Читать онлайн Путь к исцелению. Ты больше не одна бесплатно
Глава 1
Четверг кончился ровно в семь вечера — секунда в секунду, как отрезало.
Рита подняла голову от монитора и несколько секунд просто сидела неподвижно, глядя в одну точку. Экран погас, оставив после себя темный прямоугольник, в котором отражался пустой офис. Глаза саднило — она терла их так часто за последний час, что кожа вокруг покраснела и стала сухой, как пергамент.
Офис дышал усталостью.
Днем здесь всегда шумно: гудят принтеры, звенят телефоны, кто-то смеется в курилке, кто-то спорит в переговорной. Но к вечеру пространство будто выдыхает. Лампы дневного света гудят ровно и монотонно, отбрасывая на столы мертвенно-бледные пятна. В углу, у окна, чей-то забытый цветок давно поник — его не поливали, наверное, с прошлой пятницы. Листья обвисли, как тряпки, и в этом было что-то безнадежно-осеннее.
Рита медленно провела ладонью по затылку. Шея затекла — она сидела в одной позе почти четыре часа, впившись глазами в макет, который этот придурок из отдела рекламы заставил переделывать в третий раз.
«Сделайте поярче».
Она сжала пальцы в кулак, вспоминая его голос. Спокойный, уверенный, будто он имеет право решать, что такое «ярче». Что значит «поярче», кретин? Я тебе не художник в шапито.
Она разжала кулак и посмотрела на ладонь. Ногти оставили на коже белые полумесяцы.
На столе — идеальный порядок. Так было всегда. Рита не выносила хаоса. Когда вокруг разбросаны бумаги, в голове тоже начинает мести. Поэтому перед уходом она всегда раскладывала всё по местам: ручки в стаканчик, стикеры в лоток, папки в стопку. Единственное, что выбивалось из этой стерильной геометрии, — листок с правками, который она сжимала в руке последние полчаса. Красная паста, зачеркивания, стрелки, приписки на полях. Она посмотрела на него, хотела разорвать, но передумала. Сунула в ящик стола. Завтра. Всё завтра.
Она встала. Ноги затекли — под колготками чувствовался легкий отек, пальцы в туфлях будто распухли. Она сделала несколько шагов по проходу между столами, разминая ступни.
В дальнем углу кто-то всё еще говорил по телефону. Голос был приглушенным, усталым, мужским. Обрывки фраз долетали до нее сквозь гул кондиционера — этот кондиционер никто не мог починить уже полгода, и теперь он просто гудел, не охлаждая, не нагревая, только напоминая о себе, как занудный сосед.
Рита накинула пальто, взяла сумку. Кружка с остатками кофе так и осталась стоять на столе — темная жижа на дне, разводы на эмали. Она посмотрела на нее, подумала: «Надо бы помыть», — и махнула рукой. Утром. Всё утром.
В лифт она не стала ждать. Нажала кнопку, подождала секунд тридцать, увидела, что он застрял на пятом, и пошла пешком.
Лестница пахла сыростью и цементной пылью. Стены были выкрашены в тот унылый серо-зеленый, который почему-то обожают во всех бюджетных учреждениях страны. Перила холодные, в мелкой пыли, которую никто никогда не вытирает. Шаги звучали гулко, разносились эхом, будто за ней кто-то шел.
Рита спускалась медленно, держась за перила, и думала о том, что ждет ее дома.
Пустой холодильник. Она опять не зашла в магазин. Молчаливые стены. Телевизор, который она включит для фона, чтобы не слышать тишину. Диван, на котором она заснет под какую-нибудь глупую передачу, потому что в постели слишком просторно и слишком тихо.
Нормально, — сказала она себе. — Ты привыкла.
На первом этаже она толкнула тяжелую дверь — и холод ударил в лицо так резко, будто ждал ее там всё это время.
***
— Наконец-то этот день закончился… — пробормотала Рита, выходя из здания редакции.
Тяжёлая стеклянная дверь с тихим стоном закрылась за её спиной, отрезая шум офиса и запах бумаги с кофе. Вечер уже успел укутать улицу синими сумерками, и холодный воздух ударил в лицо неожиданно резко — не просто холодно, а промозгло, глубоко, до костей. Но после духоты лестницы это было почти наслаждением.
Рита глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие наполняются чем-то живым. Плотнее запахнула пальто и подняла воротник — ветер сегодня был особенно настойчивым, словно решил проверить её на прочность.
Он тянул за волосы, забирался под шарф, цеплялся за подол пальто и заставлял ускорять шаг. Но сегодня Рите не хотелось торопиться. Внутри было странное чувство — не усталость, не облегчение, а что-то между. День был длинным, тяжёлым, с бесконечными правками, звонками и раздражающими мелочами, но теперь всё это осталось там, за стеклянной дверью.
Она пошла не к остановке, а в другую сторону — туда, где улица становилась тише, где витрины магазинов уже зажгли тёплый свет и прохожих было меньше. Ей хотелось продлить этот момент между работой и домом. Между «надо» и «можно не надо».
Витрина продуктового светилась желтым. Рита замедлила шаг, разглядывая пирамиды апельсинов, коробки конфет, яркие этикетки. За стеклом женщина в фартуке раскладывала выпечку — свежие круассаны, ещё тёплые, наверное, пахнут маслом. Рита представила этот запах и поняла, что голодна. Но заходить не стала. Потом.
Она шла медленно, почти нарочно растягивая дорогу. Под ногами шуршал песок, принесённый ветром с дороги, смешанный с мелкими камешками и окурками. Где-то вдалеке хлопнула дверь метро — этот звук прозвучал глухо, будто ватный.
И вдруг — вспышка.
Тот же звук, та же хлопающая дверь, но пятнадцать лет назад. Они с Женькой бегут на последнюю электричку, опаздывают, смеются так, что невозможно дышать. Зима, мороз, пар изо рта, он тащит её за руку, кричит: «Быстрее, Ритка, быстрее, мы не успеем!», а она спотыкается, падает в сугроб, и он падает рядом, и они сидят в снегу, оба мокрые, и хохочут до слез.
А потом он покупает ей горячий чай в бумажном стаканчике. Всегда покупал. Говорил: «У тебя вечно руки ледяные, как у лягушки».
Рита улыбнулась своим мыслям и пошла дальше.
Фары машин скользили по мокрому асфальту — днём был дождь, и теперь лужи отражали огни, дрожали, расплывались. Шины шуршали влажно, мягко. От ларька на углу тянуло шаурмой и жареным луком — запах тошнотворный, но до того знакомый, городской, что от него почему-то становилось спокойнее.
Мимо прошла женщина с тяжелыми сумками. Пакеты тянули ей руки, она шла, чуть ссутулившись, и смотрела под ноги. За ней — двое подростков, парень и девушка. Девушка смеялась, запрокинув голову, и в свете фонаря блеснули ее зубы, молодые, белые. Парень что-то говорил в телефон, но одной рукой обнимал ее за талию.
Рита отвела взгляд.
У всех всё просто, — подумала она. — Или только кажется?
Она достала из кармана резинку и, не останавливаясь, собрала волосы в хвост. Пальцы мерзли, несмотря на перчатки. Она подышала на них, потерла друг о друга и сунула обратно в карманы.
Мысли сами собой вернулись к Насте.
Настя — это единственное, что у неё осталось по-настоящему ценного. Если бы не она, Рита давно превратилась бы в соль. В стоячую лужу. В тишину, в которой никто не отзывается.
Они выжили вдвоем. В интернате, где чужие стены пахнут казенным мылом и страхом. Где по ночам хочется плакать, но нельзя, потому что если Настя услышит — она тоже заплачет. Поэтому Рита научилась молчать. Сжимать зубы и молчать.
Но с ней я еще могу двигаться, — подумала Рита. — Ради нее стоит держаться.
Она подняла голову и увидела машину.
Чёрная, знакомая до последней царапины на бампере. Эта царапина появилась пять лет назад, когда они с Женькой учились кататься на этой машине. Он купил её подержанную, гордый, счастливый, и в первый же день они въехали в столб на парковке. Не сильно, но царапина осталась. Женька тогда сказал: «Это память. Первая любовь».
Рядом с машиной — фигура, оживлённо разговаривающая с кем-то внутри салона.
Сердце на секунду замерло.
Неужели?
Рита прищурилась, вглядываясь сквозь полумрак. Свет фонаря упал на плечи, на профиль, и она узнала.
— Женька… — выдохнула она.
Плечи расслабились сами собой. Напряжение, которое держало её весь день — в шее, в челюсти, в сжатых кулаках, — вдруг отпустило. Она даже не замечала его, пока оно не исчезло.
Рита улыбнулась так, как улыбалась немногим: без осторожности, без маски, без внутренней проверки. Эта улыбка рождалась сама — изнутри, из того места, где ещё жила та девчонка, которая падала в сугробы и пила чай из бумажных стаканчиков.
Она ускорила шаг. Почти побежала.
— Женька! — окликнула она его уже вслух.
Он обернулся — и в его лице сразу появилось что-то домашнее, родное. Та самая улыбка, которую она помнила с Академии. Немного дурацкая, открытая, тёплая.
