Читать онлайн Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю бесплатно
Необходимое вступление от автора
Привет! Возможно, вы знаете мою книгу «Недурные слова. Книга, которую вы не прочтете вслух, но точно покажете друзьям». Если нет, то обязательно прочитайте: в ней я рассказываю истории о словах – приличных и не очень. Этимология вообще моя страсть, поэтому, признаться, предложение издательства немного сместить фокус с истории языка на этнографию и славянскую мифологию поначалу поставило меня в тупик. Казалось, что нового можно сказать после множества изданий на эту тему? Однако, проведя десятки часов за научными трудами, я сделал массу удивительных открытий.
Система суеверий наших предков не была сборником разрозненных примет. Это был точный и сложный «кодекс выживания» – логичный, практичный и невероятно живучий. Да, одинаковых ритуалов, основанных на какой-то общей догме, у славян не было. Русалка из Воронежской губернии мало походила на свою «сестру» из Полесья, а обряды жатвы могли различаться в соседних селах. Но сквозь это многообразие проступает единая картинка, где все одушевлено, а граница между нашим и потусторонним миром тонка и обитаема. Здесь слово может ранить или исцелить, предмет – стать защитным оберегом или разрушительной силы «подкладом», а погоду и урожай определяют не прихоти природы, а сверхъестественные силы.
Самое поразительное: язычество не умерло с Крещением Руси. Оно вступило с христианством в уникальный симбиоз. Понятно, что официальная религия всячески боролась с пережитками прошлого: когда – словами рядовых священников и церковных иерархов, а когда – и более жесткими способами. Все эти меры имели действие, правда, не стопроцентное. Собственно, то, что информация о духах, славянских богах и «магических» практиках дошла до нас, и есть свидетельство поразительной живучести древних верований.
В отдельных случаях славянская мифология настолько не желала уходить из народа, что прочно встраивалась в христианские традиции и, несмотря на критику со стороны православия, дожила до наших дней. Гадания в ночь перед Рождеством, Масленая неделя накануне Великого поста, поминки усопших застольем на кладбище на Пасху или в родительскую субботу – все это отголоски обрядов, которые существовали еще до Крещения Руси. Мало того что они никуда не делись, так еще и присутствуют в нашей жизни в неразрывной связке с церковными датами. Традиция оказалась сильнее догмы.
Сегодня, конечно, все эти ритуалы и следы древних верований встречаются все реже и реже. Причиной тому стало исчезновение крестьянской общины как таковой после прихода к власти большевиков, Гражданской войны и последующей унификации деревни через создание колхозов. До 1917 года бесконечное число вековых традиций прекрасно себя чувствовало в крестьянской среде. Собственно, благодаря этнографам того времени мы об этом и знаем. Вообще вторая половина XIX – начало XX века – это расцвет интереса к русской культуре, в том числе и к культуре русской деревни. Свет увидело огромное количество трудов историков, филологов, фольклористов, которые подробно зафиксировали, как и чем жила русская деревня того времени.
Это издание не суровый научный труд. Но оно, несомненно, будет интересно любителям открывать для себя что-то новое и расширять кругозор, не вникая в сложные академические конструкции. Вы не только узнаете много нового о мировоззрении и жизни наших предков, но и посмотрите, как отличались старинные традиции в разных местностях. А основывались они на простых и понятных даже сегодня вещах. Это вера в силу природы, языческих богов, «чужаков», насылающих порчу и беды для общины, желание сохранить скот и получить хороший урожай, сохранить молодую семью… Простые, в общем, желания людей, пытающихся объяснить невзгоды и оградить себя от них любыми способами – от суеверий и язычества до молитв.
Мы совершим путешествие по уцелевшим «островам» того древнего мира. Пройдем путь от мифического камня алатыря – пупа земли, до страшного Бабая, пугающего детей; от ритуальной брани, способной отогнать мор, до икоты, что вселяет колдун. Вы узнаете, что такое голбец и почему его считали границей между мирами, как последний сноп становился домом для духа поля и зачем на свадьбу обязательно пекли каравай.
