Читать онлайн Смерть в запертом купе бесплатно
Глава 1. Билет на восемнадцать ноль-ноль
Вокзал Виктории в шесть вечера — это не место, а состояние хаоса.
Толпы смешивались в единый живой поток: носильщики в форменных фуражках лавировали между тележками с багажом, дамы в шляпках с перьями что-то взволнованно выясняли у кассиров, а где-то на перроне детский плач перекрывался гудком прибывающего состава. Запах угля, крепкого чая из буфета и духов «Шанель №5» создавал ту самую лондонскую смесь, которую невозможно спутать ни с чем.
Чарльз Грей стоял у колонны с газетой «Таймс» в руках, но не читал.
Он наблюдал.
Ему было сорок три. Он не носил монокль, не курил трубку с витиеватым чубуком и никогда не произносил фраз вроде «Элементарно, мой дорогой друг». Вместо этого он носил твидовый пиджак с заплатками на локтях, носил потёртый кожаный портфель и имел привычку слушать больше, чем говорить — качество, которое в его профессии ценилось куда выше дедукции.
— Мистер Грей? — раздался голос за спиной.
Грей обернулся. Перед ним стоял мужчина в безупречном костюме-тройке, с серебряной булавкой в галстуке и лицом, которое явно привыкло отдавать приказы. Лет пятьдесят, волосы с проседью зачёсаны назад, глаза холодные и цепкие.
— Вы меня знаете? — спокойно спросил Грей.
— Лорд Уэстон. Я вас нанял, забыли? — мужчина слегка нахмурился. — Вам звонил мой секретарь. Дело конфиденциальное. Я сейчас сяду в ночной экспресс до Эдинбурга. Восемнадцать ноль-ноль, вагон-люкс, купе номер семь.
— Помню, — кивнул Грей. — Вы сказали, что кто-то угрожает вам. Письма без подписи. Детали, которые мог знать только близкий человек.
— Именно. — Лорд Уэстон оглянулся через плечо, словно ожидал увидеть за спиной тень. — Я хочу, чтобы вы ехали в том же поезде. Наблюдали. Записывали. Если кто-то сделает попытку...
— В каком купе я буду? — перебил Грей.
— Соседнем. Номер восемь. Билет уже у носильщика. — Вестон сухо усмехнулся. — Вы же детектив-любитель, как говорят газеты? Вот и проведите любительское расследование. Если, конечно, до этого дойдёт.
Грей не ответил на колкость. Он взял портфель и направился к перрону.
Поезд стоял у платформы — длинная стальная змея тёмно-синего цвета с золотыми полосами. Пассажиры первого класса поднимались в вагоны спокойно, без суеты: слуги несли чемоданы, проводники в накрахмаленных воротничках сверяли списки.
— Купе семь и восемь, — пробормотал Грей, проходя по узкому коридору, устланному ковровой дорожкой.
Купе номер семь было закрыто. За дверью слышались голоса: лорд Уэстон явно отдавал последние указания своему секретарю, высокому бледному молодому человеку с блокнотом.
Грей прошёл в восьмое купе, повесил пальто на вешалку, сел у окна и посмотрел на перрон.
Люди торопились. Кто-то смеялся. Кто-то обнимался на прощание.
И только одна фигура привлекла его внимание: женщина в тёмно-сером плаще и низко надвинутой шляпе. Она не заходила в поезд. Она стояла неподвижно у колонны и смотрела прямо на окно купе номер семь.
Грей запомнил это лицо. Холодное. Бледное. С глазами, которые ничего не выражали.
Поезд вздрогнул.
Раздался свисток.
— Доброго пути, джентльмены, — объявил проводник, захлопывая дверь вагона.
Восемнадцать ноль-ноль. Экспресс медленно отходил от платформы.
Лондон оставался позади. Впереди была ночь.
И смерть, которая уже купила билет.
Глава 2. Попутчики: те, кто не спит в полночь
Первый час пути прошёл в той обманчивой тишине, которая бывает только в поездах дальнего следования. За окнами сгущались сумерки: поля сменялись перелесками, перелески — тёмными пролётами мостов, и каждый раз, когда поезд нырял под очередной виадук, в купе на секунду становилось совсем черно.
Чарльз Грей не зажигал света.
Он сидел у окна, положив портфель на соседнее сиденье, и смотрел, как его собственное отражение плывёт по тёмному стеклу. Ровный стук колёс действовал усыпляюще, но Грей не верил в спокойствие. Он никогда ему не верил.
В коридоре за дверью послышались шаги.
Не проводника — те ходят иначе: уверенно, с лёгким позвякиванием ключей. Эти шаги были мягкими, почти крадущимися. Грей замер. Кто-то остановился у двери его купе. Пауза. Потом шаги двинулись дальше, к купе номер семь.
