕЧЕР
___________________________________________________________________
— Неистов и упрям, гори, огонь, гори,
На смену декабрям приходят январи, — пропела Сабина.
— Это кто? — спросил я.
— Это песня. Не помню чья, отец часто пел.
— Скучаешь?
— Нет, наверное, я его не видела гораздо больше времени, чем видела... Просто.Вспомнилось... Когда его хоронили, я даже не плакала, мать мне до сих пор это припоминает. Потом мы переехали, я и её стала редко видеть, она на двух работах пропадала, а сестра меня старше на десять лет... Ей вообще со мной неинтересно было. Никогда.
Сабина сидела перед печкой, заворожённо глядя, как пламя пожирает дрова, которые она буквально пару минут назад вложила внутрь. Печь гудела, дрова потрескивали, чайник на варочной поверхности бурлил, постукивая крышкой. Она наконец оторвалась от созерцания огня, подвинула неправильно лежавшее полено, захлопнула крышку и вернулась к столу, захватив чайник...
— Ну а ты?
— А что я?
— Ну, сегодня Новый год всё же, семейный праздник, всё такое. А ты тут...
— Ха, кто бы говорил. Ты тоже тут. Но а вообще... Маман в Москве, братец в армии, у деда с бабкой свои уже... Заморочки... Возраст и всё такое, они соседей позовут. То есть мне в принципе и не с кем праздновать.
— А вот эти ребята, с которыми ты у автобуса стоял?
— Ты и их видела?
— Ага, я внутри была, около выхода, а вы как раз выходили.
— Я тебя не видел.
— Со мной такое случается... Иногда. Друзья?
— Одногруппники. Бывшие. Я до армии с ними учился два курса. А потом ушёл. Они закончили универ... А я нет. И теперь вроде как общаемся по старой памяти, но нечасто.
— А деву...
— Так, стоп! Мой черёд!
— Ну-у-у... Ладно.
— Почему ты здесь?
— Странный вопрос...
Она разлила кипяток по кружкам с кофе и сидела теперь одной рукой подперев голову, а второй размешивая сахар в кружке.
— Что странного?
— Ты же предложил встретить Новый год вместе.
— Да, но...
— Ты предложил, я согласилась, ты здесь, я здесь. Новый год тоже скоро уже здесь. А ты хочешь выяснить причины?
— Вроде того...
— А давай так. Я расскажу тебе, но потом, а сегодня. Будет просто Новый год. Я здесь потому, что так надо... Мне. Остальное вообще неважно...
Резонно. Ни к чему усложнять, что в этом не нуждается. Я отпил кофе, качнул головой:
— Это я понимаю. Работает — не трогай?
Она улыбнулась:
— На лету схватываешь.
— А я умный...
Её глаза блестели в свете лампы и одновременно этот свет поглощали... Такие они были чёрные. Потом уже через время я где-то прочитал, что не бывает чёрной радужки у людей, бывают только очень тёмно-карие глаза... Но, знаете, это всё трындёж. У Сабины они были чёрные. Я в солнечный день потом проверил. Чёрные они, и всё тут.
___________________________________________________________________
ЗА НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТКОВ МИНУТ ДО ПОЛУНОЧИ
___________________________________________________________________
— Откуда их столько? — спросила Сабина. Я принёс ещё одно одеяло и положил рядом с ней. Это были стандартные армейские одеяла, тёмно-синие с тремя чёрными полосками. До этого два я постелил на крыльцо, ещё двумя обмотал Сабину и принёс ещё... на всякий случай.
Мы сидели на крыльце, которое я очистил от снега, в мангале догорали дрова, небо очистилось, и мы видели звёзды.
— Не знаю, они тут уже были, когда я приехал. Может, дядька привёз. Я тут раньше много всякого находил... Наверху до сих пор чемодан с дядькиной старой формой из училища валяется.
Я налил ещё магической жижи в стаканы. Она поёрзала в одеялах, как куколка в коконе, взяла свой и стала смотреть сквозь содержимое на фонарь, горевший на углу улицы. Потом на меня, потом на горящие в мангале дрова...
— Будем желания загадывать? — спросил я. — Уж полночь близится...
— Я уже немного загадала. Так, ничего особенного... Как обычно. А ты?
— Такая же фигня.
