Читать онлайн Бойся тишины бесплатно

Robert Bryndza

FEAR THE SILENCE

Published by special arrangement with Raven Street Limited in conjunction with their duly appointed agents 2 Seas Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

Перевод с английского Наринэ Дадаян

Оформление обложки Александра Воробьева

Copyright © Raven Street Ltd 2023.

© Смирнова А. С., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Посвящается Салли

Трое могут сохранить тайну, если двое из них мертвы.

Бенджамин Франклин

Глава 1

Как могло случиться, что обещавший стать лучшим день превратился в худший в моей жизни? В то сонное воскресенье не происходило ничего незаурядного или потрясающего. Мы с Уиллом – моим мужем – долго валялись в постели, занимались сексом, пили кофе, завтракали. Восхитительный, беззаботный день, наполненный уютом и ощущением счастья. Но вот пробило пять часов, и мне пришлось заставить себя собираться на работу.

Выйдя из дома, я направилась к набережной Темзы. Было холодно. Заходящее солнце освещало здания из красного кирпича на другом берегу реки, которая в сумерках приобрела чернильный оттенок.

Я обернулась к дому, где на втором этаже у эркерного окна стоял Уилл. Его растрепанные каштановые волосы блестели в свете, льющемся из спальни. Он был одет в спортивные штаны, которые обычно носил по воскресеньям, старую толстовку с логотипом группы «Нирвана» с капюшоном и держал на руках маленькую белую кошку. Лу́на была бродяжкой, которую он подкармливал, и мы обсуждали, стоит ли установить дверцу для кошки. Но мне, как обычно, пришлось прервать дискуссию, чтобы отправиться на работу.

Муж послал воздушный поцелуй и шутливо помахал мне лапкой Лу́ны. Он выглядел таким счастливым! Именно таким безумно счастливым он и остался в моей памяти. Помахав в ответ, я быстрым шагом направилась к метро. Был слышен хлюпающий звук начинающегося прилива. Промозглый ветер с поверхности воды проник под флисовую куртку, и я поежилась. На следующей неделе часы переведут назад, а это означало, что скоро мне придется добираться на работу и обратно в темноте. Самое время достать зимнее пальто.

Мы жили в таунхаусе на тихой набережной в Бермондси – безумно дорогом районе. Уилл из богатой семьи, и этот дом был нашим свадебным подарком. Для сравнения: моя мама презентовала нам набор ножей для разделки мяса. Полагаю, несложно представить разницу наших социальных статусов. Конечно, я испытывала безмерную благодарность за столь роскошный подарок. Однако Марелл никогда не упускала возможности напомнить мне о своей щедрости, хотя мы с Уиллом были женаты почти двадцать четыре года.

До станции метро «Бермондси» было недалеко. Сев в пустой вагон, я в тишине проехала четыре остановки до Вестминстера, поглощенная мыслями о Луне и истории с кошачьим люком. Несложно было представить себе разговор Уилла с Марелл.

Уильям, Мэгги никогда не хотела детей… конечно же, она не станет возражать против кошки.

Или…

Уильям, я с радостью заплачу за кошачий люк. Видит бог, я бы с большей радостью оплатила детскую, если бы Мэгги подарила мне внуков.

Тема детей омрачала наш брак. По правде говоря, я действительно их не хотела. И Уилл, кстати, тоже. Мы познакомились в медицинском институте двадцать девять лет назад, и, когда между нами все стало серьезно, я очень четко обозначила эту свою позицию. Сколько себя помню, всегда мечтала стать врачом и, поднявшись по карьерной лестнице, ни разу не пожалела о своем решении. А вот Уилл ушел из судебной медицины и занялся девелопментом. Стало очевидным, что с возрастом изменилось и мнение мужа. На него, безусловно, оказало влияние и то, что у его старшего брата Хьюго родились дети, и то, как долго и упорно пыталась забеременеть сестра. Семья Уилла была из тех, где считают крайне важным сохранение династии. Мне уже сорок семь, возможность естественного зачатия (без ЭКО) свелась к минимуму, и, надо признать, это принесло мне чувство облегчения.

На следующие выходные мы были приглашены на обед в загородный дом Марелл. Неизбежный разговор о кошке, несомненно, приведет к этой теме. Начни я возражать против Луны, Марелл сочтет это еще одним доказательством моей нелюбви к детям. Но стоит мне согласиться – вообразит, что это последний гвоздь в крышку гроба ее мечты о большой семье. Было очевидно: она все еще надеется, что я одумаюсь и решусь на ЭКО. Беседовать с Марелл – все равно что играть в шахматы с гроссмейстером: всегда кажется, будто она на несколько ходов впереди. И мне важно было знать мнение Уилла, чтобы не попасть впросак.

Несмотря на холод и темноту, на Вестминстерском мосту оказалось многолюдно, и, похоже, я была единственной, кто шел на север, против потока фотографирующихся туристов. От холодного ветра, дующего с реки, у меня заслезились глаза, и как раз в тот момент, когда я посмотрела вверх, Биг-Бен отбил четверть часа. Светящийся циферблат часов и длинный ряд высоких окон парламента отражались в воде желтоватыми бликами. Несмотря на то что это был мой ежедневный маршрут, северянка во мне каждый раз испытывала трепет при виде культовых достопримечательностей Лондона.

Смена начиналась в шесть, я прибавила шаг, чтобы не опоздать, и вскоре поднималась по ступенькам больничного комплекса Гая и Сент-Томаса. Я кивнула пациентам в инвалидных колясках, выстроившимся в ряд у главного входа, которые то затягивались сигаретами, то прижимали к лицу кислородные маски. Спустилась на одном из служебных лифтов на цокольный этаж.

Недавно отремонтированное отделение неотложной помощи больницы Сент-Томаса выглядело светлым и современным. В основном отделении было шумно и многолюдно. Подойдя к двери комнаты отдыха, я столкнулась со стремительно выходящей оттуда Дианой Кохановски – моей подругой и коллегой. Она старше меня на несколько лет, ей чуть за пятьдесят, у нее была смуглая кожа и коротко подстриженные волосы с проседью.

– Привет, Мэгс! Даже дух перевести некогда. Через пять минут ждем поступления с кодом М10. Молодой мужчина, множественные ножевые ранения, – сказала она, натягивая латексные перчатки.

Всем травмам и состояниям присваиваются коды. М10 означает проникающую травму, огнестрельное ранение или колотую рану. Мы использовали этот код с удручающей частотой.

Я поспешила в комнату персонала, сунула сумку в шкафчик и переоделась. А когда через несколько минут появилась в отделении, двое парамедиков провезли мимо в ближайший реанимационный отсек каталку с истекающим кровью молодым человеком.