«Интересно», — подумал Грей и щёлкнул замком своей двери, очень тихо.
Он выглянул в коридор.
Вагон первого класса был освещён приглушёнными бра через каждые три метра. Ковровая дорожка приглушала звуки, но Грей успел заметить женский силуэт, удаляющийся к дальнему концу вагона. Тёмный плащ, шляпа, прямая спина. Та самая женщина с перрона.
Грей не любил совпадений. В его профессии их просто не существовало.
Он сделал несколько шагов в ту же сторону, но женщина уже свернула в туалетную комнату. Грей прислонился плечом к стене, достал из кармана маленький блокнот и начал писать: «6:45, женщина в сером плаще, направление — туалет. Могла наблюдать за купе №7».
Дверь туалета оставалась закрытой три минуты. Когда она наконец открылась, женщина вышла с сухими руками — она не мыла их, просто стояла внутри. Это Грей заметил сразу.
Она прошла мимо него, не поднимая глаз.
— Простите, — тихо сказал Грей. — Вы не знаете, во сколько в Эдинбург?
Она остановилась. Подняла лицо.
Ей было около тридцати пяти. Красивое, но измождённое лицо, под глазами тени — не от усталости, от бессонницы. Она смотрела на Грея так, будто взвешивала, стоит ли отвечать.
— В шесть утра, — сказала она наконец. Голос низкий, без эмоций. — Если, конечно, никто не умрёт по дороге.
Она сказала это совершенно обыденным тоном, словно речь шла об опоздании из-за тумана.
— Необычное пожелание, — заметил Грей.
Женщина криво усмехнулась и пошла дальше, не оборачиваясь.
Грей вернулся в своё купе, но сесть не успел. Раздался стук в дверь купе номер семь — резкий, требовательный.
— Откройте! Это проводник.
Грей чуть приоткрыл свою дверь. В коридоре стоял тот самый проводник, который принимал билеты на перроне: коренастый мужчина лет пятидесяти с усами щёткой. Он колотил в дверь лорда Уэстона.
Дверь открылась почти сразу.
— В чём дело? — Голос лорда звучал раздражённо. Он был без пиджака, в одной жилетке, и явно собирался ложиться.
— Простите, сэр, — проводник замялся. — Ко мне только что подошёл джентльмен из одиннадцатого купе. Говорит, что его беспокоят — кто-то пытался открыть его дверь. С той стороны. Я проверяю все замки.
Лорд Уэстон на секунду замолчал. Потом тихо сказал:
— У меня всё заперто. И я никого не жду.
— Разумеется, сэр. Простите за беспокойство.
Проводник отошёл. Дверь купе номер семь захлопнулась. Грей снова услышал щелчок замка — на этот раз изнутри.
«Кто-то проверяет двери, — записал Грей в блокноте. — Женщина в сером. Мужчина из одиннадцатого купе. Лорд Уэстон нервничает больше, чем показывает».
Он отложил карандаш и взглянул на часы. 7:15.
Ужин в вагоне-ресторане должны были подавать в восемь. Грей решил не ждать в купе.
Он вышел в коридор, прошёл мимо купе номер девять, десять, одиннадцать. Дверь одиннадцатого была приоткрыта. В щель было видно мужчину лет тридцати в дорогом, но помятом костюме. Тот сидел на краю дивана и лихорадочно что-то писал в блокнот.
Заметив взгляд Грея, мужчина резко захлопнул дверь.
«Пассажир из одиннадцатого. Нервный. Пишет в темноте», — отметил Грей.
Он дошёл до конца вагона, где за перегородкой начинался вагон-ресторан. Там уже накрывали столы: белые скатерти, тяжёлые серебряные приборы, свечи в высоких подсвечниках. Официант поправлял салфетки.
— На сколько персон? — спросил он у Грея.
— Пока не знаю, — ответил Грей. — Посмотрю, кто придёт.
Он сел за столик у окна, заказал чай и принялся ждать.
К восьми часам в вагон-ресторан начали подтягиваться пассажиры.
Первым вошёл высокий седой господин в очках с толстыми стёклами. Он нёс под мышкой медицинский журнал и сел в дальний угол, стараясь быть незаметным.
— Доктор Блэк, практикующий хирург из Лондона, — прошептал кто-то рядом с Греем.
Грей обернулся. Рядом стоял молодой человек лет двадцати трёх, с открытым лицом и ясными глазами. Он улыбался.
— Прошу прощения за назойливость, — сказал юноша. — Альфред Пейдж, студент. А вы, простите, детектив Чарльз Грей? Я видел вашу статью в «Морнинг Пост» о деле убитой циркачки. Блестяще!
