Читать онлайн Триединое Королевство бесплатно

Глава 1

01.08.2094

Для меня всё началось со звонка в дверь. Ко мне не приходят гости – я позаботилась об этом. Так что звук звонка, который я никогда не слышала в этой квартире, заставил меня вздрогнуть.

Я живу на втором этаже двухэтажного дома тысяча девятьсот пятидесятого года постройки, владелице квартиры и всего дома в целом, восьмидесятилетней донне Лурдаш, выношу плату раз в месяц, самостоятельно заглядывая на первый этаж, на котором она обитает в компании трёх пятнистых кошек. Когда я заселялась в эту квартиру, донна даже не поднялась на второй этаж, чтобы показать эти пустующие тридцать восемь квадратных метров – доверчиво отдала мне старинный ключ, чтобы я без её участия всё осмотрела и решила, подходит ли мне жильё. Мне, конечно, подошло: атмосфера старого города в сумме с ненавязчивой хозяйкой квартиры – отличное сочетание для того, кто ищет не просто тихое пристанище, но самое настоящее укрытие.

Звонок в дверь повторился и сразу же заставил моё горло сжаться от нервного спазма. Отпрянув от стола, я встаю на цыпочки и, не дыша, приближаюсь к двери. С откровенной опаской взглянув в дверной глазок, в следующую секунду, словно поражённая молнией, отстраняюсь назад… Странное чувство заполоняет собой всё моё нутро: с одной стороны, я рада видеть лицо старого друга, но с другой, более проявленной стороны, я испугана до состояния нервной дрожи… Старый знакомый работает на своего неизменного заказчика, а значит, мне пора бежать…

Как не просто сбежать из собственного дома, но в чужую страну, желательно, расположенную не на родном тебе континенте, и провернуть этот дерзкий срыв при маленьком, но очень весомом условии – в возрасте шестнадцати лет от роду? Честно говоря, в этом деле по-настоящему необходимы лишь два элемента: стремление и удача. Больше ничего. Деньги – результат первых двух комбинаций.

Иногда мне кажется, что совсем не важно, как меня назвали при рождении – важно лишь, что фамилия Роул досталась мне в момент моего зачатия. Быть названной наследницей величия сумасшедшего гения, материальное состояние которого превышает ВВП Андорры – относительное счастье. Особенно с учётом того, что ты не желающий вступать в наследство наследник, при том, что у твоего отца имеется ещё двое детей от первого брака, жаждущих любви, внимания, привилегий, власти и богатства своего родителя, которые тот совсем не стремится им предоставлять даже в малой толике.

В целом, история моей семьи запутанная, но не критически. Отец – выходец из среднестатистической андоррской семьи, первый из четырёх сыновей стандартного учителя математики и заурядного терапевта. Мои дяди бездетны, так что кузенов у меня нет, да и родственные связи по этой линии ограничены настолько, что знакомы мы только по фотографиям и редким отцовским банковским переводам в Андорру: дни рождения братьев, их свадьбы и путешествия – он иногда оплачивает забавы тех, с кем общается не чаще раза в год.

В отличие от своих братьев, мой отец оказался плодовитым не только в своих инновационных решениях и граничащих с сумасшествием идеях, реализацию которых он в полной мере развернул на территории Австралии, так ещё и в отношениях с женщинами он отличился не одной лишь нестандартной избирательностью. Являясь одарённым острым умом человеком, изначально Гидеон Роул был обделён одним весомым фактором, отсутствие которого в его жизни откровенно тормозило продвижение его странных для этого мира идей. В общем, он был так же небогат, как амбициозен. Амбиции в итоге и помогли ему обогатиться всего за какие-то жалкие три месяца. Решение этой задачи, пожалуй, оказалось одним из простейших в его жизни, и носило оно звучное имя: Бернадита Гиббон – единственная дочь немощного старика, чьё состояние составляло сорок пять миллиардов долларов. Безусловно, Бернадита могла казаться лакомым кусочком для всех мужчин – и холостых, и хитрых, – но дело в том, что этот “кусочек”, в действительности, являл собой далеко не лакомство: насколько наследница миллиардов была наделена материальным благосостоянием, настолько же она была обделена внешними данными. Я видела её фотографии и даже одну видеозапись с её участием. Что тут скажешь… Бернадите действительно не было даровано даже намёка хотя бы на один штрих природной красоты: при высоком росте пугающе костлявая, черты лица асимметричные, грудь будто напрочь отсутствующая, нос длинный, голос низкий, смех мужеподобный, причёска испорчена химической завивкой и выцветшими бордовыми красителями… Однако Гидеону Роулу позарез необходимы были деньги, чтобы “изменить этот мир к лучшему”, так что он пересилил себя, соблазнил Бернадиту, с которой познакомился в клубе потенциальных инвесторов, и уже спустя три месяца, без примеси всякой любви, женился на засидевшейся в безбрачии, доверчивой и не наделённой острым умом простушке, к тому же старшей его на два года.

В отличие от Бернадиты, её престарелый отец совсем не торопился делиться своим сердцем и тем более кошельком с ловким незнакомцем. Поэтому, в день свадьбы Гидеона и Бернадиты, сложный старик выдвинул новобрачным условие: всё своё состояние он согласится завещать дочери и зятю только в случае, в котором в их браке родится минимум два ребёнка. В противном случае, после смерти старика всё его состояние обещалось распуститься по мировым благотворительным фондам. Зашедший уже слишком далеко Гидеон Роул – не тот, кого можно остановить какими бы то ни было условиями. Бернадита же всю свою осознанную жизнь грезила о материнстве. Так что совершенно неудивительно, что первенец в новоиспечённой семье появился спустя всего девять месяцев после свадьбы – сын. Второй ребёнок – дочь – родился почти через двенадцать месяцев после первого. Первенец соединил в своей внешности странные черты матери и отца, и в итоге вырос в того самого парня, о котором обычно говорят “притягательная в своей странности мордашка”. Но с дочерью всё вышло сложнее – девочка внешне во многом пошла в мать: ни намёка на женственность; хотя и тонкие, однако не лишённые грубости черты лица; высокая, как брат; поджарая и с грудью, впоследствии так и не дотянувшей до первого размера… Какими бы эти дети ни получились внешне и внутренне, именно они открыли Гидеону кошелёк его свёкра ровно за месяц до того, как старик, в возрасте девяноста двух лет, покинул этот мир. Однако своих “вынужденных” отпрысков, несмотря на все их заслуги, Роул в итоге так и не полюбил… Конечно, сыграл и тот факт, что свою жену он терпел только из-за богатства её отца, а так как рождённые этой женщиной дети многое в своей внешности и характерах впитали от Бернадиты, с ними у него, естественно, тоже не заладилось… Впрочем, Гидеон никогда не был злым человеком. Расчётливым – безусловно, злым – нет. Он не упрекал Бернадиту в том, что их сын не унаследовал масштабов гениального мышления отца, а их дочь получилась в профиль похожей на мальчишку даже больше, чем её брат. Он просто стал миллиардером, смирившись с таким положением в безразличной ему собственной семье, год за годом приумножал богатство свёкра, проявлял свою гениальность во всевозможных открывшихся ему сферах и направлениях – особенно в архитектуре и продвинутых технологиях, – пять лет подряд назывался человеком года в планетарном масштабе… Что дальше? Внезапная смерть Бернадиты: обвиняя мужа в нелюбви, несчастная уехала на Кубу развлекаться сразу с несколькими местными любовниками, где погибла от несчастного случая то ли во время дневной прогулки на чужом катамаране, то ли во время ночной вечеринки на собственной яхте… Гидеон не был злым, так что он не досадовал на Бернадиту за её развлечения – ему даже было жаль её, – однако с её безвозвратным уходом из его жизни он почувствовал себя освобождённым и даже готовым к настоящему счастью. Семилетнего сына и шестилетнюю дочь он сразу сдал в школу-пансион, а сам спешно отправился на поиски настоящей любви. В итоге, спустя четыре года и двух кандидаток, Гидеон Роул по уши влюбился в необделённую красотой девушку по имени Мирая Фримен. Ему тридцать семь лет, ей лишь двадцать два года, он сказочно богат, она же бедная сирота и к тому же не подозревающая о том, что её избранник является знаменитым на весь мир миллиардером.

Гидеон покорил сердце своей новой, на сей раз настоящей избранницы, за всё те же три месяца. В четвёртый месяц Мирая узнала о своей незапланированной беременности и заодно об истинном материальном положении своего бойфренда, на пятый месяц этих головокружительных отношений – свадьба в Париже и миллион статей на тему того, что Гидеон Фримен делает женщин своими жёнами “сразу или никогда”. Ещё через семь месяцев, в Сиднее, на свет появляюсь я: Рея Роул – любимая дочь Гидеона Роула, рождённая от его любимой женщины. И пока дети от первого брака всё ещё забыты в пансионе, я обожаема обоими родителями… Но ровно до пяти лет. Когда мне исполняется пять, моя мать в возрасте двадцати семи лет погибает в ужасной аварии. Отец страшно страдает. Продолжает любить меня, ведь я напоминаю ему о его настоящей любви, но в это же время начинает возлагать на меня все имеющиеся в его запасах надежды и ожидания. Для начала запихивает меня в пансионат – не в тот, из которого уже успели выпуститься мои брат с сестрой, с которыми я даже не общалась, а в ещё более “продвинутый”. Здесь на меня надевают белоснежную форму, просвещают одновременно в ста разных направлениях, я волей-неволей постепенно становлюсь разносторонней личностью, к шестнадцати годам охреневшей от своего положения заточённой птицы, уставшей от длинных гольфов, а также перечитывания томов Спинозы и Юнга, и знающей толику о реальной жизни только по двум летним месяцам в году – короткие австралийские или же европейские каникулы в обществе высших натур.

Что дальше?..

Останавливаюсь в росте – метр шестьдесят пять – мордашка симпатичная, грудь около второго размера, желание вырваться из-под лозунга “НАСЛЕДНИК ВСЕЯ И ВСЕГО” – безмерное. Благодаря недюжинной мотивации, заканчиваю старшую школу досрочно и сразу же сообщаю отцу о том, что вместо того, чтобы моментально поступать в Кембриджский университет на заранее-заботливо избранный им факультет, хочу два года взять на то, чтобы “познать себя и разобраться в собственных желаниях”… Отец, конечно, впечатлён и, естественно, против: никаких простоев – он жаждет начать передавать мне своё дело как можно скорее! Я впервые вслух сообщаю о том, что не хочу быть его наследницей, и для усиления своей позиции припоминаю о существовании ещё двух его детей, которые уже достаточно взрослые и к тому же открыто заявляют о своём интересе к его делам и деньгам. Отец непоколебим: я и только я наследница всего, что у него есть, другим же его детям достанется лишь по одному миллиону долларов и лишь дважды – в дни их свадеб и бонусом после его ухода в мир иной. Я продолжаю упорно воротить нос от избранной для меня роли и не отступаюсь от попыток объяснить единственному родителю, чего на самом деле от своей жизни хочу именно я – путешествовать по миру, плавать с дельфинами, спасать черепах… Отец не согласен со мной примерно во всём и, более того, считает, что я очень наивна и чуть глуповата в силу своего возраста. В конце концов мы крупно ссоримся, но всё же отправляемся в Италию на каникулы. В первый же вечер после прилёта идём в его любимый ресторан, перед походом в который я кладу в свой рюкзак заранее приобретённый парик и заодно двадцать пять тысяч долларов – мои карманные деньги на это лето. В ресторане отец заказывает мидии в соусе том ям, а я томлёного осьминога и самовоспламеняющийся десерт – из расчёта на долгую подачу блюд. Сразу после оформления заказа ухожу в дамскую комнату, где на зеркале оставляю отцу послание при помощи быстро найденного на дне рюкзака маркера: “Меня не украли. Я ухожу”, – вылезаю через окно, попадаю на территорию соседнего ресторана, где под барной стойкой надеваю на свою безбашенную головушку непримечательный парик цвета соломы, после чего ещё одна дамская комната, ещё один прыжок в окно, за которым, наконец, следует удачно выловленное такси, которое, за дополнительную плату, со скоростью света довозит меня до автовокзала, где я приобретаю билет на ближайший автобус дальнего следования: Рим-Мадрид. Из Мадрида на поезде до Порту будто рукой подать, особенно когда половину пути спишь, а вторую половину пути питаешься недурными сэндвичами. В новом городе за наличные приобретаю новый мобильный телефон и сим-карту без привязки к паспорту, подключаю интернет, при помощи которого шесть часов ищу жильё и наконец нахожу не самое дешёвое, но как будто бы самое подходящее мне своей непримечательностью. И вот я уже снимаю скромную однокомнатную квартирку в старой части города Порту у подслеповатой старушки, которая не обращает внимания на мой возраст, потому как свои паспортные данные в договор аренды уверенно-искажённо вношу я собственной рукой. Закупившись продуктами в близстоящей фермерской лавке, двое суток не показываюсь на улице – пытаюсь отдышаться и по ускоренному курсу научиться засыпать и просыпаться без колотящегося сердца. В итоге решаюсь окончательно сменить причёску, потому что ходить в парике мне совсем не нравится. Всего за несколько часов в странном и одновременно атмосферном салоне превращаю свои густые чёрные волосы длиной до локтей в дреды с синеватым отливом, о которых всегда мечтала, с этого же дня начинаю активно пользоваться чёрным карандашом для глаз – чтобы выглядеть старше своего реального возраста, что сложно при моём относительно невысоком росте, некрупном телосложении и подростковом личике.

Проходят недели и даже месяцы, я начинаю успокаиваться… Что тут скажешь, океан благоволит душевному спокойствию. Знакомлюсь с интересными ребятами, впервые в жизни умудряюсь заработать, случайно играя на ручных барабанах в компании своих новых знакомых – уличные музыканты, – даже задумываюсь о том, чтобы попробовать подработать в пляжном баре – в конце концов, мои карманные деньги не бесконечны, так что лучше позаботиться о материальном положении заранее… В общем, всё хотя и страшно до дрожи, однако неоспоримо прекрасно. Ведь я сбежала! Успешно! И два месяца обо мне известно только то, что я пропала без вести: портреты с новостью о розыске и вознаграждении размером в пятьсот тысяч долларов дошли и до Португалии, но теперь-то я выгляжу совсем иначе, и зовут меня вовсе не Рея Роул… Всё – совсем всё! – указывало на то, что у меня получилось невозможное. И вот я повторно смотрю в дверной глазок и убеждаюсь в том, что мне не привиделась реальность: Проктор Рокбриджер стоит на пороге моего тихого убежища.

Третий раз я смотреть не стала. Мой рюкзак всё это время был собран – доказательство трезвости моего инстинкта самосохранения, доказательство моей уязвимости перед мощью внешних обстоятельств… Вот она, правда: за всё время сказочной для меня идиллии я не расслабилась на сто процентов ни разу. А значит, церберам моего отца меня не взять.

Выхватив рюкзак из-под стола – деньги и документы, и больше ничего, – я резко открываю окно и, не став дожидаться выбивания двери, поспешно перелезаю через подоконник, становлюсь двумя ногами на старую железную лестницу и начинаю спускаться по ней со скоростью ужаленной белки. Именно скорость меня и подводит. Правая нога неуклюже соскальзывает, центр тяжести резко смещается, ржавая лестница не выдерживает нагрузки и со скрежетом накреняется… Я не поняла, как полетела вниз. Не думаю, что сильно ушиблась бы – всего-то второй этаж, четверть пути я уже проскочила, – однако удар о брусчатку получился бы серьёзный… Но не получился. Меня подхватили. Я успела только ахнуть, и уже в следующую секунду, подняв глаза на своего спасителя, обмякнуть от ужаса: знакомый своей идеальностью чёрный костюм, густая каштановая борода, каштановые волосы небрежно уложены назад, обычно грозные карие глаза по-дружески ухмыляются, сильные ручищи ставят меня на брусчатку и одновременно до боли впиваются в моё правое плечо…

– Повезло, что я знаю твои повадки, да, белка? – голос приветствует меня нотками дружеской улыбки…

За мной послали лучших из худших головорезов моего отца, своеобразную элиту его безжалостной гвардии теневых якобы телохранителей, но, как я подозреваю, тело-хоронителей: Проктор Рокбриджер и… Багтасар Райхенвальд.

Глава 2

Отец обожает тонированные чёрные ауди. Кроссоверы – его страсть. Охрана же вся посажена на спортивные модели. Сколько раз я ездила в этих спортивных ауди, пристёгнутой наручниками к потолочным поручням? Раз… Два… Три… Четвёртый, забавный случай два года назад с переломом носа одного из телохранителей… Получается, это пятый.