У меня возникло предчувствие, что ночь обещает быть напряженной.

Глава 2

Это был подросток. Верхняя часть его одежды была срезана, грудь и живот обмотаны несколькими слоями бинтов, насквозь пропитавшихся кровью.

Я последовала за каталкой в реанимационный отсек, и мы отработанным движением переместили раненого на операционный стол. В эту смену в моей команде были Диана, медсестра-травматолог Келли, медбрат Радж и старший парамедик Барри, с которым я работала много лет. Его резкий ирландский акцент, напоминающий речь Йена Пейсли[1], никак не вязался с грубыми чертами лица и крупным телосложением.

– Мальчика зовут Кайл Льюис. Пятнадцать лет. Семь ножевых ранений в грудь и живот, – сообщил он.

Юноша находился в полубессознательном состоянии, дышал с трудом, лицо искажено гримасой боли. Бритая голова, грязные впалые щеки, на которых виднелись светлые дорожки от слез.

– Не могу… дышать, – прохрипел он.

– Кайл, меня зовут Мэгги. Я врач. Все будет хорошо, – произнесла я, осторожно снимая с его груди пропитанные кровью бинты.

Повреждения оказались глубокими: судя по всему, напавший был в ярости. Хриплое дыхание юноши указывало на пневмоторакс, а это означало, что воздух попадал в плевральную полость через колотую рану в груди. Из другого отверстия рядом с сердцем безостановочно текла кровь.

– Шесть единиц первой отрицательной, четыре-пять миллиграммов морфия, – распорядилась я.

Радж и Келли уже действовали, устанавливая капельницы с кровью и необходимыми препаратами. Внезапно глаза молодого человека расширились, и его тело забилось. Раздался длинный звуковой сигнал кардиомонитора, зафиксировавшего остановку сердца, и я увидела, что кровотечение прекратилось. Вероятно, лезвие прошло слишком близко к сердцу.

– Нож задел правый желудочек? – предположила Диана.

– Думаю, да, – кивнула я, наклоняясь ближе.

Критическое состояние пациента требовало быстрой реакции. При попытке перезапустить сердце может случиться скачок кровяного давления, и, если камера задета или, хуже того, разрезана, это неминуемо приведет к расширению разрыва и интенсивному кровотечению. Не было времени перемещать пациента и готовить к операции. Решение нужно было принимать немедленно.

– Набор для двусторонней переднебоковой торакотомии. Готовьте правую сторону, – распорядилась я.

Я опытный хирург, но экстренная торакотомия была непростой и рискованной процедурой. Приходилось вскрывать грудную клетку и проводить импровизированную операцию на сердце. Радж и Келли быстро приступили к интубации Кайла. Времени на анестезию не было, но они должны были держать наготове седативные средства, если он придет в сознание. Через мгновение у Дианы был готов стерильный набор, состоявший из витой проволочной пилы Джильи с Т-образными ручками на обоих концах, предназначенной для распиливания костной ткани, зажимов, щипцов, скальпеля и костных кусачек.

На расстоянии двух дюймов от правого соска Кайла я сделала четырехдюймовый надрез и углубилась в мышечные слои. Двумя четкими движениями – слева и справа – отделила ребра пилой Джильи. Диана, державшая наготове металлический расширитель, вставила его в разрез. По мере того, как он растягивался, раздвигая ребра, полость расширялась. Из нее хлынула кровь. Такое кровотечение чаще всего означало, что нож проник в сердце. Подобные ранения почти всегда приводили к летальному исходу. Мальчик лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Его грудь и торс представляли собой ужасное зрелище, а лицо по-прежнему оставалось одновременно взрослым и уязвимым: еще не мужчина, но уже не мальчик. Смерть в столь юном возрасте – всегда невероятная трагедия. Я вдруг живо представила его в недалеком будущем – абсолютно здоровым, в свадебном или строгом деловом костюме. Шрамы на теле стали бы его секретом. Их не будет видно, а лицо во время нападения не пострадало.

– Кайл, не уходи! Не вздумай умереть, слышишь? – пробормотала я.

Радж отрегулировал освещение над нами так, что грудную клетку Кайла было видно идеально. Требовалось четко и аккуратно работать скальпелем, разрезая ткани, грудину, а затем перикард[2]. Диана осторожно отодвинула легкое, открывая доступ к сердцу. Я не ошиблась: правый желудочек оказался поврежден.

Команда работала слаженно, без лишних слов. Когда с помощью отсоса быстро осушили грудную полость, я мгновенно зашила рану, наложив на сердечную мышцу четыре аккуратных шва.

Вся процедура заняла четыре минуты.

Маска подавала кислород в легкие Кайла, поддерживая работу мозга. Я принялась осторожно ощупывать сердце, оценивая его состояние. Внезапно оно затрепетало, затем содрогнулось и в конце концов забилось.

– Живучий, черт возьми! – проговорила я.

За долгую медицинскую карьеру я повидала многое, провела более десятка экстренных торакотомий, однако это был первый случай, когда сердце заработало само. Обычно для его запуска требовался дефибриллятор.

Мальчик снова начал дышать самостоятельно, лицо стало приобретать нормальный оттенок. Я ощутила радостное возбуждение и позволила себе на мгновение расслабиться.

– Давайте зашьем его и переведем в реанимацию, – сказала я. – Спасибо всем, отличная работа.

Кайл будет жить.

Глава 3

Несколько часов спустя мы с Дианой находились в комнате отдыха. Наступило редкое затишье, и мы воспользовались моментом, чтобы сменить окровавленную медицинскую форму. Состояние молодого человека стабилизировалось, его перевезли в реанимацию. Выяснилось, что двое его друзей скончались от полученных ранений до того, как их доставили в отделение неотложной помощи.

Я стояла у кулера, а Диана листала в телефоне фотографии своей новой собаки – крошечного забавного лабрадора.

– Собираюсь еще раз поставить на вид Леону, что она спит в нашей кровати, – заявила подруга. – Представь, проснулась ночью и обнаружила, что лежу на самом краю. Чертова собака сладко сопела, втиснувшись между нами.

– А мы, похоже, заведем кошку, – начала я и уже собиралась рассказать Диане о Луне, когда в комнату вошел один из старших врачей, доктор Брайсон. Это был лысый мужчина лет под пятьдесят, одетый в дорогой синий костюм с галстуком-бабочкой.

– Добрый вечер, дамы, – произнес он, подходя к пробковой доске и прикрепляя к ней объявление. – В пятницу в девять утра нас посетит министр здравоохранения.