— Благодарю, — сухо ответил Грей. — А откуда вы знаете доктора?
— А, мы все тут в первом классе знакомы поневоле, — Пейдж пожал плечами. — Вон там, у окна, сидит миссис Армстронг. Её муж — крупный промышленник. А вон та дама в синем платье — вдова полковника, едет к племяннице в Эдинбург. И, конечно, наш лорд Уэстон. Его все знают, но никто не любит.
— Вы говорили с ним? — Грей напрягся.
— Бог упаси. — Пейдж театрально поднял руки. — Он смотрит так, будто вы уже должны ему денег.
В этот момент в дверях вагона-ресторана появилась женщина в тёмно-сером плаще. Она остановилась, окинула взглядом зал, пересеклась взглядом с Греем и резко развернулась — не войдя внутрь.
Альфред Пейдж проводил её взглядом.
— А вот эта дама, — сказал он уже без улыбки, — не говорит ни с кем. Даже имени своего не называет. Проводник сказал, что её билет выписан на «Миссис X». Вы когда-нибудь слышали что-то более подозрительное, мистер Грей?
— Каждый день, — ответил Грей, поднимаясь из-за стола. — Всегда есть кто-то, кто не спит в полночь. Вопрос в том, с какой целью.
Он вышел из вагона-ресторана как раз в тот момент, когда часы пробили половину девятого.
В коридоре было пусто.
Дверь купе номер семь была заперта. Или так казалось.
Грей остановился перед ней, прислушиваясь. Ни звука. Только ровный стук колёс и где-то далеко — женский кашель.
Он вернулся в восьмое купе, запер дверь и, не раздеваясь, сел на диван лицом к выходу.
Спать он не собирался.
В этом поезде слишком многие не спали.
Глава 3. Платиновый замок и занавеска на окне
Ночь в поезде не похожа на ночь в городе. В городе всегда есть отсветы фонарей, шаги запоздалых прохожих, далёкий гудок автомобиля. Здесь, в стальном корпусе, несущемся сквозь темноту, время застывает. Каждая минута растягивается. Каждый звук становится событием.
Чарльз Грей не сомкнул глаз.
Он сидел в своём купе номер восемь, выключив свет, и смотрел в узкую щель между шторой и стеной. Из этого положения было видно часть коридора — ровно настолько, чтобы заметить, кто и куда идёт после полуночи.
Часы показывали 11:47, когда проводник в последний раз прошёл по коридору.
— Спокойной ночи, джентльмены, — объявил он негромко. — Вода будет в восемь утра. Эдинбург — в шесть.
Двери защелкали. Где-то слева послышался приглушённый женский голос, потом мужской — резкий, недовольный. Лорд Уэстон кому-то выговаривал. Секретарю? Но секретарь, молодой человек с блокнотом, занимал купе номер девять — Грей видел его днём, когда тот заносил в вагон тяжёлый кейс.
Самое интересное началось после двенадцати.
Ровно в 0:15 Грей услышал, как в соседнем купе — номер семь — задвинули засов. Это был не обычный замок. В вагонах первого класса стояли особые запирающие механизмы: платиновые ригели, которые нельзя было открыть снаружи даже запасным ключом. Производитель называл их «системой абсолютной приватности». Проводник в интервью железнодорожному журналу хвастался, что «ни один вор в мире не проникнет в купе, если пассажир задвинул платиновый засов».
Грей слышал этот характерный металлический щелчок отчётливо.
Лорд Уэстон готовился ко сну.
— Ну что ж, — прошептал Грей, делая пометку в блокноте. — В 0:15 он жив, здоров и запирается изнутри. Отлично.
В 0:30 скрипнула дверь купе номер одиннадцать. Пассажир в помятом костюме — тот, что лихорадочно писал в темноте, — вышел в коридор. Он был без пиджака и ботинок, в одних носках и рубашке. Прошлёпал к туалету. Вернулся ровно через четыре минуты. Не глядя по сторонам, скрылся у себя.
В 0:50 Грей услышал шаги из конца вагона — оттуда, где располагались купе с трёхзначными номерами. Женщина в сером плаще? Нет. Эти шаги были слишком тяжёлыми, уверенными.
В тусклом свете коридорного бра показалась фигура доктора Блэка. Седой хирург был в пижаме, набросив поверх халат. В одной руке он держал стакан воды, в другой — маленький пузырёк с зелёными каплями.
Доктор остановился у купе номер семь. Секунду стоял неподвижно, словно прислушиваясь. Потом покачал головой, сделал глоток воды и пошёл дальше, к своему купе номер двенадцать.