– У тебя какая-то страсть через окна лазить, а? – ухмыляется сидящий за рулём слева от меня Багтасар – Проктор любезно занял заднее сиденье, уступив мне переднее пассажирское. – То ты в пансионатах через окна нет-нет да сиганёшь, то в ресторанах чокнутой пташкой выпорхнешь, теперь вот из всяких блошатников…

– Вполне приличная квартира… – бубню себе под нос я, но, кажется, так тихо, что этого даже не замечают.

– Интересно, в каком возрасте от выходов через окна отучаются?

На сей раз я отзываюсь с уверенным напором:

– Когда становятся официальными преемниками своих родителей и разбирают полёты тех, кто прежде работал на их отцов. Вы ведь оба понимаете, что рано или поздно будете работать на меня?

– Ну ты же не уволишь своих старых друзей и зарплату сразу же повысишь всем достойным образом, да, бельчонок?

Багтасар привычно пытается свести разговор в грубоватый юмор – его проработанная тактика в общении со мной, но я не поддаюсь на провокацию:

– Вам и так платят больше, чем это прилично.

– К слову о приличиях, – на заднем сиденье подаёт голос Проктор: – Выходить из дома положено через дверь, а не через любое открытое отверстие. И кстати, все уже наслышаны о том, что преемницей своего отца ты быть не жаждешь.

– Так и быть, пару дней побуду, чтобы вас попереувольнять… – в этот момент всё-таки встречаюсь взглядом с Багтасаром и сразу же несдержанно, машинально отвечаю ухмылкой на его кривую улыбочку, брошенную в мой адрес.

С этим хмурым громилой я случайно подружилась в возрасте четырёх лет: на частной плантации едва не грохнулась с яблони, на которую забралась, чтобы полюбоваться то ли рассветом, то ли закатом, а он вовремя подхватил меня в полёте. С тех пор я для него белка, а он для меня хмурый дядька, который не способен улыбаться никому – ни моему отцу, ни моей тогда ещё бывшей живой матери, ни обслуживающему персоналу, ни даже собственной жене, – только мне и только в те моменты, в которые я накосячу по-крупному, то есть, по-достойному – достойному его улыбки. А так как я косячу немало, этот угрюмый гигант таки ухмыляется по нескольку раз в год.

Багтасар не то что не душка, а тот ещё суровый кремень в законченной стадии. Для лучшего понимания его сути достаточно проговорить вслух его звучную неофициальную кличку: Череполом. Если честно, знать не желаю, что именно стоит за таким погонялом, но всё же мне “по верхам” известно, что оно не лирическое – буквальное. Он не просто бывший военный – был самым молодым из своих современников командиром десятитысячной дивизии, воевал в горячих точках Среднего Востока, значит, убивал людей, в последнем замесе спас целый город населением в пятьдесят тысяч человек, пожертвовав рекордно малым количеством военных, за что удостоился очередного звания, однако в возрасте тридцати трёх лет получил серьёзное ранение, после чего выбыл из военных потасовок. С тех пор значится главным телохранителем моего отца: трижды спас его жизнь от покушений, а это на целых два раза больше счёта тех героев, которые не пережили свои первые и единственные разы. В свои сорок четыре года Райхенвальд выглядит так, будто собирается жить вечно: мускулатура, как у быка, рост под два метра, угрюмость лица скрашивают густые каштановые волосы на голове и в бороде – нет ни единого седого волоса. Для сравнения, моему отцу сейчас пятьдесят пять, так вот седеть он начал как раз в возрасте Багтасара.

Казалось бы, Череполом – не лучшее имя для семьянина, однако Багтасар каким-то образом умудрился обзавестись подобием семьи: пять лет назад женился на женщине, младшей его на десять лет, теперь вот отец четырёхлетней девчонки. Если честно, не представляю его в роли отца, да и похоже, что он сам себя в этом амплуа не представляет, потому как свою семью он видит разве что по праздникам.

С характеристикой Проктора Рокбриджера всё проще. Такой же высокий да мускулистый, как Багтасар, темноглазый и черноволосый со стрижкой под полубокс, не такой хмурый, как его напарник, я бы даже сказала, что более мягкий, что ли – в дуэте “плохой коп – добрый коп” он точно второй, – младше Багтасара на два с лишним года, по семейному статусу “одинокий волк”. Знаю, что в его жизни присутствовали как минимум три женщины: с двумя первыми он пробыл в отношениях по семь лет или около того, на третьей, с которой продержался целых девять лет, собирался жениться, но помолвка расторглась по причине женской пьяной измены. То есть, по жизни склонен к серьёзным отношениям, к которым Багтасар едва дотащил себя к своим сорока годам. Однако наш одинокий волк Проктор к своим сорока двум годам каким-то образом умудрился остаться одиночкой, не став никаким призрачным отцом какой-нибудь четырёхлетки, которую с непониманием статуса своего родительства разглядывает только по видеозвонкам и-то лишь из необходимости созваниваться с фантомной женой раз в неделю – камень в огород Багтасара.

Мы едем в направлении нового аэропорта Порту, открытого в 2082-м году: точно знаю год открытия, потому что именно в тот год мне были “те самые” четыре года – утром с родителями присутствовала на открытии аэропорта, главным спонсором строительства которого являлся мой отец, а вечером – всё-таки это был закат, – я уже падала в лапищи Багтасара с надкушенным яблоком в ладошке. До аэропорта ещё далеко – не меньше пятнадцати миль, – мы уже на границе города… Пока стоим на красном свете светофора, я размышляю о том, как моя судьба может сложиться дальше, и уже намечаю новый план побега – после первой и к тому же относительно успешной попытки, подозреваю, я подсяду на это дело и остановиться мне будет ой как сложно, если не невозможно, – а Проктор вдруг замечает здание популярного фастфуда.

– Мы никуда не опаздываем, – подаёт с заднего сиденья голос Волкодав (вот и припомнила его кличку). – Как насчёт перекуса?

Я бросаю взгляд в окно и тоже замечаю здание забегаловки. Пусть и фастфуд, всё равно вкусный как незнамо что… Через чуть приоткрытое заднее окно до моего обоняния вдруг долетает знакомый аромат, витающий только вокруг сети этого бренда фастфуда: желудок непроизвольно откликается громким урчанием – вот ведь! Не успела позавтракать бутербродами. Ничего, кроме тостов с чаем и бутербродов, я так и не научилась готовить, так что всегда завтракала почти всухомятку, а прочие приёмы пищи переносила в кафетерии: выпечка в Португалии преступно вкусная, меня от набора лишних кило в этой стране спасали только мой подростковый метаболизм и, может, чуть-чуть генетика.

То ли Багтасар тоже оказался голодным, то ли неспроста он ухмыльнулся в тон урчанию моего живота, однако в сторону забегаловки водитель свернул решительно.

С парковкой на редкость повезло: свободные места прямо напротив панорамной витрины заведения.

Стоит нам припарковаться, как, не дожидаясь лишних поводов для старта, самый голодный из нас хлопает задней дверцей и уверенным шагом направляется в сторону рассадника привлекательных ароматов.

– Вы ведь закостенелые спортсмены, – хмыкаю я, не глядя на совсем не торопящегося за своим напарником Багтасара.

– Отработаем в спортзале, когда доставим тебя “на базу”, – вояка до мозга костей. – Тебе что взять?

Я не отвечаю. Естественно! И тогда вояка с волшебством джина превращается в недоделанного оракула:

– Кажется, я припоминаю, что ты любишь: двойной чизбургер с колой, минимум льда и побольше горчицы. – В ответ я только вздыхаю, и мои плечи капитулирующе опускаются. – Не благодари за мой телепатический навык. И не дуйся так. Это наша работа. Если бы мы не поймали тебя, твой отец вздёрнул бы нас. Тогда бы ты была посчастливее сейчас, м?

– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, – откидываю голову назад и закатываю глаза так, как положено человеку моего возраста.

– Хорошо, а то я чуть не подумал, что ты уже успела вычеркнуть меня из друзей.

– Сложно дружить с тем, кто работает в команде лишающего тебя свободы тирана.

– Тебе шестнадцать. Будет восемнадцать, тогда и поговорим.

– И что тогда? Уволишься, но не пойдёшь ловить меня? – заинтригованно приподнимаю одну бровь я и наконец смотрю на собеседника.

– А почему бы и нет? Я уже заработал достаточно: на две безбедные жизни хватит.

– Пенсия не про тебя.

– Буду разносить газеты.

Я всё-таки не выдерживаю и плююсь смешком:

– Может, станешь перебежчиком и начнёшь укрывать меня от моего отца?

– У тебя денег не хватит, чтобы оплатить такую услугу.

Он уходит, громко хлопнув автоматически заблокировавшейся дверью… Да уж, скорее этот непробиваемый амбал вернёт из небытия профессию разносчика газет, чем станет перебежчиком. Немного жаль… Такого бы себе в охрану, и можно было бы спокойно жить прямо под носом противника – никто бы даже не заметил, а если бы и заметил, так ничего бы и сделать не смог, ибо целостность своего черепа у людей неизменно превыше целостности желания поиметь кого бы то ни было.

Бардачок оказался предсказуемо пустым, как и мои карманы… Можно было бы вытащить из дредов декоративные кольца, попытаться погнуть их, каким-то образом выпрямить, попробовать вставить вместо ключа, чтобы наручники посмеялись хотя бы с этой жалкой попытки… Я думала об этом, когда увидела впереди, чуть правее своей комфортабельной клетки, высокого и очень худого чернокожего парня, странно ведущего себя посреди парковки: он махал руками и раскачивался, будто находясь под кайфом… Да, я сразу же подумала на наркотическое одурение, но стоило “наркоману” резко повернуться в моём направлении, как я увидела его глаза и поняла, что здесь что-то посерьёзнее… Может, какая-то болезнь сделала радужки его глаз “мёртвыми”, словно… Словно у дохлой рыбы. Я не успела размотать клубок этой мысли, как вдруг парень бросился за девушкой, с экстремальной скоростью проехавшей мимо него на электронном самокате… В моём сознании увиденное всё ещё не имело никакого логического объяснения, но это уже было неважно, потому что в следующий момент в боковое окно что-то врезалось. От испуга подпрыгнув на месте и развернувшись всем телом, я увидела красивую блондинку: она истерически стучала обеими ладонями в моё окно.

– Откройте! Пожалуйста! Умоляю! Откройте же!..

Явно пребывающая в состоянии паники незнакомка надрывно рыдала… Я сразу поняла, что она пытается от кого-то сбежать, но кто её так напугал – не смогла даже предположить…

Я поспешила открыть перед ней дверь, чтобы помочь сама не зная чем и зачем, но я оказалась железобетонно заблокированной, так что дверь не поддалась на мои уговоры. Именно это меня и спасло.

В момент, в который я уже хотела начать говорить с паникующей девушкой, на неё кто-то напал сзади… Алая жидкость из её артерии бордовым потоком брызнула на окно… Заваливаясь на бок и продолжая жутко кричать, девушка растерла ладонью по стеклу собственную кровь… На неё напало не животное – человек! Это был белокожий мужчина средних лет в голубой офисной рубашке – он вгрызся в шею истерически вопящей девушки!

…Звон в ушах… Откуда он взялся?.. Этот человек… Звон…

…Шок…

Люди с криками бегут по парковке и забегают в забегаловку, в которой стоят Багтасар и Проктор… Вот же они – по ту сторону стекла, всего в десяти метрах от меня!..

Я вижу, как вперемешку с испуганной толпой в здание забегают ненормальные люди, нападающие на нормальных людей и вгрызающиеся в их тела, словно в мягкий хлеб… Проктор и Багтасар всё ещё не обращают внимание на панику возле входа…

Я худенькая… То есть, мне было легко перепрыгнуть с пассажирского сиденья на место водителя… Но ноги коротковаты… Рука едва не отрывается… Похер!.. Включить зажигание… Не успеваю… Давка в кафетерии уже началась! Безумный мужчина уже рядом с Багтасаром, который этого напрочь не замечает, отвлёкшись в другую сторону… Да его же сейчас загрызут, а он даже не заметит этого!

Педаль газа в пол до упора!..

Машина с душераздирающим визгом шин срывается с места и, прежде чем я успеваю испугаться, въезжает прямо в витрину, безжалостно расшибая её на миллион звонких осколков… В последний момент я успеваю вывернуть руль таким образом, чтобы проехать не по своим парням – всего в сантиметре от них… Безумный мужчина, бывший в одном рывке от Багтасара, оказывается на капоте, который с жутким грохотом пробивает своей головой, но… Но должный быть смертоносным удар будто лишь злит его и даже усиливает – боль не привела в сознание безумца, а словно подпитала мощность его агрессии! Однако он не может отпрянуть от капота – я прибила его тело бампером к барной стойке!

Из оцепенения меня выводит внезапно открывшаяся дверь слева: Багтасар! Я едва успеваю перепрыгнуть на пассажирское место – Райхенвальд в одну секунду чуть не раздавливает меня своей массой!.. Проктор хлопает задней дверцей…

– Что это?! Что это?! Что?! – не понимая, во всё горло кричу я, наблюдая за тем, как в разбитом кафетерии свихнувшиеся люди пожирают паникующих людей, будто перепутав значения блюд в меню…

Багтасар врезается в меня не менее шокированным взглядом:

– Ты спасла меня…

– Нужно вытащить его! – внезапно выпаливает позади меня Проктор.

– Кого?! – не понимаю я, думая, что речь идёт о ком-то оставленном в кафетерии, из которого мы поспешно выезжаем задом наперёд…

– Пэра Гриммарка! – неожиданно произносит отдалённо знакомое мне имя Проктор. – Твой отец приказал доставить к нему грёбаного архитектора вместе с тобой.

Пэр Гриммарк – главный архитектор Дворца Вамп. Но… Дворец давно достроен. Зачем же тогда моему отцу вдруг понадобился Гриммарк?..

Глава 3

В новой части города Порту просторнее, нежели в старом городе: широкие улицы, большие площади, продуманная архитектура и инфраструктура. То есть, разогнаться здесь не проблема – проблема после оплатить штрафы за нарушение всех возможных и невозможных правил безопасного дорожного движения. Багтасар отличный водитель, однако, честно говоря, смотря на его габариты, я всегда считала его немного неповоротливым. Но не сегодня. Сегодня он управляет автомобилем так, словно родился с рулём в руках.

Обстановка в городе контрастная: на одних улицах паника цветёт буйным цветом, на других до людей ещё не дошла информация о том, что сегодня всеобщий комфортный мир рухнул раз и навсегда… Если честно, даже до меня пока ещё не до конца дошло осознание масштабов происходящего ужаса, его бесповоротность и наша беззащитность перед этой мощью.

Багтасар настолько резко тормозит на просторной и совершенно пустующей улице новой части города, что я едва не врезаюсь лбом в приборную панель – спас своевременно сработавший ремень безопасности. Бросив взгляд в боковое окно, забрызганное кровью незнакомки с парковки, я вижу элитный таунхаус – мы остановились прямо на обочине, впритык к его крайней правой части.

– Какая у Гриммарков квартира? – нервно интересуется сидящий позади меня Проктор.

– Двадцатая… Крайняя, – Багтасар тычет пальцем мимо меня. – Оба этажа принадлежат Гриммаркам, значит, можем заходить с парадной… – в этот момент громила встречается со мной взглядом и осекается. Неожиданно достав из нагрудного кармана своего идеального пиджака небольшой серебристый ключик, он ещё более неожиданно расстёгивает мои наручники: – Ты ведь не сбежишь?

– Издеваешься?..

– Отлично. Оставайся в машине, на подстраховке…

Он не успел договорить – стоило задней двери хлопнуть, как я последовала примеру Проктора и поспешила покинуть авто:

– Ни за что! Я с вами…

Не сомневаюсь: Багтасар сразу же пожалел о том, что отпустил меня. Однако поделать с этим уже ничего нельзя – я не собираюсь торчать в машине, пока две из двух моих гарантий на толковую защиту разгуливают где ни попадя…

Остановившись напротив входа в дом, Проктор достаёт своё табельное оружие, и я слышу, как идущий позади меня Багтасар щёлкает затвором своего пистолета. Я не сразу замечаю причину их резкой реакции: входная дверь едва заметно приоткрыта, что, несомненно, не может не вызывать подозрений…

– Вернись-ка в машину, – за моей спиной, почти на самое ухо, сквозь зубы рычит Багтасар.

По моему телу разбегаются непроизвольные мурашки, но я не воспринимаю их за внушительный повод для подчинения:

– Я с вами, – сквозь зубы цежу в ответ я и уже спустя минуту откровенно сожалею о своей упёртости.

