Читать онлайн Черный Рыцарь бесплатно
Rina Kent
BLACK KNIGHT
Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.
Дизайн обложки Екатерины Климовой
Copyright © 2020. BLACK KNIGHT by Rina Kent.
© the moral rights of the author have been asserted
© C. Дорохова, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Тебе.
Да, тебе.
Потому что ты имеешь значение
Примечание автора
Привет, дорогой читатель!
Могу без преувеличения заявить, что на сегодняшний день «Черный рыцарь» – моя самая эмоциональная книга. Она затрагивает глубочайшие струны души, поэтому при написании я не сдерживала себя – ни в тщательном изложении деталей, ни в подробном описании усугубляющихся проблем с психикой.
Если раньше ты не читал мои книги, то, возможно, не знаешь, что я пишу мрачные истории, способные вызывать волнение и тревогу. Мои книги и их главные герои не для слабонервных. Однако на этот раз все иначе. Эта книга куда глубже, тяжелее и, возможно, намного страшнее с эмоциональной точки зрения.
В ней поднимаются вопросы, касающиеся депрессии, расстройства пищевого поведения и самоповреждения.
Чтобы наиболее точно передать характеры персонажей, в «Черном рыцаре» использованы лексика, грамматика и правописание британского английского языка.
«Черный рыцарь» можно читать как самостоятельное произведение, но для лучшего понимания мира Королевской Элиты рекомендуется сперва ознакомиться с предыдущими книгами серии.
Другие книги серии «Королевская Элита»:
0. Жестокий король
1. Испорченный король
2. Стальная принцесса
3. Извращенное королевство
4. Черный рыцарь
5. Порочный принц
6. Безжалостная империя
7. Королевская Элита. Эпилог
Плейлист
Missio – I See You
Badflower – Ghost
Coldplay – Magic
Stand Atlantic – Drink To Drown
Icon for Hire – Hollow
Trading Yesterday – Shattered
The Birthday Massacre – Under Your Spell
All Time Low – Therapy
Bastille – Those Nights
Imagine Dragons – Zero
Imagine Dragons – Birds
Coldplay – Green Eyes
Coldplay – Princess Of China
A Great Big World & Christina Aguilera – Say Something
Hoobastank – The Reason
Trevor Daniel – Past Life
OneRepublic – Kids
Thirty Seconds to Mars – Rescue Me
Sia – Breathe Me
Lewis Capaldi – Someone You Loved
Пролог. Кимберли
Шесть лет
Порой истории заканчиваются, не успев начаться.
Так говорила мне бабуля, когда летом я гостила у нее в Ньюкасле. Тогда я хотя бы могла находиться вдали от мамы и ее взгляда.
Полного ненависти ко мне.
Теперь бабули нет. Больше никто не заберет меня отсюда и не поведает истории, которые переносят в другие миры.
Миры, где живут принцы и рыцари. Миры, где повсюду царит волшебство. Я мечтаю о них.
Я сбегаю вниз по лестнице и оказываюсь на улице. Солнце сегодня такое яркое, что сад и забор приобретают насыщенные краски.
Мамина и папина ругань преследует меня до тех пор, пока я не захлопываю дверь в дом. Теперь никто их не слышит: ни работники, ни соседи.
Ни даже я.
Плюхаюсь на ступеньку и облизываю фисташковое мороженое на палочке, которое мне купил папа. Сильвер говорит, что все мороженое на один вкус, но иногда она несет чушь. Фисташковое мороженое – лучшее. Зеленое, сладкое и такое вкусное.
Не будь я так расстроена, то отправилась бы к ней в гости поиграть с ее куклами Барби, но мне не хочется никуда идти.
Разве что…
Я устремляю взгляд вперед, к огромному особняку напротив. Он кажется таким же древним, как и замки из бабулиных историй, населенные рыцарями и принцами. Мне хочется подойти к нему, постучать в дверь и попросить его выйти.
Моего рыцаря.
Так мы договорились на прошлой неделе: отныне он мой рыцарь. Я, как истинная королева, даже благословила его бамбуковой палочкой.
Сильвер не волнует, расстроена я или нет, в отличие от него. Потому что он – мой рыцарь. Он всегда щекочет меня и смешит, пока я не начинаю хихикать.
Мальчик с золотистыми волосами и волшебными, как в бабулиных сказках, голубыми глазами.