«Прислушивался? — написал Грей. — Или проверял, дышит ли кто за дверью?»
В 1:20 произошло то, что Грей запомнил навсегда.
Занавеска на окне купе номер семь дёрнулась.
Не штора внутри — Грей не мог видеть внутренность купе. А занавеска снаружи, та самая тонкая кружевная занавеска, которую проводники опускали на окна на ночь, чтобы свет не мешал соседним вагонам.
Она была опущена.
И вдруг — не резко, а плавно, словно чья-то рука прошла между тканью и стеклом, — она отодвинулась в сторону ровно на десять сантиметров.
Грей замер. Сквозь образовавшуюся щель ничего не было видно — только темнота. Но кто-то внутри купе номер семь зачем-то открыл доступ к окну.
Или — Грей похолодел — кто-то снаружи?
Но снаружи стена вагона, скорость под сотню километров в час, и рельсы в трёх метрах под колёсами.
«Невозможно», — подумал Грей.
Однако занавеска оставалась сдвинутой.
Больше в тот час ничего не случилось. В 2:00 Грей услышал, как кто-то в конце коридора — судя по всему, та самая «миссис X» — тихо плакала. Сдавленно, в подушку, но стены в вагоне первого класса слишком тонкие для таких секретов.
В 3:15 его разбудил стук. Грей не заметил, как задремал — всего на несколько минут. Стук повторился. Дребезжащий, настойчивый.
Он вскочил. За дверью купе номер восемь никого не было. Стучали в купе номер семь.
— Лорд Уэстон! — голос проводника, испуганный, сорванный. — Сэр! Откройте, пожалуйста. С вами всё в порядке?
Тишина.
Грей выглянул в коридор.
Проводник стоял бледный как полотно. Рядом, в одних подтяжках и без пиджака, переминался с ноги на ногу пассажир из одиннадцатого купе.
— Я.… я слышал что-то, — бормотал тот. — Звук. Тяжёлый. Как будто тело упало.
Проводник попытался открыть дверь служебным ключом. Ключ повернулся, но дверь не поддалась.
— Платиновый замок задвинут изнутри, — выдохнул проводник. — Сэр! Лорд Уэстон! Если вы не откроете, я вынужден буду...
Он не договорил.
В этот момент из купе номер девять вышел секретарь лорда Уэстона — бледный молодой человек с блокнотом, который всё ещё был при нём.
— Что случилось? — спросил он сонным голосом, хотя глаза у него были совершенно ясные.
— Ваш работодатель не открывает дверь, — сказал Грей, выходя в коридор. — А занавеска на окне была сдвинута. В час двадцать ночи.
Секретарь посмотрел на него. Взгляд — быстрый, цепкий — скользнул по лицу Грея, по его потёртому пиджаку, по блокноту в руке.
— Вы кто? — спросил секретарь.
— Пассажир из восьмого, — ответил Грей. — И, возможно, единственный, кто не спал сегодня.
— Ломайте дверь, — распорядился проводник, обращаясь к подоспевшему носильщику. — Быстро.
Тот ударил плечом. Раз. Второй.
С третьего удара дверь поддалась. Она не распахнулась — засов держал мёртво. Но щель образовалась — достаточная, чтобы заглянуть.
Носильщик заглянул первым. Отшатнулся.
— Боже правый, — прошептал он. — Он мёртв.
Чарльз Грей шагнул вперёд, вежливо, но твёрдо отодвинув проводника плечом. Он посмотрел в щель.
Лорд Уэстон лежал на диване у окна. Занавеска оставалась сдвинутой — узкая полоска ночного неба освещала его лицо. Глаза открыты. Рот слегка приоткрыт. В горле — тёмное пятно, которое даже в тусклом свете не спутаешь ни с чем.
Крови было много. Она пропитала подушку, стекла по шее, застыла на воротнике пижамы.
Рядом с телом, на полу, лежал платиновый засов. Извлечённый из паза, но не сломанный.
Задвинуть такой засов можно только изнутри.
— Чудеса, — тихо сказал Грей, ни к кому не обращаясь. — Запертая комната. И никакого убийцы.
Он достал блокнот и написал одну фразу:
«Платиновый замок не лжёт. Кто-то был внутри. И этот кто-то — не лорд Уэстон».
Поезд продолжал мчаться в темноте. До Эдинбурга оставалось четыре часа.
И убийца был всё ещё здесь. В этом вагоне. В нескольких шагах.
Глава 4. Проводник даёт показания под стук колёс
Вагон первого класса превратился в сцену немого театра.