— О, привет, красавица!
Через секунду они уже обнимались.
Рита уткнулась носом в его куртку и вдохнула. Запах мороза, его парфюм — тот же, что и десять лет назад, какой-то свежий, цитрусовый — и что-то ещё, неуловимо родное. Его руки на спине — крепкие, уверенные. Он обнимал не для галочки, не потому что так надо, а по-настоящему. Так обнимают людей, которых не боятся потерять.
— Господи, — прошептала она ему в плечо. — Как же я соскучилась.
Он отстранился, взял её лицо в ладони и придирчиво осмотрел с головы до ног.
— Ну всё, глаз от тебя не оторвать. Как всегда шикарно выглядишь.
— Да ладно тебе, хитрюга, — рассмеялась она и шутливо толкнула его в грудь. — Ты меня ждёшь?
— А как же! Мы только сегодня приехали, а Настя уже срочно требует твоего присутствия. Ей жизненно необходимо посплетничать.
Он закатил глаза так выразительно, что Рита снова рассмеялась. Это было их старым приколом: Женька всегда изображал, что Настя его мучает сплетнями, хотя сам обожал все эти разговоры не меньше.
— Я по вам соскучилась… — сказала Рита уже тише, глядя на него с той теплотой, которая бывает только у старых друзей. — Как родители? Не надоело им жить у моря?
— Куда там! — фыркнул Женька. — Они уже разбили сад и строят дополнительные комнаты. Минимум на дюжину внуков, которых мы, по их мнению, просто обязаны им подарить.
— Ну да, конечно, — усмехнулась Рита. — План по демографии.
— Именно, — рассмеялся он. — Я уже чувствую себя племенным производителем.
В этот момент дверь машины открылась.
Сначала Рита увидела ногу — длинную, обутую в дорогой ботинок. Потом мужчина выпрямился во весь рост. Высокий. Очень. Он словно занял собой сразу слишком много пространства — воздуха стало будто меньше.
Свет фонаря упал на его лицо: тёмные волосы, чёткая линия скул, тень от ресниц, которая делала взгляд глубже, чем он был на самом деле. Он посмотрел на Риту — и она физически почувствовала этот взгляд. Словно по коже провели чем-то колючим и тёплым одновременно.
Мужчина подошёл к ним и без всякого стеснения встал между ней и Женькой, словно не замечая, что прерывает чужой разговор.
— Жека, а это кто такая красотка? — его взгляд скользнул по Рите медленно, с ног до головы, с ленивой уверенностью кота, который знает, что ему ничего не будет. — Почему я до сих пор с ней не знаком?
Рита мгновенно напряглась.
Плечи поднялись сами собой. Руки в карманах сжались в кулаки. Пульс участился — от злости, и от того самого неприятного, чужого ощущения, которому она отказывалась давать название.
Дорогая куртка. «Канада Гус», оригинал. Часы блеснули — «Ролекс», тоже не подделка. Осанка. Улыбочка. Сейчас начнёт пыль в глаза пускать: «Мадам, вы так прекрасны».
— Смотри, красавчик, не обожгись, — сказала она холодно, глядя ему прямо в глаза. Голос прозвучал ровно, ледяно, но внутри всё кипело. — А то слишком прыткий.
Она повернулась к Жене, демонстративно игнорируя мужчину.
— Кир, это Рита. Я тебе про неё рассказывал, — строго сказал Женька, и в его голосе появились нотки старшего брата. — Так что держись от неё подальше.
— Да ладно, понял, — Кирилл поднял руки в примирительном жесте, будто сдаваясь. — Очень приятно познакомиться.
Но глаза его при этом смеялись. Откровенно, нагло, с вызовом.
— Не скажу, что взаимно, но будем знакомы, — спокойно ответила Рита. — Ты ведь тот самый Кирилл, за которым тянется шлейф разбитых сердец?
Он усмехнулся — красиво, уверенно.
— Видимо, это я. Но слухи явно преувеличены. Я вообще-то ангел.
Рита невольно оглядела его ещё раз. Теперь внимательнее, уже не скрывая, что изучает.
Высокий. Тёмные волосы — чуть длиннее, чем надо, падают на лоб. Дорогая куртка из мягкой кожи, сидит идеально, будто сшита на него. Уверенная осанка — такие не сутулятся, даже когда устали. Взгляд человека, привыкшего, что ему улыбаются. Что перед ним открываются двери и женские сердца.
Типаж, который всегда раздражал её больше всего.
Красивый, гад, — подумала она. — Но это ничего не меняет. Такие, как он, ломают жизнь. Я знаю. Я уже проходила.
— Ну конечно. Очередной, — одними губами прошептала она и отвела взгляд.
— Ты домой? — вмешался Женька, чувствуя нарастающее напряжение. — Давай подвезём.
— Нет, — Рита покачала головой. — Мне хочется прогуляться. Воздухом подышать.
— Тогда я заеду за тобой в шесть тридцать, — сказал он. — Форма одежды?
— Свободная.
— Это просто ужин для своих. Без пафоса, — подмигнул Женька. — Хотя ты в любом случае будешь выглядеть идеально.
Рита наклонилась и чмокнула его в щёку. Щека была колючей — он не брился, наверное, со вчерашнего дня.
— До вечера.
Она выпрямилась, мельком махнула рукой Кириллу — даже не глядя в его сторону — и быстрым шагом пошла прочь.
Спина прямая. Шаг четкий. Она знала, что он смотрит ей вслед. Чувствовала этот взгляд между лопаток, как прикосновение. Но не обернулась.
— А мне что, не положен поцелуй? — донеслось ей вслед.
Голос насмешливый, тягучий, как карамель.
Рита только сильнее сжала челюсти и ускорила шаг.
— Успокойся, ловелас, — отрезал Женька. — Не лезь к ней. Вы мне оба дороги.
— Понял, — Кирилл проводил её взглядом. — Ну и язва же она.
— И почему-то именно это тебя задело, — усмехнулся Женька. — Поехали.
Машина резко сорвалась с места.
— Эй, аккуратнее! — возмутился Женька, вцепившись в ремень безопасности. — Настя меня убьёт, если ты не довезёшь меня живым. Это ты у нас беззаботен и свободен.
В салоне было тепло. Пахло кожей, деревом и легким ароматом парфюма — дорогого, сдержанного. Из колонок лился тихий джаз.
— И вполне доволен своей жизнью, — пожал плечами Кирилл, но в голосе проскользнула нотка, которой Женька раньше не слышал.
— А я вот влюбился. Раз и навсегда, — Женька откинулся на сиденье и улыбнулся своим мыслям.
Кирилл покосился на него.
— Настя у тебя чудо. И готовит так, что невозможно не влюбиться.
— Сегодня будут твои любимые заварные.
— Тогда я точно приду раньше всех.
— Как будто были сомнения!
Кирилл вел машину уверенно, но мысли его были не на дороге. Перед глазами всё ещё стояла эта рыжая. Её взгляд — холодный, острый, будто лезвие. Её осанка. То, как она развернулась и ушла, даже не удостоив его взглядом.
Интересно, — подумал он. — Обычно такие колючки внутри мягкие. Надо проверить.
Он усмехнулся своим мыслям и нажал на газ.
***
У дома Женька вышел и махнул рукой:
— Не опаздывай!
— Ради пирожных? Никогда! — крикнул Кирилл и, развернувшись, уехал.
В квартире пахло едой и уютом. С порога Женька вдохнул этот запах — жареного лука, специй, свежего теста — и почувствовал, как напряжение рабочего дня отпускает.
— Ммм, что за запахи! — он обнял Настю с порога, уткнувшись носом в её макушку. Волосы пахли ромашкой и чем-то домашним. — Как прошёл день?
— Отлично, — Настя повернулась в его объятиях и поцеловала в подбородок. — Встретил Риту?
— Конечно. Кир тоже был.
Она сразу напряглась — чуть-чуть, неуловимо, но Женька почувствовал.
— И как прошло знакомство?
— Кир пытался распустить хвост. — Женька закатил глаза. — Безуспешно.
— Я так и думала.
— Его это только раззадорило. Он не привык, что при виде него не падают в обморок.
Настя вздохнула и прошла на кухню. Женька за ней.
— После всего, что Рита пережила, она вряд ли посмотрит на такого, — сказала она задумчиво, помешивая что-то в кастрюле.
Женька подошел сзади, обнял за талию.
— Ну, он не совсем плох…
— Он кобелина, — Настя усмехнулась, но без злости. — Добрая, но кобелина.
— Я надеялся, что они просто найдут общий язык, — вздохнул Женька. — Но, чувствую, нас ждёт шоу.
— Запасаться попкорном?
— Именно.
Они рассмеялись. Настя выключила плиту, повернулась к нему и вдруг стала серьёзной.
— Я переживаю, как мы им скажем, что решили пожениться.
Женька взял её лицо в ладони. Такое родное, такое любимое. Чуть тронул большим пальцем ямочку на щеке.
— Они скажут: «Наконец-то».