– Он пойдет из своего кабинета пешком через мост или будет настаивать на автомобиле с кортежем и снова заблокирует стоянку машин скорой? – многозначительно спросила Диана, отрываясь от телефона.

Брайсон улыбнулся, показав ряд идеально ровных зубов, но проигнорировал ее вопрос.

– Доктор Кендалл, я хотел бы коротко обсудить ваше участие в совете попечителей. У вас найдется время после смены выпить чашечку латте?

К сожалению, доктор Брайсон не умел говорить коротко – ему слишком нравился звук собственного голоса. А я уже с нетерпением ждала окончания рабочего дня, чтобы поскорее забраться в постель к Уиллу, у которого завтра выходной. Поэтому медлила с ответом, пытаясь придумать отговорку.

Доктор Брайсон нахмурился. Он не привык слышать слово «нет».

– Это займет не больше десяти минут. А для вас, Мэгги, может стать хорошей возможностью встретиться с правлением и высказать свое мнение по поводу наших дальнейших планов.

– Конечно. Давайте встретимся в «Старбаксе», – согласилась я.

– Отлично! Что ж, дамы, не буду вам мешать. – Тут он заметил фотографии щенка в телефоне Дианы. – О-о-о! Новая собачка?

– Да, ее зовут Фрида, – кивнула Диана.

– В честь художницы Фриды Кало?

Диана подняла глаза.

– Нет, в честь Фриды из «АББА», – с вызовом ответила она.

Доктор Брайсон хмыкнул и улыбнулся:

– Как мило! Хосе любит играть с щенками. Они так быстро растут!

Он кивнул и вышел из комнаты.

– Как думаешь, Хосе – его собака или его друг? – спросила Диана.

Я рассмеялась:

– Перестань!

– Ты просто обязана это выяснить! Ты же не хочешь оплошать, когда войдешь в совет попечителей?

– Полагаю, эта работа не скажется на моей зарплате, – задумчиво проговорила я.

– Да, но, когда придет время повышать зарплату, принимать решение будет именно доктор Брайсон.

Дверь в комнату отдыха распахнулась, и Радж просунул голову внутрь.

– У нас снова код М10. Мужчина лет сорока пяти с огнестрельным ранением в голову. Сосед обнаружил, что он еще дышит, но в машине скорой его состояние резко ухудшилось, – сообщил медбрат.

Я поспешила за Дианой в отделение. Пациента уже везли на каталке в реанимационный отсек. В глаза сразу бросились ноги мужчины в полосатых пижамных брюках. Мой взгляд скользнул вверх, и я увидела знакомую толстовку группы «Нирвана» – черная ткань, пропитавшаяся кровью, приобрела глянцевый блеск. На правой руке запеклась кровь, но левая, с простым золотым ободком на безымянном пальце, была чистой.

Когда с окровавленного лица мужчины сняли кислородную маску, чтобы переложить его с носилок на операционный стол, я буквально оцепенела.

Это был Уилл.

Левая сторона его головы представляла собой месиво из крови и волос. Лицо было мертвенно-бледным, но он еще был жив, потому что его рука шевельнулась. Радж и Келли уставились на меня. Диана, готовящая капельницу, заметила, что я в ступоре, замешкалась и проследила за моим взглядом, не отрывающимся от лица Уилла.

Я не могла пошевелиться. И впоследствии мне так и не удалось избавиться от чувства вины из-за этого промедления. Моя работа – спасать жизни – после стольких лет в отделении экстренной медицины превратилась в безусловный рефлекс, но в тот момент я просто стояла, не в силах сдвинуться с места. Не в силах осознать, что это мой Уилл лежит на столе, истекая кровью.

Нет! Уилл находится дома, уютно устроившись на диване рядом с Луной!

Звуки вокруг исказились и стали приглушенными. Среди размытых очертаний капельниц, пакетов с плазмой и растворами я смутно различала Диану, взявшую инициативу на себя, видела, как шевелятся губы людей, но их голоса казались странными и далекими. Словно я находилась под водой. Внезапно протяжный ровный писк сигнала кардиомонитора прорезался сквозь этот туман, по экрану поползла прямая линия. Сердце Уилла перестало биться.

Диана что-то закричала, появился еще один врач из реанимационной бригады и хладнокровно принялся за дело. Радж разрезал толстовку, обнажив грудь.

Я почувствовала на своей руке холод латексных перчаток, когда смутно знакомая молодая медсестра осторожно оттащила меня назад, подальше от медиков, столпившихся вокруг стола. К груди Уилла приложили электроды дефибриллятора.

– Разряд!

Слово эхом отозвалось у меня в голове. Тело Уилла дернулось. Я стряхнула удерживающую меня руку и попыталась подойти ближе, но его окружало слишком много людей, закрывая мне обзор.

– Разряд!

…

– Разряд!

…

– Разряд!

Я так надеялась услышать сердцебиение Уилла! Но слух не улавливал ничего, кроме низкого непрерывного сигнала. Казалось, врачи очень быстро сдались; казалось, все произошло за считаные мгновенья. И только позже я узнала, что его пытались реанимировать двадцать две минуты. Все это время я стояла как вкопанная, не отрывая взгляда от мужа.

Бригада прекратила реанимацию. Медики отступили назад, аккуратно отсоединив трубки капельницы с руки Уилла.

И тут я услышала крик:

– Нет! Почему вы остановились?!

Это был мой голос. Я бросилась к столу. Уилл был неподвижен. Его кожа приобрела тот восковой оттенок, что появляется через считаные секунды после смерти.

Наступила жуткая пауза. Одна из медсестер осторожно накрыла Уилла простыней.

В то же мгновение Диана оказалась рядом, потянула меня, и я позволила ей увести себя. Она тащила меня из реанимационного блока, что-то говоря, но я слышала лишь приглушенный звук ее голоса и видела, как шевелятся ее губы. Все случилось так быстро! Этого не могло быть! И все же это случилось. Только вот мне все еще казалось, что Уилл сидит дома, смотрит телевизор, а кошка Луна свернулась клубочком у него на коленях.

Я, спотыкаясь, вышла в коридор, ударилась о стену и сползла по ней. Привычный мир рухнул.

Глава 4

Первые часы после смерти Уилла были ужасающи, а мои воспоминания о них обрывочны. Помню, как проснулась на койке в пустой палате, встала и попыталась вернуться в реанимационный отсек, убежденная, что все еще могу помочь ему. Медсестра, чье лицо уже стерлось из памяти, остановила меня в коридоре и помогла вернуться обратно в палату. Дальше ничего не помню, кроме квартиры Дианы в Южном Лондоне. Мне не разрешили вернуться к себе, мое жилище стало местом преступления. Напичканная успокоительным, я лежала в полузабытьи в комнате ее сына, который недавно съехал.