Пассажиры высыпали в коридор — кто в пижамах, кто в накинутых на плечи пледах. Никто ничего не понимал. Испуганные лица, шёпот, взгляды, которые то и дело скользили к приоткрытой двери купе номер семь, откуда доносился тяжёлый, сладковатый запах, не спутать ни с чем.
— Прошу всех разойтись по своим купе! — проводник пытался сохранить остатки профессионального спокойствия, но голос его дрожал. — Полицию вызовут на станции. Никто не покидает вагон.
— Полицию? — переспросил Альфред Пейдж, студент, выглядывая из-за плеча миссис Армстронг. — Значит, это не естественная смерть?
Проводник не ответил. Он посмотрел на Чарльза Грея с выражением человека, который только что понял, что участвует в истории, которую никто не захочет слушать.
Грей стоял у стены, прислонившись плечом к деревянной панели. Он не задавал вопросов — пока. Он ждал, когда суета утихнет, когда пассажиры, поворчав и поохав, разойдутся по своим углам.
И дождался.
Через пятнадцать минут коридор опустел. Остались только Грей, проводник и тело за неплотно прикрытой дверью.
— Присядем, — предложил Грей и указал на откидное сиденье у окна в конце коридора. — Выпейте воды.
Проводник сел, как подкошенный. Взял стакан, который Грей принёс из туалетной комнаты, и выпил залпом.
— Меня зовут Томас Уилсон, — сказа он глухо. — Шестнадцать лет работаю на этой линии. Ничего подобного... никогда.
— Я верю, — мягко сказал Грей. — Теперь, мистер Уилсон, я задам вам несколько вопросов. Вы не обязаны отвечать, но, как вы понимаете, до Эдинбурга четыре часа. И человек, который это сделал, находится в этом вагоне.
Уилсон побледнел ещё сильнее.
— Спрашивайте.
Грей достал блокнот и карандаш.
— Когда вы в последний раз видели лорда Уэстона живым?
— Вчера вечером. Примерно в половине одиннадцатого. Он заказал чай с ромашкой, я принёс. Он был... раздражён.
— Чем?
— Не мной. Говорил по телефону. Ну, через поездную связь. С кем-то в Лондоне. Я слышал только обрывки: «не приедет», «я всё равно узнаю», «ты не имеешь права». — Уилсон поёжился. — Потом бросил трубку, забрал чай и захлопнул дверь.
— Вы слышали, как он задвинул платиновый засов?
— Да. Я всегда слушаю. Это... это моя работа. — Уилсон посмотрел на Грея почти с благодарностью. — В 0:15. Точно. Я проверял часы перед тем, как пойти в своё отделение.
— Кто ещё мог слышать этот звук?
— Весь коридор. Но это же вагон первого класса, сэр. Люди спят в наушниках, под снотворным или... — он запнулся.
— Или притворяются, что спят, — закончил Грей. — Дальше. Вы проверяли коридор ночью?
— По инструкции — каждый час. Я вышел в час ночи. Всё было тихо. Дверь купе номер семь была заперта, занавеска опущена.
— Опущена полностью? — уточнил Грей.
— Полностью. Я специально посмотрел. Мне показалось... — Уилсон замялся.
— Что вам показалось?
— Я не хочу. Это глупо.
— В убийстве, мистер Уилсон, глупых деталей не бывает.
Проводник вздохнул и закрыл глаза, словно пытаясь восстановить картинку.
— Занавеска опущена. Но между краем занавески и оконной рамой я заметил... нить. Белую нить. Не знаю, откуда она взялась. Может, от шторы. А может...
— Может, кто-то приоткрывал занавеску, а потом поправил, но нить защемил, — закончил Грей. — Во сколько вы её видели?
— В час. Ровно.
— Отлично. Когда вы снова вышли?
— В два. Всё было... то же самое. Я не стал приглядываться. Подумал, что мне померещилось с той нитью. Поезд, знаете, ночь, усталость...
— В три?
— В три меня разбудил пассажир из одиннадцатого. — Уилсон открыл глаза. — Тот самый, в помятом костюме. Он сказал, что слышал странный звук. Я сразу пошёл. Дверь всё так же была заперта изнутри. Но занавеска... она была сдвинута. Ровно на десять сантиметров.
Грей кивнул. Это совпадало с тем, что он видел сам.
— Вы пробовали звонить в купе?
— Да. Три раза. Никто не ответил. Я подождал десять минут. Потом постучал. Потом — когда услышал, что изнутри не доносится ни звука, — пошёл за носильщиком.
— И больше вы никого не видели в коридоре ночью? — Грей поднял глаза от блокнота. — Совсем никого? Ни пассажиров, ни посторонних?
Уилсон молчал так долго, что слышны стали только колёса: мерный, гипнотический стук — тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук.
