Читать онлайн Проклятая Тройка. Книга вторая бесплатно
Акт 1 “точка невозврата”
“Безродные, чья суть была
Извечным без причин мученьем
Быть может ваша жизнь могла
Явиться лишь дурным виденьем?”
Глава 1
Серый пейзаж маленького безымянного городка навевал тоску. Было светло, но небо затянуто облаками, шла мелкая, едва ощутимая морось. Автомобили лениво пересекали улицы, разрезая тишину гудками. Вдоль дороги теснились мелкие магазины и кафешки с яркими неоновыми вывесками, и даже они выглядели тускло, сливаясь в общей массе.
Ранним утром Вероника и Годрик сидели в одной из таких придорожных забегаловок. Серый интерьер и тусклое освещение наводили сонливость, стоял запах выхлопных газов и специй. Где-то на фоне свистел закипающий старый чайник и разносил душную вонь накипи. Годрик поправил красные очки и сморщил нос при виде того, как его спутница пережевывает что-то похожее на большие пельмени.
Они успели переодеться после битвы и немного отдохнуть. Оба были в белых рубашках и чёрных галстуках, как какие-то федеральные сотрудники. Вероника тоже обзавелась солнечными очками, скрывающими чёрные белки глаз.
За соседним столиком сидела шумная компания подростков и пила дешёвый кофе.
– Не верится, что после вечности заточения в Шоре первое, что я ем, – эта стряпня! – сморщилась Вероника.
– Не верится, что после вечности без еды ты вообще жалуешься на нее.
– Сомнения мои не столько во вкусе, сколько в качестве.
– Ничего, рот примет – жопа раскидает.
– Какая удивительная мудрость, – холодно ответила Вероника и протёрла чёрные губы салфеткой.
Годрик долгие годы чувствовал себя не в своей тарелке – сначала среди братьев и сестёр, потом и в одиночестве. Теперь рядом была Вероника, разделяющая его мотивы, но ощущение «лишнего» никуда не исчезло.
Он скрёб ногтем по столешнице до крови, не замечая этого. Гибель Проклятой Тройки ввергла его в растерянность. Он был уверен в её абсолютном бессмертии и праведности, а потому и был предан собственным убеждениям: вся его золотая родословная должна умереть и больше не отравлять людские миры. Теперь он знал, что смерть Тройки, вероятно, была частью замысла его матери – Огненноликой Королевы. И какой тогда смысл всего, что он делает? Что на самом деле правда? Но он точно знал, что не намерен отступать, потому что прошёл слишком долгий путь, не для того чтобы сейчас сдаться из-за сомнений.
– Ну так, и какой у тебя план? – спросил Годрик и поправил очки.
– Боги сейчас разделены: Калидиус и Архимий – в мире Ибраитос, а Оазис – в другом. Начнём с неё, пока она одна.
– Откуда ты знаешь?
– Я вижу всё, что происходит в Шоре, дорогой, – деловито ответила она. – Я засеку любое их перемещение.
– След в Шоре быстро пропадает.
– Не для меня. А даже если и так, то ваши золотые нити отслеживать легче чем скакунов.
Годрик задумался. По словам Вероники, Оазис была ранена, когда всё закончилось на балу Рогатого. Найти первым делом её было логичным решением. Пока они обсуждали судьбы мира и богов, парень по соседству клеил сопли под стол. Годрик брезгливо отвернулся. Какой абсурд.
– Хорошо, допустим. Но делать всё надо быстро. Калидиус очень умен, и нельзя давать ему много времени на подготовку к нашему визиту.
– Я лучше тебя знаю о том, насколько Калидиус умен, – отрезала она. – Но три бога опаснее, чем двое. К тому же Калидиус понимает, на что я способна, поэтому попытается укрыться в логове Ибраитос, куда у меня нет прохода, но-о… – она сделала паузу и поиграла бровями.
– Но?
– Но он есть у тебя, а о нашем союзе они не догадываются. На нашей стороне внезапность. Займёмся Оазис.
Годрик кивнул и откинулся на кресло. Её план казался ему непродуманным. Может, потому что он недооценивал её возможности, а может, потому что Вероника недооценивала возможности Оазис. Вопросов было немало.
– Не доверяешь мне?
– Не доверяю, – спокойно ответил он.
– Я совершенно открыта, спрашивай, что хочешь, родной.
– Мы не родня, вертихвостка, но пара вопросов у меня есть.
Вероника подняла руки вверх и ухмыльнулась в ожидании.
– Если мы убьём всех богов…
– Когда! – резко перебила она.
Годрик терпеливо кивнул.
– Когда мы убьём всех богов, что дальше? Найдёшь работу? Заведешь семью?
– Тебя волнует моё будущее? Или своё?
Возникла короткая неловкая пауза.
– Проницательная ты моя, да. Кровь Тройки в моих жилах убивает меня, мне долго не жить. Но я хочу быть уверен, что не получу удар в спину. Не отнекивайся, я вижу в твоих глазах обидку и на меня. Я не союзник – я инструмент. Давай оба не будем питать лишних иллюзий.
Вероника игриво улыбнулась, кончиком пальца стерла с тарелки сок и облизала его, почти полностью засунув палец в рот и не сводя глаз с Годрика. Компания за соседним столом замолчала. В заведении нависла тишина, кроме шкварчания плит на кухне и гудения холодильников. Подростки тревожно уставились на эту парочку. Люди будто ощущали её «инородность»: каждый жест Вероники мог выглядеть соблазнительно, но внушал уверенное чувство опасности и дискомфорта. Чувство, что рядом сидит хищник.
– Ценю откровенность. Хорошо, обещаю, что не убью тебя! Что ещё?
– Чисто из любопытства, зачем тебе этот парень – Галилей? И где он? Ты что-то с ним сделала?
– Он был мне нужен, чтобы выбраться из Шора. Его одиночество и желание найти брата хорошо сыграли мне на руку. Может быть, он нам ещё пригодится. А пока я оставила его в Шоре, восстанавливаться после ран, полученных от тебя. Он чудом выжил.
– Ты увидела в нём что-то ещё?
Вероника задумалась, и на мгновение лицо стало зажатым. Взгляд пустой и задумчивый, она отвернулась в сторону.
– Наверное. Он стал похож на вас – богов, но всё ещё человек. А теперь Шор исцеляет его, как и меня когда-то. Я… пока не знаю, что с ним станет.
Годрика заинтересовал этот парень. В нём проявилась незначительная, но очень странная сила, действительно похожая на божественную. Может, он и правда может стать хорошим союзником в будущем. А может и врагом. Его размышления прервал громкий звук проезжающей машины за окном.
– Ну ладно, будь по-твоему, скачем за Оазис?
– Да, но сначала кое-куда заглянем на минуту.
– Куда? – нахмурился он.
– К твоему брату.
Годрик в недоумении приподнял бровь, и нутро обдало интригующим холодком предчувствия.
Глава 2
Калидиус задумчиво сидел в лаборатории и стучал пальцем по железному столу в такт равномерному пульсу Фауста, лежащего позади без сознания. Тройки больше нет, но многое всё ещё не давало ему покоя. Присутствие Фауста напоминало ему о Галилее.
Галилей.
Унизителен один только факт того, что этот человек лишил его руки и чуть не убил, не говоря уже о том, что он спелся с Вероникой и неизвестно, что ещё может замышлять. Уязвлённая гордость разжигала в нём желание отплатить. Но это беспокоило его меньше всего и могло подождать.
Годрик объявился спустя почти век, убил Ибраитос, и со слов покойного Коса – совсем слетел с катушек. Зачем-то пытался убить Фауста. Ещё один персонаж, от которого непонятно, где и чего ожидать. Глаза Калидиуса дрогнули от ужасающего воспоминания, какой он нашёл любимую сестру, и в нём закипало желание проделать то же с Годриком. Он сжал ладонь в кулак.