Стоит Проктору широко распахнуть дверь, как мы сразу понимаем, что зараза добралась до этого места: брызги крови на одной стене и на паркете коридора…

Долго искать источник хаоса не пришлось: коридор оказался коротким, переходящим в уютную гостиную. Здесь мы их и нашли… Гриммарки, муж с женой: он лежит на ней, под ними – огромная бордовая лужа из общей крови, пропитавшая мягкий кремовый ковёр. Я не сдерживаюсь и закрываю нос ладонью, чтобы не чувствовать гнетущий запах крови, душащий своей тяжестью. Багтасар опускает своё оружие, а Проктор подходит к трупам впритык и, присев на корточки, немного проясняет жуткую картину:

– Похоже, он перегрыз её аорту, а она, в попытке защититься, в последний момент воткнула в его сердце кухонный нож…

Зрелище ужасающее. Никогда прежде я не видела трупов, а этих… Этих людей я знала: Пэр и Ашли Гриммарк были интересными людьми, жаль только, что ввиду своего возраста я не понимала их гениальности…

Мой взгляд вдруг цепляется за фотографию, стоящую на консольном столике. На ней запечатлена счастливая семья: белокожий шатен Пэр, смуглокожая брюнетка Ашли и такая же смуглокожая, черноволосая и пухленькая девочка… Точно! У них была дочь.

– Пора уходить, – чеканит Багтасар. – Проктор, пошли…

– Подождите, – я подхожу к столику, беру фоторамку и быстро вынимаю из неё фото, будто его сохранность может оказаться важной. – У них есть ребёнок.

– Точно, – хмыкает Проктор. – У Пэра была дочь…

– Плевать, – отрезает Багтасар. – Уходим. Быстро.

– Нет, нужно проверить.

Плохой коп – добрый коп – я правильно определила их ролевые модели. И всё же, для меня эта ситуация кажется до крайности странной: Багтасар отец, а не Проктор, и всё же именно Багтасар решает уходить, в то время как Проктор выбирает проверить.

Проктор быстрым шагом направляется на второй этаж, я сразу же следую за ним, и в результате Багтасар не остаётся в стороне. Мы сразу находим детскую комнату – просторная, выполненная в розовых тонах, она кажется пустой. Проктор падает на колени в попытке проверить пространство под кроватью, я же наугад открываю деревянный платяной шкаф белого цвета и – бинго! – сразу же нахожу искомое. И даже не одно… Две девочки вместо одной – обе пухленькие и на первый взгляд одного возраста, но на этом схожести заканчиваются: дочь Пэра и Ашли смугленькая, с большими чёрными глазами и с двумя густыми, длинными чёрными косами; вторая же девочка заметно плотнее, кожа бледная, узковатый разрез глаз выдаёт метиску с азиатскими корнями, чёрные волосы подстрижены под каре…

– Они здесь, – сообщаю своим охранникам я.

– Они? – позади меня возникает Багтасар.

– Не бойтесь… – начинаю я, но меня сразу же перебивает дочь Пэра и Ашли.

– Мама испуганно сказала сидеть нам в шкафу, а потом на первом этаже начали раздаваться страшные звуки, как будто в дом ворвался большой зверь…

– Монстр, – уверенно встряла вторая девочка.

– С мамой и папой всё в порядке? – голос дочери Пэра дрожит, она почти плачет. – Я знаю вас, – она внезапно выбрала своей мишенью не меня или Проктора, а Багтасара. – Папа работал с тем человеком, на которого работаете вы…

Я вступаю в эту жуткую игру:

– Этот человек, на которого работал, то есть… Работает твой отец и Багтасар, он мой отец, и он послал нас за вами, девочки, чтобы доставить вас в безопасное место.

– Но мама сказала нам не вылезать из шкафа…

– Как вас зовут? И сколько вам лет?

Заговорила вторая девочка, в голосе которой звучит больше уверенности:

– Я Отталия, – переведя указательный палец со своей груди, в следующую секунду девчонка указала пальцем на дочь Пэра. – А её зовут Тофа. Наши папы – родные братья, так что мы кузины. Я старшая, мне уже один месяц как шесть лет. А Тофе исполнится шесть только через три месяца. Мои родители улетели в путешествие в Китай, чтобы навестить маминых родителей, и я осталась здесь на одну недельку. Папа с мамой должны будут приехать за мной через пять дней.

Очевидно, её родители не приедут…

Только я решила, что мы более-менее нашли опору, от которой можно отталкиваться в дальнейшее движение, как в коридоре на втором этаже – совсем близко! – резко начинают раздаваться пугающие звуки: будто кто-то громко чавкает и одновременно шипит через больное горло.

Я успела только резко захлопнуть шкаф перед испуганно округлившимися глазами детей, и в следующую секунду окончательно пожалела о том, что не послушалась Багтасара и не осталась в машине; не послушалась Багтасара и пошла на второй этаж вслед за Проктором: смысл спасать кого-то, если не можешь спасти самого себя?! Сдохнуть на глазах тех, кого порывался спасти – тот ещё героизм!

В комнату ворвалась Ашли, мать Тофы. Вернее, то, что от неё осталось: аорта перегрызена, голова неестественно кренится влево, глаза затуманены серой пеленой, изо рта вытекает поток крови… Она двигается, как поломанная кукла, до момента, пока не определяется с целью – с этого момента её движения стремительны и смертоносно решительны.

Она бросилась на меня. Я отскочила назад, но сразу же врезалась спиной в стену. Если бы Багтасар не оттащил её от меня голыми руками, меня бы не стало именно в этот момент. Но Багтасар смог. И… Подставившись под удар ради меня, моментально получил отдачу… Безумная бросилась на него… Проктор начал стрелять в опасной близости к Багтасару… Существо кинулось на стреляющего – пули будто не наносили ей вреда! быть может, стоило стрелять в голову?! – и прежде чем Багтасар успел произвести первый выстрел, Оно врезалось в Проктора всей своей массой. Проктор стоял спиной к открытому окну… Он вывалился в него прежде чем я успела осознать эту опасность… ПРОКТОР ВЫВАЛИЛСЯ В ОКНО!!!

Багтасар начал стрелять в оставшегося стоящим у окна монстра, но тому было плевать на пули… Оно набросилось на Багтасара с нечеловеческой силой – человеческой не хватило бы, чтобы повалить эту могучую гору мышц на пол. Завалившись на спину, Багтасар начал удерживать монстра голыми руками, но против него выступала ненормальная сила… Зубы чудовища клацали в сантиметре от шеи Райхенвальда – ещё пара секунд, ещё пара сантиметров, и Багтасара или загрызут до смерти, или обратят в безумие, и тогда… Конец.

Я вовремя увидела валяющийся на полу пистолет – Проктор выронил, когда вылетал в окно… Я схватил его и вместо того, чтобы стрелять в туловище… Выстрелила в голову Ашли… Нет, не Ашли… Монстра… В голову Монстра… Это сработало… Точно сработало, потому что её мозги, куски черепа и кровь – очень много брызг крови! целый фейерверк! – оставили мгновенный рисунок на стене с цветочным принтом…

Багтасар сбросил с себя обездвиженное и наполовину лишённое головы тело и, резко поднявшись, впился в меня ошарашенным взглядом:

– Ты спасла меня. Во второй раз.

– Я… Я… Она… Я её… Того?.. – я так и не смогла выдавить из себя фразу “я убила её”.

В ответ Багтасар лишь уверенно кивнул головой, и я вдруг отчего-то обратила внимание на состояние его растрепавшихся каштановых волос…

– Проктор! – я резко, не выпуская из рук пистолет, бросаюсь к окну.

Перегнувшись через край окна, вижу Проктора: он упал ровно на крышу нашего ауди и сейчас явно в помятом состоянии слезает на тротуар…

– Жив! – ахаю я. – Он жив! И самостоятельно двигается, значит, серьёзно не ранен!

– Автомобиль вдребезги, – сквозь зубы цедит Багтасар, пока я наблюдаю за тем, как Проктор сгибается и разгибается, явно проверяя на целостность свои кости. Они целы! Его кости! Значит, всё не так плохо… Подумаешь, автомобиль… А как мы теперь доберёмся до аэропорта?!

Обернувшись через плечо, я вижу Багтасара подходящим к шкафу. В этот момент я вовремя сориентировалась, иначе… Таких психологических травм не пожелаешь даже злейшему врагу. Стоит Багтасару распахнуть шкаф, как я сразу же отталкиваю громилу в сторону и, схватив с вешалок пару шёлковых детских платьиц, обматываю ими головы обеих громко рыдающих девочек. Кивнув на ту, что определённо весит побольше – на Отталию, – я как бы даю добро забрать её. Багтасар хватает её без проблем, будто её внушительный вес для него представляется каким-то пухом. Я подхватываю Тофу и сразу же сгибаюсь… Я, блин, худая, как та тростинка – куда ветер подует, туда и зашатаюсь, – а Тофа не из мелкогабаритных… И всё же я смогла. Да, всё в порядке. Я взяла её на руки и потащила вслед за Багтасаром и Отталией. Мы бежали… И, кажется, я только благодаря какому-то чуду не споткнулась на лестнице и не полетела вниз вместе с этим ребёнком… Не знаю, на каком адреналине я в итоге смогла вытянуть эту девочку на себе, но стоило мне только ступить с крыльца на газон, как мои ноги подогнулись и я всё-таки выпустила из рук сотрясающуюся от горького плача девочку. Багтасар опустил рядом с ней и свою ношу… Платья с голов детей спали, открыв их покрасневшие от слёз глаза, и в этот момент рядом с нами материализовался Проктор.

– Мы без машины… На этой улице ни одной припаркованной.

– Эй, – Багтасар вдруг приседает на корточки напротив Тофы, при этом даже не подумав спрятать угрожающего вида пистолет. – У твоих родителей имеется автомобиль?

Тофа указывает своей пухлой ручкой в сторону небольшой пристройки, стоящей впритык к дому, и сидящая рядом с ней на газоне Отталия вдруг во всю мощь своего детского горла начинает реветь. Если бы эта девчонка так не орала, быть может, я бы никогда и не задумалась о том, а не прав ли был Багтасар в своём нежелании подниматься на второй этаж этого треклятого дома…

Глава 4

Автомобилем Гриммарка оказался мини-купер. Не знаю, чем можно объяснить наличие такой тачки у не страдающего финансовыми трудностями гения. Ничем! И, главное, даже неизвестно, что хуже: та теснота, в которой мы оказались, или та мизерная “максимальная” скорость, которую мы способны выдавить из этой консервной банки! Тяжелее всего, конечно, приходится Багтасару и Проктору: они вообще едва влезли в это смешное пространство со своими несмешными габаритами – головы подпирают потолки, в результате чего безжалостно гнутся шеи! Багтасар управляет автомобилем на каком-то собственном автомате… За моей спиной стоит назойливый рёв двух детей, вынужденных вытирать своими соплями окно, к которому прижаты, потому что Проктор занимает своим телом едва ли не всё доступное сзади пространство… Честное слово, нас в таком положении может спокойно сбить пролетающий мимо жук, и мы без лишних вопросов превратимся в одну сплющенную лепёшку на бампере жучьего корпуса!..

Стараясь не рычать от доводящего до мигрени детского вопля, смешанного с нецензурной бранью Проктора и нечленоразборчивыми ругательствами (кажется, на немецком языке) от Багтасара, я через свой мобильный телефон выхожу в интернет и сразу же нахожу интересующие меня новости. Читаю громко, чтобы досталось всем:

– Сталь! Этот трэш назван Сталью! Слышите?! Заражённых обозначают Блуждающими! Заражение передаётся не через кровь, – я кошусь взглядом на Багтасара, щедро покрытого свежими пятнами крови матери Тофы. – Вроде как… Эта информация пока ещё не проверена… Но укусы точно заразны…

– Сталь накрыла только Португалию? – на заднем сиденье рычит откровенно помятый Проктор.

– Нет… Похоже, что нет… – с неприкрытым ужасом в голосе отзываюсь я. – Похожие новости из Испании, Франции, Германии… Вот заголовок свежей статьи: “Вспышка Стали накрыла собой всю Европу – помешательство массовое”…

– Шлагбаум! – предупреждает Проктор… Мы уже почти въехали на территорию аэропорта…

Багтасар проигнорировал и предупреждение Волкодава, и шлагбаум. Положа руку на сердце – не самое страшное правонарушение, совершённое нами за последний час жизни. Едва ли кто-то заметит, а если и заметит, что ж, богатство моего отца решало и более сложные задачи, нежели прикрытие трёх горящих задниц. То есть, пяти… Дети, наконец, заткнулись, поэтому и забыла посчитать их попки.

Очевидно, спешный вылет из Европы сейчас настолько актуален, что актуальность эту можно даже окрестить последним писком моды – самолёты один за другим, безостановочной вереницей поднимаются в небо, местами даже забыв о безопасных дистанциях: два боинга стартовали в неадекватной близости друг к другу…

У нас мелкогабаритный частный самолёт. То есть, взлёт может быть быстрым, если только доберёмся до цели…

При других обстоятельствах заезд на территорию аэропорта, да ещё и с пересечением взлётной полосы, мог бы стоить многого и самому Гидеону Роулу, но уже накрывший даже аэропорт хаос сейчас настолько очевиден, что не нарушить все правила в этот момент для нас было бы более рисково, нежели любой другой вариант.

Конечно, все мы в глубине души надеялись на то, что сможем подъехать к нашему самолёту впритык, но не всем надеждам предначертано сбываться: тупик из стены в виде сцеплённой вереницы грузовых служебных машин аэропорта не объехать, а наш чёрный крылан вот он, всего в каких-то ста, ну может быть в двухстах метрах прямо перед нами! Через щель, сквозь которую смог бы протиснуться мотоцикл, но не мини-купер, я вижу не только наш самолёт, но и бегающих по бетонной площади людей… Не так уж много, то есть, меньше, чем в городе, и совершенно непонятно, заражены ли они или просто паникующие…

– Неизбежно, – цедит сквозь зубы Проктор. – Придётся бежать.

Багтасар бросает на меня грозный взгляд:

– Ты! Бежишь впереди меня, чтобы я тебя видел! И без выкидонов! Понятно тебе?!

Я напугана всем происходящим и додавлена тоном громилы настолько, что нахожу в себе силы лишь на то, чтобы несколько раз активно кивнуть головой: понятнее некуда!

Мы выныриваем из автомобиля одновременно и сразу же перестраиваемся: Проктор берёт за руку Тофу – он только недавно выпал со второго этажа, так что выбрал для себя вес поменьше, – Багтасар хватает Отталию… Дети перепуганы настолько, что окончательно забывают плакать. Проктор направляется в щель между прицепами первым, я, пару секунд подождав Багтасара, замешкавшегося с Отталией, следую за ним. Проктор не спешил брать девчонку на руки – очевидно, падение из окна всё же было не из лёгких, – поэтому удар в итоге приходится не на ребёнка, а прямо в его грудь: стоит ему шагнуть из щели на площадь, как в него кто-то врезается! И сразу же беспомощно падает, словно от столкновения не с человеческой грудью, а с железобетонной стеной. От страха я замираю на границе щели и наблюдаю… Две красивые молодые кудрявые блондинки с желтоватым отливом волос – длинноволосая стоит на своих двух, а та, что с коротким каре, врезалась в Проктора и теперь валяется на бетоне с широко распахнутыми от испуга, зелёными глазами… У обоих за плечами тяжёлые рюкзаки – туристки?.. Очевидно, они бежали как раз в эту щель, из которой выбегаем мы, то есть… Позади них опасность?..

В реальность нас возвращает Багтасар. Грубой силой протолкнув меня вперёд, он не останавливается с Отталией на руках и кричит:

– До самолёта необходимо добраться! Ну же!

Мы с Проктором одновременно сдвигаемся с места, Проктор уже хочет взять на руки Тофу, но когда наклоняется, в его предплечье неожиданно вцепляется протаранившая его девушка:

– У вас есть самолёт?! – её красивый голос звенит паническими нотами. – Умоляю, возьмите меня с сестрой! Пожалуйста…

Багтасар резко останавливается и, обернувшись на фоне бегущей толпы, кричит Проктору:

– Это не наша задача! Брось!

Проктор выдаёт неожиданное:

– Места хватит!.. – и в следующую секунду обращается к девушке. – Следуйте за нами и не отставайте!

Девушка пытается резко встать, и в этот же момент выясняется фатальное – она подвернула ногу! Багтасар, наблюдающий за всей этой картиной со стороны, громко выругивается нецензурной бранью и возвращается к нам. Я думала, что Проктор плюнет, или что Багтасар заставит его плюнуть, но всё пошло совсем по неожиданному сценарию. Багтасар подхватил во вторую руку Тофу и первым повторно ринулся к самолёту – ничего себе силища! Длинноволосая блондинка, способная бежать, сразу же бросилась за ним вслед, будто напрочь позабыв о своей сестре… Я побежала за ней, через плечо оборачиваясь и наблюдая за тем, как Проктор поднимает из-под своих ног немощную и устремляется с ней на руках за нами, но… Но не так быстро, как хотелось бы… Его здорово прибило падение из окна – это заметно по плавности его движений! Не думала, что подумаю так, но в этот момент подумала: “Багтасар же прав! Сдалось ему спасать всех, кого ни попадя… Сам же погибает, а тащит!”.