— Я не уверен, — сказал он наконец. — Примерно в половине второго мне показалось, что кто-то прошёл. Босиком. Очень тихо. Я приоткрыл дверь своего отделения — и никого. Но...
— Но?
— Остался запах. Духи. Тяжёлые, сладковатые. Розы. И ещё что-то. Табак? Нет. — Уилсон поморщился, пытаясь вспомнить. — Горелая спичка. И розы.
Грей записал: «2:30. Женские духи (розы). Запах горелой спички. Кто курит в поезде, где курить запрещено?»
— Спасибо, мистер Уилсон, — сказал Грей, закрывая блокнот. — Вы были очень внимательны. Я надеюсь, вы сохраните это качество до прибытия полиции.
— А вы, сэр? — проводник поднялся, всё ещё держась за стену. — Вы кто на самом деле? Не просто же пассажир.
— Частный детектив, — ответил Грей без ложной скромности. — Меня нанял лорд Уэстон. Думаю, вы понимаете, почему.
Уилсон кивнул. Его лицо стало серым.
— Он знал, что его убьют, — прошептал проводник. — И всё равно сел в этот поезд.
— Или именно поэтому, — поправил Грей. — Иногда жертвы сами ставят себя на пути пули, чтобы посмотреть, кто выстрелит.
Он посмотрел на закрытые двери купе, выстроившиеся вдоль коридора как молчаливые свидетели.
За каждой из них что-то скрывалось. Тайна. Страх. Или твёрдая решимость убить снова.
— Идите, мистер Уилсон, — мягко сказал Грей. — Приготовьте чай. Мы все должны делать вид, что ничего не случилось. До тех пор, пока поезд не остановится.
Проводник ушёл, не оглядываясь.
А Чарльз Грей остался сидеть на откидном сиденье, глядя на дверь купе номер семь, и считал удары колёс.
Один — женщина с духами.
Два — пассажир из одиннадцатого, который "что-то слышал".
Три — доктор Блэк, прислушивающийся у двери в час ночи.
Четыре — секретарь, который вышел из купе слишком вовремя.
Пять — занавеска, которую кто-то сдвинул изнутри.
Шесть — платиновый замок, который нельзя отпереть снаружи.
«Стук колёс не врёт, — подумал Грей. — Он отсчитывает время. И время почти вышло».
Глава 5. Утро: третий звонок не прозвучал
Ночь в поезде заканчивается всегда одинаково: сначала сереет щель между шторой и стеной, потом где-то в тамбуре звякает металл, потом проводник объявляет: «Завтрак подаётся в вагоне-ресторане. Чай — через двадцать минут».
Но в то утро ничего не было, как обычно.
Третий звонок — тот, что возвещает о скором прибытии на станцию, — не прозвучал вовсе. Вместо него по вагону поползла тягучая, вязкая тишина, которую нарушали только шёпот и шаги, слишком осторожные для обычного утра.
Чарльз Грей не спал уже больше десяти часов. Он чувствовал это по тяжести в затылке и лёгкой горечи во рту, но позволить себе забыться сейчас означало пропустить тот самый момент, когда убийца ошибётся.
А убийцы всегда ошибаются. Вопрос лишь в том, успеешь ли ты заметить.
Он вышел в коридор в 6:15. Проводник Уилсон уже стоял у вагонной перегородки с подносом, на котором дымились три чашки.
— Кофе, сэр, — сказал он хрипло. — Подумал, вам понадобится.
Грей взял чашку, сделал глоток и не поморщился. Кофе был чёрным как дёготь и крепким как грех.
— Кто уже проснулся?
— Все, — коротко ответил Уилсон. — Никто не спал после того, как разнёсся слух.
— Слух? — Грей поднял бровь. — Вы сказали кому-то?
— Я — нет. Но стены тонкие. А у нас в вагоне есть те, кто подслушивает лучше, чем говорит.
Грей ничего не сказал на это. Он прошёл по коридору, отмечая про себя каждую закрытую дверь, каждую приоткрытую штору.
Купе номер одиннадцать: дверь заперта, но из-под неё пробивается свет. Пассажир в помятом костюме не спит, но не выходит.
Купе номер девять: секретарь лорда Уэстона. Дверь открыта настежь. Внутри никого. Постель аккуратно застелена — слишком аккуратно для человека, который проснулся от ночного шума.
Купе номер десять: миссис Армстронг. За шторой силуэт. Женщина сидит неподвижно, глядя в окно. Кофе на столике остыл.
Купе номер двенадцать: доктор Блэк. Слышно, как он ходит из угла в угол. Шаги размеренные, привычные. Хирург не нервничает. Хирург размышляет.