И Вероника. Его главная боль, разрушившая ему полжизни, хоть он и сам в этом отчасти виноват. За своё заточение и за океан лжи он хотел отомстить ей сполна. Калидиус знал: она не остановится, пока не убьёт всех богов. Одержимая и обиженная женщина – наихудший из возможных врагов, которому ещё и подвластен сам Шор.
От размышлений его оторвал скрип койки. Калидиус хмуро обернулся. Фауст начал приходить в себя при зеленоватом свете лаборатории и что-то забормотал себе под нос. Он болезненно приподнялся и попытался протереть глаза, но кожу «обжёг» холод металла. Он растерянно рассматривал свои новые металлические пальцы, ладонь, предплечье и локоть. Серая холодная сталь вперемешку с чёрными трубками и болтами плавно двигалась по его воле, словно родная рука. Взгляд скользнул на Калидиуса, и пару секунд они молчали. Последний их разговор с Фаустом закончился тем, что Калидиус его вырубил, а сейчас всем видом показывал, что с удовольствием сделал бы это ещё раз.
– П-привет… – Калидиус промолчал в ответ. – Где я? И… и где все? Долго я спал?
– Ты в моей лаборатории. Тейя и Архимий на улице. Ты был в отключке пару часов, – холодно ответил Калидиус. – Ты вернулся на место, где сдох Рогатый, и отключился. Надо быть совсем идиотом, чтобы в таком виде пойти куда-то одному. Отключись ты раньше – могли бы не успеть тебя найти.
Фауст сморщился от головной боли, и задумчивый взгляд подсказал Калидиусу, что он пытается восстановить ход последних событий. Рогатый и Кос погибли, он пошёл к Крис поговорить, вернулся назад на место встречи и потерял сознание. Фауст спрыгнул на пол и сразу упал на четвереньки из-за резкой боли в ноге. У него от колена к стопе шли металлические рычаги, вроде каркаса, и закреплялись на небольшом протезе половины его бывшей стопы. Он поник взглядом от чувства беспомощности, но Калидиус не думал его жалеть.
– Скажи спасибо Оазис, – он протянул Фаусту железную трость. – Это она умоляла меня собрать тебя по частям.
Фауст не знал, что ответить. Открыто презрительный взгляд Калидиуса обезоруживал его. Он не понимал, чем заслужил такое отношение, но Калидиус не считал нужным что-либо объяснять. Фауст обречённо посмотрел на трость рядом с койкой. В отличие от руки, новая нога слушалась плохо и была скорее «заплаткой».
– Мне… всё время с ней ходить теперь?
– Пока не привыкнешь к протезу. И не ходи пока шибко много.
Калидиус начал уходить – нужно обговорить с Архимием ситуацию и действовать.
– Постой… ты видел моего брата? Там, у Рогатого. Он… жив?
Калидиус замер. Он больше всего хотел сейчас ответить, что надеялся – Галилей умер. А если и жив, то лежал бы рядом с Фаустом без руки и с дырой в груди. Но удержался и коротко кинул:
– Не видел.
Между ними зависла тяжёлая пауза. Фауст не понимал, что испытывает. Это похоже на стыд, но он не знал, в чём виноват, поэтому просто не стал больше ничего спрашивать. Лицо его скривилось от боли, смешанной с волнением перед этим маленьким богом. Он очень хотел знать, в порядке ли Оазис, но решил, что это может немного подождать, чтобы прийти в себя. Калидиус тяжёлой поступью от железной брони ушёл вверх по ступенькам, на улицу.
На входе его встретила Тейя и улыбнулась. От её вида у Калидиуса поднялось настроение, за короткое время он успел привязаться к девчонке. Сам не знал почему, но ему нравились её наивность, несмотря на то, что они противоречили его собственным убеждениям.
– Иди поболтай с нашим калекой, мы скоро спустимся, – мягко сказал Калидиус.
– Хорошо. Ты бы помягче с ним.
– Он мой брат, привык уже ко мне, о чём ты волнуешься?
– Я не об Архимии, – Тейя укоризненно кинула на него взгляд.
Калидиусу не нравилось, что она так любезна с Фаустом, но ругаться с ней не желал.
– Иди.
Чуть дальше стоял Архимий со скрещёнными на груди руками. Он позвал Калидиуса к себе. Архимий дождался, пока Тейя скроется за дверью в лабораторию. Накануне Калидиус рассказал брату всю историю о Веронике и её мотивах, теперь Архимий тоже понимал их положение. Погода стояла мрачная и ветреная, небо полностью затянуло серыми облаками.
– Фауст очнулся?
– Ага.
– И что будем делать?
Калидиус устало вздохнул и упёрся кулаками в бока.
– Вероника в любой момент может найти нас. Она давно меня знает и про лабораторию догадается. Примем здесь бой и выбьем всю дурь из этой твари!
– Это плохой план, – сказал он после растерянной паузы, и Калидиус удивлённо на него посмотрел. – Если ты не преувеличивал о её возможностях, то принимать тут бой – глупо и опасно.
– Чего ты боишься, а? Даже с её возможностями она не выстоит против двух богов сразу. К тому же у меня есть наметки плана…
– А я не о нас волнуюсь, – осуждающе сказал Архимий. – Сомневаюсь, что Фауст хотя бы на ноги встанет.
– Плевал я на Фауста, – буркнул он.
– Угу… Я не верю своим ушам. А Тейя? А? Ты подумал?..
– Я смогу всех защитить!
– Нет, не сможешь!
Калидиус опешил от тона брата, он не привык с ним ругаться. Но тот смог немного его вразумить. Признаться, Калидиус сам слабо представлял, как он остановит Веронику и защитит всех сразу. Она перемещается в Шоре, как рыба в воде, видит всё. Захочет – убьёт их за пару секунд, а они даже моргнуть не успеют.
– Я понимаю, что ты зол на неё, я – тоже, но нам нужно подумать о безопасности наших друзей, – Архимий смягчил тон и положил ладонь ему на плечо, их коконы заискрились. – Подумай о Тейе, она без нас пропадёт. Придумаем план, и вместе мы справимся. А я позабочусь, чтобы ты не потерял голову в погоне за местью, брат.
Калидиус сжал губы. Он искренне пытался прислушаться к его словам.
– Спасибо, Хим. Хорошо, давай придумаем план.
Фауст упёрто пытался ровно ходить туда-сюда по лаборатории и всё время падал. Здоровая рука дрожала от напряжения, когда опиралась на трость, в механическую душила фантомная боль. В очередной раз его неожиданно подхватила Тейя. Он поймал её сочувственный взгляд, её губы сжались от стыда, а в больших глазах читалась нехватка нужных и подходящих слов.
– Не изводи себя, давай помогу сесть.
Он прохромал до койки и отложил трость. По лицу пробежали раздражение и злость. Ладони невольно сжались в кулаки, железные пальцы заскрипели.
– Спасибо…
– Как ты?
– Так себе… Я теперь калека. Такая награда мне досталась за жалкие усилия против Тройки.
Тейя толкнула его в плечо и сжала губы от возмущения.
– Ты шутишь? Архимий сказал, что ты – герой! А Калидиус – что ты поправишься, и руку тебе сделал что надо! Не вешай нос. – Сказала она очень серьезно, но смягчила тон, – Если бы не ты, возможно, все боги были бы уже мертвы.
Она была права. Но Фауста это не успокаивало. Он не успел найти Галилея и уже снова его потерял. Кос погиб из-за него, Оазис чуть не погибла и тоже была ранена. Сейчас он чувствовал себя проигравшим, но Тейя права, и поэтому он находил в себе силы верить, что всё было не зря.
– А правда, что… ты видишь эти сны?