Она улыбнулась — той самой улыбкой, из-за которой он влюбился в неё пять лет назад.
— Тогда всё точно будет хорошо.
Он поцеловал её — долго, нежно, забывая обо всём на свете.
А где-то в ночном городе, в потоках машин и огней, Рита шла домой, считая шаги, и думала о том, что день всё-таки закончился не так уж плохо.
Глава 2
Завернув за угол, Рита сбавила шаг.
Шум проезжей части остался позади — сначала просто приглушился, а потом и вовсе растаял, будто его отрезало невидимой стеной. Улица стала тише, словно город вдруг сделал вдох и замер, проверяя, не слишком ли громко дышал всё это время.
Фонари только начинали загораться — один за другим, неуверенно, как будто проверяли, достаточно ли темно. Между кругами света оставались тёмные пятна, провалы, в которых вечер казался особенно густым, почти осязаемым. Под ногами шуршал песок, принесённый ветром с дороги, смешанный с мелкими камешками и чьими-то окурками.
Рита шла медленно, почти нарочно растягивая дорогу домой. Каблуки стучали по асфальту ровно, размеренно — цок-цок-цок, как метроном.
Настроение неожиданно стало легче. Мысли, которые весь день метались и путались, наконец начали выстраиваться в спокойные цепочки. Дыхание выровнялось, плечи понемногу расслабились.
Вечер обещал быть тёплым. Не по температуре — по ощущению.
Где-то за открытой форточкой запахло жареной картошкой — чей-то поздний ужин, домашний, уютный. Рита втянула носом воздух и вдруг, без всякой причины, вспомнила бабушкин дом.
Тот самый, куда их с Настей привезли после смерти родителей. Маленький, деревянный, с покосившимся крыльцом и геранью на подоконниках. Бабушка всегда жарила картошку с луком в чугунной сковороде — пахло на всю улицу. Они втроём сидели за столом, накрытым старой клеёнкой в цветочек, и бабушка говорила: «Ешьте, девоньки, ешьте. Силы вам понадобятся. Жизнь — она долгая».
Жизнь — она долгая...
Рита сглотнула комок в горле.
Из открытого окна второго этажа донеслась музыка — старая, ещё на кассетах, «Земляне» кажется. Кто-то подпевал фальшиво, но с душой. Рита невольно улыбнулась.
Она шла и собирала этот вечер по кусочкам: запахи, звуки, огни в окнах, силуэты за шторами. Чужая жизнь текла параллельно, тёплая, настоящая, и от этого внутри становилось спокойнее.
Впереди показался её дом.
Рита сбавила шаг ещё сильнее — почти остановилась. Не хотелось заходить. Там, за дверью, её ждала тишина. А здесь, на улице, была жизнь.
Ладно, — подумала она. — Ещё пять минут. Самых медленных пять минут в моей жизни.
Она достала телефон, посмотрела на экран. Сообщений нет. Ни от кого.
Ну и хорошо, — соврала она себе. — Значит, никто не дёргает.
Но в груди всё равно кольнуло.
***
С Настей они были близки. Не просто подруги — они были семьёй.
Настоящей, выстраданной, сложенной не из крови, а из общей боли и общей привычки держаться друг за друга.
Родных у них не осталось ещё в детстве. Они рано стали сиротами — и это слово всегда звучало для Риты как приговор, который она не заслужила. Их не усыновили, не забрали добрые люди. Их отправили в интернат.
Рита помнила тот день, как будто это было вчера.
Серое здание с облупившейся краской. Высокий забор, за которым росли старые тополя. Запах хлорки и казённого мыла, въевшийся в стены так глубоко, что, казалось, сам воздух здесь был пропитан им насквозь. Узкие коридоры, где эхо шагов звучало глухо, будто кралось.
Их привели в спальню — длинную комнату с рядами железных кроватей, заправленных серыми одеялами. На тумбочках — ничего лишнего. Ни игрушек, ни книжек, ни фотографий. Только кружка и ложка.
Настя тогда заплакала. Тихо, почти беззвучно, только плечи вздрагивали. Рита обняла её и прошептала на ухо:
— Не плачь. Я рядом. Мы справимся.
Ей было восемь лет.
В первую же ночь Рита не могла уснуть. Кровать была жёсткой, матрас продавленным, одеяло колючим. Где-то в соседней комнате плакала новенькая девочка — захлёбывалась слезами, не могла остановиться. Воспитательница цыкнула на неё, и та затихла, но всхлипы ещё долго разрывали тишину.
Рита лежала, глядя в потолок, и считала трещины на побелке. Рядом зашевелилась Настя.
— Ты не спишь? — шепнула она.
— Нет.
Настя перелезла к ней под одеяло. Кровать жалобно скрипнула, но никто не проснулся.
— Мне страшно, — прошептала Настя, прижимаясь к сестре.
— Я знаю. Мне тоже.
Они лежали, обнявшись, грея друг друга своим детским теплом, и это стало их ритуалом на много лет вперёд. Ночью, когда становилось невыносимо, они забирались в одну кровать и молчали. Иногда разговаривали шёпотом. Иногда просто слушали дыхание друг друга.
Мы выжили только потому, что были вдвоём, — думала Рита сейчас, идя по вечерней улице. — Если бы не она, я бы давно озверела. Или сломалась.
Они были разными — как огонь и вода, как спичка и свеча.
Рита — рыжеволосая, стройная, миниатюрная, с взрывным характером и острым языком. Та, кто не умел молчать, если больно. Та, кто всегда шёл первым в бой. В интернате её боялись даже старшеклассники. Не потому что она была сильной — потому что она была отчаянной. За Настю — убила бы.
Настя — тоже невысокая, но светлая, мягкая, будто созданная для уюта и спокойствия. Она умела ждать, терпеть, слушать. Умела делать так, чтобы рядом с ней становилось тише внутри. В интернате она выбрала другую стратегию — быть незаметной, удобной, не привлекать внимания. Но внутри у неё был тот же стержень, что у Риты. Просто она прятала его под мягкостью.
Именно в этом они и находили равновесие.
Одна — вспыхивала, другая — согревала.
Иногда Рите казалось, что если бы не Настя, она давно бы ожесточилась окончательно. Превратилась бы в комок нервов и злости. Но Настя каждый раз вытаскивала её из этого состояния — одним своим присутствием, одной своей улыбкой.
Как ты там, сестрёнка? — подумала Рита. — Скучаю. Скоро увидимся.
Воспоминания накатывали волнами, и Рита не сопротивлялась. Она позволяла себе плыть по ним, как по тёплой воде.
Бабушка.
Её маленький домик, куда их отпускали на каникулы. Как пахло там пирогами и сушёными травами! Бабушка встречала их на крыльце, старая, сгорбленная, но с такими глазами, что сразу становилось тепло.
— Девоньки мои, — прижимала она их к себе. — Худющие-то какие! Кормить вас надо, кормить.
Она и кормила. От души, от сердца, до отвала.
А по вечерам они сидели на крыльце, и бабушка рассказывала истории из своей молодости. Про деда, которого уже не было в живых. Про войну. Про то, как они полюбили друг друга.
— Главное, девоньки, — говорила она, гладя Риту по голове шершавой ладонью, — сердце своё не озлобляйте. Злоба — она как ржавчина. Снаружи вроде ничего, а внутри всё съедает.
Рита кивала, но не до конца понимала. Тогда.
А сейчас понимала.
В последний раз они видели бабушку зимой. Она болела, но держалась, не жаловалась. На прощание сунула им в руки по пирожку и перекрестила.
— Храни вас Господь, девоньки.
Через месяц её не стало.
Рита помнила этот день до секунды. Как им сообщили. Как Настя не плакала — просто сидела на кровати и смотрела в стену пустыми глазами. Как Рита сама не плакала, потому что надо было держаться. Надо было быть сильной. За них двоих.
На похороны их не взяли — сказали, маленькие ещё, незачем. Они так и не попрощались.
Ночью после той новости Настя впервые за долгое время перелезла к ней под одеяло. Они лежали, обнявшись, и молчали. Потом Настя прошептала:
— Теперь у нас никого нет, кроме друг друга.
— Знаю, — ответила Рита. — Значит, будем держаться. Всегда.
Это был их договор. Молчаливый, нерушимый, на всю жизнь.
***
Два года назад Рита рассталась с мужем.
Не просто рассталась — ушла.
Через бесконечные попытки убедить себя, что «ещё можно потерпеть».С огромным трудом. Через страх. Через сомнения.
Они познакомились на шумной вечеринке у общих друзей. Рита не хотела идти — Настя уговорила: «Развейся, хоть людей посмотришь». Она и пошла — скорее для галочки, чем с надеждой на что-то.
А он подошёл сам.
Высокий, симпатичный, с правильными чертами лица и внимательным взглядом. Предложил выпить, потом проводил до дома, потом попросил номер телефона. Всё было правильно, красиво, как в кино.
— Ты не такая, как все, — говорил он ей. — Ты особенная.
И она верила.
Господи, как же я верила...
До свадьбы всё было хорошо. Почти хорошо. Были мелкие тревожные звоночки, но она списывала их на любовь, на ревность, на заботу.