Мы будем смотреть на мир глазами наших предков – практичных, суеверных, изобретательных людей, чья жизнь зависела от урожая, скота и капризов невидимых сил. Их логика, страхи и способы договориться с окружающим миром до сих пор живут в нашей речи, обрядах и даже в мемах.
Это путешествие в мир «нечистых слов» – ключ к пониманию того, как мы, сами того не осознавая, до сих пор говорим на языке древних страхов и надежд. Давайте отправимся в путь.
А – Б
Алатырь: пуп земли
Упоминание о мифическом «алатыре бел-горюч камне» можно встретить и в исторической литературе, и в народных заговорах, и в православной литературе Древней Руси. Что же такое этот загадочный камень? Реально ли он существовал или был просто символом вроде легендарной чаши Грааля?
В русских заговорах, духовных стихах и преданиях алатырь – это камень с чудесными и целебными свойствами, сакральный центр вселенной, «всем камням отец», обладающий невероятной магической силой. Нечто, что соединяет в себе древнейшие мифологические представления о мироустройстве и более поздние христианские образы, становясь уникальным сплавом народного православия.
В архаичных представлениях алатырь – это пуп земли, точка начала и конца мира. Он находится «на море-окияне, на острове Буяне» (сам Буян тоже мифологический центр мира). Там стоит мировое древо или хранится чудесная книга с всемирными знаниями. Именно из-под алатыря растекаются по миру все целебные реки.
Вообще, что такое, собственно, этот пуп, никто не знает – камень ли, просто место или вовсе портал сквозь время, как в современном мультфильме про трех богатырей. Древние греки считали таковым камнем посвященную Аполлону монолитную глыбу Омфал в Дельфах (ομφαλός с древнегреческого так и будет – «пуп»). Инки называли пупом земли свою столицу Куско, это слово так и переводится с языка кечуа – «Центр мира» или «Пуп земли». Христиане же помещали его в Иерусалим. В «хожении» игумена Даниила в Святую землю в описании главы церкви Воскресения Господня говорится: «Здесь же, за стеной, вне алтаря, находится Пуп земли; над ним сделан свод, и сверху мозаикой изображен Христос, и надпись гласит: “Вот пядью Моей Я измерил небо и землю”». Правда, символизировала этот центр мира мраморная чаша с крестом внутри.
Пуп наш алатырь или нет, но в заговорах (от сглаза, болезни, на удачу) именно к нему обращались как к источнику силы: «…Стану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из избы в двери, из ворот в ворота, на восток, на окиян-море. На том море стоит бел-горюч камень алатырь…»
Есть версия, что само имя камня восходит к древнему наименованию Балтийского моря – «Алатырское море». Поэтому, хотя алатырь – образ общеславянский, его материальное воплощение искали в конкретных местах. На Русском Севере (в Архангельской, Вологодской губерниях) алатырем часто называли конкретные почитаемые валуны-следовики – камни с углублениями, похожими на отпечатки человеческой стопы или копыта. Считалось, что эти следы оставили Бог, или Богородица, или какой местный святой, наделив камень силой. К таким камням приходили, например, за исцелением: в углублениях собиралась дождевая вода, которую считали целебной. Ею умывались, поили больной скот. Молодожены обходили камень кругом, чтобы брак был крепким. А еще считалось, что алатырь приносит удачу в пути: путники оставляли на камне мелкие монетки или кусочки ткани, «задабривая» духов места.
С приходом христианства образ алатыря органично вписался в новый взгляд на мироустройство. Теперь, по поверьям, на нем «стоит святой престол». В заговорах часто встречается, что на алатыре «сидит дева Мария и шьет раны богатырям» или что «с него Христос говорил свои проповеди». То есть камень стал своеобразным мостом между языческим и христианским миром. Вот, например, как описывает алатырь в произведении Алексея Толстого атаман Ванюха Перстень, который рассказывает царю Ивану Васильевичу предание о «Голубой книге»:
«Алатырь-камень всем камням отец; на белом Алатыре на камени сам Исус Христос опочив держал, царь небесный беседовал со двунадесяти со апостолам, утверждал веру христианскую; утвердил он веру на камени, распущал он книги по всей земле».