Фауст вопросительно на неё покосился. Он уже и думать забыл об этих снах и надеялся, что больше не придется.
– Ну… о Тройке.
– Да, – отрезал он.
– Я тоже их вижу. Не думала, что встречу кого-то похожего. Калидиус мне рассказал.
– Что? Ты тоже видишь сны о Люке… то есть об огненном монстре из Тройки?
– Нет, – смутилась она. – Другие. Я вижу тёмного великана в железной маске всю сколько себя помню. Мрак, тени людей, животных, ужасы и бесконечное чувство одиночества пока я сплю. Наверное, это тоже один из них.
Интересно, почему Фауст видит сны об одном, а Тейя – о другом. Он тоже не ожидал, что встретит кого-то с такими же снами, и хорошо понимал её волнение в голосе, её растерянность во взгляде. Эти сны изматывают и пугают.
– Слушай, ты можешь больше не бояться. Тройки нет. Значит, наши сны уже не имеют значения.
Тейя по-детски улыбнулась и сразу же нахмурилась. Она неуверенно продолжила, опустив взгляд на колени и потирая руки.
– Наверное… но… не знаю, Фауст. Я всё ещё их вижу. Они о том, что будет или уже было… и я не знаю, как толковать их.
– А что ты видишь?
– Вижу эту же железную маску. Она меняется, словно… трансформируется во что-то другое и в чьих-то других руках. Это не похоже на Тройку, но… оно пугает меня ещё больше. Если Тройки нет, то что это?
Фауст понимал, о чём она говорит. Он и сам много раз видел, как меч Люка превращается в некий белый посох в бледных руках, но большего он пока не разглядел. Даже последний его сон был об этом же. Он разделял её тревогу, но не поделился вслух. Сейчас и так достаточно впечатлений, особенно для этой юной девушки.
– Не думай об этом. Иногда сны – это всего лишь сны.
Глава 3
В бесконечной белизне Шора резко открылся единственный голубой глаз Галилея. Его тело непривычно парило в пустоте и не ощущало привычного невидимого «пола» под ногами. Он очнулся резко и вскрикнул от Шора, который он увидел по-новому.
Таким он был в его глазах лишь раз – когда ему показала Вероника. Наполненный красными и золотыми нитями, с парящими осколками пустоцвета по всей бесконечности. Красивое зрелище. Но Вероники рядом не было – почему он видел его таким?
Он попытался восстановить цепь последних событий в голове: он был на балу Рогатого, на них напал тот бог – Годрик, и дальше темнота. Галилей с холодом в животе вспомнил о встрече с Фаустом, как чуть не напал на него. Ведомый страхом и эмоциями, он чуть не забыл, зачем начинал свой путь – защитить брата, а не драться с ним за чужие идеалы…
Сначала он посчитал правильным скакнуть домой, в их квартиру. Где теперь всех искать, сколько прошло времени, что с Тройкой? Всё это вертелось в голове невнятной кашей.
Шор вдруг повёл себя странно: Галилей увидел очертания не только квартиры, но и подъезда и улицы поблизости. Он интуитивно взмахнул рукой, и «картинка» приблизилась к конкретно его комнате, но он всё ещё был в Шоре – это напомнило ему интерактивные карты. За движением его руки следовали «узоры» Шора, словно он теперь тот самый «незримый художник», что прорисовывает весь процесс скачка. Его тело опустилось к месту, где находился пол, и реальность начала обретать цвет и форму, постепенно растекаясь от его ступни, пока он не очутился в своей комнате. Какое странное чувство – он почти не ощутил изменений, будто бы не покидал Шор. Присмотревшись, Галилей настороженно нахмурился: всё вокруг было каким-то едва уловимым, он чувствовал, что может попасть назад в Шор сейчас же, плавно и естественно, как дыхание. Для этого не нужно было думать или что-то представлять. Выйдя из Шора, в ногу ударила боль от старых, не до конца заживших ран после стычки.
Дома ничего не поменялось, кроме того, что тело Макса убрали из коридора – друга и коллеги Фауста. Хромая мимо зеркала, Галилей отшатнулся от незнакомца, которого там увидел. Его волосы сильно отросли и почернели, кожа стала белая как новая бумага. Левый глаз светился голубым мерцанием, белки и губы были чёрные, как у Вероники, а правый глаз закрыт и рассечен от лба до скулы чёрным рубцом. Его жёлтый плащ был грязный и обтрепанный. Промелькнула ужасающая мысль, что он мог провести в Шоре несколько недель или месяцев без сознания. Он осторожно коснулся воспалённого рубца и вздрогнул от боли. Галилей просто не верил своему глазу – насколько он изменился.
Тишина квартиры давила оглушающим звоном, казалось, он остался один во всём мире, не знающий ни времени, ни пространства, ни где его брат или Вероника. Хватился ли кто-то его? Может, его давно считают мёртвым.
Одной мыслью Галилей вернулся в Шор и стал думать, что делать дальше. Позвать Веронику? Раньше она быстро откликалась, но сейчас он не торопился этого делать и принял решение разузнать что-то сам. Что с ним случилось? Ответ на этот вопрос мог дать Аглай – завертый и вечно плачущий золотыми слезами древний бог. Все изменения начались именно после омовения его слезами.
Он быстро нашёл это место через Шор, не прилагая никаких усилий. Тогда ему в глаза бросилась яркая золотая нить, вьющаяся по Шору рядом с нужным ему местом. Он не мог объяснить, но точно знал, что эта нить принадлежит Аглаю – в ней божественная сила. Осторожно его рука коснулась нити, и он ощутил её мощь и возраст; она позвала его за собой, поманила, и тело само очутилось внутри храма Аглая.
Его накрыла темнота. В последний его визит тут храм освещали золотые слезы и величественная ало-золотая крона дуба Аглая. Сейчас вокруг был мрак, и зелёные, ядовитые струи слёз текли по голому камню и угрожающе шипели, как кислота. Большое лицо Аглая было лишь слегка освещено зеленью, тусклые золотые локоны и израненные щеки от ядовитых слёз.
– Гали-иле-ей, – простонал бог ослабшим и хриплим голосом. Его голова была низко опущена, и шевелились только губы.
– Да… Это я, помнишь меня?
– Да-а. Ты – человек в же-елтом, что был у моих корне-ей два дня наза-ад.
Два дня. Галилей облегчённо выдохнул и невольно улыбнулся. Всё не так плохо.
– Что… что с тобой случилось?
– Рога-атый… он покарал меня… за то, что я пролил слёзы и позволил искупаться в них тебе-е-е.
Голос Аглая звучал тихо и слабо, могло показаться, что он умирает. Он обмяк на ветвях, обессилевший от мук. Галилей ощутил ком в горле, ему стало жалко бога и стыдно, что за его действия страдает другой. Он увидел в Аглае жертву – это оказалось неприятным откровением: боги тоже страдают от его решений. И решений Вероники.
Вероника. Галилей хотел увидеть её, не хотел верить, что она его бросила, но интуиция напевала ему пугающую правду. Он уже начал осознавать, насколько она им завладела и расположила его с Фаустом на разных сторонах конфликта. Как и рассорила много веков назад Аглая и Коса. Почему только сейчас, потеряв глаз, он стал видеть всё яснее? Страшная и жестокая ирония.
Галилей стиснул зубы и подошёл ближе, рассмотреть уставшее лицо бога.
– Я… не хотел этого, – сказал он и осёкся от того, как глупо это звучит. Какая разница чего он хотел, всё уже случилось, и итог выглядел кошмарно. – Я думал, что поступаю правильно, а теперь вижу, что…. И… снова я не знаю, что делать.
– Заче-ем ты пришел ко мне-е сейчас, Галиле-ей?