В толпе паникующих были заражённые. Я их заметила почти сразу… Добраться к самолёту не через толпу – невозможно. Для достижения цели необходимо было нырять в хаос. И мы нырнули… Багтасар неестественно удачлив. Иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что он с таким недюжинным весом на руках сумел добраться до трапа самолёта не только первым, но и ни разу не задетым… Меня едва не задавили: сначала толкнула в плечо пробегавшая мимо женщина – не устояв на ногах, я завалилась на бок, после чего меня едва не затоптал громадный парень… Перевернувшись на живот, я увидела Проктора… Толпа рассеивалась, но… На него двигались другие ребята – заражённые… Толпа убегала от них, и Проктор с девушкой на руках были первыми на съедение – всего двадцать метров, не больше… Он споткнулся… И выронил девчонку из рук… Я не могла ему помочь. Честно, не могла… Вскочив, побежала в сторону самолёта, но… Вдруг вспомнила: его пистолет всё ещё у меня в рюкзаке! Вытащила, обернулась… Сразу двое уже за спиной Проктора! Я не умею стрелять, но… Я попала… Снова… И ещё раз… Три раза… Не в голову, но этого хватило, чтобы Проктор успел подняться и… Дурак! Не побежал! Снова обеими руками ухватился за девчонку!.. Пули в моём пистолете закончились, но выбросить его мне не хватило духу – бежала и держалась за него, словно за спасательный круг… Я уже не знала, спасся ли Проктор – я отстрелила только трёх Блуждающих, но за тремя следовала вереница таких же… Когда мои руки коснулись перил трапа, я поняла, что мои колени трясутся от ужаса… На середине трапа я обернулась и увидела Проктора… Совсем рядом, уже одной ногой на трапе, но… Но!.. Толпа Блуждающих уже почти касается его спины…

Выстрел прозвучал над моей головой – пуля пролетела в считанных сантиметрах от моего левого виска. Продолжая бежать и резко подняв голову, я увидела стреляющего: Багтасар! Только забежав внутрь салона, я позволила себе обернуться и увидела, что у Багтасара получилось: серией выстрелов он снял ближайших к Проктору Блуждающих, а тот дурак… Он всё ещё бежит с девчонкой на руках… Весь в крови… Ранен?! Или кровь подстреленных?!

Он смог! Он залетел в салон пулей… Но за собой привёл хвост из толпы заражённых, которая заполонила собой всё пространство на трапе и внизу, у самого самолёта…

Багтасар продолжал стрелять из своего захлёбывающегося огнём пистолета, пока я, крича, закрывала неподдающуюся, ужасно тяжёлую дверь… В последнюю секунду мне помог Проктор – он бросил шокированную девушку на пол и, развернувшись, поднажал на рычаг, дающийся мне с титаническим усилием… Мы закрыли дверь, и в эту же секунду к моим ногам вдруг рухнула человеческая кисть: мы отрубили кому-то руку! Женскую… Она женская! На кисти золотой браслетик с кулоном в виде разноцветного петушка, на окровавленных пальцах золотые кольца с белыми камнями… Я в крови! Я вся в крови! Не в своей… В чьей-то… Совсем как… Как Багтасар и как Проктор! Даже на лице… Видимо, попало, когда Багтасар стрелял в головы последних… Это…

…Это…

…Заразно?

Мы теперь тоже станем… Блуждающими?..

Глава 5

Все самолёты моего отца – беспилотники. То есть, самоуправляемые. Нужно задать лишь маршрут: железная птица сама совершит взлёт, перелёт и посадку. Это нас и спасло. Потому как пилотных навыков ни у кого среди нас в арсенале не оказалось, хотя то, как себя вёл в кабине пилота Багтасар, натолкнуло меня на мысль о том, что один из нас может недоговаривать о своих навыках.

Блуждающие везде: аэропорт трещит по швам от их наплыва, взлётная полоса почернела от количества выбежавших на неё людей – и заражённых, и спасающихся бегством… Мы небезосновательно переживаем за обшивку самолёта – трап всё ещё не убран!– и за целостность шасси… Необходимо стартовать! Срочно!

Багтасар и Проктор отправили меня в пассажирский салон, а сами закрылись в пилотной кабине. Этот самолёт – один из самых малогабаритных в коллекции моего отца: кабина пилота на две персоны, пассажирский салон на десять персон, одна спальная комната с двухместной кроватью и душем, плюс бар – вот и всё пространство. И всё же… Нас здесь семеро, а могло поместиться вдвое больше, могло бы поместиться даже в семь раз больше, если размещать людей стоя… С другой стороны: всё ещё остаётся актуальным шанс не спастись никому. И вот уже семь спасшихся душ – это очень-очень (семь раз “очень!”) много.

Рухнув в одиночное кресло слева по коридору от входа, так, чтобы находиться лицом к кабине пилота, я встречаюсь беспокойным взглядом с испуганными девушками, сидящими в парном кресле чуть впереди… Теперь я не сомневаюсь в том, что они сёстры: слишком уж схожие черты лица, однотипные. Взглянув на сидящих напротив них Тофу с Отталией, я нахожу в себе силы заговорить:

– Пристегнитесь. Но сначала… Пристегните детей и… Закройте окна иллюминаторов…

Они послушно выполнили все инструкции, меня же хватило только на пристёгивание ремня дрожащими руками. Выглянув в иллюминатор перед его закрытием, я так и не смогла заставить себя оторвать взгляд от ужаса, разверзшегося всего в нескольких метрах под нами… Как много людей… Не все из них заражены… Неужели кто-то из них хотел попасть на наш самолёт?.. Я вспомнила: дверь самолёта открылась перед нами только в момент, в который Багтасар приблизился к ней, значит, Багтасар был ключом… Вернее, ключ всё это время был у Багтасара. Только ли у него? Или у Проктора тоже? Если бы не эти двое, мы бы не спаслись. Если бы не я, они бы тоже уже были… Выбывшими. То есть… Блуждающими.

Двигатель самолёта включается, и я с облегчением вздыхаю… Люди под нами продолжают толпиться… Заражённых всё больше…

Мы начинаем движение…

Если честно, я до трясущихся рук боялась того, что у Багтасара с Проктором не получится поднять нас в воздух. Нам могли повредить шасси… Да вообще могло произойти всё что угодно, но… Самолёт пришёл в движение… И не остановился.

Всё заняло не больше пяти минут. Во время взлёта дети снова расплакались и вдруг заплакала девушка, которую спас Проктор – вторая, с длинными волосами, сидела неподвижно и была бледнее приведения. Оценив их состояние, я вспомнила о собственном: вся в крови! Не дожидаясь завершения набора высоты, я отстёгиваю ремень безопасности и, не думая о безопасности передвижения во время взлёта, поспешно направляюсь в спальную комнату… В шкафу нахожу знакомые комплекты одежды: два деловых костюма отца и два моих спортивных костюма – выбираю чёрный.

Под горячим душем я простояла намного меньше, чем мне того хотелось бы – минут пять, не больше. Багтасар и Проктор тоже испачканы в кровь заражённых, а значит… Им тоже стоит как следует вымыть свои тела.

***

Проктор отправился в душ последним и мылся дольше Багтасара. Несомненно, в физическом плане ему досталось больше всех. В психологическом – самая пострадавшая здесь Тофа. Хотя… Неизвестно, кого мы ещё с собой прихватили.

Стоило мне подумать о наших случайных попутчицах, как из спальной комнаты появляется Проктор и, остановившись в коридоре между мной и сидящим напротив меня Багтасаром, и местами незнакомок по левую сторону от нас, облокотившись на кресло, на котором прежде сидели Тофа с Отталией (девочки перешли на задний ряд сидений и теперь затихли там) поинтересовался первым:

– Ну, кто тут у нас?

Блондинка с каре всё ещё оставалась пришибленной шоком, а длинноволосая, очевидно, не оценила дружеский тон Проктора, наверное, сочтя его фамильярным.

– Флорентина, – слегка задрав кверху нос (в этом движении я с лёгкостью распознала склонность к гордыне), отозвалась длинноволосая, после чего слегка кивнула головой в сторону своей соседки, сидящей у иллюминатора, – и Персефона Цамарали.

– Значит, Флорентина и Персефона Цамарали, – всеобщий герой посмаковал имена. – Сёстры, что ли? – наконец хмыкает Рокбриджер, пожалуй, внимательно рассматривая спасённую им и в этот момент отстранённо смотрящую заплаканными глазами в иллюминатор Персефону, нежели на говорящую с ним Флорентину.

– Да, родные сёстры.

– Совершеннолетние хоть?

Флорентина ещё выше задирает нос, при этом выпячивая вперёд грудь, будто её задело замечание о возрасте:

– Не видно, что ли, что не школьницы?

– Ну, по тебе-то видно…

Говорящая не дала ему договорить мысль о её сестре и произнесла с откровенным раздражением:

– Мне двадцать три в конце июня исполнилось, а ей двадцать в октябре будет. Британки мы, туристки, ясно? В Португалию приехали, чтобы отпраздновать мой день рождения.

– Ну, отпраздновали, получается, – хлёстко парирует Проктор, как бы пресекая раздражённый выпад своей собеседницы, но в этот момент подаёт голос Персефона, и я замечаю, что впоследствии нашего Волкодава это немного смягчает…

Девушка, оторвав взгляд от иллюминатора, обращается к Проктору, при этом хлюпая своим розовым носом:

– Спасибо тебе… Что спас… Родители остались в Порту… Вот, – она вдруг достала из кармана своих джинсов телефон и протянула его Проктору. – Это сообщение от подруги. Она говорит, что наши родители утром ушли на рынок и с тех пор она их не видела. В подъезде был один заражённый, которого она смогла выгнать на улицу… Соседские квартиры – всего восемь все пустые… Сейчас она одна в трехэтажном доме и спрашивает, что ей делать…

Проктор вернул телефон Персефоне и на выдохе выдал самое очевидное:

– Ваших родителей больше нет, а что до вашей подруги… Пусть проверит надёжность запертости подъезда, раздобудет еды по пустующим квартирам, попробует обзавестись оружием. Больше вы этой девушке ничем не сможете помочь.

Стоило ему договорить, как в слёзы ударилась не только мягкотелая Персефона, но и горделивая Флорентина не сдержалась. Рокбриджер сразу же растерялся, поняв, что где-то сморозил глупость, но так и не понял где:

– Ой, кажется, я что-то не то сказал.

– Ты сказал правду, – категорично пробасил Багтасар.

На этом всеобщие остатки желания к общению исчерпали себя.

***

Девять часов вечера, телефонной связи нет с момента нашего взлёта, интернет исчез спустя час полёта. Однако я всё же успела что-то выхватить из Всемирной паутины, прежде чем она смоталась в тугой клубок. Информация разрозненная, но уж лучше такая, чем вообще ничего. Во-первых, страны Южной и Центральной Европы определённо точно охвачены Сталью. В США также зафиксировали появление Стали и её быстрого распространения. Внутри Канады, то есть за её знаменитой стеной, вроде как разливается иной вид страстей: некие Атаки, о которых я прочла не так много, как хотелось бы… Ультразвук, поражающий людей. Об Австралии я ничего не успела прочитать. Зато прочла о методах заражения Сталью. Почти все попавшиеся мне статьи утверждают, что заражение происходит от укуса заражённого, а вовсе не от его крови, пусть даже речь о прямом попадании в организм, прочие же статьи отличились неуверенностью… Мы проверили каждого: все оказались в той или иной мере заляпанными заражённой кровью, но абсолютно точно никто из присутствующих в нашем ковчеге спасшихся не укушен. Более того, никто не проявляет признаков заражения: некоторые статьи утверждали, будто период инфицирования разнится – кто-то вещал о мгновенной реакции, но большинство говорило о сонливости и сне, после которого наступает “переключение” в фазу Блуждающего. За первую половину полёта сонливости ни за кем из нас так и не было замечено, так что… Так что, вроде как, пронесло.

Полчаса назад мы поели то, что Проктор нашёл в баре: лапша быстрого приготовления и виски – лапши хватило всем, а вот виски достался только совершеннолетним. После приёма пищи некоторых всё же начало клонить в сон, что совершенно неудивительно: летим уже давно, стресс плюс полные желудки… Первыми заснули на заднем ряду сидений Тофа и Отталия. Следующими в разложенных креслах отключились Флорентина с Персефоной. Когда эти четверо заснули, Проктор нашёл в спальной комнате пледы и накрыл ими сначала детей, после девушек, и уже в конце протянул плед мне. Пока я принимала эту заботу, Багтасар, уже выпивший первую порцию виски и пока ещё не притронувшийся ко второй, хмыкнул в сторону своего напарника:

– Молодец, всех спас, святоша.

– Не без твоей помощи, грешник. Я здорово сегодня приложился телом, так что кровать в спальной комнате займу также я. Вам же будет лучше, если я скорее вернусь в норму.

– Я сама хотела предложить тебе постель, – покрывая ноги пледом, признаюсь я.

Без лишних слов Проктор уходит восстанавливать силы, и мы с Багтасаром остаёмся наедине, друг напротив друга. Картина потрясающая: за бортом густые кучевые облака окрашены в ярко-оранжевый цвет закатного солнца, в салоне всё полыхает от этого цветового пожара, и даже лицо Багтасара выглядит другим, но всё равно не выдающим и призрачного намёка на способность этого человека к милосердию.

– Сколько нам ещё лететь? – наконец интересуюсь я, когда он всё же решает начать употреблять вторую порцию своего чистого виски.

– Завтра в полдень будем на месте.

Под оранжевыми облаками сейчас хаос, а я здесь, над облаками, и думать совсем не хочется о том, что в эти часы происходит там, внизу… И всё же я интересуюсь:

– О чём ты сейчас думаешь?

– О семье.

Не знаю, почему меня удивил этот ответ, но удивил. Багтасар никогда не казался мне любвеобильным…

– У тебя жена. Прости, я никак не могу припомнить, как её зовут.

Всё, что я вспомнила: фотография ненатуральной блондинки с темноволосой девочкой на руках…

– Её зовут Олавия. Нашу дочь она назвала Сольвейг, сказала, что в честь силы солнца, а мне… Как-то всё равно было: Сольвейг так Сольвейг. Знаешь… Олавия снова беременна. Сейчас на первом месяце. Говорит, что чувствует, будто родит сына…

– Прости за вопрос, но… Ты любишь свою жену?

Прежде чем ответить, он глубоко вздохнул…

– Можно сказать, что я переживаю за неё. Понимаешь? Я в постоянных разъездах, она же один на один с Сольвейг и со своей мечтой о многодетном материнстве… И всё же, женился я по любви. Не той, в которой люди жить друг без друга якобы не могут. Мы очень даже можем: по полгода врозь проводим и ничего, вроде как… Но после сегодняшнего… То ли беспокойство обострилось, то ли осознал, а может быть просто вспомнил, что люблю я её. Пусть не страстно, пусть как-то тихо и по-своему, но искренне. Она родила мне дочь и готовится стать матерью ещё одного моего ребёнка. Мне скоро сорок пять, ей тридцать пять, и, если честно, я не могу понять, что её могло привлечь во мне, за исключением стабильного материального положения, но я помню, что первое, на что я обратил своё внимание, впервые увидев её – это её настолько тонкая кожа, что даже голубизну вен можно рассмотреть, как карту… Эта хрупкость привлекла меня, и я даже влюбился в неё, но…

– Но?

– Да ничего. То ли с хрупкостью страсти не познаешь, то ли из первой не высечешь вторую. Будешь ходить кругами да примеряться, как бы не сломать, а пока мысли по этой теме будешь гонять туда-сюда, так эта хрупкость и печальной станет, потому как расцвести в твоей тени не сможет, и сам в дураках останешься, ведь лишь истончишь своей аккуратностью то, что и без твоего участия тонко.

– Тебе кошку стоило завести, а не жениться на этой женщине.

– Что это значит?

– Кошки ненавязчивые, лицезреть их часто не нужно, заботиться тоже несложно, они ходят сами по себе и на руки к хозяину сами почти не лезут. Ты же увидел какую-то скромницу, не обделённую внешними данными, решил, что сможешь обеспечить ей безопасность и финансовую стабильность, что в нашем мире, считай, одно и то же, и, по сути, справился, смог. Один медовый месяц – короткий пшик, очень даже похожий на любовь. Как результат – дочь… Но что делать с дочерью – ты не знаешь, что неудивительно, потому как ты так и не разобрался, что же делать с её матерью. Любить по-своему, то есть, предоставлять безопасность – что ж, вариант. Почему бы и нет, собственно. Тебе уже почти сорок пять, вдруг настоящую страсть так и не встретишь на своём жизненном пути, и тогда зачем отказывать себе в тихом варианте счастья заботы о тех, кого можно звать своей семьёй, пусть и случайной, всё равно своей собственной…

– И когда ты повзрослела?