Купе номер тринадцать: вдова полковника. Плачет. Тихо, с достоинством, но Грей слышит всхлипывания за дверью.
Купе номер четырнадцать: пусто. Проводник сказал, что билет был выписан, но пассажир не явился.
И купе номер восемь — его собственное. Грей прошёл мимо.
Он остановился у последней двери в конце коридора. Купе номер пятнадцать. Та самая «миссис X».
Он постучал.
Тишина.
— Миссис X, — сказал Грей негромко. — Мне нужно с вами поговорить. Это не просто любопытство. Я частный детектив. Меня нанял лорд Уэстон. Теперь он мёртв.
Пауза. Потом щелчок замка.
Дверь открылась ровно настолько, чтобы в щель можно было увидеть половину лица женщины в сером плаще. Теперь он разглядел её лучше: впалые щёки, внимательные глаза цвета холодного чая, ни следа косметики. Она выглядела как человек, который давно перестал стараться нравиться.
— Входите, — сказала она без приветствия. — И закройте дверь. В коридоре слишком много ушей.
Купе миссис X было безупречно чистым, но аскетичным. Ни одной личной вещи на виду. Чемодан — чёрный, без бирок. На столике — Библия и стакан воды.
— Вы знали, что он умрёт? — спросил Грей, садясь напротив.
— Знала, — ответила женщина. Голос её был спокойным, даже будничным. — Поэтому и села в этот поезд.
— Чтобы помешать? Или чтобы посмотреть?
Она усмехнулась — горько, без тени веселья.
— Вы проницательны, мистер Грей. Я слышала о вас. Ваше дело с циркачкой — впечатляет. Но здесь вы опоздали.
— Не опоздал. Я здесь. Убийца — тоже. И он или она никуда не денется до Эдинбурга.
— А вы уверены, что убийца — один? — парировала женщина.
Это был хороший вопрос. Грей не ответил на него сразу.
— Назовите своё имя, — попросил он.
— Зачем? Оно ничего вам не скажет.
— Попробуйте.
Она помолчала, глядя в окно. Пейзаж за стеклом давно сменился с ночного на утренний: серое небо, мокрые поля, одинокие фермы. Где-то впереди был Эдинбург.
— Меня зовут Элеонора Блэк, — сказала женщина. — Я вдова. И сестра. И ещё кое-что, но это уже неважно.
— Блэк? — Грей напрягся. — Доктор Блэк из купе номер двенадцать — ваш...
— Муж? — она снова усмехнулась. — Нет. Слава богу, нет. Моя фамилия по первому браку. А доктор Блэк — мой бывший свёкор.
Грей медленно выдохнул.
— Значит, вы знаете почти всех в этом вагоне.
— Я знаю всех, — поправила Элеонора. — И я знаю, кто убил лорда Уэстона. Но вы не поверите, если я скажу.
— Попробуйте, — повторил Грей.
Она наклонилась вперёд, и впервые в её глазах появилось что-то живое: страх пополам с ненавистью.
— Убийца не человек, — прошептала она. — Убийца — идея. Идея, что некоторые грехи нельзя простить. Лорд Уэстон согрешил двадцать лет назад. И грех этот настиг его здесь. В запертом купе. Без оружия. Без следа.
— Звучит как проклятие, — заметил Грей.
— Потому что это проклятие, — ответила Элеонора. — И вы, мистер Грей, сидите в одном поезде с тем, кто его привёл в исполнение. Я бы посоветовала вам молиться.
В этот момент раздался стук в дверь. Грей открыл.
В коридоре стоял доктор Блэк. В безупречном костюме, при галстуке, с медицинским саквояжем в руке.
— Простите, — сказал он сухо. — Я ищу свою невестку. Она должна быть здесь.
Он перевёл взгляд на Элеонору, и в этом взгляде не было ни теплоты, ни вражды. Только холодное, профессиональное любопытство.
— Ты в порядке? — спросил он.
— В полном, — ответила она. — Этот джентльмен как раз рассказывал мне, что лорд Уэстон мёртв.
— Знаю, — кивнул доктор Блэк. — Я осмотрел тело. Смерть наступила около двух часов ночи. Удушение? Нет. Колотая рана? Нет. — Он посмотрел прямо на Грея. — У него разорвано горло. Изнутри.
Грей замер.
— Изнутри? — переспросил он. — Вы хотите сказать, что он...
— Я хочу сказать, что лорд Уэстон задохнулся собственной кровью, — перебил доктор. — Кто-то ввёл ему в ротовую полость острую металлическую иглу, пока он спал. Или делал вид, что спит. Рана мгновенная, почти безболезненная. Но смертельная.
— Значит, убийца был достаточно близко, — медленно проговорил Грей. — Достаточно близко, чтобы наклониться над спящим человеком и...