А действительно, зачем? Он и сам точно не знал. И хоть это было его решение, не отпускало чуство, что его привел Шор.
– Мне нужно найти брата, как и раньше, но я… изменился, – сказал Галилей и рассмотрел в темноте свою бледную руку. – Что со мной? Я стал похож на неё. На девушку из Шора.
– Шо-ор. Ты принял его в себя-я, дал исцелить свое те-ело. У девушки из Шора ушли го-оды, чтобы стать собой, а мои слёзы дали тебе возможность впитывать силу-у Шора быстрее… как сосу-уд. Так я думаю.
Галилей закусил нижнюю губу и опустил взгляд на землю. Он растерян и не понимал ничего, о чём говорит ему Аглай. Как это всё связано и почему? Он раскусил губу до крови от резкой боли в ноге, неудачно перенеся вес. Потом зажмурился и сжал больную ногу руками: болела рана на бедре, она уже зарубцевалась пока он был в Шоре, но через рваную штанину проглядывалась немного опухшая бледная нога.
– Возми-и-и мою ветвь, – сказал Аглай, едва заметно повернув голову к своим корням.
Сухая большая ветка торчала из ствола дуба. Галилей легко обломал её и стал опираться на неё как на посох. Он благодарно кивнул богу. Аглай кивнул в ответ. Стыд сильнее обдал ему спину холодными мурашками. Даже сейчас Аглай проявил милосердие к незнакомцу, из-за которого обречён страдать. А Галилей был готов убивать богов с одних лишь слов Вероники… Его охватил ужас от воспоминаний, как он рубил Ибраитос её лапы, она кричала, извивалась. Его глаз широко раскрыт, рот застыл в гримасе отвращения к самому себе. Что он натворил? Каждая новая волна воспоминаний захватила его сильнее прежней. Его руки задрожали.
– Галилей? – прозвучал знакомый голос из темноты, от которого Галилей вздрогнул и врос ногами в пол.
Ближе к тусклому зелёному свету вышла Вероника, а за ней Годрик. Галилей приготовился уйти в Шор. Это ему всё очень не нравилось, сомнения насчёт Вероники червями впивались в сознание.
– Вероника?
Она выглядела растерянной, но пыталась это скрыть под томным взглядом. Глаза её метались от кислотного озера, которое раньше было золотым, к лицу Аглая; она была озадачена. Галилей разочарованно отвернулся: осознание ситуации приходило само собой. Время для него будто замедлилось, казалось, он слышал, как капли воды шумят где-то снаружи, гул ветра, тишина ночи. Он мотал головой в отрицании того, кем он был всё это время. Оружием.
– Ты не ожидала меня увидеть, так? – Он прикрыл лицо руками и усмехнулся от того, какой он дурак.
– Послушай, цыпленочек…
– Ты хотела искупаться в слёзах, да? Хотела той силы, что была недоступна, пока ты заперта в Шоре.
– Да, но…
– А я то… идиот, думал, правда, тебе нужен, думал, ты хотела мне помочь.
– Я хочу, послушай меня…
– Нет! – резкий холод прорезал его слова. – Больше я не буду слушать твой яд! Что ты мне скажешь? Что ты на моей стороне? Что боги наши враги? ТЫ пришла с ним! – Сказал он указывая на Годрика. – Твое лицемерие меня поражает; он пытался убить меня и Фауста, плевала ты на нас, я всегда понимал, что тобой движет злоба к богам, но… надеялся, что в тебе осталась какая-то… не знаю, честь?
Годрик стоял в стороне и не слушал их. Его взгляд был прикован к Аглаю; он снял очки, и в багровых глазах заблестели слёзы.
– Брат… это ты? Аглай? – прошептал он.
– Го-о-одрик.
– Но… н-но как?! Как это возможно? – обращался Годрик ко всем сразу в полном шоке: рот открыт, глаза раскрыты неестественно широко, руки дрожащие тянулись к брату. – Всё это время он был тут.
– Да, – ответила Вероника отрешённо, не отрывая взгляда от Галилея. – Бога сложно убить; после битвы с Косом природа исцелила его, но приковала к этому дубу.
– Что с его глазами?
– Похоже, его проклял мой отец…
– Отец?!
– Рогатый.
– Рогатый?! Рогатый твой отец? Один из Тройки?
– Да.
– Хватит! – прервал их Галилей резким криком. – Прости, Вероника, но дальше вы сами по себе. Я ухожу.
– Неужели? – улыбнулась она в ответ и щёлкнула пальцами.
В горле резко стало горько, будто от дешёвого табака. Линии Шора дрогнули, затвердели. Словно невидимые тиски сжали горло. Но он интуитивно рассёк ладонью воздух, и Шор подчинился; снова «расслабился», и Галилей и Вероника удивлённо уставились друг на друга. Только Годрик стоял молча: он этого не ощущал и не видел, только не отрываясь смотрел на страдающего брата.
Впервые Галилей увидел на лице Вероники искреннее удивление: её голова вжалась в плечи, рот застыл в немом вопросе.
– О как… – шепнула она.
– Я ухожу, и похоже, ты меня не остановишь.
Годрик позади неё отвлёкся на его слова и услышал в них вызов. Его глаза загорелись, готовые к атаке, но Вероника пришла в себя и остановила его.
– Не надо. Пусть идёт, – сказала она и снова обратилась к Галилею. – Ты не справишься один. Ты быстро забыл, что боги – действительно наши враги.
– Нет. Я долго не мог понять, что боги – ТВОИ враги. Фауст пытался предупредить меня, сказать, что не все боги зло, а я даже не слушал.
– Они зло!
– Да? – и он раздражённо махнул рукой на Аглая, всем телом подался вперёд. – Аглай тут только из-за тебя одной! Вокруг тебя – смерть, и я больше не хочу быть рядом.
После этих слов маска Вероники окончательно испарилась: она смотрела на Галилея с ненавистью, её рот скривился в оскале, глаза метали молнии. Галилей мог только посочувствовать ей: он увидел, как она страдает от собственной ненависти, как она её сжигает изнутри.
– Не надо делать из меня врага, – процедила она; каждое слово – как раскалённый гвоздь. – Ты пожалеешь, что со мной связался!
– Я уже пожалел, – голос Галилея был тихим, но острым, как сталь.
Годрик и Вероника остались вдвоём.
– И что дальше?
– Идём за сучкой – Оазис! – рявкнула она. – Золотых слёз нет, значит нечего нам тут делать!
Вероника в темноте, дрожащая от ярости, и в её молчании было больше угрозы, чем в крике. Годрик сжал кулаки и прошептал:
– Нужно убить Аглая, – прошептал он.
Вероника резко обернулась и пихнула его в плечо.
– Нет! Он нам может пригодиться, пусть пока живёт.
Годрик сделал шаг вперёд, к ней вплотную.
– Я не желаю своей семье страданий. Отойди.
– Нет, включи мозги! Если найдём способ исцелить его, то его слёзы и кровь сделают меня сильнее и приблизят тебя к цели, а потом – убьём.
Годрик выжидующе смотрел сверху вниз в её глаза и молчал. Молчание превратилось в крик, разрезающий тишину и шипение ядовитых слёз.
– Хорошо. Пока что. Но больше не дерзи мне, девчонка, а не то недолго быть нашему союзу. Идём за Оазис?
– Да, до-ро-гой, – прошипела она сквозь до боли стиснутые зубы, пожирая его стальным взглядом.
Глава 4
Оазис много раз любила, но никогда не была привязана к кому-то по-настоящему. Теряя близких, её жизнь, в сущности, не менялась. Каждый раз появлялось горькое чувство, будто она лишается частички души. Но не из-за ухода чего-то важного, а потому что ей было на это всё равно. Безразличие, несущее за собой муки совести и желание найти что-то или кого-то по-настоящему близкого себе, даже если не на долго.