Когда они сидели в кафе и официант улыбнулся ей чуть дольше положенного, он сжал вилку так, что побелели костяшки. Потом пошутил: «Смотри, а то уведут». Но глаза были холодными.
Когда она хотела встретиться с подругой, он говорил: «Она тебе не пара. Ты достойна большего». Подруга номер один отпала. Потом вторая. Потом все остальные.
Когда она пыталась возражать, он обижался, уходил в молчание, не разговаривал днями. А она ходила за ним, просила прощения, чувствуя себя виноватой без всякой вины.
— Я думала, он меня бережёт, — шептала она себе под нос, идя по вечерней улице. — А он просто отрезал меня от мира. Чтобы некому было сказать: «Уходи».
Свадьба была пышной. Белое платье, гости, тосты. Рита стояла перед зеркалом в фате и чувствовала не радость, а тяжесть. Огромную, давящую тяжесть в груди, будто камень положили.
Настя зашла к ней за минуту до выхода. Обняла, поцеловала в щёку и сказала:
— Если что — я рядом. Всегда.
Рита кивнула, но в глазах у Насти увидела страх. Тот самый, который она так хорошо научилась читать за годы интерната.
Надо было бежать тогда, — подумала Рита сейчас. — Прямо из ЗАГСа. Прямо в платье. Куда угодно.
Но она не побежала.
Первые месяцы после свадьбы были... терпимыми. Он старался. Она старалась. Они играли в идеальную семью. Но напряжение копилось, как снежный ком.
Рита научилась просыпаться по утрам и первым делом проверять его настроение. Слышала, как он ставит ключи на тумбочку, — и уже знала, каким будет вечер. Если ключи звякнули резко — значит, надо быть тихой, незаметной, не перечить.
Она научилась читать его походку, дыхание, даже то, как он открывает холодильник.
Она научилась бояться.
Первый раз он ударил её через полгода после свадьбы. Сильно не ударил — толкнул, она ударилась плечом о косяк. Он сразу опомнился, побледнел, бросился к ней: «Прости, прости, я не хотел, это само вышло». Плакал, говорил, что больше никогда.
Она поверила.
Потому что очень хотела верить.
Потом было ещё. И ещё. И ещё.
Рита перестала считать. Перестала удивляться. Перестала надеяться, что однажды он изменится. Она просто жила в режиме выживания — день за днём, неделя за неделей, год за годом.
Она спала с ножом под подушкой. Не потому что планировала убить — потому что боялась, что однажды придётся защищаться.
Она перестала смотреть на себя в зеркало. Потому что не узнавала ту женщину с пустыми глазами и сжатыми губами.
Она перестала чувствовать.
А потом наступил тот самый день.
Он пришёл пьяный. Злой. Снова какие-то претензии, снова крик, снова замах. Она стояла в углу кухни, сжавшись в комок, и вдруг поняла: если я останусь — я умру. Не сейчас. Не сегодня. Но медленно, внутри, по кусочкам. Я перестану быть собой. А если меня не будет, кто защитит Настю?
Она ушла на следующий день.
Дождалась, пока он уйдёт на работу, собрала чемодан. Только самое необходимое: документы, немного вещей, фотографию бабушки. Руки дрожали так, что молния на чемодане заедала трижды.
Каждая секунда, пока она ждала такси, была вечностью. Ей казалось, что дверь вот-вот откроется, он войдёт, и тогда — всё. Тогда она не вырвется никогда.
Но дверь не открылась.
Такси приехало. Она выбежала на улицу, бросила чемодан на заднее сиденье, села сама. И только когда машина тронулась, когда дом начал удаляться, уменьшаться, исчезать в окне заднего вида, — она вдохнула.
Первый глубокий вдох за несколько лет.
Воздух был сладким. Пьянящим. Свободным.
Она закрыла глаза и заплакала.
***
После развода судьба неожиданно свела её с Женькой — бывшим одногруппником по Академии.
Они всегда были близки во время учёбы: он — громкий, смешливый, вечный двигатель, она — язвительная, быстрая на язык, но надёжная. После выпуска потерялись, разошлись по разным городам и судьбам.
А потом встретились на собеседовании в крупной строительной фирме.
Рита тогда сидела в коридоре на дешёвом пластиковом стуле, сжимая папку с документами так, что пальцы побелели. Вокруг сидели такие же испуганные соискатели: женщина средних лет нервно листала какие-то бумаги, мужчина в дешёвом костюме обливался потом, хотя в коридоре было прохладно.
Рита мысленно прокручивала возможные вопросы. Сердце колотилось где-то в горле. От этого собеседования зависело всё — сможет ли она снять квартиру, сможет ли платить за неё, сможет ли начать новую жизнь.
И вдруг — голос.
Громкий, наглый, до ужаса родной.
— Ритка?!
Она подняла глаза.
Женька стоял в дверях служебного входа, в рубашке с закатанными рукавами, с той самой дурацкой улыбкой, которую она помнила миллион лет.
— Женька... — выдохнула она.
В груди что-то оборвалось и взлетело. Слёзы подступили к горлу — она сдержала их из последних сил, только челюсть свело.
Она вскочила, и через секунду они уже обнимались посреди коридора, под удивлёнными взглядами других соискателей. Женька прижимал её к себе и бормотал:
— Ты похудела. Страшно похудела. Ты что, не ешь совсем? Где ты была? Куда пропала? Я искал тебя в соцсетях, но ты как сквозь землю...
Она не отвечала. Просто стояла и чувствовала, как по щеке всё-таки ползёт предательская слеза.
Он отстранился, посмотрел на неё внимательно, по-взрослому, без дурацкой улыбки. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое.
— Пойдём, — сказал он коротко. — В буфет. Там поговорим.
В буфете он купил ей кофе и пирожное, хотя она отнекивалась. Сел напротив и сказал:
— Рассказывай.
Она рассказала не всё. Не про нож под подушкой, не про ночи без сна, не про тот день, когда чуть не умерла. Но он и так понял. Видел в её глазах, в том, как она сжимает чашку дрожащими руками, как отводит взгляд.
— Господи, — тихо сказал он. — Что они с тобой сделали...
Потом выдохнул, тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и сказал обычным своим тоном:
— Ладно. Я тут уже свой. Держись меня. Всё будет хорошо. Устроишься, снимем тебе жильё, заживёшь. Настя где, кстати?
— Дома. Ждёт.
— Познакомишь?
— Обязательно.
Он устроил её на работу. Объяснил, где строгий начальник, где лучше не спорить, а где можно позволить себе улыбнуться. Помог снять квартиру. Привёз какие-то вещи, продукты, даже шторы купил — «чтоб уютнее было».
Потом он пришёл к ним в гости.
И в тот же вечер познакомился с Настей.
Рита видела, как это случилось. Он вошёл, увидел Настю, которая возилась на кухне, и замер. Просто замер посреди коридора, с бутылкой вина в руке, и смотрел.
— Это... это Настя? — спросил он осипшим голосом.
— Настя, — улыбнулась Рита. — Моя сестра.
Он влюбился сразу. Безоговорочно. По-глупому. По-настоящему.
Настя сначала не поверила. Потом сопротивлялась. Потом пыталась держать дистанцию. А потом просто сдалась под напором его искренности.
Рита смотрела на них и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что она считала замёрзшим навсегда.
Жизнь продолжается, — думала она. — Оказывается, она всё-таки продолжается.
***
Подъезд встретил её запахом сырости и краски. Кто-то снова затеял ремонт на первом этаже — уже третью неделю пахнет так, что глаза слезятся. Лифт не работал — как всегда, когда она особенно устала.
Рита поднялась пешком, считая ступени. Три пролёта, сорок восемь ступенек. Размеренный ритм успокаивал, возвращал в тело ощущение реальности.
Дома было тихо. Светло от уличных фонарей, заглядывающих в незашторенные окна. Квартира встретила её привычным запахом — её собственным, уютным, безопасным.
Маленькая студия, но в ней чувствовалась она. Книги на полке — детективы, немного психологии, пара любовных романов, которые Настя забыла в прошлый раз. Фотографии на стене: они с Настей на море, Женька с Настей в обнимку, одна старая, пожелтевшая фотография бабушки. На подоконнике — чахлое растение, которое она поливает через раз, но оно почему-то живёт и даже иногда цветёт.
Моё пространство, — подумала Рита. — Впервые в жизни — только моё.
Она скинула пальто, прошла в комнату, включила торшер. Мягкий жёлтый свет залил угол с диваном.
— Что же мне надеть... — задумалась она вслух, открывая шкаф.
Вешалки заскрипели, как старые знакомые.
Она перебирала вещи, и вдруг пальцы наткнулись на платье. То самое. Которое он называл «вызывающим». Которое висело в самом углу шкафа, будто напоминание.
Рита вытащила его, развернула. Красивое платье, тёмно-синее, с открытой спиной. Она купила его ещё до свадьбы, надевала один раз. Он тогда сказал: «Ты выглядишь в нём как...» — и не договорил. Но взгляд был таким, что слова не требовались.