Мне все время снилось, что я дома. В своем сне я лежала в постели, а Уилл находился внизу. Я слышала скрип половиц и шаги на лестничной площадке за дверью спальни, а когда вставала и выходила проверить, что происходит, видела лишь, как незваный гость исчезает за углом у подножия лестницы. Я открывала рот, чтобы крикнуть, предупредить мужа, но тут раздавался выстрел, и становилось слишком поздно. Мне снилось это снова и снова, и каждый раз, услышав выстрел, я просыпалась в поту, вся дрожа.

Крошечная полоска солнечного света пробилась сквозь занавески, и я безучастно наблюдала из-под полуопущенных век, как луч скользит по плакатам на стене, отражается от золотистого футбольного трофея и блекнет. Солнце село. В наступившей темноте я наконец очнулась. В комнате было тихо и холодно.

Послышался стук в дверь.

– Мэгс… Внизу полиция. Они хотят поговорить с тобой, – сообщила Диана. Ее голос звучал приглушенно, точно издалека.

Небольшой участок застеленного ковром пола, отделявший мою кровать от двери, казался непреодолимым расстоянием. Я не могла пошевелиться, не могла заставить себя сесть, не говоря уже о том, чтобы дойти до двери, спуститься вниз и узнать у полиции, что произошло с Уиллом.

– Пожалуйста, можно мне поспать? – пробормотала я.

Диана вошла в комнату, присела на край кровати и взяла мою руку в свои ладони.

– Они говорят, что нужны твои показания. Они ждут на кухне.

– Показания? Какие еще показания?

– Ты же понимаешь, что их интересует. Поговори с ними, Мэгс. Покончи с этим.

В ванной я ополоснула лицо холодной водой, затем пригладила волосы. Взглянула в зеркало и не узнала смотревшее на меня бледное, измученное существо.

На небольшой кухне Дианы было уютно и очень тепло, тем не менее меня била дрожь.

За столом сидела женщина в сером брючном костюме свободного кроя. Ее кожа была словно лишена цвета, тусклые волосы очень коротко подстрижены, и даже глаза были бледно-серыми, как осколки кремня. Сидевший рядом молодой человек в строгом черном костюме являл собой яркий контраст со своей спутницей: ярко-голубые глаза, карминные губы и черные как смоль волосы, зачесанные назад.

Когда они увидели меня, на их лицах появилась профессиональная маска, демонстрирующая сочувствие. Я сама нередко использовала ее в общении с людьми, которым сообщала о смерти родных или тяжелом диагнозе. Я довела этот образ, находящийся где-то между сочувствием и профессиональной дистанцией, до совершенства.

– Здравствуйте, доктор Кендалл. – Женщина поднялась и протянула мне руку. – Я старший детектив-инспектор Изабель Диксон, а это детектив-инспектор Тревор Финтон. Сожалеем о вашей утрате.

Мужчина тоже встал, и мы пожали друг другу руки.

– Мы можем с вами поговорить?

Я кивнула и села напротив. Диана подошла к раковине, наполнила чайник и достала из шкафчика чашки.

– Кто нашел Уилла? – спросила я.

На лице Изабель отразилось удивление, будто она не ожидала, что я сразу перейду к делу.

– Э-э… полагаю, соседка, – произнесла она, доставая блокнот и листая его. – Да. Некая миссис Раст.

– Она была в моем доме?

– Миссис Раст рассказала нам, что около девяти часов вечера находилась в своем саду, собирала мяту и услышала оглушительный хлопок, похожий на выстрел, который донесся из вашего дома. Она вызвала скорую. Парамедики вошли внутрь через заднюю дверь.

– Вы знаете, кто это был? Кто вломился в наш дом?

Они молча обменялись взглядами, и я заметила, что Диана отвернулась и занялась приготовлением чая.

– Когда вы в последний раз видели мужа? – уточнил Тревор. Он говорил подчеркнуто вежливо.

Перед моим мысленным взором возник образ Уилла с мокрыми от крови, слипшимися волосами. Каким маленьким и обмякшим казалось его тело! Я на мгновение сомкнула веки, затем произнесла, открыв глаза:

– В воскресенье… вчера. Перед тем, как отправиться на работу. Мы вместе выпили чаю, а потом около половины шестого я ушла.

– Под чаем вы подразумеваете ужин?

– Да, ужин, – кивнула я.

– Ваш муж тоже был врачом? – спросил Тревор.

Он использовал слово «был», и меня передернуло от мысли, что впредь мне тоже придется это делать. Стало трудно дышать. Диана пересекла кухню, подошла и положила руку мне на плечо.

– Да, он был судебным патологоанатомом, но ушел из медицины шесть лет назад. Сейчас он занимается строительством, – ответила я, отказываясь оставлять Уилла в прошлом.

– У вас есть дети?

Я сделала паузу, изо всех сил пытаясь держать себя в руках.

– Нет.

– Как бы вы описали настроение и поведение вашего мужа перед тем, как вчера вечером ушли на работу? – подключилась Изабель.

– Хорошее… отличное. Понимаю, что это общее определение. Мы прекрасно провели день. На работе у него все ладилось. Он работал во Франции над проектом… Вы, должно быть, знаете, что в нашем районе произошло несколько краж со взломом?

Изабель подняла на меня глаза и закрыла блокнот.

– Доктор Кендалл, – мягко произнесла она. – Мы считаем, что никто не причастен к смерти вашего мужа. Следов взлома не обнаружено. Мы предполагаем, что ваш муж покончил с собой.

На мгновение у меня перехватило дыхание. Я уставилась на офицеров, выжидающе смотревших на меня, потом повернулась к Диане, которая вытирала слезы.

– Вы предполагаете, что он покончил с собой, или точно знаете, что он это сделал? Потому что предположить можно что угодно, но не факт, что это окажется правдой.

– Мы почти уверены… – начал Тревор.

– Покончил с собой? – повторила я. – Самоубийство?

– Мне очень жаль. Да, – кивнула Изабель.

Мне пришлось схватиться за край стола. Потом я закрыла лицо руками и попыталась вдохнуть. В тишине было слышно, как на кухне тикают часы. События прошлой ночи представлялись размытыми, словно в тумане. Я была твердо уверена лишь в одном: Уилла застрелили. Убеждена, что кто-то вломился в наш дом и убил его. Я не отрывала ладоней от лица, пытаясь отгородиться от присутствующих.