— Ну тогда, значит...
Я сел рядом с ней. Посмотрел на часы. Она взяла стакан в левую руку, а правую протянула мне. Я положил свою ладонь на её... И мы стали ждать в тишине. Я чувствовал тепло её ладони, слышал, как потрескивают угли в мангале. Где-то в городе уже начали запускать петарды. Я глянул на часы – оставалось три минуты. Потом две. Потом одна...
— Ну вот, — сказал я через три минуты. — С новым годом!
Стаканы звякнули.
— И тебя...
Я поставил стакан на крыльцо, посмотрел ей в глаза, запустил пальцы в её волосы и поцеловал.
— Будто бы мы знакомы уже десять тысяч лет! — сказал я чуть позже.
— Может, так оно и есть, — сказала Сабина.
___________________________________________________________________
3 ЯНВАРЯ 2004 ГОДА
СЕВЕРНЫЙ АВТОВОКЗАЛ
УФА
___________________________________________________________________
Я вышел из автобуса и подал ей руку. Джентльмен, итит-трилобит. Обратный путь был гораздо менее насыщенным на события, вернее, их не было совсем, кроме тех, которые должны были быть. И мы даже не замёрзли, в этот раз с отоплением было всё в порядке... И почти не разговаривали, выехали рано, чтобы провести здесь побольше времени, поэтому в основном спали. Решили поехать в субботу, потому что в воскресенье было бы полно народу, а мне и, как оказалось, ей тоже такой расклад был не по нраву. Совершенно.
Было не очень холодно, градусов десять, наверное. Я отнял у неё сумку, она взяла меня под руку, для равновесия, я так думаю, и мы пошли по аллее через сквер. Технически, мы могли бы просто подождать городской автобус прямо на выходе у автовокзала, но хотелось пройтись, размять ноги. Четыре часа на известной номерной точке — то ещё удовольствие, знаете ли. То есть совсем никакого.
Большие снежинки медленно кружились и ложились на нас, добавляясь к своим собратьям или сёстрам на земле. Сабина в очередной раз шмыгнула носом и, покосившись на меня, вдруг спросила:
— Как думаешь, есть ли жизнь после смерти?
— Ого, это что это вдруг? Как-то совсем неожиданно.
— Ты пока там дрых, я слышала разговор соседей, они с похорон ехали, прикинь... Похороны перед Новым годом... Не хотела бы я так...
— Дааа, делааа... Жизнь после смерти... Не знаю, может и есть, а может и нет...
— Если есть, интересно, какая она?
— Хм... Может, у каждого своя, вот, например, мечтаешь о чём-то всю жизнь, но никак не получается, а там всё это сбывается. Да фиг знает. Что-то хорошее должно быть.
Мы шагали по засыпанной скрипучим снегом аллее, разговаривая о жизни после смерти, и я думал о том, что буквально шесть дней назад я и представить себе не мог такое развитие событий.
— Должно быть... — прервала мои размышления Сабина. — О! А ведь если есть жизнь после смерти, значит, смерти нет, это же логично!
— У меня с логикой не всегда взаимопонимание... Но технически да. Логично...
— Ладно! Знаешь, иногда я задаюсь вопросом: почему я здесь? У тебя такого не бывает?
— Вроде нет. Но вопрос знакомый... Может быть, у меня даже есть ответ...
— Ну-ка, интересно даже...
— Может, ты здесь, потому что этот момент должен был произойти. И те, что были, и те, что будут...
Она нахмурилась, что-то обдумывая... Потом улыбнулась и ткнула меня локтем:
— Или ты просто ко мне клеишься?
— Точно! О, наш автобус... Побежали!
___________________________________________________________________
4 ЯНВАРЯ 2004 ГОДА
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ УЛИЦА
УФА
___________________________________________________________________
— Смешно! Это... смешно! Они в самом деле назвали кафе «Пиццерия»? — спросила Сабина, глядя на вывеску.
— Как видишь.
— Да уж, — вздохнула она. — Мы сюда?
— Не, дальше кафе есть, настоящее, там прикольней... и уютней... и людей сейчас должно быть немного.
— Да уж наверняка, в такой колотун... Подожди, а оно как называется? Чебуречная, пельменная, рюмочная?