Она посмотрела на платье, потом решительно сняла с вешалки и сунула в пакет. На выброс.
— Пора уже вылезти из повседневной одежды и нарядиться как следует, — сказала она вслух. — Даже если это не приём... хотя бы себе понравлюсь.
Она выбрала не сразу. Несколько раз меняла решение. Сначала хотела надеть платье — передумала. Потом джинсы — тоже не то.
В итоге остановилась на строгих брюках телесного цвета и блузе мятного оттенка с открытой спиной. Вещи сидели идеально — подчёркивали фигуру, но без вульгарности.
Пошла в душ.
Тёплая вода смывала усталость. Рита стояла, закрыв глаза, и позволяла себе не думать ни о чём. Горячие струи разогревали затёкшие мышцы, пар заполнял ванную, делая её отдельным миром, где нет ни прошлого, ни будущего — только здесь и сейчас.
Она провела руками по плечам, чувствуя, как уходит напряжение. Вода смывала не только грязь — она смывала чужие прикосновения, чужие взгляды, чужую оценку. Кожа становилась чистой. Своей.
После душа она нанесла лосьон — с лёгким запахом ванили, который любила. Тщательно высушила волосы феном, укладывая их мягкими волнами. Оставила распущенными — пусть струятся по плечам.
Перед зеркалом задержалась дольше обычного.
Эффект был именно тем, которого она добивалась: неброский офисный стиль, но при этом подчёркнутая фигура и оттенённые огненные волосы. Блуза с открытой спиной добавляла сексуальности, но без вызова — скорее намёк, чем обещание.
Она выглядела даже лучше, чем в откровенном платье.
Капля любимых духов на шею, за уши, на запястья.Немного туши. Лёгкий блеск для губ.
Рита улыбнулась своему отражению и послала воздушный поцелуй.
— Привет, красотка, — шепнула она.
Она рассматривала себя долго, внимательно, будто впервые увидела. Отметила морщинки у глаз — появились за последние годы. Веснушки на плечах, которые она всегда стеснялась. Родинку на ключице, похожую на маленькую карту.
— Я не идеальна, — сказала она своему отражению. — Но я живая. И я себе нравлюсь.
Сегодня она себе нравилась.
«Сколько же времени ты не позволяла себе нравиться...» — с горечью подумала она, вспоминая семейную жизнь.
Пора выходить из этого кокона.
Звонок домофона прозвучал резко, разрывая тишину.
— Да, Жень, я уже готова, бегу.
— Это Кирилл, — раздался знакомый голос, и от него по спине пробежал холодок. — Жека задерживается, попросил меня заехать за тобой.
Рита прикрыла глаза. Прижалась лбом к стене рядом с домофоном.
«Только этого мне не хватало. Только не сегодня. Я только начала чувствовать себя хорошо...»
Она досчитала до десяти.
— Выхожу.
— Поторопись, красавица. Я не привык долго ждать.
«Вот же гад...» — пробормотала она, натягивая пальто.
В прихожей она задержалась у зеркала. Проверила, всё ли на месте. Глубоко вдохнула.
— Спокойно, — сказала себе. — Ты сильная. Ты справлялась с бо́льшим. Какой-то наглый мажор тебя не сломает.
Она быстро спустилась по ступенькам, игнорируя лифт. Вышла из подъезда и увидела его — стоит у машины, облокотившись на дверцу, с этой своей вечной ухмылкой.
Протянул руку, чтобы открыть дверь.
Она проигнорировала жест, села сама и громко хлопнула дверью.
— Машина-то не виновата, — ухмыльнулся Кирилл, садясь на водительское сиденье. — Если хочешь выплеснуть энергию, я могу помочь.
В салоне пахло кожей, его парфюмом и чем-то ещё — дорогим, чужим. Музыка играла тихо — джаз, ненавязчивый, фоновый.
— Да пошёл ты, — отрезала Рита. — Давай хотя бы сегодня не будем портить вечер ни себе, ни окружающим.
— Согласен, — неожиданно легко ответил он. — Мир?
Он протянул руку.
Рита посмотрела на его ладонь — сухую, тёплую, с длинными пальцами. На секунду заколебалась. Потом пожала.
И тут же отдёрнула, словно её ударило током.
По руке пробежал разряд — от пальцев до локтя, до плеча, до самого сердца. Сердце пропустило удар.
Что это было? — подумала она в панике. — Нет. Показалось. Просто статика.
— Где Женька? — спросила она резко, пряча руку в карман пальто.
— Задержали на работе. К ужину обещал успеть, — Кирилл завёл машину, и они плавно тронулись. — Давай заедем за цветами?
— Какой обходительный кавалер... — съязвила она, но без прежней злости.
В цветочном магазине было прохладно, пахло влажной землёй и свежестью. Множество цветов — ярких, нежных, пёстрых — создавали ощущение праздника.
Кирилл неожиданно сосредоточился. Он ходил между стеллажами, рассматривал, принюхивался, трогал лепестки.
— Как думаешь, какие цветы подойдут Насте? — спросил он серьёзно, без тени своей обычной насмешки.
Рита опешила.
— Интересно послушать твоё мнение.
Он не обратил внимания на её тон. Взял кустовые розы нежно-розового оттенка, повертел в руках.
— Настя — это нежность, — сказал он задумчиво. — И стабильность... добавим гипсофилу. И спокойствие... значит, немного лаванды.
Рита смотрела на его руки. Длинные пальцы уверенно перебирали стебли, составляя букет не наспех, а с чувством, с пониманием.
Странно, — подумала она. — Я думала, такие, как он, дарят девушкам первый попавшийся букет. А он выбирает... чувствует.
— Красиво, — вырвалось у неё. — Где ты этому научился?
— Само как-то, — пожал он плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Мама цветы любит. С детства с ней в магазины таскался, наверное, нахватался.
— А мне бы какие подошли?
Она спросила и сразу пожалела. Но слово не воробей.
Кирилл поднял на неё глаза. Посмотрел долго, слишком долго. Взгляд был тяжёлым, тёплым, проникающим куда-то глубоко, под кожу.
— Ты страстная, — сказал он тихо. — Тебе бы подошли красные розы.
Сердце Риты пропустило удар. Во рту пересохло.
Он говорил не о цветах.
— Мы ушли от темы цветов, — быстро перебила она, отворачиваясь. — Поехали.
Он усмехнулся, но ничего не сказал. Расплатился, забрал букет, и они вышли.
В машине ехали молча. Рита смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стоял его взгляд.
Стоп, — приказала она себе. — Это игра. Не ведись. Такие, как он, умеют красиво говорить. Только слова у них ничего не стоят.
У подъезда он вышел первым, открыл дверь, протянул руку.
Рита вышла сама, даже не взглянув на него.
— Спасибо за компанию, — бросила на ходу.
— Всегда пожалуйста, малышка, — донеслось ей вслед.
Она не обернулась. Зашла в подъезд, нажала кнопку лифта. И только когда двери закрылись, позволила себе выдохнуть.
А Кирилл стоял у машины и смотрел на дверь, за которой она исчезла.
— Эх, хороша... — подумал он вслух.
Глава 3
— Рит, подожди! — крикнул Кирилл ей вслед, на ходу захлопывая дверцу машины. — Ну куда ты бежишь? Стой же!
Рита не сразу остановилась. Несколько шагов она ещё прошла почти бегом, словно не хотела слышать этот голос за спиной. Каблуки глухо стучали по асфальту — цок-цок-цок, резко, зло, и каждый шаг отдавался внутри раздражением, которое она даже не пыталась унять.
Чего он привязался? — стучало в висках в такт шагам. — Чего тебе от меня надо? Наигрался уже в благородного кавалера? Отвали. Просто отвали.
Но ноги не слушались. Она не бежала — она уходила. Быстро, почти панически, будто за ней гнались.
Только когда звук его шагов стал слишком близким, когда она поняла, что он догоняет и не отстанет, Рита резко развернулась.
— Да жду я, — сказала она, слишком резко для обычного разговора.
Он не успел затормозить и почти врезался в неё.
Воздух между ними исчез.
Они оказались так близко, что Рита почувствовала тепло его дыхания на своей щеке — тёплое, чуть сбившееся после быстрой ходьбы. А Кирилл вдохнул тонкий запах её духов — едва уловимый, но цепкий, с нотками ванили и чего-то цитрусового. Этот запах ударил в него неожиданно остро, будто задел что-то внутри, о чём он сам не знал.
Вечерний воздух был прохладным, и от этого контраста — холод снаружи, тепло между ними — близость ощущалась ещё острее.
На секунду они замерли.
Мир будто сузился до этого крошечного промежутка между ними — расстояния в один вдох.
Кирилл успел заметить, как у неё дрогнули ресницы. Длинные, чуть подкрашенные тушью — они на секунду опустились и снова поднялись, открывая взгляд. Взгляд был настороженным, но в глубине мелькнуло что-то другое. То, что она пыталась спрятать.
Рита успела заметить, как напряжены его плечи. Будто он сдерживает себя. Будто внутри него идёт борьба, о которой она не знает.
Сердце пропустило удар.