– Можно воды? – тихо попросила Изабель Диану.

Я услышала, как из крана полилась вода. Кто-то наполнил стакан. Затем почувствовала руку на плече и убрала дрожащие ладони от лица. Диана поставила передо мной стакан, с которого на деревянную поверхность стола стекали капли.

– Диана, ты знала об этом?

– Только то, что позже рассказал Барри. Он выехал на вызов к вам домой.

– А ты сама-то как думаешь? – спросила я. Похоже, она просто приняла на веру то, что сказала полиция. – Уилл никогда бы так не поступил. И еще пистолет… у него нет пистолета! Где бы он его взял?

Диана схватила меня за руку. Я отстранилась, раздраженная ее попыткой утешить меня так, будто это означало, что подруга согласилась с ложными выводами полиции. Изабель заглянула в блокнот, снова принялась листать аккуратно исписанные страницы.

– Доктор Кендалл. Можно я буду называть вас Маргарет? – уточнила она.

– Можно просто Мэгги.

Женщина кивнула и снова нацепила гримасу профессионального сочувствия. У меня возникло желание влепить ей пощечину.

– Мэгги, вы хотите сказать, что не в курсе, что у вашего мужа имелось оружие?

– Вы меня вообще слышите?! Я только что сказала: у него нет оружия! – Мой голос сорвался на крик.

Изабель посмотрела на Тревора. Он открыл папку и достал большой снимок, где крупным планом был запечатлен пистолет, лежащий на деревянном столе. У оружия был очень длинный тонкий ствол, в темном металле отражалась вспышка фотоаппарата. На столешнице рядом с ним рубиново-красным пятном блестела кровь.

– Это револьвер Taurus LBR, который мы нашли в кабинете вашего мужа, – пояснил Тревор. Он снова открыл папку, достал еще один листок и пододвинул его через стол. – А это разрешение на ношение оружия. Револьвер он купил шесть лет назад, пятнадцатого сентября две тысячи двенадцатого года, как охотничий, а разрешение получил двадцать первого сентября того же года.

Наступила долгая пауза. Я рассматривала лежащие передо мной листы бумаги, чувствуя, как подкатывает тошнота. Стало так холодно, будто из меня высосали всю кровь.

– Вы по-прежнему утверждаете, что ничего об этом не знаете? – со скепсисом осведомилась Изабель.

– Нет. Я ничего не знаю об этом пистолете и никогда раньше его не видела.

Я подняла глаза на Диану и даже на ее лице уловила тот же профессиональный сочувствующий взгляд.

– Нет, не смотри на меня так, только не ты! – воскликнула я.

Диана, казалось, обиделась и хотела что-то возразить, но Изабель перебила ее:

– Мэгги, вы знаете, как проходит процесс покупки пистолета? Это не то же самое, что приобрести мобильный телефон. Уиллу пришлось пройти медицинское обследование. Врач дал оценку его психического состояния. Затем, как и положено, восемнадцатого сентября две тысячи двенадцатого года к вам домой приходили из полиции, чтобы убедиться, что оружие будет храниться в надежном месте.

Я снова взглянула на фотографию. От пистолета, бликующего в свете вспышки фотоаппарата, веяло чем-то безумным и опасным.

– Этот пистолет хранился в моем доме?

– Да, – подтвердила Изабель. – И это не единственное оружие, которым владел ваш муж. У него были охотничьи лицензии на два двуствольных дробовика, хранящихся в Хепворт-Хаус в Суррее.

– О-о-о, ну да, конечно, – проговорила я, внезапно вспомнив. – Точно. Хепворт – это загородный дом его семьи. Вернее, его матери. Ружья, которые хранятся там, предназначены для охоты на куропаток. Уилл и его брат Хьюго унаследовали их от отца. Они заперты в специальном шкафу.

– Хорошо. Итак, теперь вы говорите, что все-таки знали о том, что у вашего мужа есть разрешение на огнестрельное оружие? – спросила Изабель.

В ее голосе явственно проступили жесткие нотки. Но я никогда не связывала эти дробовики с нашей лондонской жизнью. Уилл ходил на охоту, только будучи в гостях у матери. То был совершенно другой мир.

– Я знала о дробовиках, которые хранились в доме его матери. Они принадлежали Уиллу и его брату много лет, – ответила я и снова взглянула на фотографию. – Где в моем доме хранился этот пистолет?

– В сейфе, встроенном в пол, в металлическом кейсе.

– В кабинете Уилла?

– Да.

– У вас есть фотография этого сейфа?

Изабель слегка поколебалась, однако открыла папку и достала снимок с крупным планом картотечного шкафа, стоящего за рабочим креслом Уилла. Нижний ящик был выдвинут, и я вздрогнула, увидев густо забрызганную кровью переднюю панель. Я также заметила снятое с ящика фальшивое дно, а под ним – вмурованный в паркетный пол небольшой сейф с открытой дверцей.

– Это здесь… Он сидел в своем кресле? – дрожащим голосом спросила я.

– Да, – ответила Изабель, смягчая тон. – Когда на место происшествия прибыла скорая, ящик был выдвинут, а сейф открыт.

– Почему же вы так уверены, что он застрелился? – настаивала я. – Почему это не мог быть злоумышленник? Как именно моя соседка и парамедики попали в дом?

– Задняя дверь, ведущая в кладовку, была не заперта, – вмешался Тревор.

Я вспомнила, что собиралась на работу, когда Уилл открыл дверь в кладовку, чтобы впустить внутрь Луну. Именно тогда он спросил, можем ли мы установить дверцу для кошки.

– Обычно она заперта. Уилл отпер ее, чтобы впустить кошку, как раз перед моим уходом.

– Вы видели, чтобы Уилл снова запирал дверь? – спросила Изабель.

– Не помню. Вы нашли в доме кошку?

Женщина сверилась со своими записями.

– Нет. И не обнаружили признаков взлома. Ключ от сейфа был у Уилла в кармане. Могу я спросить? Вы в последнее время не заметили изменений в поведении мужа, признаков депрессии?

Я вспомнила последний день, который мы провели вместе, свой последний взгляд на Уилла, стоявшего у окна с Луной на руках, его теплую улыбку.

– Нет, Уилл был счастлив, как никогда.

С минуту все молчали.

– Почему он оставил карьеру в медицине? Он много лет был весьма преуспевающим судебным патологоанатомом. Обнаружил, что работа влияет на его психику?