Я остановился, посмотрел в её смеющиеся чёрные глаза. В этот раз они выражали вполне понятную эмоцию.
— «Дружба»! — ответил я. — Оно называется просто «Дружба».
— Название для рюмочной! Скука! — вздыхает Сабина, и мы идём дальше.
Посетителей в кафе было немного. По пальцам пересчитать. На одной руке. Мы устроились в самом укромном углу, печальный официант принёс меню, я сразу заказал напитки, и мы принялись изучать предлагаемый ассортимент.
Из музыкального центра, стоявшего на стойке, Фоменко выдал очередной перл, и после проигрыша заставки Рекламной службы Русского Радио, Агутин засипел «Границу»: «Забрали куда-то прямо из военкомата...».
Ну да, конечно! Паровоз, блин, умчится! Русское Радио тут в фаворе... как и шесть лет назад.
Подошёл официант, принёс нам выпить, принял заказ и удалился, будто растворившись в воздухе. Мы пили, курили, болтали о всяких пустяках. Я рассказал ей о том, как мы собрались однажды почти всей группой в этом же кафе.
Потом принесли еду, и на какое-то время поток воспоминаний прервался. Ненадолго.
— А мы тогда на «пятачке» собирались! — сказала Сабина.
(«Пятачок» — площадь вокруг памятника Салавату Юлаеву.)
— Вомпам? — промычал я и протянул руку в сторону предполагаемого местоположения «пятачка».
В этот момент я совершенно случайно жевал куриное крыло, обозначенное в меню как «Баффало на гриле», и поэтому «Вон там» превратилось в то, что получилось.
Сабина посмотрела на меня, на мою руку, на стену, куда указывала моя рука, потом протянула свою и потянула меня за рукав, смещая вектор направления на 20 градусов к западу. Оценила результат, удовлетворённо кивнула и взяла очередной ломтик картошки.
Я дожевал крыло, отправил его на несколько этажей ниже и запил пивом. Каждый раз, когда я прикладывался к бокалу, в памяти выскакивала реклама: «Овип Локос! Во имя добра!»
— Когда это было? — спросил я.
Сабина приложила указательный палец к губам, нахмурилась, потом выставила вышеозначенный палец в мою сторону и провозгласила: — В девяносто шестом! И седьмом! И далее!
— Ха! Я тогда тоже там тусил.
— Там тогда все тусили!
— Прикинь, мы могли там быть в одно время даже.
— Не могли, а были.
— Думаешь?
— Ага, часто... Знаешь, я верю в своевременность.
— Поясни.
— Нууу... У меня есть теория! У каждого в жизни происходит всякое, важное или нет, и вот я думаю, что всё важное случается в строго определённое время...
— Судьба?
— Неее... Не предначертанность, а причинно-следственная связь, сильное желание человека, необходимость и... — она быстро подняла руку вверх, теперь её палец указывал в потолок. — Вселенная!
Рука так же молниеносно вернулась обратно, и она продолжила:
— Вот было у тебя такое... Ты о чём-то мечтаешь, прямо очень, даже вот хочешь этого сильно, это тебе необходимо... Но ничего не происходит, а потом — БАЦ!... И происходит! И в тот момент как раз, когда ты совсем этого не ждёшь? Было же!
Я попытался вспомнить что-то подобное, но, как всегда в такие моменты, ничего в голову не пришло. Совсем. Но Сабина и не ждала моего ответа. Она сделала паузу только для того, чтобы взять ещё ломтик картошки, опустить в сырный соус, отправить в рот и запить.
— Полюбасу было! Это и есть своевременность, и такие события для нас очень важны, они не просто так происходят... Хотя мы и понимаем это потом. В основном. Хм. Даже странно... Я раньше никому не могла так просто это рассказать.
Она замолчала, хитро глядя на меня, а потом принялась за свою порцию крыльев.
Я последовал за ней, но прежде сказал:
— Звучит как доклад...
Саби махнула вилкой в сторону.
— Почти. Нам сочинение задали на свободную тему, вот я и решила, что моя теория их поразит. Ну, не о том же писать, как лето провела... Специально умными словами писала. Так и отложилось.
— Они были поражены?
Саби улыбнулась.
— Не совсем. Я в последний момент испугалась. Подумала, что они решат, что я умничаю. И написала про лето.