Что это? — подумала она в панике. — Что это за...
— Смотри… — сказала она первой, отступая на шаг и указывая рукой в сторону дороги. Голос прозвучал хрипло, чужо. — Вон Женька подъезжает.
Фары машины осветили тротуар, разрезая полумрак двумя яркими лучами. В этом свете они вдруг показались себе слишком заметными, слишком отдельными от остального мира. Будто их выхватили из темноты, чтобы показать: вот они. Вот что здесь происходит.
Кирилл кивнул, будто возвращаясь в реальность. Моргнул, тряхнул головой — и маска снова была на месте. Та самая, привычная, с лёгкой ухмылкой.
Машина остановилась рядом с ними. Дверца открылась, и Женька выглянул наружу.
— Всё в порядке? — он окинул их внимательным взглядом, цепким, почти родственным. Этот взгляд умел видеть больше, чем ему говорили. — Прости, сестрёнка, что не смог за тобой заехать. Надеюсь, этот гонщик не угробил тебя по дороге?
Рита тут же улыбнулась — по-настоящему, тепло, так, как умела только с ним. Напряжение схлынуло с плеч, будто его смыло этой улыбкой.
— Доставил меня как хрустальную вазу, — сказала она и наклонилась, чтобы чмокнуть его в щёку.
Щека была колючей — он не брился со вчерашнего дня, и эта привычная небритость вдруг показалась до слез родной.
— Что за сарказм? — Кирилл чуть нахмурился, но в голосе не было обиды — скорее лёгкое удивление. — Я вообще-то ехал осторожно.
— Никакого сарказма, — спокойно ответила она, выпрямляясь. — Говорю как есть.
Женька бросил на них короткий взгляд и внутренне усмехнулся.
Какие они у нас вежливые... — подумал он. — Прямо дипломатический приём. Только искры между ними летят такие, что хоть туши.
— Ладно, поехали, — сказал он вслух. — А то Настя, наверное, уже начинает нервничать.
***
Лифт поднял их быстро — три этажа, и они на месте. Рита смотрела на табло, чувствуя, как внутри нарастает знакомое предвкушение. Запах дома. Голоса. Тепло кухни. Настя.
Она так устала от чужих пространств, чужих людей, чужих запахов. А здесь пахло её жизнью. Её настоящей жизнью.
Когда Женька открыл дверь, их накрыла волна воздуха, пропитанного ароматом запечённого мяса, специй, чеснока и чего-то сладкого — ванили, шоколада, счастья.
Рита вдохнула глубоко, почти зажмурившись.
— Наконец-то! — Настя тут же выскочила в коридор и буквально бросилась ей на шею.
Рита покачнулась, но устояла — и обняла её в ответ, прижимая к себе так сильно, будто боялась потерять.
— Как же я по тебе соскучилась! — голос Насти звучал приглушённо, потому что лицо было уткнуто Рите в плечо.
— Такое ощущение, будто тебя не было целую вечность, — рассмеялась Рита, но в голосе дрожали слёзы.
Она провела ладонью по Настиным волосам — мягким, светлым, пахнущим ромашкой. Такими же, как в детстве. Такими же, как всегда.
Настя отстранилась, оглядела её с головы до ног — внимательно, придирчиво, будто проверяя, всё ли на месте. Задержалась взглядом на лице, на глазах, на губах.
— Ты бледная, — сказала она строго. — Недосыпаешь опять?
— Всё хорошо, мамочка, — улыбнулась Рита.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно.
Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этом взгляде было всё: годы интерната, бабушкины пироги, бессонные ночи, страхи, слёзы, радость и эта невысказанная благодарность за то, что ты есть.
Потом Настя перевела взгляд на Кирилла.
— По тебе тоже скучала, дон Жуан.
— Я уж начал переживать, что про меня забыли, — наигранно вздохнул он, прижимая руку к сердцу. — Теперь будем видеться чаще. Я, между прочим, теперь живу по соседству.
— Правда? — Настя искренне обрадовалась. — Это же замечательно! Значит, будешь забегать на ужин?
— Если не прогоните, — улыбнулся он, и в этой улыбке не было обычной наглости — только тепло.
— Ну проходите же, — Настя махнула рукой в сторону кухни. — Что мы в коридоре стоим.
Последним зашёл Женька. Он обнял Настю с той мягкой уверенностью, которая появляется только у людей, давно считающих друг друга домом. Просто подошёл, обнял со спины, уткнулся носом в макушку. Она прижалась к нему, даже не оборачиваясь — привычно, естественно, будто это часть дыхания.
Потом Женька кивнул мужчине, сидевшему в гостиной.
— Привет, Стас. Спасибо, что выбрался из своей бесконечной работы.
— Да брось, — улыбнулся тот. — Я ещё ни разу не отказался от компании вашей семьи.
Он поднялся с дивана — высокий, спокойный, с уверенными, но мягкими движениями. Светлая рубашка с закатанными рукавами, тёмные джинсы, лёгкая небритость. В нём не было показной мужественности — только тихая, надёжная сила.
— Привет, Ритуля.
Он легко поцеловал её в щёку и приобнял за талию — на секунду, дружески, привычно. Жест был тёплым, родным, таким, каким встречают старых друзей.
Но Кирилл, стоявший в дверях, вдруг почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.
Ритуля? — мелькнуло в голове. — Фу...
— Кирилл, — сухо сказал он, протягивая руку.
— Стас. Очень приятно.
Рукопожатие вышло крепким. Чуть дольше обычного. Испытующим.
Глаза Стаса смотрели спокойно, без вызова, но Кирилл почему-то почувствовал себя так, будто его просканировали. Будто этот человек увидел в нём больше, чем он готов был показать.
Стас, словно не замечая напряжения, взял Риту под локоть и увёл её к дивану. Они сели рядом, и между ними сразу завязался разговор — негромкий, доверительный, с лёгкими улыбками и короткими жестами.
Кирилл остался стоять у входа, глядя на них.
Рита смеялась. Не той дежурной улыбкой, которую он видел у неё в машине, а настоящей — мягкой, живой, открытой. Её плечи были расслаблены. Она поправляла волосы, слушая Стаса, и в этом жесте не было защиты — только естественность.
В груди неприятно кольнуло.
Что в нём такого? — подумал Кирилл, не в силах отвести взгляд. — Что с ним она вот такая?
Он не понимал. Этот Стас не был ярким. Не был эффектным. Не пытался понравиться, не сверкал улыбкой, не сыпал шутками. Он просто сидел рядом с ней и слушал. И этого было достаточно, чтобы Рита перестала быть колючкой.
— Стас, а где ты работаешь? — спросил Кирилл, усаживаясь рядом на диван. Слишком близко, чтобы это выглядело случайно. Он сам не понял, зачем это сделал — просто ноги понесли.
Стас повернулся к нему.
— Я старший следователь.
Ещё и мент... — мысленно фыркнул Кирилл. — Ну конечно. Любитель покопаться в чужих тайнах.
— Наверное, интересная работа, — протянул он с лёгкой иронией.
— По-разному бывает, — спокойно ответил Стас, не реагируя на тон. — Иногда рутина, иногда — адреналин. Как везде.
— И часто адреналин?
— Хватает.
Они смотрели друг на друга. Коротко. Остро.
— К столу! — позвала Настя из кухни. — Рита, помоги мне, пожалуйста.
Рита тут же встала и ушла, даже не взглянув в сторону Кирилла. Он проводил её взглядом — как двигаются её бёдра, как мягко падает блуза, как волосы касаются открытой спины.
Весь вечер он ловил себя на том, что наблюдает за ней.
Как проходит мимо Стаса и случайно касается его плеча — и не отдёргивает руку.Как она берёт тарелки — уверенно, без суеты. Как наклоняется к Насте, чтобы что-то сказать — доверительно, близко. Как смеётся над словами Женьки — запрокинув голову, открыто.
Со Стасом она была тёплой. Расслабленной. Настоящей.
С ним же — колючей. Сдержанной. Настороженной.
Будто между ними стояла невидимая стена.
С ним — можно, — думал Кирилл, глядя, как Рита улыбается Стасу. — Со мной — нельзя.
Он сжал бокал с водой так, что пальцы побелели.
Почему? Что я сделал не так?
Ответ пришёл сразу, но он не хотел его признавать.
Ты просто привык брать, не спрашивая. А она не даёт.
Ужин тянулся, но для Кирилла время будто сжалось. Он смотрел на Риту, слушал разговоры, отвечал на вопросы, но краем сознания всё время возвращался к ней.
Настя наготовила столько, что стол ломился. Запечённое мясо с картошкой, овощи, соленья, пирожки с капустой, и отдельно — тарелка с заварными пирожными, которые Кирилл обожал.
— Ты специально, да? — спросил он Настю, когда увидел их.
— А ты думал, я забыла? — улыбнулась она. — Ешь давай.
Кирилл ел, но вкус почти не чувствовал. Все мысли были там — на другом конце стола, где Рита сидела рядом со Стасом.
Они говорили о чём-то своём. Рита слушала, склонив голову, и иногда кивала. Стас рассказывал — спокойно, без жестикуляции, но она смотрела на него так, будто каждое слово было важным.