— Или лежать рядом с ним, — закончила Элеонора. — В том же купе.
Доктор Блэк переглянулся с Греем.
— Платиновый замок был задвинут изнутри, — сказал хирург. — Занавеска сдвинута. Никто не входил и не выходил. И при этом — два тела в одной комнате. Одно живое. Одно мёртвое.
— Вы думаете, убийца остался в купе после убийства? — спросил Грей.
— Думаю, он и не уходил, — ответил доктор Блэк. — И он всё ещё там.
Грей резко обернулся на дверь купе номер семь.
Она была закрыта. За ней лежало тело.
И, возможно, кто-то ещё.
— Третий звонок не прозвучал, — тихо сказал Грей. — Но это не значит, что поезд не приедет. Когда он остановится, убийца попытается смешаться с толпой. Этого нельзя допустить.
Он вышел в коридор и направился к купе номер семь.
За его спиной Элеонора Блэк перекрестилась.
Доктор Блэк достал из кармана маленький пузырёк с зелёными каплями и сделал глоток.
А в купе номер одиннадцать пассажир в помятом костюме наконец открыл дверь и выглянул.
В его глазах читалось то, что Грей видел сотни раз на лицах убийц.
Не страх.
Облегчение.
Глава 6. Следы на ковре: что забыл убийца
Чарльз Грей стоял на пороге купе номер семь и не торопился входить.
Он знал: первое впечатление от места преступления — самое честное. Потом приходят полицейские со своими порошками и линейками, фотографы со вспышками, и истина тонет в протоколах. Сейчас, пока никто не трогал тело, пока воздух ещё хранил ночные запахи, можно было услышать то, что убийца хотел скрыть.
— Я войду один, — сказал он проводнику Уилсону. — Вы и носильщик останетесь в коридоре. Никого не впускать.
— А доктор Блэк? — спросил Уилсон. — Он уже осматривал тело.
— Доктор Блэк — хирург, а не криминалист. Он искал причину смерти. Я буду искать причину убийства.
Грей шагнул через порог.
Купе номер семь было меньше, чем он ожидал. Восемь квадратных метров: два дивана лицом друг к другу, столик между ними, багажная полка сверху, вешалка у двери. Окно — слева от входа, ширмой отгорожен крошечный умывальник.
Лорд Уэстон лежал на правом диване, лицом к окну. Глаза открыты. Рот приоткрыт. На шее, вокруг гортани — тёмное багровое пятно, которое уже успело расползтись под воротник пижамы.
Грей присел на корточки, не касаясь ничего.
Крови было много. Подушка пропитана насквозь, капли застыли на деревянной панели стены, на подлокотнике дивана. Но пол под диваном — сухой. Тело не двигалось после смерти. Значит, удар был точен, и жертва не боролась.
«Игла, — вспомнил Грей слова доктора Блэка. — Острый металлический предмет. Введён в ротовую полость, пробил мягкое нёбо, достиг сонной артерии. Смерть за минуту».
Он перевёл взгляд на пол.
Ковровая дорожка в купе была тёмно-бордовой, почти чёрной. Дорогой ворс, турецкий, наверное. Хорошо впитывает влагу. Но главное — хорошо сохраняет следы.
Грей опустился на колени и достал из кармана маленькую лупу. Он носил её не для понта — как многие сыщики из дешёвых романов, — а потому, что лупа стоила четыре шиллинга и видела то, что глаз пропускал.
Вот что увидела лупа.
Первое. У двери, на расстоянии ровно тридцати сантиметров от косяка, лежала пылинка — нет, не пылинка. Клочок. Маленький, размером с ноготь мизинца, обрывок тонкой хлопчатобумажной ткани. Серый, почти неотличимый от цвета ковра. Если бы Грей не искал, он прошёл бы мимо.
Он поддел клочок кончиком карандаша и поднёс к свету. Кружево. Не грубое, дорогое. Женская перчатка? Или край шарфа?
Грей положил находку в конверт и записал в блокноте: «Обрывок серого кружева. У двери. При входе или выходе.»
Второе. В углу, под столиком, там, куда не достаёт веник проводника уже неделю, — волос. Длинный, тёмный, с рыжеватым отливом. Не лорда Уэстона — у того были седые, короткие. Не Грея — у него русые. Не проводника — тот лысеет.
Женский волос.
Грей аккуратно убрал его во второй конверт.
Третье. Самое странное.
На ковре, между диваном и окном, там, где стоял столик, — отпечаток. Не ноги. Четыре маленькие вмятины, расположенные квадратом. Что-то стояло на полу — тяжёлое, с металлическими ножками. И эти ножки оставили след.