— Ну, значит, это тоже... своевременность. Вероятно, в этом есть смысл. Но... Мы же говорили...
— Ага, о том, что мы тогда могли быть там одновременно. Мы там даже видеть могли друг друга. Даже рядом друг с другом пройти. Но вся суть в том, что тогда... Наше знакомство было несвоевременно. К тому же. В девяносто седьмом мне было тринадцать лет!
— А, ну да, но теперь, значит, точно... Своевременно.
— Да, — ответила она. — Очевидно.
___________________________________________________________________
13 ИЮЛЯ 2004 ГОДА
УЛИЦА ЛЕНИНА
УФА
___________________________________________________________________
Она протиснулась сквозь толпу пенсионеров, штурмовавших автобус, словно Зимний дворец в семнадцатом году, и, увидев меня, заулыбалась. Подбежала, чмокнула меня в уголок рта, и я почувствовал вкус ее губ и запах волос. Её чёрные глаза блестели. Она взяла меня под руку, и мы пошли вдоль парка искать кафе с хорошим, плотным тентом, который укрыл бы нас от палящего солнца. Я достал сигарету и прикурил. Выдохнул дым и задал вполне себе резонный вопрос:
— Ну так и что у нас теперь?
— Блуждающие огни, Хас! — провозгласила Саби.
— Огни? Блуждающие?
— Ага!
— Это... как на кладбище?
— Или как на болоте! Но подожди.
Через десять минут мы сидели в маленьком уличном кафе через дорогу от парка. Саби заказала фруктовый коктейль, и его принесли быстро, словно он в холодильнике у них уже готовый стоял, и теперь она, вращая бокал вокруг его оси против часовой стрелки, постукивала ногтями по стеклу.
Она всегда так делала, когда собиралась рассказать что-то интересное. Брала паузу. Бокал кружился, глаза смотрели куда-то сквозь меня, на парк через дорогу, а может быть, ещё дальше. Я наклонился и заглянул под стол. Её левая нога словно нажимала на невидимую педаль с частотой один раз в полсекунды. Звука не было, потому что подошва не доходила до поверхности пару сантиметров. Я улыбнулся. Так она тоже всегда делала...
— Нам письмо пришло, Хас, — внезапно сказала она. Вращение прекратилось, взгляд был сфокусирован на мне. — Я сначала подумала — опять школьники балуются, но там... были фотки, и писал явно не школьник.
Ну разумеется! После того как мы вернулись в Уфу, я приступил к занятиям, а Сабина устроилась в местную газету информационно-развлекательной направленности, в отдел писем. Рассматривала этот вариант ещё до Нового года, но решила, что после него будет целесообразнее. Развлекательная часть газеты содержала публикации околоуфологического, мистического характера. Призраки, провалы в пространстве и времени, ну и, само собой, летающие тарелки.
Неугомонной Сабине было мало просто разбирать письма, и она предложила главному редактору... расширить наполнение рубрики «журналистскими расследованиями» поступающих в корреспонденции историй.
Так я стал внештатником, а Саби стала реализовывать свою неуёмную тягу к познанию непознанного, постоянно привлекая к этому меня.
За минувшие полгода мы объездили всё, что было нам доступно. Проезд редакция не оплачивала, поэтому зона нашего присутствия включала сам город и окрестности.
Мы скатали в Новоалександровку, посёлок, расселённый в 90-х из-за выброса фенола. Он располагался почти в середине Северного Промышленного Района Уфы, который протянулся на пятнадцать километров вдоль Бирского Тракта.
Написавший письмо аноним сообщал, что во время этого выброса якобы погибли люди, но этот факт скрыли, и теперь их души в виде призраков бродят в заброшенных зданиях, в которых они когда-то жили, не в силах найти покой.
Ездили к знаменитой водонапорной башне, рядом с которой, по легенде, волки растерзали девушку. Потом она призраком являлась своему любимому, который в тоске приходил на место её гибели... Пока не загнала его в гроб. У легенды было продолжение, в котором призрачная девушка на этом не успокоилась и продолжала являться незадачливым туристам.
В 50-х в здании башни была оборудована обсерватория. В конце 70-х всё оборудование было передано планетарию, говорили, что из-за назойливого призрака. Ну а потом башня стала постепенно превращаться в заброшку.