– Кстати о взрослых: нужно бы не забыть пошутить над Проктором по теме его вылета в окно – отплатить ему той же монетой за его шуточки о моих “оконных” побегах, – я попыталась улыбнуться, но у меня не получилось. – Я видела пятна крови на его рубашке. Это не чужая кровь – его.

– Не переживай по этому поводу – я осмотрел его спину. Царапины, не более того, – взгляд моего собеседника метнулся в сторону спящих детей, и я почему-то сразу поняла, что он смотрит именно на Тофу: – У нас была чёткая задача – доставить её отца в Австралию, – а в итоге мы спасли только эту девочку… Роул будет недоволен.

– Мой отец вообще когда-нибудь бывает доволен? По-моему, какой бы ни был результат, пусть даже самый положительный, моему предку он всегда будет казаться недостаточным.

– Это и отличает гениев от обывателей: им всегда недостаточно.

– Ты не фанат гениальности моего отца.

– Факт. Но и мне платят не за фанатизм.

– Зачем ему вдруг понадобился Гриммарк?

– Что-то связанное с Дворцом.

– Но Дворец ведь достроен.

– Скоро лично пообщаешься со своим родителем, тогда сама и спросишь, и заодно ответишь, как так получилось, что мы спасли не того Гриммарка, на которого он рассчитывал.

– В любом случае, мы спасли Гриммарка – не одного, так другого. Это уже много…

– Да не говори.

– Он всё ещё слушает Её? – я непроизвольно, нервно сглатываю.

Багтасар встречается со мной взглядом:

– Что тут скажешь: нынешние богатеи любят держать при себе ручных прорицателей.

– Ты скептик.

– Как и ты.

– И тем не менее… Не помнишь, что Она пела в уши моему отцу?

– Йорун не из разговорчивых и уж точно не сладкоголосая певица.

– Багтасар. Я её не слушала совсем, а ты всё это время был рядом с ними, значит, слушал хотя бы вполуха…

Он производит глубокий вздох, видимо, припоминая слова провидицы, от которых мой отец отталкивался столько, сколько я себя помню.

Сделав очередной глоток из своего бокала, он всё же говорит:

– Из последнего было сказано что-то о Красных Лунах, горящих в Красных Звёздах.

– И что это может значить?

– Да кто ж эту Йорун разберёт, кроме её самой да твоего отца. Сейчас ясно только то, что её слова о Стали, Блуждающих и Падении Старого Мира сбываются. Хочешь узнать больше? Читай дальше.

– Читай?

– То есть живи, – он отставил бокал с виски в сторону, видимо, решив не допивать. – Ты спасла мою жизнь сегодня. Дважды. В кафетерии и в доме Гриммарка.

– И что теперь?

– Считай себя привилегированной.

– Что это значит?

– Поймёшь, когда наступит время.

– Удочеряешь меня, что ли? – ухмыляюсь я. – Берёшь под своё тёплое крылышко…

– А почему бы и нет? Ты так-то точно кошка, бегающая сама по себе, а значит, много хлопот не доставишь.

– Кошки царапаются.

– Рея-Рея… Выбирай я себе ребёнка, выбрал бы тебя.

От услышанного меня внезапно перемкнуло – ответные слова на мгновение застряли в горле и, кажется, к щекам подступил предательски выдающий степень моего смущения румянец. Заговорить удалось только спустя несколько секунд:

– Это в тебе виски говорит?

– Это во мне говорит тот, кто позаботится о тебе лучше, чем твой отец. Так и знай. А сейчас… Попробуй поспать. Лететь ещё долго.

Глава 6

Заснуть получилось не сразу – проворочалась до двух часов ночи, – но стоило провалиться в сон, и на поверхность сознания меня уже не смогли вытянуть ни детские плачи, ни ссора между Флорентиной и Проктором, ни случайное включение громкой музыки в салоне. Чем-чем, а крепким сном без сновидений я отличаюсь: хоть из пушки стреляй – не разбудишь, пока не высплю свои минимальные восемь часов. Сегодня проспала десять. Стресс, знаете ли…

Меня разбудила лёгкая турбулентность – видимо, попали в “воздушную яму”. Аэрофобией и даже намёком на боязнь полётов я никогда не страдала, так как с младенчества летала со своими родителями даже больше, чем мне порой того хотелось бы. Открыв же глаза, я сразу увидела желтоволосую красавицу вцепившейся в подлокотники своего сиденья: понятно, Флорентина хотя и не из робкого десятка, а падать с высоты боится, чего неожиданно не скажешь о тихоне Персефоне, безразлично смотрящей в иллюминатор и даже не пристегнувшейся ремнём безопасности – всё указывает на то, что осознание смерти дорогих им людей младшую сестру потрясло значительнее.

Багтасара в кресле напротив нет. Дети притихли на заднем ряду сидений, сёстры-блондинки тонут каждая в своём молчании – одна в нервном, вторая в безразличном. Нас повторно встряхивает, и Флорентина ещё сильнее, до побеления пальцев, вцепляется в подлокотники своего кресла. Я отстёгиваю ремень безопасности – помню, что не пристёгивалась перед сном, а значит, кто-то позаботился, – встаю и направляюсь в сторону незапертой кабины пилота.

Багтасар занимает место главного пилота, Проктор – второго, страховочного.

– Автопилот ведь исправен? – с лёгким напряжением в голосе интересуюсь я, так как накануне слышала о том, что Багтасар называл себя “нехорошим пилотом”, а Проктор и вовсе напрямую заявлял о своих отсутствующих навыках пилотирования.

– Автопилот исправен, – цедит Багтасар, и испуг от моего сердца сразу же стремится откатить, но в следующую секунду он добавляет: – Твой отец не спешит открывать нам свой грёбаный купол.

– В смысле “не спешит”?

– В смысле: не впускает нас, – хмыкает Проктор, – а топлива у нас осталось от силы на полчаса… Так что если твой папаша не поторопится – придётся пробовать совершать посадку на воду. Рея, не отвлекай, честное слово… Иди пристегнись и не дёргайся с места, пока взрослые дяди не разберутся с тем, как спасти твою венценосную задницу.

Опа… Проктор в состоянии раздражения – редкое зрелище. Быть может, дело во вчерашних физических потрясениях, от которых он ещё не успел отойти, а быть может, всё настолько дерьмово, что у него нет особого желания скрывать это. Блин… Скорее всего, сочетание обоих вариантов, что точно не есть хорошо.

Единственное, чем в сложившейся ситуации я действительно могла им помочь: вернуться на своё место и действительно пристегнуться потуже. Так что я поспешила с помощью.

Стоит мне разобраться с непослушным ремнём безопасности, как мой взгляд падает в иллюминатор и замирает от зрелища. Я и прежде лицезрела Дворец Вамп с разных ракурсов – снизу, сбоку, на фотокарточках, экранах и даже в своих редких снах, – однако сверху, оказывается, ещё не видела.

Дворец Вамп – самая величественная и одновременно самая загадочная реализация амбиций моего отца. Девяносто пять тысяч квадратных метров – территория самого Дворца Вамп, без учёта прилегающей территории. Это на восемнадцать тысяч квадратных метров больше, чем Букингемский дворец. Что же касается прилегающей территории, представляющей из себя парки и лесной массив – двенадцать квадратных километров = тысяча двести гектаров. Это на четыре квадратных километра, то есть на четыреста гектар больше территории Версальского дворца. И вся эта прилегающая территория накрыта мощным энергетическим куполом – почти таким же, какой сейчас есть только где-то в районе стран Балтии: там в последние годы строят некий “парящий город” – вдохновение архитектурным творением моего отца… Парящим тот город уже сейчас зовётся, потому как полностью строится над землёй – эффект парения будет создаваться за счёт свай и столбов… По сути: своеобразная копия инженерной и архитектурной мысли Дворца Вамп – первого в мире дворца, “оторванного от земли”. У отца получилось неоспоримо красиво и безусловно величественно: Дворец и некоторая прилегающая территория, отведённая под внутренние дворы, а также внешние сады – всё это как бы парит над нижними ярусами садов, под которыми распростирается последний ярус, отведённый под густой дикорастущий лес. В 2090-м году Дворец Вамп внесли в реестр современных Чудес Света: построить нечто подобное всего за двадцать пять лет человеческой жизни казалось нереальным до того момента, пока Гидеон Роул не превратил нереальное в возможное. Пресса писала, будто мой отец потратил на строительство этого “филигранного в своей искусности монстра” семьдесят пять процентов своего состояния. Конечно же, это неправда. Он потратил почти всё своё состояние. То есть, практически разорился, вбухав в этого “монстра” восемьдесят из восьмидесяти восьми собственных миллиардов и заодно приложил сто двадцать миллиардов инвесторов…

Дворец Вамп – не просто дворец. Это произведение современного архитектурного искусства в его наивысшем проявлении: тончайшая детализация мельчайших штрихов здесь правит балом. Превзойти такое величие кажется невозможным… Но не в этом суть. Зачем построен этот Дворец, да ещё и на одном из самых лакомых кусков Австралии, на полуострове, впритык к бескрайнему океану? Изначально отец оперировал смешным мотивом – якобы для съёмки высокобюджетных сериалов, – но в эту причину, конечно же, мало верили, так что он не нашёл ничего лучше, чем выдать за легенду свои собственные амбиции. Мне же он всё время называл совсем другую и до сих пор казавшуюся мне ещё более неправдоподобной, нежели съёмки пафосных фильмов, причину: он построил “ковчег” для спасения – нет, не человечества, – своей династии. Той самой династии, которую должна буду продолжить я, потому как мои брат с сестрой не рассматриваются в качестве наследников, и вообще совершенно всё равно, хочу ли я в принципе продлевать наш род посредством рождения новых носителей фамилии Роул – мой отец уже решил, что внуки от меня у него точно будут. Не удивлюсь, если однажды узнаю и от кого именно, по его плану, я якобы должна буду наштамповать своим телом новых Роулов…

Ещё даже не приземлились, а у меня уже зубы сводит то ли от собственного подросткового возраста, будь он неладен, то ли причина всё-таки не во мне, а именно в моём непрошибаемом отце… Представляю, как он будет рад узнать, что он оказался прав: конец света постучался в окно мира, а мы ему не откроем – мы укрыты под куполом! Точнее, пока ещё не мы… Пока ещё только он. Повезло, что я хотя бы любимая дочь. Будь я одной из двух старших его отпрысков, может даже и рассчитывать на открытие купола в экстремальных условиях не стоило бы…

– Мы кружим над этим Дворцом уже час, – внезапно вырывает меня из собственных мыслей Флорентина. – Что происходит?

Уже час?!.. То есть, нас не впускают уже целый час?!.. Проктор сказал, что топлива у нас осталось от силы на полчаса…

Стоит мне поймать первую волну паники, как из кабины пилота раздаётся довольный голос Проктора:

– Порядок! Пространство в куполе для вертикальной посадки открыто!

– Вертикальная посадка? – цедит сквозь зубы Флорентина. – Мы ведь не на вертолёте…

– Не трясись так. Это последняя модель, – я хлопаю ладонями по креслу, как бы указывая на весь самолёт в целом, – вертикальная посадка – лучшее, что умеет эта крошка.

Голос прозвучал уверенно, но внутри меня всё сжалось и не разжалось вплоть до тех пор, пока шасси нашего самолёта с неуверенным грохотом не коснулись посадочной площадки.

…Неужели мы сделали это?.. Неужели… Выжили…

***

Повреждённая нога Персефоны всё ещё не встала на место. Логичнее было бы, чтобы её взял на руки Багтасар, но тот сосредоточился на Тофе и Отталии, так что Персефоной снова занялся Проктор.

Я покинула самолёт первой и уже спустя десять шагов попала в объятья своего отца.

– Ну и что ты сделала со своими волосами? – первым делом говорит мне на ухо родитель, едва не душа меня собственными руками.

В отличие от меня, мой отец очень высокий – его внушительный рост передался только его старшим детям, – его чёрные волосы уже почти полностью покрыты поволокой седины, и, как всегда, одет он в идеальный костюм серого цвета…

– Я тебя спрашиваю, что с твоими волосами, – наконец отстранив меня от своей грудной клетки, он наверняка едва сдерживается, чтобы не встряхнуть меня хорошенько за плечи, за которые удерживает.

– Это дреды, пап…

– Дреды!

– Ну да… Твоя дочь – бунтарка…

– Твой бунт едва не стоил тебе жизни. Подумай об этом.

– Хорошо. Обещаю, – капитулирующе вздыхаю я, прикусывая нижнюю губу, и сразу же попадаю под объятье его правой руки. Теперь он обращается к моим спасителям: – Багтасар, Проктор, я даже не сомневался в том, что у вас всё получится…

– Всё да не всё, – угрюмо хмыкает Багтасар, и отец наконец обращает внимание на других личностей, покинувших его самолёт.

– А это ещё кто?

– Две случайные попутчицы и… Дочь и племянница Пэра Гриммарка.

– Так вот, значит, что не получилось… Очень жаль, – его голос выдаёт нечто большее, чем просто сожаление. – Пэр нам сейчас очень нужен.

– Почему? – я поднимаю взгляд на отца.

– Поговорим об этом после того, как вы расскажите мне о том, что видели в Европе. До тех же пор вам стоит собраться с духом и, пожалуй, пообедать. Проктор, на тебе что, мой костюм?

– В Европе было кроваво, – отзываюсь я, – так что Проктору с Багтасаром пришлось переодеться…

– Да вижу я, что не по размеру им наряды… Приведите себя в порядок, а после – все на собрание. Все, кроме детей и этих двух, – он снисходительным жестом, то есть, одним из моих самых нелюбимых в его арсенале, обвёл “простой люд”, который предстал перед ним в лицах Флорентины и Персефоны. На сей раз Флорентина не задрала носа – видимо, узнала личность, перед которой ей выпала честь стоять, а может, начала понимать, что находится здесь на птичьих правах…

– Багтасар, кстати… У твоей жены этой ночью было кровотечение. Не переживай, с ребёнком всё в порядке, но беременность обещает быть сложной. Ей прописано сохранение со строгим соблюдением постельного режима. Собрание будет вечером, так что у тебя есть время, чтобы уделить внимание своей жене и дочери. Они размещены в южном крыле, ты знаешь, где искать.

Искать? То есть, его не проводят? Только сейчас я огляделась по сторонам и вдруг заметила, что при моём отце нет неотъемлемой части его окружения – охраны. Мы вообще здесь, в саду перед Дворцом, одни… Где все?..

Глава 7

Внутри Дворец ещё красивее, чем снаружи: резные детали здесь едва ли не в каждом сантиметре, и даже мебель вся в готическом стиле – ни в устройстве, ни в убранстве Дворца не найдётся ни одного элемента, оформленного в современном стиле.

Сначала я переоделась в комнате, которую три года назад, во время летних каникул, выбрала “своей”, а после плотного обеда в столовой, порадовавшей обилием ассортимента, но снова припугнувшей меня отсутствием людей – всего пара ребят в обслуживающем персонале, и те растерянные, – я дождалась назначенного для собрания вечернего часа, убив время чтением классического детектива, ибо интернет в моём телефоне всё ещё отказывался появляться.

Если честно, направляясь в кабинет отца, я не думала встретить там много народу. Предполагала, что помимо меня и его будут Багтасар и Проктор, как его неотъемлемые спутники-телохранители, а также предвидела увидеть эту всевидящую Йорун, однако приглашённых оказалось значительно больше. Впрочем, я пришла самой первой – опередив даже отца, – так что мне удалось отыграть невозмутимость, не вставая с избранного мной кресла.

Сразу после меня пришли отец и следующие за ним по пятам, уже переодетые в свои привычные чёрные костюмы, Багтасар с Проктором. Стоило отцу занять место за своим столом, как в кабинет зашла худая тридцатишестилетняя женщина с едва вьющимися и наполовину седыми длинными волосами – Йорун собственной персоной. Наша провидица явилась с компанией: её младшего брата по имени Захария я сразу узнала, а вот молодую женщину, идущую рядом с ним, вижу впервые. Какая-то ненатуральная блондинка с островатыми чертами лица… Нет, её я точно не знаю.

Не успела я оценить эту компанию, как через порог кабинета переступил ещё один давно знакомый мне персонаж: Гектор Блаукрафт – советник моего отца по “военным” вопросам. В условиях мира, странная должность, однако отчего-то самая почётная в глазах моего отца. Блаукрафт выглядит стариком – бывшие когда-то чёрными волосы почти полностью поседели, фигура немного грузная, шаг тяжёлый, – а ведь на три года младше моего отца, о чём по первому взгляду совсем не скажешь.