Когда Оазис вернулась в деревню после битвы с Рогатым, ей сообщили, что Топс мёртв. За два дня его тело подготовили к похоронам и сложили на брёвна. Оазис сидела перед ним на коленях – вся в ранах, в разорванном белом костюме и с пробитым Вероникой горлом. Взгляд её был пустой, устремлённый в никуда, кулаки сжались до белых костяшек. Она в последний раз оскалилась, из зажмуренных глаз покатились слёзы, а потом она коснулась рукой сена у основания погребального алтаря. От кокона сено вспыхнуло, и огонь быстро распространился по сухой конструкции, пожирая мёртвое тело верного друга.
Вокруг собирались жители деревни – проводить Топса в последний путь и высказать соболезнования Оазис. Но они ей были не нужны. Топс – всего лишь человек, один из сотен, что умирали у неё на глазах. Она не испытывала горя, но её пожирало чувство вины за смерть хорошего человека.
Она пыталась выяснить, кто его убил, но никто практически ничего не видел. Местные дети только сказали, что видели в деревне незнакомца с чёрными волосами и в красных очках, но это ни о чём не говорило. Сложно было находиться в этом подвешенном состоянии, когда даже не знаешь, кого призвать к ответу.
Оазис не ощущала радости от победы над Тройкой. Она хотела защитить своих людей, но всё равно не смогла. Теперь она думала только о том, кто этот незнакомец, и только подозревала, что знает его. Случайностей не бывает.
В её стальной избушке ничего не поменялось – пахло травами и металлом. Не было почти никаких следов насилия, борьбы или постороннего присутствия. Топс умер быстро – только это её и успокаивало.
На полу лежал совок: видимо, Топс хотел убраться, чтобы ей было приятно вернуться в чистое место. На лице невольно заиграла улыбка. Внезапно дверь заскрипела, и она вздрогнула. Вошёл Фауст. Оазис удивлённо уставилась на его протезы, не ожидая так скоро увидеть его на ногах.
Они стояли: он – у двери, она – за своим столом, и оба чувствовали тяжёлое молчание, бездну утраты и неуместную тишину. Победа принесла больше потерь, чем они оба ожидали, и последние несколько часов отдалили их сильнее, чем до этого сблизили три дня, проведённые бок о бок. Золотой венок засветился на ней вместе с её глазами, и в голове Фауста зазвучал её монотонный голос, словно чужая мысль.
– Привет, Фауст.
– Привет, Ози…
Он пошёл к столу, сильно хромая, едва опираясь на железный кусок стопы. От оазис пахло мятой и грецкими орехами, как при первой их встрече. Запах смерти все перебивает.
– Калидиус не дал тебе костыль?
– Дал, но, слушай, лучше быстрее начну привыкать. Не нравится чувствовать себя инвалидом… – сказал он, глядя под ноги. – И… спасибо тебе. Он сказал, что это ты настояла меня подлатать.
Оазис кивнула с отстранённым видом. Фауст заметил, что она напряжена.
– Как ты? Рана на горле серьёзная?
– Топс мёртв.
Фауст тяжело сглотнул. Он вспомнил этого милого парня и как Оазис хорошо к нему относилась, но не знал, возможно ли вообще как-то выразить сочувствие – и нужно ли.
– Как это случилось?
– Я не знаю. Ничего, кроме скудного описания, нет. Пара детей видели убийцу и никаких следов. Тело уже сожгли.
– Я… мне жаль.
– Не надо меня жалеть.
– Извини… – Фауст решил сменить тему, – А.. ну да, хотел спросить, когда ты видела моего брата в последний раз?
– На балу. Он был ранен, как и ты, потом его утащила черноволосая стерва.
– Понятно, – сказал Фауст, пытаясь скрыть огорчение.
– Как там остальные?
– Вроде неплохо. Калидиус будто обижен на меня за что-то, что якобы натворил мой брат. Архимий… я плохо его знаю, по-моему, он не изменился – такой же приятный, рассудительный, с виду спокойный. Они беспокоятся об этой… Веронике.
– Мразь, которая пырнула меня. – взгляд Оазис ожесточился, губы скривились.
– Да. Калидиус не хотел меня отпускать, боится, что она быстро выследит меня – и тебя заодно, но согласился, что если мы в опасности, то нужно тебя поторопить.
– Куда?
– В логово Ибраитос. Мол, там она нас не достанет.
– Понятно… что ещё?
– Ну, ещё есть проблема, – сказал Фауст и сел на стул напротив неё. Он был напряжён: диалог между ними был слишком холодный, совсем не такой, как он ожидал. – Вернулся ваш брат, и, кажется, тоже намерен всех переубивать… Даже не знаю, чего все такие нервные…
Оазис задумалась, нахмурилась и слегка прикусила палец.
– Брат… Он говорил о Годрике? Перед самой смертью Кос сказал мне, что он чуть не убил тебя и твоего брата. Теперь всё сходится. Но… я ничего не понимаю. При чём тут Годрик?
После этой мысли её глаза расширились, и рот застыл в удивлении, взгляд показался ещё более потерянным.
– Что такое?
– Ты его видел? – спросила она мысленно, но на лице читалось нетерпение.
– Да, и уже дважды… Он… .
– Как он выглядел?!
– Ну… черноволосый, в костюме, похож на Коса, но бледнее и в красных очках.
Оазис не могла поверить ушам – описание совпадало с убийцей Топса, хоть и поверхотсно. Она не могла объяснить, почему её брат убивает людей, но всё сходилось так, будто он шёл по их следам. Скорее всего, он убил Макса – друга Фауста, потом Топса, и сам Фауст чуть не погиб. Она сжала кулаки до боли, нос сморщился от внезапно накативших ненависти и отчаянья.
– Что такое?
– Это он.
– Что – «он»?
– Он убил Топса!
– Слушай… ты уверена? Давай пока не торопиться, вернёмся к остальным…
Фауст не договорил, потому что видел, что она не слушает. Оазис встала и стала расхаживать туда-сюда по комнате.
– Ози! Нам нужно успокоиться.
– Успокоиться? Я только начала привыкать, что всё будет хорошо, думала, что готова ко всему – и тут я опять… в этом всём! Годрик – мой родной брат! Зачем он так?! Я не успокоюсь, пока не найду его, и если я хоть на секунду буду уверена, что всё, что о нём говорили, правда – убью сразу же, как бы сложно это ни было! Забью ему в глотку столько пустоцвета, сколько вместится!
Мысль звучала так же монотонно, но по лицу Фауст видел, что если бы она могла – кричала бы во всё горло.
– Тебе не кажется, что пока что хватит смертей? Давай немного разберёмся и обезопасимся от того, что нам действительно угрожает, а потом будем думать?
Оазис опустила руки и тяжело вздохнула от бессилия.
– Мне кажется, я сейчас ничего не хочу… кроме мести этому ублюдку.
Фауст подошел к ней и тактично приобнял, приглашая сесть.
– Тебе нужно отдохнуть, Ози, а не мстить, – мягко сказал он. – Нам всем нужно немного отдохнуть.
– Боюсь, никто пока не отдохнёт, – прозвучала она, зажав ладонями лицо. – Ничего ещё не кончилось и не кончится, пока я не разберусь со своей семейкой.
Фауст не нашёлся с ответом. Она была права. Как бы он ни желал ей покоя, мало было об этом сказать – к этому нужно прийти. И путь будет сложным. Он был уверен только в том, что хотел пройти его с ней, как бы там ни сложилось.
Их беседу прервал белокурый мальчик, постучавший в дверь. Мелкая голова заглянула внутрь.
– Госпожа Оазис… вас зовут.
Фауст почувствовал, как Оазис проникает в его голову и говорит его устами. Его собственные глаза загорелись золотом.