Да и много где были. Перечислять всё — получится формальный отчёт.
Мы с Саби шутили ещё, что уфология — это не про летающие тарелки, это про изучение Уфы.
Я затянулся, выпустил дым в сторону, чтобы не летел на неё, и поднял бровь. Это должно было означать «Продолжай».
— Дудкинская штольня, помнишь?
Ещё бы. Дудкинская или, официально, гипсовая штольня № 65, закрытая в середине прошлого века после гибели двух рабочих. Говорили, что она тянется вдоль Чёрной реки как минимум на два с половиной километра... и неизвестно ещё сколько вглубь города.
«Почти до проспекта Салавата Юлаева!» — сказала тогда Сабина. «Почему думаешь там парк? Потому что провалятся дома, если построят! Как провалился трамплин в прошлом году!»
Я хотел было возразить, но вместо этого вооружился линейкой, картой города и отсчитал по масштабу два с половиной километра вдоль реки от входа в штольню. До провалившегося трамплина было на триста метров ближе.
«Но... почему ты решила, что отсчёт нужно вести от южного входа?» — спросил я тогда.
«Потому, дорогой, что южнее него Зелёная Роща (район города), а её начали строить в 70-х... и никто тогда не разрешил бы строить жилые дома над пустотой...» — сказала она и провела указательным пальцем по переносице снизу вверх, поправляя воображаемые очки.
И это тоже был аргумент.
В конце мая мы посетили это знаменитое место. В кривой решётке из наваренных как попало арматурин и профилей зияло отверстие, и мы без труда проникли внутрь.
Внутри было холодно... существенно холоднее, чем снаружи... однажды, в 83-м, желание согреться погубило нескольких учащихся автотранспортного техникума, которые развели внутри костёр и задохнулись угарным газом — вентиляции в штольне не было никакой.
Май был тёплый, но внутри штольни — плюс пять, сырость и темнота, которая, казалось, обволакивала нас со всех сторон. Когда мы зашли метров на пятьдесят, я поймал себя на мысли, что здесь можно кричать — и звук просто провалится в никуда, не вернётся эхом. Странное ощущение. Но не стал, конечно же, проверять... штольня была старой, очень старой, и мне совсем не хотелось криком обрушить на нас потолок.
Саби тогда сказала, что слышит шаги. Ходили слухи, будто бы штольня запоминает всех и всё, что происходит внутри, а потом иногда транслирует это.
Я тогда промолчал. Потому что шаги я тоже слышал. Сзади, метрах в двадцати. Отчётливые, тяжёлые, будто кто-то шёл в тяжёлых сапогах по коридору штольни. Мы тогда резко остановились, посветили назад — никого. Решили, что показалось. Что эхо, что вода капает, что звуки в пещерах вообще дурацкие — всё искажают, отражают не пойми откуда. Шагов больше не было слышно, и мы пошли дальше. Метров через тридцать Сабина попросила вернуться.
— Помню, конечно. И что с ней? — Я откинулся на спинку стула, закурил. Мимо прошла компания подростков лет пятнадцати, они ржали и кривлялись друг перед другом.
— Не с ней. — Она полезла в сумку и достала конверт. Обычный почтовый конверт с написанным от руки адресом получателя и наклеенными марками. Положила его на стол, подвинула ко мне. — Рядом с ней.
В конверте были чёрно-белые фотографии.
Я взял первую. Размытое яркое пятно на фоне тёмного леса. Шаровидное, неподвижно висящее над землёй. Можно было бы списать на брак плёнки, на засветку, на что угодно. Но пятно было слишком правильной формы.
Второе фото — крупнее. Огонь висит прямо над входом в штольню. Третье — два огня рядом. Четвёртое — огонь уходит вверх, заснят в движении, со смазом.
— Посмотри сзади.
На обороте аккуратными, почти печатными буквами были выведены дата, время, погодные условия, нахождение точки наблюдения.
— Чётко изложено! — сказал я.
— Мужик, бывший военный, живёт в Дудкино, — кивнула Сабина. — В письме был номер телефона. Я звонила ему. Представилась, спросила разрешения на публикацию, если что. Он сказал, что ему уже всё равно, что над ним смеются, но он знает, что видел. И что если газета напечатает, может, кто-то ещё откликнется, кто тоже видел.