Продолжая лизать мороженое, я поднимаюсь на ноги и медленно, но решительно выхожу за калитку нашего сада. Сейчас день, так что у него в гостях могут быть Эйден и Коул. Может, он не захочет сегодня играть со мной.
Ненавижу, когда он предпочитает мне мальчишек.
Дверь их гаража с шипением открывается, и я замираю на месте. Выезжает красная машина – поначалу она движется медленно, а после на выезде набирает скорость.
Тетя Саманта.
В бабулиных историях именно она выступает в роли королевы, потому что у нее золотые локоны и большие голубые глаза, такие добрые и заботливые.
Именно тетя Саманта зовет меня в гости всякий раз, когда мои родители ссорятся, угощает лакомствами и едой. Она любит расчесывать мне волосы, потому что у мамы вечно нет на это времени. Она говорит, что у моей мамы важная работа и я не должна за это злиться на нее.
А еще она мама моего рыцаря.
Сейчас ее лицо, лишенное привычного тепла, ничего не выражает. Она кажется расстроенной, но не плачет. А может, она и не расстроена вовсе. Она напоминает мою маму, когда та запирается в своей мастерской, не желая никого видеть.
Я уже собираюсь помахать ей, но тут замечаю, что за машиной кто-то гонится.
Ксандер.
Мальчик с золотистыми волосами и голубыми глазами – цвета океана, неба и сказочного волшебства.
Слезы бегут по его щекам, когда он зовет маму. Все его тело дрожит, но он не останавливается и продолжает бежать за ней.
На мгновение весь мир замирает. Всего лишь на краткий миг. Так странно, что плохие вещи случаются в одно мгновение.
Бабуля тоже покинула меня в один миг. Вот она сидела с нами, а в следующую секунду ее сердце перестало биться. Она улыбалась мне, угощала мороженым и рассказывала сказку, а потом моя единственная бабуля умерла.
Остались только я, мама и папа.
Меня ужасно это злит. Потому что папа много работает, и я не могу подолгу бывать с ним. А мама… Я для нее не существую – не так, как существовала для бабули.
Та была моим миром. А теперь у меня ничего нет.
Пока я стою и гляжу на то, как машина тети Саманты удаляется, а Ксан бежит за ней, перебирая короткими ножками, в моей груди нарастает боль – в точности, как в день смерти бабули.
Сердце громко стучит, гулко отдаваясь в ушах. Я не слышу криков Ксана. Только свои собственные, когда бабуля упала на пол, закрыла глаза и больше не пришла в себя.
Тогда я поняла, что потеряла то, чего никогда не вернуть.
Моя жизнь изменилась навсегда.
Как и жизнь Ксана.
Он бьет по багажнику красной машины, но та, вместо того чтобы затормозить, с громким ревом уносится вперед.
– Мама, не уезжай! – Ксан бежит за ней, хлопая шлепками по мостовой. – Пожалуйста, не бросай меня. Я буду хорошим мальчиком. Об-бещаю…
Слова вперемешку со слезами перетекают из одного в другое.
Вдруг мои ноги сами по себе приходят в движение: сначала они двигаются медленно, а после я уже вместе с Ксандером мчу за красной машиной.
Та напоминает чудовище с раздувающимися ноздрями и красными рогами, однако нас это не останавливает.
Ксан по-прежнему кричит, его громкий плач нарушает тишину улицы. Одна шлепка слетает с его правой ноги. Он сбрасывает вторую и продолжает бежать босиком, не замечая мелкие камешки на асфальте. Я останавливаюсь на секунду, чтобы подобрать шлепку, в другой руке у меня – тающее мороженое. Ладони от него липкие и грязные, но я, не выпуская его из рук, следую за Ксандером.
Ему больно, и мне это очень не нравится. Мне в принципе не нравится, когда кто-то испытывает боль, но в особенности он.
Я чувствую на языке привкус соли и понимаю, что мои щеки тоже в слезах.
– М-мама, остановись! – Ксан спотыкается, затем ловит равновесие и бежит дальше. Он захлебывается воздухом, дыхание его тяжелое и хриплое, как у зверя.
Машина исчезает за углом. Ксан не сбавляет скорости. Он все бежит и бежит, даже когда тетя Саманта и ее чудовищная машина скрываются из виду.
Даже когда на длинной дороге, примыкающей к нашему кварталу, остаемся только мы вдвоем.