Не надо при этом думать, что такой камень – чисто славянский артефакт. Почти идентичные образы сакрального алатыря-камня, являющегося пупом земли, источником всех вод и опорой мирового древа, существовали в мифологиях древних индийцев, иранцев, греков и германцев. Эпитет «горюч» означает не «горящий», а «сияющий, пламенеющий», напрямую связывая русский алатырь, скажем, с иранским алтарем священного огня. У историка Александра Веселовского есть предположение, что алатырь это и вовсе алтарь Сионского храма.
Однако происхождение слова «алатырь» является предметом споров. Наиболее убедительные версии возводят его к древнеиранскому alātar («белый, сияющий») или к греческому ἄλαβαστρος («алебастр»), что подчеркивало белизну и чистоту нашего артефакта. Другая версия связывает его с названием янтаря: «алатырь» в некоторых заговорах мог означать именно этот солнечный камень, который часто находили на побережье Балтики и наделяли магическими свойствами. Владимир Даль предполагает, что, возможно, янтарь называли так, переделав греческое слово «электрон».
Ну и напоследок еще несколько забавных фактов. В Чувашии на берегу реки Суры и ее притока реки Алатырь есть одноименный город Алатырь. И кажется, будто он должен быть напрямую связан с нашим «горючим камнем». Ан нет. Этимолог Макс Фасмер обращает внимание, что первоначально река называлась Алатор – от тюркских la – «пестрый, пятнистый», и tura – «дом, строение, жилище, город». Уже потом народная этимология сблизила это название с мифическим пупом земли.
Есть и другие схожие по звучанию слова. В архангельских говорах бытовало слово «алатырец», так называли хитрого человека. В пермских деревнях употребляли глагол «алатырить», то есть бездельничать, во владимирских использовали для того же понятие «алатырничать».
Бабай: кто таится в темноте
«Вот не будешь спать, придет Бабай!» – говорила мне мама. Кого из нас не пугали в детстве странным, но страшным Бабаем? И хотя кажется, что это просто плод родительской фантазии, который помогает уложить ребенка спать, на самом деле перед нами очень глубокий мифологический персонаж со своей интересной историей.
Этнографы и лингвисты видят в Бабае не просто абстрактную страшилку, а особый образ, который сложился в регионах, где славянские народы веками жили бок о бок с тюркскими. Его следы прежде всего заметны в Поволжье, на Юге России и в Сибири: именно там культурный обмен с Востоком был наиболее интенсивным.
Истоки слова просты: у нашего героя тюркское происхождение. В татарском, башкирском и других родственных языках «бабай» – это уважительное обращение к пожилому человеку, что-то вроде «дедушка», «старец». Вот и получается, что изначально в Бабае не было ничего пугающего. Но как же он стал страшилкой?
Перекочевав в русскую речь, Бабай из почтительного и нейтрального обращения постепенно превратился в знакомое нам пугало. Этот смысловой сдвиг – яркий пример того, как в народном сознании образ чужака наделяют чертами опасности. Кто этот самый Бабай для ребенка из русской деревушки? Пожилой кочевник, странник, чья речь непонятна, а одежда и обычаи непривычны? Угроза да и только. Со временем этот собирательный образ «иного» и кристаллизовался в жутком, приходящем в ночи Бабае.
В отличие от других мифологических существ, таких как леший или водяной, Бабай не имеет известного описания – конкретной внешности, постоянного места жительства, устоявшегося набора привычек. Возможно, этим-то он и страшен: мама говорит, что Бабай придет и заберет, вот и бойся теперь чего хочешь – темноты, шорохов за стеной, воя ветра в трубе. Знакомо, да?