– Кто её зовёт?
– А-а-а… тот дядя в красных очках, о котором я рассказывал утром.
Глава 5
– Меч Люка по своей природе не подчинялся законам материи. Он существовал в состоянии перманентного разогрева. В руках богов клинок быстро обжигает плоть и плавит доспехи, – говорил Калидиус, а клинок пульсировал как ядро звезды и в воздухе оставлял лёгкий след, будто царапая саму ткань пространства. – Чтобы носить его, я сконструировал эти ножны – не просто футляр, а небольшой механизм перераспределения энергии. Внутри находится сеть каналов, заполненных вязкой субстанцией – смесью ртути и магнитационного порошка, – которую я назвал «охлаждающим контуром». Эта жидкость не тушит жар клинка, а втягивает избыток энергии, перераспределяя её по кольцевой системе трубок.
Ножны выглядели футуристично. На поверхности ножен располагались узоры-«решётки», сделанные из сплава, в котором сочетаются сталь и фрагменты обожжённых костей Рогатого, которые он собрал после битвы. Калидиус аккуратно и быстро поместил меч внутрь, и жар ощутимо спал. Его энергия не исчезала, а заключалась в замкнутый цикл: тепло перерабатывалось в едва слышный гул, а красные всполохи выходили наружу в виде коротких электрических искр.
– И что теперь? – спросила Тейя.
– Я не охлаждаю клинок, а перенаправляю его пламя в контур, где оно становится безопасным, – объяснил Калидиус. – Теперь можем выдвигаться!
Калидиус прикрепил ножны с мечом на свой меха-костюм и взял со стола чёрный глянцевый шлем – без рельефа, почти идеально ровный.
– Погоди!
– Чего?
Тейя неловко мяла собственную кисть и опустила взгляд в пол. Калидиус немного подождал, пока она потопчется на месте.
– Ну?
– Я не знаю, как тебя благодарить… ты дал мне возможность ещё немного побыть с ней… – Она бросила взгляд в сторону капсулы, где лежало тело Ибраитос. – Но… я для вас обуза, не нужно так заморачиваться. Я могу просто вернуться сама в логово. Эта Вероника ведь про меня не знает? Мне ничего не угрожает, с вами мне даже опаснее.
Калидиус сжал губы. Она была права, но он не хотел отпускать её одну. Он мягко взял ее за плечо механическими пальцами и огонь его глаз дрогнул.
– Да, но в логово без ДНК богов тебе не попасть. Обещаю: как доберёмся – я укрою тебя так, что никто не причинит тебе вреда, а бой будет далеко от тебя. Логово – для тебя самое безопасное место. Вероника тоже не сможет туда попасть.
– Хорошо, – ответила она после короткого молчания. – Спасибо тебе ещё раз. Даже не знаю, почему ты ко мне так добр?
Он помолчал в ответ. Он и сам до конца не понимал. Но чётко видел в ней наследие Ибраитос. Видел её любовь, вложенную в эту девочку, и не хотел, чтобы она была забыта.
– Ибраитос тебя любила. Знаю, я наговорил всякого о том, что ей было это просто выгодно… но ты не слушай моего ворчания. Наверное, я просто завидовал и скучал по ней. Тоже хотел ощутить эту любовь… – Он подошёл к Тейе и поправил ей волосы железной рукой, зная, что кокон не причинит ей вреда. – Ты заслужила её любовь… а значит, и мою тоже.
Тейя всхлипнула, глаза наполнились слезами, в которых отражалась память об Ибраитос. Она упала в его объятия, не зная, как ещё выразить благодарность, как показать своё отчаяние и страх. С богами рядом она чувствовала себя мишенью, но без них была бы совсем беззащитна. И впервые за всё время она позволила себе поверить, что Калидиус действительно сможет уберечь её жизнь.
– Пошли. Хим ждёт нас на улице.
Калидиус загрузил ножны, шлем и тело Ибраитос в багажник старой машины и громко захлопнул.
– Ты собрался везти нас до логова на… этом? – Архимий стоял растерянный. – Не забыл, что я умею летать?
Машина выглядела плохо: местами покрыта ржавчиной и мхом, корпус просел почти до асфальта. Стеклами даже не “пахло”. Старая “девятка” больше напоминала металлолом со свалки. Запах от нее исходил соответствующий, не говоря уже о салоне.
– Извини, я забыл заглянуть в автосалон тут неподалёку и выбрать тебе комфортный лимузин с кинопроектором.
– Я долечу быстрее.
– Ты просто не хочешь ехать на заднем сиденье.
– Я прожгу его коконом.
– Я обшил всё железом.
– Ну хоть музыка есть?
– Есть, но моя.
– Ересь какая… – выругался Архимий.
– Всё, садись в машину.
– Это не машина, а ведро с болтами!
Тейя молча посмеялась с их перепалки и полезла на переднее сиденье. Внутри всё и правда было обшито железными пластинами, даже ремни безопасности были стальными тросами.
– Машина знатно утяжелилась, ехать будем медленно, но тут недалеко, – прокомментировал Калидиус.
Руль и сиденья зашипели от контакта с коконом богов. Затем Калидиус с третьего раза завёл двигатель. Машина с трудом сдвинулась с места и очень медленно набирала скорость, прежде чем они выехали на дорогу. Весь салон сотрясала любая неровность, словно машина сейчас перевернётся.
Погода разгулялась: светило солнце и пели птицы, будто мир не был разрушен. Они ехали по заброшенной дороге, и ветер дул им в лица из-за отсутствия лобового стекла. Архимий сидел на заднем сиденье явно недовольный.
Калидиус повозил рукой по магнитоле и заиграла тяжёлая музыка с едва различимым вокалом, от которой его настроение заметно поднялось. Какое-то время поездка проходила в неловком молчании.
– Великая Мать, Кос бы сейчас сказал: «эта музыка не достойна ушей богов!»
– Кос много чего говорил. С каких пор ты его цитируешь?
– Эта рыгальня, а не музыка. Тут с Косом сложно спорить.
– Ладно тебе, Архимий, – вмешалась Тейя, ритмично кивая головой. – Неплохо звучит.
– Сказала она – на переднем сиденье!
– Хим, ты как дитя, – бросил Калидиус.
Архимий резко выдохнул и откинулся на сиденье.
– Пристегнись, кстати.
Калидиус столкнулся с его сверлящим взглядом в зеркале заднего вида. Архимий стал нервно пристёгиваться стальным ремнём и недовольно скрестил руки на груди.
– Ты доволен? Теперь мы не разобьёмся на этой «бешеной» скорости?
– Доволен.
Калидиус улыбался во весь рот. Редкое зрелище.
– Слава Огненноликой!
Тейя уже не могла сдерживать смех, прикрывая рот рукой. Архимий тоже давил улыбку, осознавая абсурдность происходящего, но комментировать не стал.
– Ну что ты там придумал против твоей Вероники? Какой план?
– Ибраитос создала своё логово так: она взяла минералы Пустоцветы – кулоны скакунов, – он указал пальцем на кулон Тейи, – и вложила в них собственную магию, «перепрошив» ткань Шора. Для неё это было естественно: она работала с миром как с живым существом, подчиняя его своей воле. Нашей сестре это было сродни дыханию. После многих лет исследований Шора я заметил, что каждый прыжок сопровождается характерным всплеском энергии. Я нашёл способ измерять частоту этого «всплеска» с помощью датчиков из тех же Пустоцветов.
– Объясняй проще. – Промямлил Архимий и уставился в окно.
– Вероника двигается по волнам Шора, видит их и чувствует, как никто из нас. Значит, если я зафиксирую волну, она разобьётся о неё, как лодка о скалы. Если заблокировать для неё Шор – она станет обычной смертной.
– Но ведь она сама может блокировать его?