Думала, что на этом сбор закончился, но ошиблась: в комнату вошли ещё двое… Когда я видела их в последний раз? Да, точно, припомнила… Два года назад, летние каникулы в Монако – один вечер в Монте-Карло, на который они залетели с разрешения отца. Мои старшие брат и сестра… Внутри от взгляда на них растёт непроизвольное напряжение. Я знаю, что они ненавидят меня за ту любовь, которую наш общий отец испытывает ко мне и совершенно не распространяет на них, знаю, что они ненавидят тот факт, что всё богатство нашего общего отца, по его идее, должно будет отойти мне одной… Но, положа руку на сердце, я не виню их за их нелюбовь ко мне и, более того, прекрасно понимаю темноту их чувств… В детстве, до того, как я потеряла мать, я мечтала о дружбе со своими старшими братом и сестрой, но в итоге поняла, что мои мечты – бред. Как выразился самый старший из нас, когда “случайно” разбил мне нос: “Мы не из одного помёта!”. Что ж, брат был прав, потому, очевидно, тем же вечером и заработал свой неслучайно разбитый нашим отцом нос: “Чтобы впредь не приближался к Рее!”, – прорычал тогда отец в лицо своего шестнадцатилетнего отпрыска. Мне было четыре года… С тех пор Джодок ко мне не только не приближался, но и бонусом окончательно возненавидел.

– Джодок, Рагнхильд, вы, как всегда, в самом хвосте, – неприветливо замечает мой отец, сразу начиная с уничижения собственных детей на глазах у всего общества, пока я оцениваю внешние данные тех, кого видела в глаза не больше десятка раз за всю жизнь.

Джодок возмужал, стал таким же высоким, как и отец, отпустил, по-моему, не идущую ему аристократичную бородку, подчеркнул свои неординарные черты лица странными бакенбардами, чёрные волосы чуть отрастил и стал зачёсывать назад…

Рагнхильд, что ж… Своей внешностью всё так же больше походит на парня, нежели на девушку: грудь так и не выросла, черты лица не смягчились, да ещё и волосы подстригла под длинный ёжик, но, даже выкрасив их в красный цвет, женственности она себе так и не добавила… Плюс ко всему высокая, как каланча – всего на пару сантиметров ниже Джодока, но хоть у́же в плечах… Знаете, в своей жизни я знала очень много злых людей, наделённых внешней красотой, и очень много людей непривлекательных и даже отталкивающих внешне, однако одарённых красотой внутренней. Увы, Джодок и Рагнхильд – не тот и не другой случай: их внешности отлично подходят их внутренним мирам. Я пришла к этому выводу не сразу – сначала я пробовала присвоить им иное описание и даже найти с этими ребятами общий язык, но… Сложно общаться с теми, кто либо нарочно разбивает тебе нос, либо толкает тебя в фонтан с пожеланием захлебнуться – второй сценарий случился, когда мне было шесть, а Рагнхильд только недавно исполнилось семнадцать. Я не рассказала о случившемся отцу, помня об опыте с разбитым носом Джодока – не хотела наблюдать за тем, как наш общий родитель топит в том же фонтане свою нелюбимую и, быть может, оттого и озлобленную дочь.

Не дожидаясь ответа от опоздавших, отец начал просвещение всех собравшихся:

– Всё, что вы должны понимать: привычный мир рухнул. Навсегда. В разных частях света по-разному, но суть одна – жизнь, какой вы знали её до августа две тысячи девяносто четвёртого года, больше не существует, – он начал по очереди включать мониторы на стене слева от себя, комментируя демонстрирующиеся ужасы: – Кадры, записанные до того, как мир потерял свой вездесущий интернет. Евразия, Южная Америка и Северная Америка, за исключением обнесённой стеной Канады, поражены вирусом, известным под наименованием Сталь. Заражённых – Блуждающих – на сегодняшний день невозможно излечить от безумия и каннибализма. Инфицирование Сталью реализуется исключительно через укусы уже инфицированных организмов. Далее… Канада – Атаки, характеризующиеся избирательными и очень мощными ударами звуковых волн. По имеющейся у меня информации, этот сценарий непредусмотренный: предполагалось, что Канада станет подобием огромного ковчега, но, очевидно, у наших канадских друзей вышло из-под контроля нечто очень важное – решающее судьбу целого человечества. Антарктида – единственный континент, о состоянии которого нам пока ещё ничего не известно, как и о состоянии некоторых островных государств, вроде Великобритании и Ирландии, а также отдельных клочках земли – автономных островах. Если вы до сих пор думаете, будто всё происходящее разразилось практически одновременно во всём мире – вы крупно ошибаетесь.

– Заговор мировых элит? – предполагает старик Гектор, и я вдруг замечаю, что наш вояка не на шутку вспотел.

– Предзнаменование свыше? – брызнула скептической иронией Рагнхильд, при этом бросив взгляд в сторону Йорун.

Всё, что кружилось в моей голове под бой сорвавшегося на галоп сердца, сжалось в одну-единственную фразу: “Значит, всё происходящее – не случайность”.

– Ты не сказал… – у меня запершило горло, так что даже пришлось прокашляться. – Отец, ты не сказал, что с Австралией.

Мне не нужно было смотреть на лицо отца, чтобы понять, что в момент, когда мой вопрос прозвучал, оно исказилось от боли… Не потому, что он не “предвидел” судьбу Австралии – ведь у него была Йорун, и не только она одна, но и знакомые в кругах мировых элит, – а потому, что, очевидно, он где-то серьёзно просчитался.

– Вампрагма.

– Что-что? – переспросила я.

Отец включил ещё один монитор, и рядом с экраном, показывающим Блуждающих, бушующих в изножье Эйфелевой башни, вспыхнули кадры из места, которое я сразу же узнала…

– Это… Граница нашего купола? – я всё равно переспросила, и в эту же секунду Гектор начал вытирать платком свой обильно потеющий лоб, Рагнхильд приложила руку ко рту, Джодок сделал шаг назад, Захария и стоящая рядом с ним девушка принялись нервно переглядываться, отец стал тяжело дышать, Багтасар с Проктором словно обратились в каменные статуи, и только Йорун сохранила трезвую невозмутимость.

На границе купола, прилегающей к материку, происходило… Кровавое месиво. Люди нападали на людей… Многие стучались в купол, будто надеясь проникнуть сквозь него и получить спасение… Нападающие были похожи на Блуждающих только своей кровожадностью, но… Я почти сразу заметила, что они ведут себя иначе. Если Блуждающие – безумные и совершенно не контролирующие себя монстры, тогда эти… Эти монстры кажутся расчётливыми и очень даже способными если не на полный контроль эмоций, тогда как минимум на стратегию и даже командную работу… У них есть клыки… Верхние… Они впиваются в шеи тех, у кого клыков нет, и кто выглядит как… Как жертва…

– Что это? – наконец хриплю осипшим голосом я.

– Вампрагма. Сталь породила безумных, жаждущих плоти. Вампрагма порождает жаждущих крови.

– Как… Как это работает? – шокированный голос подаёт Джодок.

– Заражение через всё тот же укус.

– В чём отличие от Стали?

– Блуждающие терзают плоть. Вампы помешены исключительно на крови. Блуждающие после заражения теряют свою личность и не способны контролировать себя. Вампы проявляют различные поведенческие навыки, но в целом: вид и запах крови лишают заражённых рассудка, который может к ним возвращаться в периоды их “сытости”.

– Вам… Пиры? Вампиры? – я переспрашиваю, потому как не понимаю. – И зомби?

– Зомби едят мозги, а вампиры горят на солнце, – отзывается Рагнхильд.

– Блуждающие едят любую плоть, а Вампы, что ж, на самом деле могут получать значительные ожоги под действием прямых лучей солнца, так что предпочитают ночное время суток для своих вылазок.

– Но сейчас день, а эти… – Захария тычет пальцем в направлении монитора.

– Эти находятся под навесом, потому и свободно активничают – солнце на них не попадает. И нет, они не самовоспламеняются от солнечных лучей – просто дурно переносят контакт с ними. Что же касается других предрассудков, связанных с мифами о вампирах, всё мимо: они не бессмертны и убить их можно не одним лишь осиновым колом в сердце, чеснока не боятся, в зеркалах отражаются… По сути: кровососы с отрастающими верхними клыками, аллергией на солнечный свет и проявлениями разума – последний пункт делает Вампов коварнее, а значит, опаснее безбашенных и неспособных на планирование Блуждающих.

– И они сейчас все… – Рагнхильд гулко сглатывает. – За куполом… То есть… Их сдерживает всего лишь купол?

– Это не “всего лишь купол”, умница, – открыто язвит отец. – Этот купол – мощь, которой хватит сил спасти нас даже от бомбардировки ядерным оружием.

На сей раз гулко сглатываю я:

– А нас что же… Могут бомбить?

– Не нас… Тех, кто за куполом. Хотя… – отец задумывается, и от этого по моей коже разбегаются недобрые мурашки.

– Гидеон, что вы хотите сказать своим молчанием? – Гектор уже едва ли не дрожит, продолжая вытирать свой лоб насквозь мокрым платком. Никогда прежде не видела его в любом состоянии, противоречащем солдафонской сдержанности.

– Мы просчитались.

– Просчитались? – Джодок едва не подпрыгивает на месте. – В чём?

– Мы отстроили это место не только за мои финансовые вложения. Многие “сильные мира сего” вложили свои состояния в этот проект, чтобы иметь возможность попасть на спасительный ковчег, но… – он вдруг покосился на Йорун. – Мы неправильно оценили время. Думали, что у нас есть ещё год, – теперь отец посмотрел на меня, как бы говоря: “Вот почему я едва не потерял тебя – потому что думал, что у нас есть ещё год и у тебя пока ещё есть время погулять”. Но зачем тогда были все эти бредни об университетах, обо всех этих вариантах будущего, которого у меня точно не будет?! Отец продолжает рубить правду беспощадно щедрыми кусками: – Помимо богатых и в остальном бесполезных людей, в списки тех, кто должен был найти спасение в стенах Дворца, было внесено много высококвалифицированных специалистов, способных положительно повлиять на выживание Дворца в условиях гибели мирового сообщества: профи в робототехнике, медицине и прочие выдающиеся личности, вместе с их семьями – вроде Пэра Гриммарка и его семьи. Но из-за нашего “просчёта” сейчас под куполом всего, – я услышала, как отец громко сглотнул, – ровно пять сотен случайно спасшихся душ.

Мой голос дрогнул:

– А должно было быть?

– Минимум пятьдесят тысяч человек, но можно было бы и “потесниться”, и в тесноте спасти ещё пару тысяч.

У меня непроизвольно задрожали пальцы, лежащие на коленях: пятьсот случайно спасшихся человек против пятидесяти двух тысяч душ, оставшихся за пределами купола…

– Ну, “высококвалифицированные специалисты” обычно бедны, так что штурмовать нас бомбардировкой они, даже если захотят – не смогут, – замечает Гектор

– А вот “сильные мира сего” могут, – также в цель попадает Проктор.

– Только если мы не откроем им купол и не впустим тех, кто купил место, – зрит в корень Захария.

– Запросы на посадку при Дворце уже были? – интересуется Багтасар.

– До вас – два частных самолёта.

– Вы впустили их?

– Нет.

– А как же… – я хотела спросить, как же уговор впустить тех, кто “купил” место, но мне не дали сказать и слова.

Отец продолжал говорить:

– Прямо сейчас над куполом летает двенадцать воздушных судов. Общая вместительность может подразумевать до двенадцати тысяч человек.

– Почему мы не открываем им купол?! – несдержанно ахаю я.

– Я именно это и хочу сделать: хочу впустить этих людей, – отец начинает сверлить напряжённым взглядом Йорун. – Я не понимаю, почему, имея возможность спасти многих, мы спасаем только случайную горстку везунчиков. Под куполом расточительно много места всего лишь для пяти сотен человек…

Я уже говорила об этом: мой отец расчётливый и очень даже может быть слепцом в семейных вопросах, но он не злой человек. Так что я не удивляюсь его словам о том, что он хочет спасти всех, кто сейчас стучится и ещё постучится в наш купол. Однако я удивляюсь тому, что он… Он будто спрашивает разрешения. Гидеон Роул никогда не был тем, кто нуждался в чьём бы то ни было одобрении и уж тем более разрешении, а здесь…

Мой взгляд метнулся в сторону Йорун. Она стоит тонким серым столбом на фоне деревянных панелей, обшивающих кабинет, и выглядит непробиваемой. Наконец, наша провидица подаёт голос:

– Тех, кто снаружи, впускать нельзя.

– Но вы ведь впустили нас! – резонно замечаю я.

– Ты нужна для будущего, так что попасть под купол ты была должна.

– А остальные что, не нужны? – я начинаю отчётливо злиться.

– Рея права, – отец поддерживает меня, чем вызывает раздражённую мимику у своих старших детей. – Мы не для того выстроили здесь оплот, способный продержать на плаву пятьдесят тысяч человек как минимум на протяжении одного столетия, чтобы просто взять и отвернуться от тех, кто сейчас нуждается… – отец смотрит на монитор, на котором монстры в прямом эфире вгрызаются в глотки тех, кого он жаждет осчастливить своим великодушием. – Мы можем спасти если не всех, тогда хотя бы некоторых…

Молодая старуха выдаёт неожиданную фразу:

– И не все из тех, кто сейчас под куполом, спасутся.

От услышанного по моей коже разбегаются непроизвольные мурашки. Верила ли я когда-нибудь в силу предсказательного дара Йорун? Может быть, немного, но… То, что сейчас происходит – Сталь, Блуждающие, Атаки, Неуязвимые и Уязвимые, Вампрагма, Вампы, – она предсказывала во времена, когда все, за исключением моего отца, считали её сумасшедшей.

– Это предсказание? – спина моего отца вытянулась в струнку. Откровенно говоря, его поведение напрягает меня на протяжении всего этого вечера… Йорун ничего не ответила – то ли решила отмолчаться, то ли ей нечего было добавить. И тогда отец решил поинтересоваться мнением других: – Что здесь присутствующие думают относительно вопроса о том, стоит ли нам пытаться спасти людей, бьющихся в наш купол с воздуха и с суши?

Только сейчас до меня дошло, как выгодно построен Дворец: со всех сторон территория окружена водами океана и только один бок врезается в заражённую землю!

– Я за то, чтобы спасти всех, кого сможем! – категорично отрезаю я и сразу же ловлю на себе одобрительный взгляд отца. Видимо, поняв настроение отца, Джодок с Рагнхильд начинают поддакивать:

– Я бы спас тех, кого получилось бы протащить под купол.

– Согласна с Джодоком…

– Хотя я и хотел бы спасти всех, я солидарен со своей сестрой, – подаёт голос Захария. – Только главный архитектор Пэр Гриммарк знал о тайных ходах, спрятанных внутри Дворца и на прилегающей к нему территории. Потеряв Гриммарка, мы утратили доступ к этим ходам, а значит, возможность провести под купол людей, не жертвуя целостностью купола, – так вот зачем моему отцу позарез понадобился Гриммарк! – Я очень хочу спасти тех людей, и если мы придумаем, как это сделать без выключения даже части купола, тогда…

Багтасар решительно прерывает неуверенный лепет Захарии:

– Никого нельзя пускать под купол. Даже здоровых людей. Среди них могут оказаться заражённые, запоздалое вычисление которых может стоить всех жизней, сейчас находящихся здесь. Провидица права.

– Не нужно гнать лошадей, – встряхивает головой Проктор. – Там ведь не пушечное мясо… Там дети, женщины, старики, да и мужчины. Они все нуждаются в нашей помощи, а мы что же… Просто заткнём уши и закроем глаза до тех пор, пока за куполом все друг друга не перегрызут? – Как я и говорила: Проктор добрее Багтасара. – Быть может, Пэр Гриммарк сохранил чертежи своих тайных ходов?

Отец ответил категорично:

– У него всё было в голове.

– Нет-нет-нет, – замотал потным лбом Гектор. – Опускать купол нельзя! Один самолёт уже грозится нам штурмом – пилот говорит о том, что если в течение ближайшего часа мы не дадим ему возможности для посадки, он пойдёт на таран. Задумайтесь, что это значит: кто будет таранить купол и тем самым уничтожать свою жизнь вместо того, чтобы попробовать приземлиться в любом другом месте с шансом на спасение? Тот, кто находится в отчаянии. Знаете, что это значит?

За всех отвечает Джодок:

– Борт этого самолёта заражён. Скорее всего, в целых остался или только пилот, или пилот с теми, кто закрылся с ним в кабине. Если мы посадим этот самолёт под куполом – мы впустим на территорию Дворца или Вампов, или Блуждающих.

– Парень прав, – уверенно кивает головой старик. – Поддерживаю позицию Багтасара, Захарии и Йорун: открывать двери стучащимся в эти дни и ночи никак нельзя! Мягкотелость недопустима… Иначе… Не выживем.