Из-за того, что Бабай не имеет конкретного описания, в разных регионах его образ обрастал разными конкретными деталями или смешивался с местными представителями нечистой силы. Так, в Поволжье и на Урале, где славяне с тюркскими народами контактировали наиболее тесно, Бабай – это скорее просто «чужой дед», чем нечто потустороннее. В свою очередь, в Сибири и на Русском Севере образ Бабая мог сливаться с другими демонологическими персонажами. Например, его могли называть Шишигой – существом из низшей славянской мифологии (о нем мы еще поговорим далее). В некоторых сибирских говорах появлялся и вариант «Татабай», где тюркское происхождение персонажа выступало еще более явно.
А вот вам немного педагогики. Есть мнение, что главная функция Бабая в народной традиции – социализация детей. Через этого персонажа взрослые обозначали границу между безопасным, «своим» миром (дом, кровать) и «чужим», пугающим (ночь, улица, неизвестность). Простой инструмент, который учит подрастающее поколение быть осторожным без долгих объяснений – через страх. Ну и позволяет, запугав, быстро утихомирить ребенка, конечно. Правда, сегодня уже редко кто применяет для этого образ Бабая, в ходу другие страшилки. А наш герой выродился в безобидного героя мемов с уменьшительно-ласкательным прозвищем бабайка.
Брань: от защиты до ругани
Слово «брань» у нас прочно ассоциируется с руганью и сквернословием – чем-то сугубо негативным. Однако в традиционной крестьянской культуре оно обладало гораздо более сложным значением. Иногда брань была не просто бытовым явлением, а мощным ритуальным инструментом, который мог не только разрушать, но и оберегать.
Чтобы это понять, нам прежде всего поможет этимология. «Брань» восходит к праславянскому *o-born–, от которого произошло и существительное «оборона». Существует версия, что у древних славян битва сопровождалась угрозами и руганью, и постепенно слово приобрело значение «ругать, распекать». Иными словами, первоначально «брань» – это буквально «ругать во время драки», и уже позже реальная борьба превратилась в борьбу словесную.
Как по мне, самое любопытное здесь – особая ритуальная брань. В определенных, строго оговоренных традицией ситуациях сквернословие и ругань были своеобразным магическим приемом. Например, «отгонную» брань использовали, чтобы создать невидимую защиту от чего-то опасного, потустороннего. Считалось, что нечистая сила, порча и сглаз боятся открытого грубого слова. Скажем, в Смоленской губернии существовал обряд «опахивания деревни» от мора, когда плугом очерчивали специальную охранную черту вокруг селения. Участвующие в обряде женщины должны были громко браниться, чтобы их ругань отгоняла болезни. На Вологодчине пастуха могли ритуально бранить перед первым выгоном скота в поле, считая, что это убережет стадо от волков и нечисти.
Другой подвид – календарная брань. Существовали особые дни, когда ритуальная ругань была обязательна. Ярчайший пример – обряды Великого четверга перед Пасхой. В Смоленской губернии бытовал обычай, согласно которому хозяин дома до восхода солнца обходил свой двор и избу, громко и сильно бранясь. Такая словесная атака «выжигала» из всех щелей нечистую силу и насекомых на весь год. В вологодских деревнях в этот день матери ругали детей, веря, что это придаст им здоровья и убережет от сглаза. Также в некоторых регионах существовал обычай браниться на свадьбе, «чтобы молодых не сглазили», или еще раньше – во время сватовства.
Матерная ругань широко представлена в разного рода обрядах явно языческого происхождения – свадебных, сельскохозяйственных и так далее, то есть в тех, что так или иначе связаны с плодородием. Связь неприличных слов с размножением, я думаю, понятна.
Иногда брань в каких-либо ритуальных действиях эквивалентна молитве. Чтобы спастись от домового, лешего, черта, предписывалось либо прочесть молитву, либо матерно выругаться. Работало это подобно тому, как для противодействия колдовству обращаются либо к священнику, либо к знахарю. Аналогичным образом с помощью матерщины могли лечить лихорадку, которая понималась как демоническое существо. Да что там далеко ходить – уже упомянутый обряд «опахивания», который должен был изгонять из деревни заразную болезнь, в одних случаях сопровождается шумом, криком и бранью, в других – молитвой.