– Да, но не больше, чем на любого другого человека. Тут дело в другом: он просто никогда не хотел быть врачом. Его отец был успешным патологоанатомом, и под давлением его авторитета Уилл выбрал ту же карьеру. Долгие годы он старался оправдать ожидания… Хотя его настоящей страстью были архитектура и дизайн. Чуть более шести лет назад муж решил, что заслуживает счастья, которого медицина ему дать не могла.

Изабель и Тревор глубокомысленно кивали, делая пометки.

– А вам дает? – спросила женщина.

Я задумалась. Счастье. Смогу ли я когда-нибудь снова ощутить его?

– Да, я люблю свою работу.

– Значит, вы уверены, что Уилл не был в депрессии? – повторил Тревор.

– Нет, конечно же не был! Его бизнес с каждым годом шел в гору, он был сам себе хозяин. Как будто бы начал новую жизнь, – проговорила я.

– Хоть что-то в его поведении вызывало беспокойство?

– Вы задаете неправильные вопросы. Повторяю: Уилл не был склонен к самоубийству!

– Однако приобретение револьвера он держал от вас в секрете, – заметила Изабель. – Как вы можете это объяснить?

– Никак не могу.

Глава 5

– Вы верите, что Уилл покончил с собой?

Мой вопрос эхом отразился от белого кафеля в холодном морге больницы. Я попросила о встрече штатного патологоанатома – Беттину Фолкс-Бротон. Тело Уилла, неподвижное и будто ненастоящее, накрытое белой простыней, лежало перед нами на стальном столе. Прошло пять дней с момента его смерти, мое горе было невыносимо, на меня словно давила огромная темная масса.

Беттина взглянула на меня поверх узких очков в серебряной оправе. Это была миниатюрная женщина, в которой поразительно сочетались твердость и нежность. Ее глаза василькового цвета казались единственной яркой искоркой среди голых стен и стальных холодильников.

– Мэгги, я не скажу тебе ничего нового. Уилл умер от огнестрельного ранения в голову. Выстрел произведен с очень близкого расстояния. Все указывает на то… – Она заколебалась.

– Говорите! Пожалуйста, не нужно ничего приукрашивать. Я должна знать.

Беттина кивнула:

– Все указывает на то, что ствол пистолета находился у него во рту. Я говорю «находился», потому что на его теле нет синяков, указывающих на борьбу, в результате которой ствол засунули бы насильно.

– Он пил? Принимал какие-то наркотики?

– Нет, ничего подобного я не обнаружила. Зато нашла следы пороха на большом и указательном пальцах его правой руки.

Беттина была наставницей и коллегой Уилла. Под ее руководством он выучился на судебного патологоанатома. Он был частью ее команды в течение тех нескольких лет, что работал в этом морге. Я видела, как тяжело сейчас Беттине. Когда я выразила желание осмотреть тело мужа, она всячески сопротивлялась, предлагала встретиться в ее кабинете, однако я была непреклонна. И женщина в конце концов уступила, потому что уважала меня как коллегу.

– Не понимаю, почему он это сделал, – выдохнула я.

– Знаем ли мы в действительности тех, кто живет с нами под одной крышей?

– Не говорите так!

– Я просто пытаюсь быть с тобой честной, Мэгги, и не хочу оскорблять пустыми банальностями. Уверена, в ближайшие недели ты их наслушаешься.

Я пристально смотрела на мирно покоящегося на столе Уилла. Атмосфера морга помогла мне осознать случившееся. Муж всегда выглядел безупречно, однако смерть превратила его в бледную восковую копию самого себя. Его скулы заострились, щеки впали. Полные яркие губы теперь выглядели бледно-розовыми и очень тонкими. После вскрытия волосы вымыли и зачесали назад, они выглядели чуть взъерошенными, совсем как при жизни. И это принесло мне облегчение – в нем по-прежнему оставалась частичка прежнего Уилла. Я видела слишком много жертв, которые были изуродованы до неузнаваемости.

Я все еще чувствовала вину из-за того, что не смогла помочь ему, что впала в ступор, когда его привезли в отделение неотложной помощи.

Беттина показала отчет о вскрытии и объяснила траекторию движения пули. То, что он выжил после такого выстрела, было чудом. Уилл больше часа цеплялся за жизнь, однако летальный исход был неизбежен.

Я подошла ближе и дотронулась до его волос.

– Мне нужно было прийти и увидеть его. Я еще не была дома, но рано или поздно мне придется туда вернуться.

Беттина кивнула.

– Оставить вас наедине, Мэгги?

– Да.

– Ты можешь быть здесь, сколько понадобится.

Она мимолетно коснулась моей руки и ушла. Я стояла, прислушиваясь к удаляющемуся стуку ее каблуков, и не отрывала взгляд от Уилла, ожидая, что он откроет глаза. Он ушел, и все же вот он здесь, лежит передо мной, будто спит.

Позади меня гудели огромные холодильники. Я провела пальцами по лбу мужа и погладила по щеке. Трудно описать, на что похожа мертвая плоть. Я сравниваю ее с холодным пластилином, все еще податливым, но уже довольно жестким. Зайдя в изголовье и присев на корточки, я приподняла голову Уилла на несколько дюймов над столом. На затылке виднелись стежки, образующие длинный шов в форме полумесяца. Я осторожно провела большим пальцем по замысловатому шву. Кожа вокруг него показалась мягкой, как дешевый кушон. После вскрытия при огнестрельном ранении в голову полость заполняется ватой, а сверху пришивается лоскут кожи с волосами. Это была профессионально сделанная работа. Я бережно опустила голову мужа, поднялась и встала перед ним.

– Зачем ты это сделал? У тебя ведь не было причин, правда? Ты бросил меня одну. – Голос эхом отразился от кафеля и стали. Банальные фразы показались чрезмерно громкими. – Я уже обсудила с твоей матерью, что тебе надеть на похороны. Судя по всему, тебе придется нацепить галстук выпускника, потому что, хоть ты и мертв, люди должны знать, что ты учился в престижной школе.

Я почти ожидала, что он откроет один глаз и улыбнется, как он часто делал, когда я его подначивала.

– Она невероятная сука, твоя мать!

Много лет назад, во время одной из наших обычных поездок в выходные в Хепворт-Хаус, я услышала, как во время ссоры отец Уилла бросил это в лицо его матери. Меня покоробило не само слово, а то, как он его произнес. Прозвучало так, словно это был одновременно комплимент и оскорбление.

Глаза Уилла оставались закрытыми. Мы больше никогда не сможем поговорить.

– Знаю, что моя мама тоже не подарок. Но нам хотя бы не приходилось постоянно иметь с ней дело, – продолжала я.