Я отложил фотографии, посмотрел на неё. Она сидела, подперев голову рукой, тянула коктейль из бокала, улыбалась той своей улыбкой, которая обещала новую порцию приключений на наши головы.
— Когда? — просто спросил я.
Она просияла.
— 17-го. В эту субботу!
___________________________________________________________________
17 ИЮЛЯ 2004 ГОДА
ПРОСПЕКТ ОКТЯБРЯ
УФА
___________________________________________________________________
Она сидела на подоконнике, поставив на него одну ногу, прижавшись спиной к простенку, и крутила в пальцах сигарету, не прикуривая. Солнце уже ушло на другую сторону, и в комнате царил мягкий полумрак из-за густой листвы деревьев за окном.
— Я не согласна, — сказала она. Тихо, но твёрдо.
— Саби...
— Что — Саби? — Она подняла на меня глаза. Чёрные. Злые. Мерцающие в полумраке комнаты. — Я иду с тобой.
— Нет.
Её густые брови взлетели вверх.
— В смысле — нет?
— В прямом. Не идёшь.
Она спрыгнула с подоконника, подошла вплотную. Наклонилась, упёрла руки в подлокотники кресла — теперь наши лица были на одном уровне.
— Риман. Ты серьёзно?
— Более чем.
— Я лазила по заброшкам одна с четырнадцати лет. — Она говорила по-прежнему тихо, но я видел, что внутри у неё начинаются вулканические процессы. — Одна. В любую погоду. В любое время суток. И ничего не случалось. Ни разу.
— Я знаю.
— И ты сейчас будешь мне рассказывать, как мне безопаснее?
Я убрал одну её руку с подлокотника, отнял сигарету, поднялся, подошёл к окну и закурил.
— Саби, я не рассказываю тебе, как безопаснее. — Я затянулся, выдохнул в распахнутое окно. — Я прекрасно осведомлён о твоей прежней деятельности и ничуть не сомневаюсь, что ты прекрасно справлялась одна. И сейчас бы прекрасно справилась... одна. Но есть один нюанс...
— И какой же? — Ехидству её тона позавидовала бы и ехидна.
— Теперь ты не одна.
Она моргнула.
— Если мы попрёмся туда вдвоём. — Я кинул окурок в банку, подошёл, взял её за руки, притянул к себе и обнял. — То в экстренной ситуации я буду думать о тебе больше, чем о себе...
Я чувствовал, как она напряжена, словно струна, её ладони упирались мне в грудь, словно она хотела оттолкнуть меня. Мы стояли так несколько секунд, потом она убрала руки и обняла меня в ответ.
— Ну что там может произойти? Я же не пойду тыкать пальцем в эти... шары.
— Ты же знаешь, что я не об этом.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Наша песня хороша, начинай сначала. Опять? — В её взгляде я видел, что она понимает, но понимание это боролось с желанием.
— И опять, и снова. И ты знаешь, что мои опасения небезосновательны.
Я отпустил её и снова отправился к окну. Сабина молчала. Мы уже обсуждали этот вопрос. И тогда, 13-го, и позавчера. И вот теперь снова. Что мы знали об этом мужике? Ничего, кроме того, что он сообщил ей о себе. А что на самом деле? Кто он? Что он? Какова его цель? Он думает, что придёт Сабина, он знает, что она красивая и молодая. Поздний вечер. Безлюдное место. Штольня с лабиринтом коридоров и глухих тупиков. Ну тут даже самый неподозрительный человек... задумался бы. Скорее всего.
Я отвернулся к окну, чтобы дым не летел в комнату. Снаружи лениво шевелились листья на деревьях, воздух был словно патока, несмотря на то, что солнца с этой стороны уже не было, но нагретый за день асфальт и стены дома всё ещё отдавали тепло.
Она молчала. Долго. И смотрела на меня. Я чувствовал её взгляд. Чувствовал его заряд.
— И долго ты будешь стоять ко мне спиной? — спросила она наконец.
— Пока не успокоишься.
— А если я не успокоюсь?
— Тогда так и будешь не успокоенной, пока я не вернусь.
Она фыркнула. Я услышал, как скрипнуло кресло, когда она в него села.
— Иди ко мне, — сказала она. Не приказ, не просьба. Просто три слова.