Неожиданно голос снова подаёт Йорун:

– Дворец будет оплотом жизни, но не той её формы, какую знает человечество. Здесь начнётся и не закончится великая династия правителей, – в этой части предсказания мой отец задирает голову повыше, явно с удовлетворением слушая о блестящем будущем своих потомков. – Утвердится Истинный Король и будет править нечеловеческой силой, и от Него пойдут великие правители, но прежде освободится Он от Красной Жажды во время горения Красных Лун в Красных Звёздах. И не падёт Его власть до тех пор, пока не падут с металлических плеч бальные одежды.

– У меня предложение! – неожиданно нервным и даже скрипучим тоном вдруг выпаливает молодая женщина, всё это время стоявшая рядом с Захарией. – А давайте верить в весь предсказательский бред, раз уж что-то из него случайно совпало с нашей текущей реальностью!

В тоне говорящей не скрылась ни язвительность, ни лёгкая нотка истерики. Обычно молчаливая Йорун отреагировала на этот выпад молниеносно:

– Дорогуша, тебе словно не давали. Не забывайся: ты здесь только благодаря моему бреду и тому, что у моего братца не самый разборчивый вкус на женщин. Никакой иной полезности, Марен, в тебе нет.

Я наконец нашла в себе силы оторвать взгляд от пугающего экрана: огромный мужчина высасывает кровь из шеи умирающей в его нечеловеческой хватке женщины, а рядом другие Вампы, загнав вопящих людей в угол, начинают “выхватывать” из толпы жертв по очереди…

Хотя высказались все (отец, я, Джодок, Рагнхильд и Проктор – за то, чтобы попробовать спасти хоть кого-то; Йорун, Багтасар и Гектор – категорически против; Захария – мнётся; Марен – безголосая пешка) – всё же это было не голосование, а значит… Всё будет так, как решит отец, а он всё ещё отталкивается от слов Йорун, так что получается… Никого спасать мы не будем. И пальцем не пошевелим, пока нашей провидице не привидится, будто спасать не только свою шкуру – не худшее благо.

Не в силах больше терпеть напор внезапно навалившегося на мои плечи ужаса – ведь всё решено без меня! – я резко подрываюсь на ноги и направляюсь к выходу. Меня никто не останавливает – смысл?

Стоит мне выйти в тёмный коридор, как я, тяжело дыша – вот бы что-нибудь подвернулось под руки, чтобы разбить вдребезги! – сразу же заворачиваю за угол и в этот же момент едва не врезаюсь в кого-то. Резко отпрянув, я вижу перед собой молодую девушку, не обделённую внешними данными: высокая, с головокружительно стройной талией и пышной грудью – короткая бледно-розовая блузка оголяет низ живота – с длинными, лежащими на плечах завитыми волнами рыжими волосами, большими глазами и курносым носом, белокожая и белозубая… Я сразу узнаю её: единственная дочь военного советника Гектора Блаукрафта – Аурелия Блаукрафт. Гектор – отец-одиночка, так что частенько бывал у нас со своей дочерью. Несмотря на то, что Аурелия старше меня на два года – получается, ей сейчас восемнадцать, – в детстве мы неплохо ладили и даже играли вместе – весёлая девчонка, – однако после того, как отец сослал меня в пансион, наши встречи сократились примерно до одного раза в пару лет…

– Всё слышала? – хмыкаю я, поняв, что она здесь не просто прогулками себя занимает.

– Надеюсь, что всё, – уверенно отзывается девушка и сразу же поднимает перед собой закупоренную бутылку виски. – У отца стащила. Будешь?

Значит, какой была озорной, такой и осталась. Я же, в свою очередь, не растеряла свою страсть к бунту.

Положительно кивнув головой, я молча взяла девушку под локоть и потащила её дальше по коридору, чтобы не распивать алкоголь под носом у тех, кто этого явно не одобрит.

В итоге мы зашли за угол и устроились на широком каменном подоконнике. Аурелия ловко откупорила бутылку и сделала первый глоток, после чего протянула бутылку мне. Я сделала аккуратный глоток и постаралась не поморщиться, при этом отметив, что Аурелии и стараться не пришлось – выпила так, словно ей предлагалась обыкновенная вода.

– Интернет погас, – девушка попыталась оживить свой телефон, но у неё предсказуемо ничего не вышло. – И кажется, что вместе с ним погас целый мир.

– Да уж, – виски мне не понравился, но я сделала ещё один глоток, потому что хотелось…

Собеседница забрала у меня бутылку и сделала сразу два глотка, после чего вдруг спросила:

– Почему этот Дворец назван Дворцом Вамп?

Я пожимаю плечами:

– Идея отца, но логично предположить, что дело в туманных прорицаниях Йорун.

– До сих пор считала её сумасшедшей и, честно, не понимала, как такой человек, как твой отец, может в принципе допускать присутствие подобной личности в своём пространстве. Выходит, я серьёзно ошиблась в ней. И не только в ней…

– О чём ты?

– С парнями не везёт, – она пожала плечами. В ответ я тяжело вздохнула.

У меня до сих пор не было парня. В наше время девушки в моём возрасте уже знают о том, каково это – встречаться с парнем, – но я как-то пропустила эту тему. Дело не в том, что меня не интересуют парни, просто… Все кругом меня были какими-то поверхностными. Быть может, это и неудивительно, с учётом того, что обычно в пансионаты запихивают богатеньких, а не толковеньких… Впрочем, меня ведь тоже запихнули… В том же, что у Аурелии всё должно быть “налажено” с парнями, сомневаться не приходится: с такой внешностью она, должно быть, считалась королевой красоты, где бы ни являла свою длинноногую персону. Однако на вкус и цвет товарищей нет – не всем парням нравятся рыженькие девушки. И всё же против груди четвёртого размера в сумме с покатыми бёдрами, конечно, противопоставить нечего, так что там уже, должно быть, и всё равно – рыженькая или блондинка…

– Много у тебя было парней?

– Трое, – невозмутимо пожимает плечами девушка. Мне сразу же кажется, что трое для восемнадцати лет как-то многовато, а она продолжает. – Все неплохие, но никто не “тот самый”, понимаешь?

Я хорошенько отпиваю из бутылки и лишь пожимаю плечами, этим телодвижением как бы говоря “понимаю”, хотя на самом деле что я там понимаю? Ничего. Ох и крепкое же это пойло… Моментально в голову ударяет. Или же просто я пить не умею. Не было времени научиться…

Додумать свои начинающие спешно захмелевать мысли мне не удалось. С подоконника нас с Аурелией сорвал резкий гром и следующая за ним, ослепительная вспышка света… Сначала я подумала, что небо над Дворцом взорвалось, после, что на нас сбросили бомбу, а потом… Потом я увидела огромные обломки самолёта, разлетающиеся в разные стороны – в тишину ночного океана; в купол, для провоцирования новых вспышек взрывного пламени…

Отец Аурелии что-то говорил о пилоте, грозящемся таранить купол… Получается, речь шла не об отчаянном блефе…

Мой отец что-то говорил о возможных бомбардировках со стороны тех, кто оплатил место под куполом, но не получил его… Блеф или…

Аурелия врезается в меня мокрым взглядом, и я, не чувствуя сил в неконтролируемо опустившихся руках, вдруг роняю на каменный пол полную бутылку виски – она сразу же разбивается вдребезги… В этот же момент мы подпрыгиваем от повторно переживаемого испуга… В своих мыслях я ахаю вопросом: “Что с нами будет?!”.. Я вопрошаю не обо всех нас… Нет, меня в эту секунду интересуют совсем не все, а только те, страх которых я ощущаю так отчётливо, что, кажется, могла бы разрезать его ножом, будь в моих руках нож… Что будет со мной и Аурелией? Мы… Останемся в живых?

Глава 8

Багтасар Райхенвальд

19.09.2094

Прошло полтора месяца с момента, как мы попали под купол. Сегодня девятнадцатое сентября две тысячи девяносто четвёртого года – день моего сорок пятого дня рождения. Коридоры Дворца наполнились мученическими воплями… Роул допустил фатальную ошибку. Он заразил Дворец.

Гидеон Роул хотя и был хреновым гением, страдал мягким сердцем исключительно в те редкие моменты, когда подобные страдания подобны смерти. Агония вблизи купола не стихала ни в день, ни в ночь, и не угасла даже по истечении семи недель: с высоты нас трижды бомбила воздушная авиация – озлобленные остатки человечества, надеющиеся пробить брешь для своего проникновения на “ковчег” сверху, – с земли в купол стучались наивные незаражённые люди, которых здесь же отлавливали для своего питания Вампы… Роул всё это время торчал в своём кабинете, пялился в экраны, демонстрирующие ему хаос вблизи купола, и, пристально наблюдая за мучениями страждущих, медленно сходил с ума. К середине сентября, после всех бомбардировок и просмотров трансляций с видеокамер, разделяющих позицию Роула о спасении “хоть кого-нибудь” не осталось вовсе: сначала от идеи поиграть в спасителей отказались Джодок с Рагнхильд, после Проктор и, наконец, последней сдалась Рея. Теперь все достаточно протрезвели и прекрасно понимали, что протягивание спасительной руки вопиющим равносильно суициду. Понимали все, за исключением Роула.

Этой ночью основатель Дворца Вамп отправился к границе купола, чтобы открыть в нём брешь для прохода беженцев. Как и положено подкованным эгоцентричностью гениям, он ни с кем не посоветовался, решив провернуть всё тайно. Вот только тайна стала явью ещё до полуночи – для свершения катастрофы не понадобилось и одного часа… Удивительно, что Роул не смог верно оценить имеющиеся в его распоряжении возможности: он не смог в одиночку сдержать проход под купол от Вампов, но весь идиотизм этой попытки заключается в том, что и при помощи всех нас он не сумел бы сдержать эту заразу… Я краем глаза просмотрел записи: брешь была размером в пять на пять метров, толпа, обещавшая Роулу порядок и спокойствие, предсказуемо запаниковала, стоило только проходу в куполе открыться – началась давка, поднялись крики, беженцы хлынули волной… В этот бы момент и прекратить миссию, но и здесь Роул прислушался не к разуму, а к милосердию: последняя капля в переполненной чаше безвозвратности. Если бы он закрыл купол в момент поднявшейся паники, скорее всего, он в буквальном смысле разрезал бы на куски тех, кто в этот момент был вблизи границы силового поля… При таком раскладе всё ещё можно было бы спасти: мы бы тщательно проверили тех, кто успел прорваться, изолировали бы эту сотню человек и если бы выявили среди них заражённых, думаю, справились бы с их устранением до того, как они успели бы перекусать всех… Но Роул не закрыл купол. Гениальный дурак пожалел тех, кто был вблизи опасной границы и в итоге… Услышавшие человеческую панику Вампы явились из близлежащего лесного массива чёрной толпой. Они проникли под купол вместе с беженцами, снесли Роула с трибуны и растерзали… Купол остался открытым для кажущегося бесконечным потока беженцев вперемешку с заражёнными. Эта брешь пропускает толпу под купол до сих пор.

Мы не были готовы. Во Дворце оказалось слишком много открытых дверей – распахнутая настежь демонстрация безмятежности глупцов, даже не допустивших мысль о возможности развития сценария с внутренней осадой.

Олавия пока ещё в безопасности – на экране я вижу её безмятежно спящей в постели и знаю, что её комната крепко заперта в медицинском крыле, потому что полчаса назад я лично запер её. Эта беременность, в отличие от лёгкой первой, даётся ей настолько тяжело, что она практически не вылезает из постели: мало ест, много спит и дальше своей комнаты не выходит. Я ушёл от неё, не зная о том, что Дворец уже заражён… Я шёл по коридору, когда увидел первого Вампа – он впился в шею какой-то представительной дамы, обитавшей в медицинском крыле наравне с Олавией. Вовремя сориентировавшись, я бросился бежать и только благодаря своей расторопности успел добраться до неосвещённого кабинета Роула, прежде чем до него добрались все остальные – и заражённые, и незаражённые.

У Роула был “запасной” план, о котором знал очень узкий круг людей: он, его телохранители – я и Проктор, – Йорун и Захария. План был очень сомнительным, но теперь, в экстремальных условиях выживания, перестал казаться мне безумным и стал казаться последним шансом… За две недели до Падения Старого Мира Роул, тайно отдав все остатки своих миллиардов и заодно около сотни не своих миллионов – то есть не просто разорил себя ради этой идеи, но и вошёл в долговую яму, – смог раздобыть в свою коллекцию безумных идей небольшой стальной чемодан с вакцинами, которые Йорун называла “металлическими”. Его ручная провидица нагадала ему, будто эти вакцины – последний и самый важный ингредиент для становления Короля, которым Роул грезил и стремился стать любой ценой. Но идея с металлическими вакцинами заходила слишком далеко и казалась сумасшедшей даже для Роула: для того, чтобы получить всего лишь иммунитет от Стали, Вампрагмы и заодно от всех известных человечеству вирусов, необходимо ввести вакцину прямым уколом в сердце. То есть… Убить себя. Роул доверял Йорун, как доверял и тем, у кого добыл себе эти вакцины, но, очевидно, недостаточно, чтобы наложить на себя руки.

Металлический чемодан полусумасшедший гений оберегал, как зеницу ока – потому из своего кабинета и не вылезал всё это время. О том, где находится этот “последний шанс”, знал только он. И я.

Роул спрятал чемодан в скрытом подпольном сейфе, расположенном под своим креслом, я же узнал об этом, потому как он учёл всё, кроме одного: не он один слушал Йорун, не он один искал спасение для своей семьи.

Я перевёз Олавию с Сольвейг во Дворец ещё в начале лета, хотя по предсказаниям Йорун якобы и можно было повременить ещё год. Тогда же, в момент размещения своей семьи во Дворце, я установил в кабинете Роула три микроскопические видеокамеры. Я бывший военный, так что прятать и находить умею. Стол Роула – основная база, так что камеры я зафиксировал с расчётом на основную мишень. Я вовсе не собирался обкрадывать своего работодателя. Положа руку на сердце, скажу, что я предвидел вариант, в котором хренов гений всё испортит в самый последний момент – мозгов у него было на десятерых, но силой воли и мужским подходом к делу он отличался только в тех вопросах, которые не требовали решительных действий. Не тюфяк, но и не тот, за кем можно идти по минному полю, не имея в запасе бронекостюм в сумме с несколькими запасными планами. В варианте, в котором он оступается – только в этом варианте и ни в каком другом, – я брал из сейфа четыре вакцины – для себя, своей жены и двух своих детей, – и оставлял дурака самостоятельно расхлёбывать наваренную им кашу. Я подписывался защищать его шкуру ценой собственной жизни, а не ценой жизни своей семьи. В мирное время я спас его от покушений на его нескромную персону трижды, и с тех пор он всё ещё не расплатился со мной в полной мере. Что ж, четыре вакцины – не самая высокая цена. Вот только… Как увести из заражённого Дворца уязвимую перед стрессом Олавию, мне пока ещё неясно. Да и куда её вести? Быть может, стоит забаррикадироваться и держать оборону… Скорее всего… Запасы пропитания можно раздобыть, столовая недалеко, но сколько внутри Дворца Вампов, сколько трупов и сколько лишь недавно заражённых?..

Закончив поверхностный просмотр записей на видеокамерах и ещё раз проверив запертость двери кабинета, я приближаюсь к столу Роула и в неконтролируемом порыве швыряю стоящий при нём треклятый стул с такой силой, что тот с грохотом ударяется в стену. Становлюсь на колено и срываю доски, скрывающие вмурованный в бетон сейф. Пароль для меня записала самая удачно размещённая микрокамера – прямо под столом… Запомнить несложно: “MirayaFreeman_RheaRawle_Dynasty” – гений мог бы придумать и более изощрённый пароль, но и тридцать один простой символ у меня удаётся ввести правильно только со второго раза – промахнулся и пропустил пробел между именами жены и дочери, вот ведь!

Достав чемодан-сейф, ввожу ещё один пароль, более сложный, так как вводить приходится не латиницей, а кириллицей, знанием которой я не обладаю, а потому вбиваю символы исключительно по зрительной памяти, которая у меня хотя и по-военному хороша, а всё же неожиданно подводит в самый ответственный момент. Первая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-г-е-н”, – мимо. Вторая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-г-е-н”, – снова мимо! Скрипя зубами, заставляю себя успокоиться, закрываю глаза и, стараясь не прислушиваться к человеческим воплям в коридорах – акустика мощная! – ещё раз воссоздаю в своей памяти заученный пароль. Вспоминаю о пробеле. Новая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-_-г-е-н”. Успех!..