Последние годы своей жизни моя мама жила в уединении в автодоме со своим бойфрендом Джорджем, с которым то сходилась, то расставалась. В детстве он заменил мне отца, но много лет назад мы поссорились и потеряли связь.

Я отогнала эти мысли. Открыла сумку и заметила маникюрный набор в маленьком кожаном футляре. Не успев осознать, что делаю, и остановить себя, я вынула ножницы и срезала прядь с макушки Уилла, потом пригладила волосы, чтобы скрыть следы. Официально, как медработник, я могла находиться здесь, к тому же он был моим мужем, но тем не менее мне казалось, что я перехожу границы дозволенного и забираю то, что мне не принадлежит. Выглядело так, будто я совершаю кражу или делаю что-то не менее предосудительное. Мое лицо вспыхнуло.

Я поднесла прядь к носу. Запах был больничный, химический. Густой, мускусный аромат волос Уилла исчез, сменившись запахом шампуня и чего-то еще непонятного. Словно я держала в руках волосы манекена. Именно в тот момент я смирилась с тем, что Уилла больше нет.

Я наклонилась и прижалась своим лбом к его. Беззвучные слезы потекли по моим щекам. Они были горячими, а он таким холодным!

– Прости, что я не была… лучше, – прошептала я. – Почему ты не поговорил со мной? Почему ты сделал это в такой чудесный день? Почему ты хранил в нашем доме оружие целых шесть лет? – Я выпрямилась и вытерла слезы с его лица и со своего. – Я должна была заметить, что что-то не так… Прости.

В коридоре послышались приближающиеся шаги. Комната расплывалась перед глазами, полными слез, но я почувствовала на своей талии руку Беттины.

– Пойдем, моя дорогая, – произнесла она. – Выпьем по чашечке хорошего чая.

Она провела меня к двери, и, переступив порог, мы оказались в новом мире, где мне придется учиться жить одной.

Глава 6

Спустя три дня я вернулась домой. Улица была пуста, и окна таунхаусов, казалось, безучастно взирали на меня, отражая серое небо. Вдали шумела река, а одинокий обрывок полицейской ленты, болтаясь на ветру, хлопал о фонарный столб.

Я попыталась отпереть входную дверь, однако ключ не подошел. Потянула его обратно, но тут дверь открылась, и, к моему удивлению, появилась мать Уилла. Высокая и стройная Марелл, одетая в черное с головы до ног, выглядела подчеркнуто элегантно. Ни один волосок не выбился из прически. Рост свекрови всегда немного смущал, к тому же у нее имелась привычка смотреть на меня сверху вниз, не наклоняя головы. Моим первым побуждением было протянуть руки и обнять ее, но она отступила назад, жестом приглашая меня войти.

– Полиция рекомендовала сменить замки, – сухо произнесла она.

В вылизанной до блеска прихожей пахло смесью полироли для мебели и стирального порошка. Марелл потянулась, чтобы закрыть дверь, вот только мой ключ все еще торчал в замке. Она бесстрастно наблюдала, пока я его выдергивала, и мне удалось рассмотреть ее лицо вблизи. Под глазами, покрасневшими от слез, набухли огромные мешки.

– Заказала новый ключ и для тебя, – сказала она, подходя к маленькому столику в прихожей, взяла с него один из трех ключей и протянула мне.

– Спасибо. Когда полиция разрешила вам вернуться в дом? Мне сообщили только сегодня утром.

– Я только что заварила чай. Проходи, – вместо ответа проговорила она.

Я последовала за ней по коридору на кухню, гадая, для кого еще два ключа. И, хотя имела право спросить об этом, промолчала, потому что была слишком подавлена.

У входа в кабинет Уилла я остановилась, меня охватило ужасное, темное чувство страха и отторжения. Его стол перед картотечным шкафом был пуст, кресло отсутствовало. Я отметила, что персидский ковер местами еще влажный после уборки. Резко пахло дезинфицирующим средством. На стене рядом с письменным столом висели его проекты в рамках, а над картотечным шкафом красовалась большая гравюра из комнаты для гостей с изображением Дороги Гигантов[3]. Это было странно, поскольку обычно там находилась фотография первого проекта Уилла – летнего дома на острове в Хорватии, который он построил для нас. Дом располагался на вершине скалы – коробка из стекла и дерева, из которой открывался вид на бескрайнюю синеву Адриатического моря. Теперь этот снимок стоял в другом конце комнаты, прислоненный к книжному шкафу.

Я познакомилась с Уиллом во время учебы в медицинском институте. Шесть лет назад он еще работал судебным патологоанатомом. Единственным актом неповиновения матери было то, что он бросил медицину и реализовал свою мечту – занялся архитектурой и дизайном. Поэтому, когда я увидела, что фото сняли, во мне вскипела злость. Обернувшись к Марелл, стоявшей в дверях, я спросила, указывая на рамку у книжного шкафа:

– Зачем вы сняли эту фотографию?

Свекровь нахмурилась.

– Она… В стене под ней застряла пуля. «Дорога Гигантов» длиннее, поэтому я повесила ее туда, чтобы закрыть дыру, пока не придет штукатурщик, – объяснила она.

Я обошла стол, сняла со стены гравюру и прислонила к картотечному шкафу.

– Мэгги, не надо… – начала было Марелл.

В тех местах, где пытались оттереть кровь, белая стена была в тускло-розовых разводах. Отверстие, на вид меньше пятипенсовой монеты, наспех залепили гипсом. От него расходилась паутина трещин. Были заметны следы от инструмента, с помощью которого извлекали пулю.

Я прошла к книжному шкафу и подняла фото. В этом доме в Хорватии мы старались проводить как можно больше времени, в основном в весенние и летние месяцы. Как раз недавно планировали отправиться туда, чтобы закрыть его на зиму.

– Это все еще мой дом, и я хотела бы сама принимать подобные решения, – сказала я, вешая рамку обратно на стену.

– Думала, ты будешь благодарна, что не пришлось этого видеть, – произнесла Марелл тихо, с ледяным спокойствием и указала на след от пули, который теперь виднелся под рамкой.

– Где кресло Уилла?

– Спроси Фелисити. Этим занималась она.

– Итак, под словом «нам» вы подразумевали себя и свою дочь? И давно вы здесь? Лично мне только сегодня сообщили, что можно вернуться в собственный дом. А где чертежи, над которыми Уилл работал в последнее время?

Я указала на картотечный шкаф, где они обычно лежали. Они исчезли вместе с планами других домов и проектов. Последним проектом мужа была реконструкция полуразрушенного шато, принадлежавшего его брату Хьюго.

– Полагаю, тебе нужно успокоиться, Мэгги. Пойдем выпьем чаю, пока ты не наговорила чего-нибудь, о чем потом пожалеешь.