Кирилл отложил вилку.
Аппетита нет, — подумал он. — Совсем.
Когда ужин перетёк в гостиную, когда все развалились на диванах с чаем и пирожными, Женька вдруг звякнул вилкой о бокал.
Звук прозвучал негромко, но все повернулись.
— Мы собрались сегодня не только ради встречи, — сказал Женька, глядя на Настю. В его голосе появилась та особенная, редкая для него серьёзность, которая бывает только в самые важные моменты. — Несколько дней назад моя любимая наконец-то согласилась выйти за меня замуж.
Настя смущённо улыбнулась, опустила глаза, но щёки её порозовели.
— Совсем скоро мы поженимся.
Тишина длилась секунду.
— Ну наконец-то! — в один голос сказали Рита, Стас и Кирилл.
Смех разрядил напряжение. Женька выдохнул — оказывается, он волновался. Настя прижалась к его плечу, и в этом жесте было столько счастья, что у Риты защипало в глазах.
— А теперь начинается самое интересное, — продолжил Женька. — Нам нужна ваша помощь.
Он переглянулся с Настей. Она кивнула.
— Кир, Рита... через неделю хотим устроить вечеринку по случаю помолвки. Думаю, база отдыха «Серая лошадь» подойдёт идеально.
Кирилл сразу включился в деловой режим.
— С площадкой помогу, договорюсь. Там хороший банкетный зал, я знаю хозяина.
— А на тебе, Рита, — Женька повернулся к ней, — сама вечеринка. В этом тебе равных нет.
Рита чуть прищурилась, будто прикидывая в уме объём работы. Пальцы машинально взяли салфетку, начали складывать её пополам, ещё пополам.
— Сколько человек?
— Думаю, до ста пятидесяти.
Она присвистнула тихо.
— Серьёзно.
— Это важно для бизнеса, — сказал Женька. — Партнёры, подрядчики, нужные люди. Хотим совместить приятное с полезным.
Рита кивнула, что-то прикидывая.
Их взгляды встретились — её и Кирилла. Коротко. Остро.
В этом взгляде было всё: недоверие, вызов, и где-то глубоко — искра того самого, чему оба отказывались давать название.
— Надеюсь, вы найдёте общий язык, — сказал Женька, глядя на них. — Вы для нас самые близкие люди.
Кирилл вдруг поднял руку, как школьник.
— Клянусь почитать и уважать её и выполнять все поручения беспрекословно!
— Клоун, — закатила глаза Рита, но в уголках губ дрогнула улыбка.
— Какого плана мероприятие? — спросила она уже серьёзно.
— Скорее деловое. Для партнёров. Без откровенных танцев, но чтобы было красиво.
— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
Она посмотрела на часы. Стрелки показывали почти одиннадцать.
— Мне пора. Завтра рано вставать.
Рита поднялась с дивана, поправила блузу.
— Я отвезу, — сказал Стас, тоже вставая.
— Нет, — перебил Кирилл резче, чем собирался. — Я отвезу. Нам нужно обсудить вечеринку.
Тишина повисла в комнате. Все смотрели на них.
Рита замялась. Внутри неё боролись два желания: послать его подальше и согласиться, потому что он прав — им действительно нужно будет часто видеться.
— Хорошо, — кивнула она наконец. — Поехали.
Привыкнешь, — сказала она себе. — Научишься не реагировать.
Она чмокнула Настю в щёку, обняла Женьку, махнула Стасу рукой — и вышла в коридор.
Кирилл задержался на секунду.
— Чует моё сердце, кому-то из них придётся вытирать слёзы, — тихо сказал он, глядя на закрывшуюся дверь.
— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, — ответила Настя.
— Искры летят так, что хоть туши свет.
Женька устало улыбнулся, притянул Настю к себе.
— Ладно. Пойдём спать. Ради нас пусть хотя бы перемирие заключат.
— Иногда самые лучшие идеи приводят к самым сложным последствиям, — тихо сказала Настя, глядя на дверь.
Она чувствовала — этот вечер что-то изменил. Что-то сдвинулось в отношениях этих двоих. И никто не знал, к чему это приведёт.
И где-то за закрытой дверью уже начиналась история, в которой никто из них пока не знал финала.
Глава 4
— Что это было? — спросила Рита, садясь в машину и захлопывая дверь чуть резче, чем нужно.
Звук получился глухим, почти обиженным. Он прокатился по салону и застрял где-то между сиденьями, напоминая о её настроении лучше любых слов.
Внутри было тепло. Пахло кожей, дорогим парфюмом с древесными нотами и чем-то ещё — тем самым ненавязчивым «мужским» запахом, который невозможно описать словами, но невозможно не почувствовать. Он обволакивал, заполнял пространство, делал его чужим и в то же время странно притягательным.
Кирилл завёл двигатель. Мотор отозвался мягким урчанием — довольно, сыто, будто тоже только что поужинал. Но с места не тронулся.
Несколько секунд они сидели молча.
В салоне было тихо — только лёгкий гул кондиционера и приглушённые звуки города за стеклом. Где-то сигналила машина, кто-то смеялся на тротуаре, но здесь, внутри, время будто застыло.
Кирилл смотрел на дорогу, но краем глаза видел её. Как она сидит, вцепившись в ремень безопасности, как напряжены её плечи, как она смотрит прямо перед собой, но ничего не видит.
Рита чувствовала его взгляд. Кожей, затылком, каждым нервом. И злилась на себя за то, что чувствует.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он наконец, поворачиваясь к ней. В голосе — притворное непонимание, бровь чуть приподнята, но в глазах — ни капли удивления. Он всё знал. Он просто тянул время, наслаждался моментом.
— С чего вдруг я должна была ехать с тобой домой? — Рита резко повернулась к нему всем корпусом. Ремень безопасности натянулся, удерживая её, но она будто не замечала. — Ты решил это за меня?
Он усмехнулся.
Не весело. Лениво. Так, как усмехаются люди, привыкшие выходить сухими из любой воды. Привыкшие, что им всё сходит с рук.
— Но ведь поехала, — сказал он просто.
И подмигнул.
Одним глазом. Коротко. Будто они только что провернули какую-то общую шалость, будто он не перешёл черту, а просто по-дружески подшутил.
Рита на секунду потеряла дар речи.
— Ты... — выдохнула она, сжимая кулаки. — Ты невыносим.
— Слышал уже, — кивнул он. — Неоднократно. И что?
— И то, что я поехала не потому, что ты такой замечательный, — отрезала Рита, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А потому что не хотела устраивать сцен и портить настроение нашим голубкам. У них и так сегодня важный вечер.
Она сделала паузу, чтобы он прочувствовал каждое слово.
— Но не думай, что я это проглотила. Просто так это не оставлю.
— Ого, — он притворно нахмурился. — Меня будут наказывать?
— Увидишь.
— Жду с нетерпением.
Она закатила глаза, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. Совсем слабую, почти незаметную. Она тут же спрятала её, отвернувшись к окну.
— Давай лучше рассказывай, что ты там придумал насчёт вечеринки, — сказала она уже деловым тоном.
Кирилл выехал со двора, уверенно вливаясь в поток машин. Движение было плотным, но он вёл так, будто делал это всю жизнь — без напряжения, без лишних движений, просто часть потока.
Город за стеклом тёк огнями.
Витрины светились жёлтым, белым, синим. Фары встречных машин расплывались в мокром асфальте цветными пятнами. Где-то горела реклама — огромный экран на стене дома, на нём красивая девушка пила коктейль и улыбалась так счастливо, будто это коктейль решал все её проблемы.
Внутри машины было уютно и тесно.
Слишком тесно для людей, которые старались держать дистанцию.
— Начнём с того, — сказал Кирилл, глядя на дорогу, — что публика там будет требовательная. Партнёры, подрядчики, знакомые знакомых. Половину из них я даже лично не знаю.
— Серьёзно? — Рита повернулась к нему. — А я думала, ты всех знаешь.
— Я знаю всех, кого нужно знать, — усмехнулся он. — А этих нужно будет узнать. Типичные деловые знакомства: улыбаешься, киваешь, запоминаешь имена, чтобы через месяц забыть.
— Цинично.
— Реалистично.
Он помолчал секунду.
— В развлекательную программу я лезть не буду — это твоя территория. Но кое-какие идеи у меня есть.
— Например? — Рита скрестила руки на груди. Жест был закрытым, защитным, но глаза смотрели с интересом.
Кирилл сделал паузу. Длинную. Тягучую. Словно наслаждался моментом, когда она ещё не знает, что он скажет.
— Нам нужно выучить танец.
Тишина.
Рита смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет.
— Что? — переспросила она на всякий случай.
— Танец, — повторил он спокойно. — Мы выйдем вдвоём и станцуем.
Рита моргнула. Раз. Другой.
— Ты шутишь, — сказала она то ли вопросительно, то ли утвердительно.
— Нет.
— Думаешь, стоит?
— Уверен.
Он посмотрел на неё быстро, на секунду оторвав взгляд от дороги.