У него подворачивается нога, и Ксан падает коленями вперед, его громкий плач отдается в каждой клеточке моего тела.
– Ма-а-а-а-ама!
Я бросаюсь к нему, но останавливаюсь на некотором расстоянии, прижимая его шлепки к груди. Затем медленно, очень медленно присаживаюсь рядом и надеваю их ему на ноги. Кожа на его ступнях стала грязной, а на одном из мизинцев виднеется порез, из которого сочится кровь.
– З-зеленка? – Он смотрит на меня сквозь застилающие глаза слезы.
Ксан зовет меня Зеленкой, потому что это мой любимый цвет. В то время как у всех девчонок розовые спальни, у меня – зеленая.
– М-мама уехала. – Он шмыгает носом.
Я вынуждаю себя улыбнуться.
– Она вернется.
Это ложь. Ведь я говорила то же самое: бабуля вернется, когда я посплю, но после пробуждения она так и не появилась.
Уходя, взрослые не возвращаются.
– Н-нет, не вернется! Она сказала, что мы с папой ей больше не нужны. – У него дрожит нижняя губа, несмотря на все попытки перестать плакать и отвернуться от меня.
– Ксан… – Я тянусь к нему и вытираю его слезы рукавом.
Некоторое время он не сопротивляется, поскольку теперь слезы текут ручьем.
Мороженое уже капает на землю. Обычно я съедаю его целиком, но сейчас все мое внимание приковано к другу и его непрекращающимся рыданиям.
Я тоже думала, что никогда не перестану оплакивать бабулю. Буду, как принцесса в одной из ее сказок, плакать до тех пор, пока не умру от слез.
Но мои слезы в конце концов иссякли.
Папа говорит: нет ничего постоянного. Все меняется.
Он неправ. Мы с Ксаном никогда не изменимся. Я всегда буду его Зеленкой, а он – моим рыцарем.
Как-никак мы официально договорились об этом.
Ксан упирается рукой мне в плечо и, глядя в землю, отталкивает.
– Уходи, Зеленка.
– Нет.
Он поднимает на меня глаза.
– Нет?
– Я не хочу оставлять тебя одного. Ты же не бросил меня, когда бабуля умерла.
Медленно развернувшись ко мне, он внимательно вглядывается в мое лицо, его светлые брови сдвинуты, по щекам катятся слезы.
– А ты чего плачешь?
Я шмыгаю носом, вытираю лицо тыльной стороной ладони, смешивая наши слезы.
– Потому что ты плачешь.
– Не плачь, Зеленка.
– Сам не плачь, – всхлипываю я.
Он икает.
– Терпеть не могу, когда ты плачешь.
– Я тоже не могу терпеть, когда ты плачешь. – Я придвигаюсь и обнимаю его за шею, держа руку с мороженым в стороне. Не хватало еще его испачкать.
Мой рыцарь прекрасен, и на его доспехах не должно быть грязи.
Ксан обвивает меня за пояс, утыкается лицом мне в шею и начинает реветь. Его рыдания настолько сильные, что я чувствую кожей, как он трясется.
Я тоже плачу – его боль ощущается как моя собственная. Она такая настоящая и близкая, словно больно не ему, а мне.
После смерти бабули Ксан тоже обнимал меня, пока я плакала. Не отходил ни на шаг и оставался рядом, пока я не засыпала.
А теперь я буду обнимать его, пока боль не утихнет. Пока он не сможет снова улыбаться, сверкая милыми ямочками на щеках.
– Зеленка… – Он всхлипывает в мою шею. – Обещай, что никогда не бросишь меня.
– Никогда. Ты же мой рыцарь, помнишь?
Он кивает.
– Отныне и навсегда: мы – одно целое.
– Мы – одно целое.
Глава первая. Кимберли
Я недостаточно хороша.
И никогда не буду хороша.
Вам знакомо чувство, когда слова безостановочно стучат в голове, постепенно превращаясь в удушливый туман? Когда ты не можешь думать ни о чем другом, кроме них, не можешь дышать ничем иным, кроме них.
Когда ты встаешь по утрам, а они, словно верные спутники, медленно окружают тебя.
Эти слова – первое, с чем ты просыпаешься, и последнее, с чем засыпаешь.
И так происходит на протяжении многих лет.
Так начинается моя битва, и каждый день я твержу себе: «Не сегодня».