– Да, для всех остальных, но не для себя. Она связана с ним, она его часть – я так думаю. Это всё теория, но может сработать. Мне нужно будет немного времени. Я давно работал над этой технологией, ещё до своего заточения.
– Ладно. Что от нас требуется?
– От Тейи – только спрятаться и не отсвечивать. У тебя задача сложнее: рано или поздно Вероника нас найдёт, но в логово она попасть не сможет без помощи кого-то из богов. Поэтому придётся выйти самим. Тебе нужно будет её отвлечь, а я зафиксирую на ней прибор.
Пока что звучало все слишком просто. Архимий недовольно цыкнул, но никто этого не услышал из-за свистящего ветра.
– И?
– И она – в капкане.
Архимий кивнул в раздумьях. По лицу читалось сомнение; он почесал затылок и вдохнул воздух через стиснутые зубы. Машина резко качнулась.
– Меня беспокоит Годрик.
Калидиус окаменел лицом, старался не подавать виду и следить за дорогой. Он и думать забыл о Годрике.
– Почему?
– Он напал на Фауста и Коса на балу. Зачем? Что если он уже давно в сговоре с Вероникой? – сказал он и наклонился к брату с заднего сиденья. – Тогда у них будет проход в логово.
– Хороший вопрос… – Калидиус долго молчал. Пальцы скользнули по металлической руке, и, вспомнив о Галилее, он прикусил губу. – Если Годрик с ней… тогда всё чуть сложнее, чем я думал.
Глава 6
Фауст застыл. Скорее всего за дверью их ждал Годрик, и это не сулило ничего хорошего. Вдруг стало очень тихо, в воздухе зависло тревожное ожидание, живот волнительно скрутило. Оазис взглянула на Фауста.
«Шор заблокирован, та баба тоже с ним». – прозвучал голос Оазис у него в голове.
Фауст тоже почувствовал, будто пространство стало плотнее и во рту стоял неприятный горький привкус..
– Что будем делать?
«Оставайся тут, найди, если что, чем защититься. Если это и правда Годрик – я попробую с ним поговорить».
Фаусту не нравилась эта мысль, он боялся Годрика, из-за него он уже стал калекой. Но бежать им было некуда. Его глаза заметались по комнате в поисках чего-то тяжёлого и остановились на кочерге в углу.
Оазис медленно открыла скрипучую дверь и увидела двоих гостей. Глаза её расширились от вида Годрика, которого она помнила совсем не таким, и Вероники, рядом с ним. При виде второй нос сморщился от злости.
– Сестра! Рад тебя видеть, жаль, что при таких обстоятельствах.
В руках Вероники был дробовик. Она с улыбкой перезарядила его. Оазис транслировала свой голос в их головы:
«Зачем вы явились?» – затем обратилась скрытно только к брату: «Зачем ты это делаешь, Годрик?»
Вокруг них собирались люди, с интересом и волнением наблюдавшие за сценой. Мужчины приблизились к Оазис, намекая, что она под их защитой. Погода ухудшилась, звонкий ветер свистел между домами и людьми. Оазис столкнулась взглядом с Годриком, несмотря на очки.
– Извини, Ози, некогда болтать. Дела.
Вероника выстрелила ей в ногу. Дробь из пустоцвета пробила кокон и колено, Оазис беззвучно взвыла от боли и сразу же упала. Люди вокруг закричали и начали разбегаться в ужасе, только четверо мужчин обступили Оазис, подняв вилы и ружья.
Фауст услышал выстрел и вздрогнул. Железная кочерга выпала из левой железной руки, которая пока была непривычна. Внутри протеза были встроены крошечные рычажные системы и шестерни, заменявшие сухожилия. Когда нервный сигнал доходил до катушки, та запускала микропоршень, и он тянул рычаг – так объяснил ему Калидиус перед уходом. Это делало движение запаздывающим, чуть менее плавным, чем у живой руки, но для человека это все еще было чудом.
В моменты перенапряжения протез начинал слегка нагреваться, будто лихорадка. На лбу выступил пот.
Он поднял кочергу здоровой рукой и с колотящимся сердцем выскочил на улицу. Годрик сразу обратил на него внимание и оскалился.
– О-о-о, смотрю, тебя уже подлатали!
Багровые лучи из его глаз последовали незамедлительно, Фауст едва успел присесть и снова спрятаться за стеной. Взгляд Годрика прошёлся по всему фасаду, почти располовинил избушку горизонтально надвое.
– Я за парнем, ты разберись с моей сестрой. – сказал он.
Вероника кивнула.
Его путь перегородили мужики; один набросился на него с вилой. Годрик ловко увернулся, перехватил орудие и проткнул нападающему горло. Второй удар уже летел ему в челюсть, но чтобы не терять времени, Годрик разрубил остальных двоих взглядом на две части. Дымящиеся конечности упали на землю. Оазис пришла в ужас, её рот широко раскрылся в гримасе боли и ненависти, но она не могла кричать.
«НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! ХВАТИТ!»
Годрик даже не бросил на неё взгляда и пошёл за Фаустом.
«Я ТЕБЯ УБЬЮ! ТЫ ТРУП, ГОДРИК!»
Новый выстрел Вероники попал Оазис в берцовую кость той же ноги; волна боли сковала всё тело.
– Не отвлекайся, милая, я только начала!
Годрик зашёл в избу, Фауст подкараулил его снизу и ударил кочергой – от этого удара было легко увернуться.
– Ты ничему не учишься.
Фауст замахнулся для нового удара, но Годрик легко перехватил руку и стукнул Фауста головой о стену. Его руки сжали горло Фауста, тот стал барахтаться, пытаясь ослабить хватку. Убийца просто смотрел в глаза и ждал, когда в них угаснет жизнь. Фауст начал задыхаться и вдруг почувствовал, как плечо обжигало основание протеза – поршень работал вовсю. Резким ударом сверху по предплечью Годрика Фауст освободился. Послышался хруст костей.
– Ау… Ах ты уродец!
На улице Оазис попыталась выпустить золотое пламя на Веронику, но новый заряд дроби снёс три пальца из пяти. На кисти заблестел кастет из пустоцветов, Вероника врезала Оазис в челюсть. Потом ударила ещё несколько раз, держа дробовик другой рукой.
На голове Оазис загорелся венок; она пыталась проникнуть в разум Вероники, но та вдруг начала «моргать» в пространстве, словно компьютерный глюк. Она перемещалась в Шор и обратно на миллисекунды, пропадая из мира – не давая Оазис взять её под контроль.
– Не выходит, да, погань? – промурчала Вероника и выбила Оазис ещё несколько зубов слева. – А ну посмотри на меня! Как приятно видеть угасающее золото в твоих глазах! Годрик не очень одобряет, но он сейчас занят, так что… помучаю тебя ещё немного. Молчишь? Ах да! Я же пробила тебе связки, а я и забыла.
Следующие пять ударов пришлись по рёбрам; хруст не прекращался, боль отдавая в виски. Сердце колотилось как бешеное, Оазис закатила глаза, теряя сознание, но словила отрезвляющую пощёчину.
– Ты куда спать, а? Как думаешь, душа моя, может, всех в твоей деревне мне тоже убить? У меня это займёт ммм… добрых три минуты! Аха-хаа!
Ещё удар – на этот раз в живот. Потом Вероника взяла её руку, где осталось мало пальцев, положила себе на коленку и ударом кастета сломала лучевую кость. Оазис попыталась её ударить, но Вероника увернулась и засадила в правую скулу; челюсть огнём зажгло от вывиха. Оазис стиснула зубы и плюнула золотой кровью Веронике в лицо. Ничто её так не мотивировало, как её люди. Её могли избивать вечно, но не тех, ради кого она сражалась.