К моему облегчению, чемодан не пуст – Роул ничего не перепрятал. Здесь немало вакцин, но, конечно, недостаточно, чтобы спасти всех… Я бы забрал только четыре, ведь больше мне не нужно, однако смысл их оставлять, если их владелец, обрёкший на смерть всех, сам уже мёртв? На хаотично размещённых в бархатных ячейках автоматических шприцах, напоминающих металлические пластины, выгравированы двойные латинские буквы: “Re”, “Gd”, “Zn” – и иные. Один шприц странный, выглядит втрое крупнее прочих и имеет гравировку в виде связки трёх пар букв: “Cf–Pm–Cr”. На бархатной крышке сейфа выгравировано что-то про соотношение успешных попыток вакцинирования к неуспешным, а также мелким шрифтом информация о том, как один “успешный” экземпляр может “умножить” количество успешных, но читать мне некогда, и всё же решаю сосчитать общее количество шприцев: один, два, три, десять, двенадцать…

Я не успел закончить счёт – в дверь кабинета врезалось что-то тяжёлое. Захлопнув чемодан и тем самым автоматически активировав пароль, оставляю ценность под столом, продолжая прислушиваться к мощным ударам – кто-то всерьёз пытается таранить. Табельного оружия при мне нет, но я уверен, что оно мне в этой ситуации не понадобится – эту дверь не взломать даже нормальным тараном, не то что человеческим телом.

Приближаясь к двери, неожиданно различаю знакомый голос – Проктор!

– Багтасар, открой! Мы знаем, что ты здесь, ну же!

Мы?.. Он не один… Увы, он уже может быть инфицирован, так что нет…

Я разворачиваюсь и уже хочу уходить от двери, как вдруг слышу почти плачущий голос Реи:

– Багтасар, умоляю! Умоляю, впусти нас!

Мои руки сжимаются в кулаки… Я не открыл бы преданному напарнику и даже другу, но открыл бы этой девчушке, которой прежде пообещал защиту, даже если бы Проктор не прокричал следующую фразу:

– С нами Сольвейг!

Имя дочери стало последней каплей. Как последний дурак – то есть, как Роул, которого перед этим я осуждал в его законченной фазе глупости, – я открыл дверь и впустил стучащихся в самый последний момент: в закрывшуюся вовремя дверь врезалось тело безумного Вампа…

Впущенных оказалось трое: Проктор с Сольвейг на руках и Рея… Все трое в крови… Мне понадобилось несколько секунд, чтобы даже в освещённым лишь светом луны сумраке понять, что кровь на них не чужая – кровь их…

– Вас покусали, – сквозь зубы цежу я, не находя в себе силы забрать из рук Проктора бессознательное тело дочери.

Проктор спешно кладёт ребёнка на чёрный кожаный диван, и Рея начинает рассказывать сквозь плохо подавляемую истерику:

– Я пыталась её спасти! Честно! Пыталась… Она была в кроватке… То есть, я побежала к ней, ваши же покои по соседству… Она была там… И та женщина с клыками, она уже была с ней… Она укусила малышку, а я этой штукой, как её там… Такая высокая… Канделябр, торшер – как же? По голове!.. Она не в себе была и набросилась, укусила меня в плечо… Прибежал Проктор, он отбил меня, но появились ещё трое, они покусали и его… Я успела схватить Сольвейг, а она уже без сознания, в крови вся шея… Но она жива! Честно, Багтасар, она всё ещё жива!

Роул обрёк своих детей – и любимую дочь, и нелюбимых отпрысков, – на смерть. Вот и вся династия. А его провидица – всего лишь недоделанная “всеведущая”, неспособная определить даже точный год начала конца.

Прежде чем я успеваю прийти в себя от потрясения фактом того, что сейчас стану свидетелем смерти собственного ребёнка, Проктор, отстранившись от Сольвейг, начинает впадать в конвульсии… Рея сказала, что её и Сольвейг укусили раньше, так почему же он первым… Должно быть, потому что на тело этого хренова благородного спасителя, как всегда, пришлось больше ударов, что значит – больше укусов и яда…

Осознавая, что уже опаздываю, я под плач Реи бросаюсь к столу её отца, ныряю под него и начинаю вводить пароль в чемодан: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-г-е-н” – мимо! Вот ведь хрень! Пробел! Ещё раз: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-_-г-е-н”, – щелчок и мгновенный удар сзади – Проктор!

Он в край обезумел и в безумии своём вырос в своей силе вдвое. Отбиться от него было бы невозможным без использования оружия… Когда он под крики Реи завалил меня на пол и укусил в сонную артерию, под мою руку попался только открытый чемодан… Я наугад нащупал один шприц и, оттолкнув от себя бывшего напарника, выиграл десять сантиметров между нашими грудными клетками, благодаря чему получил в своё распоряжение всего пять секунд перед повторным рывком… Этого расстояния и этого времени хватило, чтобы успеть прицелиться. Я точно вогнал иглу в его тело, только не был уверен в том, попал ли в сердце, пока не оттолкнул ошарашенную болью фигуру здоровяка назад… Он завалился на спину и замер с широко распахнутыми глазами мертвеца. Приблизившись к нему на локтях, я наконец смог увидеть, что попал ровно в сердце. В этот же момент до моего слуха долетели рычащие всхлипывания в противоположной части комнаты… В высокие арочные окна всё ещё проникает лунный свет, и только он рассеивает темень кабинета, так что ещё два шприца я вытаскиваю из чемодана практически вслепую.

…Я приблизился к ней медленно. Она сидит на коленях, вжимаясь правым плечом в деревянные панели стены… Горестно заливается слезами и ненормально рычит – очевидно, пребывает на последнем сантиметре сознания, в последних секундах от потери себя в жажде впиться в моё горло…

Опустившись на пол, я обнимаю её сзади, и она сразу же начинает реветь ещё громче, так надрывно и несчастно, что в её всхлипываниях утопает даже её собственное рычание. Впервые едва ли не за всю свою жизнь я ощущаю жжение от неожиданно подступивших к моим глазам слёз.

– Багтасар!.. Багтасар!.. Я ослепла?.. Глаза застилает… Ничего не вижу…

– Прости меня, девочка моя… Прости…

– Багтасар, не оставляй меня! Пожалуйста! Не оставляй меня!..

– Я тебя не оставлю… Что бы ты ни сделала, я всегда буду защищать тебя, дочь моя.

– Багтаса… – она не успела ещё раз проплакать моё имя до конца. Я с такой силой врезал в область её сердца шприц с автоматически выпускающейся иглой, что на секунду даже испугался, не проломил ли кости её хрупкой грудной клетки…

…Не проломил… Попал точно в цель.

Сначала вытянувшись в напряжении, в итоге Рея обмякла всем телом и замерла, словно обратившись в тряпичную куклу. Не знаю, сколько я просидел с телом этой смелой девочки в своих объятьях. Быть может, минут десять, а быть может, и целый час… Из пелены глухого забытья меня вырвал странный звук – как будто где-то совсем рядом зарычал маленький котёнок.

Сколько же прошло? Десять минут или всё-таки час? Проктор так и не очнулся, в запястье Реи пульс отсутствует, а значит… Эта вакцина – очередной, фатальный, непростительный бред. И всё же… Я не мог позволить своей дочери превратиться в алчущего крови зверёныша, не мог оставить её такой, не мог не попробовать и с ней – а вдруг именно с ней и сработает?

С родительской заботой положив резко охладевшее тело Реи на голый пол, я подошёл к рычащему дивану и хотел уже взять свою девочку на руки, но в момент, в который мои руки склонились над ней, я получил укус в правую ладонь. Зашипев, я со злостью, нехарактерной для родителя, схватил ребёнка за волосы, отбросил назад и, вцепившись в её хрупкую шею – не знаю, как не сломал в этот момент! – вколол в область сердца собственного ребёнка вакцину, в которой уже различал пустышку…

…Не сознавая себя, я дошёл до стола Роула, поднял и поставил на место тяжёлый стул, сел на него… Из поднятого с пола чемодана я выбрал тот самый шприц, который был больше прочих – так, чтобы наверняка, чтобы без лишних мучений…

Не снимая рубашки, я поднёс шприц к грудной клетке и, замахнувшись, ударил им туда, где, кажется, уже не стучало моё разорванное в клочья сердце.

Боль мгновенно ошеломила меня, пронзив собой каждый сантиметр моего тела…

Последнее воспоминание: я врезался лбом в стол с таким треском, что успел подумать, будто пробил своим тяжёлым черепом раритетное красное дерево, и задрожавшие перед моими глазами настольные часы навсегда замерли на отметке полночи.

***

…Я тонул на чёрном дне океана без поверхности, за границей которой возможно было бы сделать спасительный глоток воздуха…

Резко распахнув глаза, я услышал, как из моего горла вырвался надсадный, звероподобный хрип, и даже не понял, что он может принадлежать мне…

– Очнулся, – неожиданно раздался уверенный женский голос совсем рядом. – Быстрее всех.

Молниеносно повернувшись вправо, из-за чего едва не рухнул со стула, я увидел Йорун стоящей у угла стола. Она смотрела на меня пристальным взглядом ведьмы, я же вдруг увидел больше, чем всего лишь знакомое лицо: мимические морщинки, поры кожи, раннюю седину от кончиков волос до корней…

Мой взгляд в панике мечется в противоположную сторону кабинета, сначала хватается за тело Реи и только после перебрасывается на диван, где должна лежать моя дочь, но… На диване лежит тело не моего ребёнка – тело незнакомого мне подростка… Куда девалась моя дочь?!

За окном ранний, серый рассвет, при таком освещении я не должен видеть так хорошо… Так хорошо видеть труп той, кто мне дорог, той, которую я не спас, той, кого я собственными руками добил, и ещё вот этот незнакомый труп с дурацким тёмно-зелёным париком на неподвижной голове…

Сердце будто выпрыгивает из вздымающейся груди, острота зрения жжёт глаза, я до боли зажмуриваюсь и обеими руками хватаюсь за голову… Она настолько горячая и гладкая, что я моментально отдёргиваю от неё руки, в которых неожиданно распознаю пугающую, нечеловеческую силу… Широко распахнув глаза, я вижу клочки собственных волос валяющимися на столе передо мной…

Резким рывком вскочив на ноги, я оборачиваюсь, помня о настенном зеркале, и встречаюсь взглядом с тем, что (или кого) никак не могу воспринять за собственное отражение: голова полностью облысела, борода же, оставшаяся такой же густой, как и брови потемнела до глубокого цвета чернильной ночи, глаза приобрели странный красновато-серебристый оттенок, рост точно на пару дюймов выше привычного, а моя и без того внушительная мускулатура вовсе увеличилась почти вдвое – рубашка разорвалась, будто я вырос прямо в ней…

За спиной послышался голос Йорун – как же теперь он звучит! словно миллионом оттенков нот одновременно:

– Багтасар Райхенвальд – Король тех, кто выживет, несмотря ни на что.

Не понимая, что́ услышал, я резко оборачиваюсь и сразу же встречаюсь с невозмутимым взглядом серой дамы:

– О чём ты бредишь на сей раз, женщина? До сих пор ты вещала о том, что мифическим Королём предписано стать Роулу.

– Я никогда не говорила о Гидеоне Роуле, как о Короле. Я говорила лишь о Короле.

– Тебя снова не понять… – в своей ошарашенности я пытаюсь заставить себя выровнять дыхание, но пока выходит не очень…

– Роул был тенью, закрывающей тебя.

– Да что же это всё значит?! – я с такой лёгкостью вхожу в раздражение, что в этом моменте снова не узнаю самого себя. Что с моим голосом?! Почему он звучит, словно металлический колокол, разразившийся громоподобным боем?!

Тем временем Йорун продолжает оставаться невозмутимой:

– Гидеон Роул исполнил своё предназначение. Поэтому теперь он мёртв. Его путь в истории завершён. И тени, скрывающей Короля от опасности зорких глаз, больше нет. Король вошёл в свою силу и, потеряв свою смертную хрупкость, боле не нуждается в тенях.

– Что ты несёшь?! С чего взяла, что я – мерещащийся тебе всю твою осознанную жизнь бред, который ты обозначила этим ничего не значащим словом “Король”?!

– Вес этому слову предашь ты…

Я настолько прекратил контролировать свои эмоции, что не дал ей возможности договорить:

– С чего взяла, что твоим Королём быть мне?! Многие были рядом с Роулом и в его тени: Гектор, Проктор…

– Я до последнего не знала, кто из вас двух – ты или Проктор – явит себя Королём. Моё неведение связано с тем, что Королём всё же мог стать и Проктор, и тогда… Всё было бы иначе. Но он не стал тем, кем быть тебе. Теперь в этой роли есть лишь ты и только ты. Другого нет и… Не будет.

Взгляд сумасшедшей метнулся на стол, и мой взгляд последовал за ним. Я понял, что её внимание привлёк опустошённый шприц, оставшийся на столе.

– Не одна… – зашептала ведунья. – Три иглы, – она снова вцепилась в меня своим острым взглядом. – Впредь об этом будем знать только ты и я. И никто больше.

Мне так и не удалось взять под контроль своё дыхание – грудная клетка лишь рьянее заходится в порывах насытиться кислородом:

– Во мне сила… Она… Не… Человеческая…

– Всё верно. Ты больше не человек. Отныне и до скончания своих веков ты Металл.

– Что это значит?

– Скоро сам начнёшь понимать.

– Что с остальными?

– То же, что и с тобой: кто-то выживет. А кто-то – нет. Сейчас тебе не стоит думать об этом. У тебя слишком много дел.

– О чём ты на сей раз?

– Необходимо очистить Дворец от скверны, ведь после этой ночи в его стенах всё ещё есть те, кто не заражён и нуждается в защите Короля: твоя жена, я и немногие другие. Но…

– Но?

– Ты должен знать: очиститься от жажды крови до конца не получится даже тебе, – она вдруг стала приближаться ко мне. – Дай мне свою руку.

Сжав зубы, я всё же протянул ей руку, и она вложила в мою ладонь серебряный нож для вскрытия писем.

– Сожми ладонь, – она не приказывала, лишь советовала.

Смотря в глаза той, которую я изо всех своих душевных сил убеждал себя считать безумной, но в которой безумия более не различал, я уверенно сжал ладонь. Она предсказуемо потянула на себя нож, лезвием рассекая мою кожу до крови, но ладонь я не разжал и, более того, боли как таковой не ощутил…

С ножом в её руках стало происходить что-то странное. Сначала я подумал, что эта женщина ввела меня в транс или гипноз, или же подобное состояние, но скоро понял, что происходящее вовсе не мерещится мне…

Она вложила полностью видоизменившийся нож в мою руку и вдруг спросила:

– Из какого металла был выплавлен этот нож?

– Из серебра.

– Ты знал это, потому что сам не единожды пользовался этим орудием, когда был человеком. Скажи, какой металл находится в твоей руке сейчас?

Не знаю, по какой причине, но я выдал ответ без сомнения:

– Это хром.

– Значит, именно этот металл будет твоей проявленной сутью, что ж… Впредь ты будешь Хромом для всех знающих и всех неведающих.

– Что ты несёшь…

– Тебе нужно очистить Дворец от Вампов, прежде чем они догрызут остатки уцелевших людей.

– Ты говоришь, что я один должен разобраться с целой толпой…

Она не дала мне договорить:

– Сожми нож в своей руке.

Я с уверенностью сжал нож, и он вдруг согнулся в своём лезвии.

– Тебе теперь ничего не бояться – всем бояться тебя.

Мой взгляд впервые падает на лежащее подле стола тело Проктора, и я замираю от увиденного. Я даже не успеваю проанализировать причину, по которой мне может быть слышен его пульс так, словно он стучит в моих ушах…

– Что с ним? Почему его кожа посинела? И что с его прикусом…

Проктор, как и я, раздулся вдвое, но не облысел – вместо этого весь посинел, изо рта вдруг вылезли крупные нижние клыки…

– Не знаю, почему у него таким образом отреагировал организм, особенно нижняя челюсть… – пожала плечами Йорун, и я уже хотел с чёрным сарказмом отметить её незнание хотя бы в какой-то области её собственного бреда, незаметно перетёкшего в мой, но она вдруг добавила: – Должно быть, его верхние клыки всё равно заострились так же, как у тебя, и как будет у остальных.

Я поспешно возвращаю свой взгляд назад к зеркалу и резко оскаливаюсь. Верхние клыки отчётливо заострились и заметно вытянулись!

– Что это значит?! Я заражён Вампрагмой, несмотря на то, что вколол себе вакцину?..

– Вампы теряют контроль в своей жажде. Ты тот, воля и контроль которого будут непоколебимы, как твердь. В твоей крови была Вампрагма, когда ты вколол в своё сердце металлическую вакцину, после чего ты умер, чтобы возродиться в новой форме жизни. Отныне ты не человек, и тебе очень скоро и болезненно придётся познакомиться с обеими своими ипостасями – твоим благословением и твоим проклятием: ты Металл и ты Вампиреск.

В противоположном конце кабинета внезапно раздаётся протяжный стон. Оторвав взгляд от отражения, которое мой мозг всё ещё не воспринимает за свою собственность, я врезаюсь взглядом в отражение той, что назвал своей дочерью за секунду до того, как приговорил к нетленной жизни через неизбежную смерть: Рея произвела повторный, тягостный вздох!..

Продолжить чтение