Она вышла из комнаты.

Я огляделась и попыталась понять, что повергло Уилла в отчаяние, что могло заставить его так поступить. Выдвинула нижний ящик картотечного шкафа и обнаружила злополучный сейф. Почему я не знала о нем? Я вдруг ощутила жуткий холод, меня начало трясти. Было слышно, как Марелл ходит по кухне. Мне требовалось время, чтобы погоревать… осмыслить случившееся, но присутствие свекрови давило на меня, омрачало ситуацию еще больше.

Взяв себя в руки, я направилась на кухню. Марелл сидела за столом, точно на светском приеме: прямая спина, колени сомкнуты, лодыжки скрещены.

– Пожалуйста, проходи, выпей чаю.

Она указала на стул напротив и наполнила мою чашку. Сделав глоток, я вспомнила слова своей матери.

«Может, она и стерва, но заваривает чертовски вкусный чай».

Мне так хотелось, чтобы моя мама была жива и сейчас оказалась рядом! Она никогда не боялась выплеснуть наружу эмоции и поощряла других делать то же. Я могла бы без стеснения поплакать у нее на плече. Она бы не стала упрекать меня за проявления чувств, и я жаждала ее объятий и безусловной любви.

– Нам нужно кое-что обсудить, – начала Марелл осторожно. – Приготовления к похоронам идут полным ходом, в соответствии с последней волей Уилла…

– Волей Уилла? Какой же?

– Не смогу вспомнить навскидку. Мы с тобой, конечно, посоветуемся. И наш адвокат займется вопросами наследства. Ты же понимаешь, Мэгги, что этот дом не перейдет к тебе, но ты имеешь право проживать здесь при условии, что будешь его содержать. Уилл оставил тебе бизнес и, конечно же, особняк в Хорватии.

– Он построил его для меня… для нас и на наши деньги, – заметила я.

Она вздрогнула при упоминании о деньгах.

– Похороны Уилла состоятся в Саутуоркском Соборе. Надеюсь, это приемлемо для тебя?

«Приемлемо для меня?!»

– Предоставь мне список тех, кого хотела бы пригласить.

– Вы знали, что Уилл хранил здесь пистолет? – спросила я.

– Нет, – спокойно ответила она.

– Вы верите, что он покончил с собой?

– Полиция и судмедэксперты пришли к такому выводу.

Под пристальным взглядом свекрови было трудно не нервничать. Меня даже затошнило, но злость взяла верх, и я продолжила, пытаясь спровоцировать, заставить ее проявить эмоции:

– Это не ответ! Вы считаете, что ваш сын покончил с собой?

Марелл не дрогнула.

– Ты врач, Мэгги. И возможно, самый близкий ему человек. Ты не заметила, что Уилл был в отчаянии?

Она не преминула добавить это «возможно».

– Вы его мать. Разве вы не должны были догадаться?

Я зашла слишком далеко. Маска сползла с лица Марелл, и она сломалась. Подалась вперед, схватилась за край стола, сотрясаясь в душераздирающих рыданиях. Я потянулась к ней, но она оттолкнула меня.

– Нет! – яростно выплюнула женщина и, выпрямившись, вскинула ладонь. – Нет! Довольно! Мне нужно побыть одной.

Никогда раньше я не видела ее плачущей, и это потрясло меня. Свекровь вышла из кухни, и мгновение спустя входная дверь сердито хлопнула. Этот звук отозвался эхом, похожим на выстрел.

Я осталась одна, не силах унять бившую меня дрожь.

Глава 7

Похороны Уилла состоялись холодным серым ноябрьским днем, через две недели после его смерти и через двадцать четыре года после нашей свадьбы. Совсем не так я ожидала провести эту годовщину.

Было странно вновь очутиться в этой церкви, словно жизнь, описав круг, вернулась в исходную точку. Только на этот раз не было моей матери, которая, напившись, поставила бы меня в неловкое положение. Я никогда не знала своего отца, хотя надо признать, что и мама была знакома с ним совсем недолго. Попытка связаться с Джорджем не увенчалась успехом. Какое-то время он жил с нами, заменяя мне отца, но по сути своей был перекати-полем и предпочитал отшельничать.

В церкви все прошло как в тумане. Я сидела впереди, рядом с Марелл, Фелисити – сестрой Уилла – и его братом – Хьюго. Они всегда робели в присутствии своей матери, а после смерти Уилла отгородились и от меня. Мой муж умер. Черта подведена: я больше не член семьи. Я чувствовала себя невероятно одинокой.

Уилл не предоставил викарию возможности долго говорить. Он так и не стал отцом. Бросил карьеру в медицине. Покончил с собой. Я сидела, опустив голову. Мне были невыносимы взгляды серых лиц. Я догадывалась, о чем они думают: почему я не поняла, что Уилл думает о самоубийстве? Или, что еще хуже, возможно, они задавались вопросом, не я ли подтолкнула его к этому.

Поездка на заднем сиденье лимузина с Марелл, Хьюго и Фелисити была одним из самых неловких и неприятных моментов в моей жизни. Глаза женщины оставались сухими, она казалась замороженной. Фелисити сидела рядом с ней, демонстрируя мрачную солидарность, хотя больше походила на фрейлину Марелл, чем на ее дочь. Я сидела рядом с Хьюго, или Хугио, как в шутку называл брата Уилл. С ним у меня всегда были дружеские отношения.

– Мы с Уиллом должны были завтра лететь во Францию… – твердил он. – Собирались вместе поработать над реконструкцией особняка, который я недавно там купил. – Он выглядел невероятно растерянным и, отвернувшись к окну, вытер глаза.

Поминки проходили в закрытом частном клубе. Обстановка – сплошь красное дерево и мраморные колонны. Люди подходили, чтобы выразить мне соболезнование, но вот что странно: никто не хотел говорить об Уилле. Меня поддерживало присутствие наших общих однокурсников, Беттины и моих друзей из больницы: Дианы, Леона, Раджа, Келли и Барри. Похоже, они тоже были смущены окружением и обстановкой. Мне хотелось побыть с ними, но они растворились в толпе, состоящей из друзей семьи Уилла. Здесь были люди из мира медицины, банковского дела и политики. Несколько лордов и леди, с некоторыми из них я познакомилась на нашей свадьбе. Два члена кабинета министров, которые учились с мужем в одной школе. В любой другой обстановке присутствие подобных личностей меня бы приятно удивило. За последний час мне высказали слова поддержки три британских посла и две школьные подруги Фелисити – обе в разное время встречались с принцем Уильямом.