Годрик пускал багровые лучи, от которых Фауст никак не мог увернуться, но успел подставить протез. На удивление обоих он выдержал – только раскалился и обжёг живую плоть на плече. Годрик удивлённо протер очки, словно не верил глазам. Фауст пытался отдышаться.
– Что ж ты ко мне пристал! Я не золотой скакун, Тройка мертва!
– А я на всякий случай!
Фауст сам себе удивился, когда кинулся на Годрика и сбил с ног. Лучи прошли мимо и пробили крышу. Он был не намерен отступать, пытался изо всех сил бороться со страхом перед этим богом. Годрик однажды уже без усилий одолел и искалечил их с братом. Кровь в нём кипела и разжигала ярость. Обеими руками он бил его по лицу, но не оставалось даже следов. Годрик посмеялся и одним выпадом отбросил его прочь. Фауст ощутил привкус крови во рту. Удар выбил все силы, челюсть горела, Фауст чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, а глаза Годрика в последний раз угрожающе загорелись.
Вероника облизнула губы и наставила дуло дробовика на лицо Оазис.
– Это тебя не убьёт, но только представь, какой ты будешь красоткой!
Вдруг венок и глаза Оазис снова вспыхнули, и по щекам потекли слёзы сквозь боль и злость, зубы оскалены, рот деформирован в гримасе ярости.
– Это что? Ещё одна попытка? На меня это не работает, дура.
Вероника поздно поняла, в чём дело – засвистели пули со всех сторон. Их обступали жители деревни с ружьями, их глаза горели золотом. Оазис смогла подчинить себе всю деревню и напасть. На такие случаи в деревне всегда было оружие. Тело Вероники решетили выстрелы, оно извивалось как мешок с мясом.
Вероника испуганно выпучила глаза, полилась бледно-белая кровь. Она вскричала от десятка ранений и упала на землю. Рот её скривился от боли и злости, брезгливый и презрительный взгляд метался к людям, осмелившимся подстрелить её. Оазис хотела нанести смертельный удар, но та тут же исчезла в Шоре.
Годрик вдруг застыл – Оазис подчинила его разум из последних сил, не давая выпустить в Фауста лучи света. Он стиснул зубы, и всё его тело содрогалось от напряжения. Он боковым зрением увидел сестру, едва стоящую на ногах, всю в крови, с поднятой на него рукой.
«Без кокона ты не такой крутой, да, сволочь?!» – транслировала она и обратилась к Фаусту:
«Фауст, помнишь, где вход в логово?»
– Да! – вслух ответил он.
«Скачи! Я догоню сразу же, его трудно держать!»
Фауст скрылся, Оазис – за ним. Когда Годрик освободился, он взвыл от ярости как одержимый, круша мебель и пол. Он выпустил лучи света и полностью уничтожил избу.
Как только Вероника очутилась в Шоре, её раны сразу же затянулись; тело выдавило пули, и они растворились в бесконечности. Годрик очутился чуть позже рядом с ней; глаза метали молнии, сухожилия на шее так выпирали, что казалось – сейчас лопнут.
– Какого хрена сейчас было?!
– Меня отвлекли… чёрт!
– Чего ты так медленно? Почему сразу не убила? Я почти прикончил парня!
Вероника не знала, как сразу ответить, – она не могла сказать, что мучила её. Годрик был ей НУЖЕН как союзник.
– Я недооценила её стойкость. Крепкая тварь.
– Они теперь отправятся к остальным! – Годрик размахивал руками как умалишённый. – Чёрт! Мы едва справились с одной раненой богиней!
– Спокойно, друг, всё будет по-другому. Магия Оазис на меня не работает, а если встретим кого-то из людей – будем умнее и убьём всех сразу. Нужно проникнуть в логово быстро. Оазис сильно ранена, а твой Фауст – калека, они будут обузой для других богов, и им придётся тратить силы на их защиту.
Шор вздрогнул.
Годрик немного умерил пыл, размышления заменили в глазах ярость. До него дошло, что Вероника не сможет попасть в логово Ибраитос без его помощи.
– Затем-то я тебе и нужен.
– Затем-то ты мне и нужен.
Глава 7
Отдыхайте.
Глава 8
Галилей, потерянный и напуганный, не знал, откуда начинать поиски. Он отправился туда, где в последний раз видел Фауста. В замок Рогатого. Но «замка» уже не было – теперь там царил цветущий лес. Пышные красно-золотые кроны закрывали небо, лозы и кустарники скрывали уцелевшие обломки постройки, птицы пели, кипела жизнь. Это место напоминало пещеру Аглая, какой Галилей видел её впервые.
Сквозь Шор он видел скопление и переплетение нитей – десятки красных и несколько золотых. Они были как призрачная дымка в воздухе, словно на реальность наложили кальку с узорами всего Шора. Галилей видел мир и Шор одновременно.
Сначала он заворожённо разглядывал природу, прогуливался по лесу, опираясь на посох. Потом решил следовать за движением золотых нитей. Он прислушался к тишине – и услышал тихие, неразборчивые голоса, исходившие от нитей. Галилей осторожно протянул руку к одной из них – автоматически, интуитивно – и нить стала осязаемой.
«…ЕСЛИ ГОДРИК С НЕЙ, ТОГДА ВСЁ СЛОЖНЕЕ, ЧЕМ Я ДУМАЛ…»
В голове загремел подростковый голос. Он его узнал – Калидиус. Его нить. Это было похоже на воспоминание: ясное и чёткое, но не его. Он услышал чужое мышление, словно его собственные мысли «ломаются» и искажаются. Рука дёрнулась от испуга.
Галилей не мог объяснить это словами, но понимание вспыхнуло в глазах: слова, что он услышал, звучат прямо сейчас, где-то в другом месте. Он восторженно выдохнул; дыхание перехватило от ощущения «понимания» Шора, чтения нитей, как ранее незнакомого языка, который с каждой секундой становился всё понятнее.
Его рука потянулась к следующей золотой нити.
«ДОБЕРЁМСЯ ДО ЛОГОВА, ТЕЙЯ, А ТАМ СО ВСЕМ РАЗБЕРЁМСЯ».
Голос ему был незнаком, но имя Тейя он слышал – не помнил, где. Он понял и другое: нить этого «человека» шла рядом с нитью Калидиуса.
«Они направляются в логово…» – подумал про себя Галилей.
Пока он разглядывал окрестности, в глаза бросился голубоватый блеск в высокой траве. Он приблизился и увидел свой обломанный меч, что дала ему Вероника. Тем мечом он нанёс много вреда богине Ибраитос. Напал на неё в её же доме, будучи уверенным, что делает правильно. С ним же он угрожал Фаусту.
Оперевшись сильнее на посох, он присел, почти коснулся ладонью мерцающего лезвия – и замер. Это оружие в одно мгновение стало символом его простодушия, грязного одиночества и страха. За секунду кусок пустоцвета, с которым он провёл всего пару дней, стал ему отвратителен. Скрипнув зубами, Галилей встал и пошёл прочь.
«Галилей…»
Его кто-то окликнул, но эти «вибрации» не шли от золотых нитей. Галилей резко огляделся. Никого – только лес.
Он закрыл глаза, и ноги сами направили его сквозь дебри. Невидимая сила вела его, но её источник был он сам. Что-то в нём проводило через тело голос Шора, и Галилей узнавал в нём свой собственный. Неужели именно это все время ощущает Вероника?
Когда ноги остановились, он открыл глаза и запрокинул голову. Перед ним возвышался гигантский череп, поросший мхом и деревьями, с сотнями рогов. Ветвистые рога уходили высоко за кроны, из глазниц стекали тонкие струйки золотой жидкости, а из трещины между глаз рос огромный дуб, обвивая корнями череп и искривлённую челюсть. Невероятное, захватывающее зрелище.