— Это произведёт фурор. Никто такого не будет ожидать. Представь: официальное мероприятие, все чинно пьют шампанское, обсуждают контракты, и вдруг — мы. Румба. Это запомнят.
Рита рассмеялась.
Сначала коротко, недоверчиво. Потом искренне, от души, запрокинув голову.
— Ты серьёзно сейчас? — спросила она сквозь смех.
— Более чем. Румба.
— Да ну! — она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Ты хочешь сказать, что умеешь её танцевать?
Кирилл на секунду отпустил руль, выпрямился и сделал шутливый поклон, насколько это позволяло сиденье.
— Восемь лет бальных танцев, мадам. Призёр юношеских соревнований. Между прочим, у меня кубок до сих пор дома стоит.
— Господи... — выдохнула Рита. — Вот уж точно не ожидала.
Она посмотрела на него с новым интересом. Будто увидела какую-то другую грань, о которой не подозревала.
— Я немного занималась, — призналась она. — В институте, в студии. Но это было сто лет назад. Я уже ничего не помню. И вряд ли смогу сравниться с тобой.
— Я научу, — сказал он просто.
В его голосе не было ни бравады, ни кокетства. Только спокойная уверенность человека, который знает, что делает.
— Всему, что нужно.
Рита почувствовала, как по спине пробежали мурашки. От его тона. От того, как он это сказал. Без намёка, без подтекста, но почему-то именно эта простота задела что-то внутри.
— Но у нас всего неделя! — возразила она, стараясь вернуть разговор в деловое русло.
— Хватит и пары дней, — отрезал он. — Главное — без пропусков тренировок.
Он повернул голову и строго посмотрел на неё. Как учитель на нашкодившую ученицу, которая собралась прогулять урок.
— Есть, товарищ командир! — Рита шутливо отдала честь.
И снова рассмеялась.
Он тоже.
Легко. Почти неожиданно. Без обычной своей ироничной маски.
— Ты улыбнулась, — вдруг сказал он.
— Что?
Рита замерла.
— Ты впервые улыбнулась мне. Не съязвила, не огрызнулась, а просто улыбнулась.
Он сказал это тихо, без насмешки. Просто констатировал факт.
Рита замолчала.
На секунду. Потом отвернулась к окну, спрятав лицо в тени.
— Если ты и дальше будешь вести себя так прилично, — сказала она в стекло, — буду улыбаться чаще. Обещаю.
— Я постараюсь, — ответил он неожиданно серьёзно.
И в этой серьёзности было что-то такое, от чего у Риты снова побежали мурашки. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.
Что ты делаешь? — спросила она себя. — Зачем ты с ним смеёшься? Зачем тебе это?
Ответа не было.
Машина мчалась по ночным улицам. Светофоры будто действительно сговорились — один за другим загорались зелёным, пропуская их сквозь город без остановок. Это было похоже на знак, хотя Рита не верила в знаки.
— Прокатимся с ветерком? — спросил он, чуть нажимая на газ.
Двигатель отозвался низким рычанием.
— Нет уж, — Рита открыла глаза. — Давай лучше доедем живыми. У меня ещё куча дел завтра.
— Как скажешь.
Пауза.
— Ладно, малышка...
— Кирилл.
— И даже не начинай, — перебил он, не давая ей возразить. — Мне просто нравится тебя так называть. Имею я право на маленькие слабости?
— Не имеешь, — отрезала она, но в голосе не было злости.
— А я всё равно буду.
Она не ответила. Только отвернулась к окну.
И только про себя призналась:
Ей это приятно.
Она ненавидела себя за это признание. Но ничего не могла с собой поделать.
***
Они доехали быстро. Слишком быстро.
Кирилл притормозил у её подъезда, заглушил двигатель. В салоне стало совсем тихо.
— Во сколько завтра за тобой заехать? — спросил он.
— Зачем?
— Репетиции, — терпеливо объяснил он. — Мы же договорились. И предлагаю заехать на базу отдыха, чтобы ты всё посмотрела и спланировала. Чтобы не на пустом месте работать.
Рита задумалась. Пальцы машинально теребили ремень безопасности.
— Я завтра работаю до трёх.
— Отлично. В три буду ждать тебя у крыльца.
— У какого крыльца?
— У твоего офиса, — улыбнулся он. — Я запомнил.
— Подозрительно, — фыркнула она.
— Я просто внимательный.
Она открыла дверь, выходя. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с теплом.
— До завтра, — сказала Рита, уже стоя на тротуаре.
— Пока, малышка.
Она захлопнула дверь, отрезая его голос.
***
Подъезд встретил её тишиной.
Не городской, приглушённой, а настоящей, глубокой тишиной, когда слышно только собственное дыхание и гул ламп дневного света.
Пахло сыростью, краской и чьими-то забытыми в почтовых ящиках газетами.
Лифт работал — на удивление. Рита вошла в кабину, нажала кнопку своего этажа. Стены лифта были исцарапаны, в углу валялся чей-то фантик.
Двери закрылись, и её повело вверх.
Выйдя из лифта, она прошла по коридору, остановилась у своей двери. Долго возилась с ключами — пальцы не слушались.
Квартира встретила её темнотой и запахом пыли.
Рита закрыла дверь, прислонилась к ней спиной — и медленно сползла по стене, усевшись прямо на пол в коридоре.
Сумка упала рядом, вывалив на пол ключи, кошелёк, какую-то бумажку.
Она сидела, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри всё дрожит.
Во что ты ввязываешься?
Мало тебе было?
Или ты правда любишь наступать на одни и те же грабли?
Она закрыла глаза, прижалась затылком к холодной стене.
Штукатурка была шершавой, прохладной — это помогало прийти в себя.
Поменьше эмоций, — приказала она себе. — Твоя задача — помочь Насте и Женьке. И при этом не разрушить себя. Снова.
Снова — это слово прозвучало в голове особенно громко.
Ты только начала отходить. Только начала дышать. Не смей снова в это лезть.
Но перед глазами стоял его взгляд. То, как он сказал: «Я постараюсь». Как смотрел на неё в машине. Как улыбнулся, когда она рассмеялась.
— Чёрт, — прошептала Рита в пустоту.
Телефон завибрировал в сумке.
Она нащупала его, не глядя, поднесла к уху.
— Алло?
— Рит, это Стас.
Его голос был спокойным, ровным. Таким родным и таким безопасным.
— Просто звоню узнать, ты доехала?
— Да, — Рита выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. — Всё хорошо. Я уже дома.
— У тебя голос какой-то, — насторожился он. — Всё в порядке?
— Просто устала сегодня, — соврала она. — День был длинный.
Пауза.
— Спасибо, что позвонил, — добавила она тихо.
— Раз уж я в городе, может, завтра поужинаем? — спросил он будто между прочим, но в голосе чувствовалась надежда.
Рита задумалась.
Перед глазами всплыло: завтра в три у офиса ждёт Кирилл. Репетиция. База отдыха. Опять его взгляд, его улыбка, его «малышка».
— Не знаю, во сколько освобожусь, — ответила она честно. — Неделя будет насыщенной. Женька с Настей затеяли помолвку, я помогаю с организацией.
— Понимаю, — в его голосе не было обиды, только принятие. — Извини. Звони, если понадобится помощь. Я серьёзно.
— Ты ведь будешь на вечеринке? — спросила Рита.
— Пригласили, — он усмехнулся. — Не знаю, стоит ли. Вдруг я там буду лишним?
— Ты с ума сошёл? — она даже села прямее. — Я просто умру, если там не будет ни одного родного лица. Так что никаких отказов. Явитесь, товарищ следователь.
Он рассмеялся — коротко, тепло.
— Тогда обязательно буду. Раз приказывают.
— Приказываю.
— Спокойной ночи, Ритуля.
— Спокойной ночи, Стас.
Она положила телефон и только тогда поднялась с пола.
Ноги затекли — пришлось постоять, пережидая, пока колени перестанут дрожать.
Рита медленно прошла по квартире, включая мягкий свет.
Торшер у дивана. Бра на кухне. Ночник в спальне.
Маленькая кухня, где всё было расставлено по её вкусу. Диван, на котором она читала по вечерам. Стол у окна, за которым пила кофе по утрам.
Всё простое. Всё её.
Она жила здесь всего полгода, но уже успела полюбить это пространство.
Где не нужно было подстраиваться.Первая квартира, где она была хозяйкой. Где можно было дышать свободно.
Каждая деталь здесь была её выбором.
Голубые шторы — она купила их, потому что любила этот оттенок, а не потому что «так надо». Книжная полка — собрала из старых досок своими руками, и она слегка кривая, но своя. Фотография бабушки в рамке — единственная, что осталась от прошлой жизни.
Каждая вещь напоминала: жизнь можно выстраивать заново.
Даже по крупицам.
Рита подошла к окну.
Внизу мигали фары — машины проезжали, тормозили, разворачивались. Где-то там, в этом потоке, ехал Кирилл. Думал ли он о ней? Или уже переключился на что-то другое?
Где-то там был Стас. В своей квартире, наверное, пил чай и читал отчёты.