– Кимми! – Мою ладонь сжимает маленькая ручонка младшего брата, который тащит меня ко входу в начальную школу.
Кириан уже достает мне до пояса. Я замечаю на плече его отглаженной формы складку и расправляю ее рукой.
Его выгоревшие светлые волосы коротко пострижены «под горшок» – он очень гордится прической, потому что это последний писк моды. Карие глаза светятся так ярко, что в них можно увидеть буквально весь мир. Этот мир невероятно чистый, его хочется воспроизвести в огромном количестве и затем повсеместно распространять.
– Что такое, Кир? – спрашиваю я.
– Я говорил, что позже ты приготовишь мне макароны с сыром. Хорошо?
– Я не могу. У меня сегодня учеба допоздна.
Он надувает губы, его ладошка обмякает в моей руке. Больше всего в этом мире я ненавижу, когда огонек в его глазах гаснет.
– Тебе приготовит Мэриан, – предлагаю я.
Кир обожает нашу домработницу и проводит с ней время, когда меня нет дома.
– Я не хочу, чтобы готовила Мэри. Хочу, чтобы ты.
– Кир… – Я присаживаюсь перед ним на корточки, вынуждая брата остановиться. – Ты же знаешь, что больше всего мне хочется быть рядом с тобой.
Он яростно мотает головой.
– В прошлый раз ты ушла.
У меня дрожит нижняя губа, и я огромным усилием воли беру себя в руки. Вот по этой причине я просыпаюсь каждый день, борюсь с туманом, иду в душ и надеваю форму.
Люди говорят: от этих мыслей, если они уже засели в голове, не избавиться. Необходимо лечение, необходимы лекарства, необходима еще уйма вещей.
А мне нужен лишь этот человечек с огромными глазами и маленькими надутыми губками. Именно его лицо я стремлюсь первым увидеть с утра. Именно его голос я хочу слышать, как только открываю глаза.
Кириан – мое особое лекарство. Моя таблетка радости.
Только вот на прошлой неделе он увидел то, чего не должен был видеть. Точнее, стал свидетелем. Очнувшись, я обнаружила его рыдающим в изножье моей кровати: он обнимал меня и умолял не оставлять его.
– Этого больше не повторится, обезьянка.
– А если повторится? – Он выпячивает нижнюю губу и округляет глаза. – Вдруг ты снова уйдешь, и мне придется остаться с мамой?
– Ни за что, Кир. – Порывисто притягиваю его к себе и обнимаю. – Я никогда не оставлю тебя одного с мамой. Слышишь меня?
Он высвобождается из объятий и оттопыривает мизинец.
– Клянешься?
– Клянусь, малыш. – Я переплетаю наши пальцы.
Как только клятва принесена, он отстраняется и, надувшись, смотрит на меня снизу вверх.
– Я уже не малыш.
– Для меня ты всегда малыш. Смирись с этим.
– Как скажешь. – Он вновь широко распахивает глаза. – Так ты придешь домой пораньше?
Вот правда, ради этого щенячьего взгляда я готова пойти на преступление.
Я выпрямляюсь и треплю его по голове.
– Ладно. Я постараюсь.
– Ура! – Он обхватывает меня за ноги. – Я люблю тебя, Кимми!
А потом, сжимая лямки рюкзака, уносится прочь, в сторону школы.
– Я тебя тоже люблю! – кричу я вслед. – И не беги.
Убедившись, что он зашел внутрь, я возвращаюсь к машине. Другие детишки выпрыгивают из автомобилей своих родителей и, прежде чем отправиться в школу, целуют их на прощание.
У нас с Киром никогда в жизни не было ничего подобного. Наверное, сегодня я единственная сестра, которая привезла в школу своего брата.
В такие дни затаенная на маму злоба вспыхивает во мне с новой силой.
На себя мне плевать, а вот Киру она не имеет права внушать, будто он тоже нежеланный ребенок, ошибка, гребаный порвавшийся презерватив.
Папа, во всяком случае, пытается что-то сделать. Все мои ранние детские воспоминания связаны с тем, как он укладывает меня, обнимает, пока я сплю. Он даже ухаживал за мной во время болезни.
Мама же – никогда.
Просто папа – занятой человек, редко бывает дома, так что он не в силах что-либо изменить. А одних его звонков недостаточно.
Я прибываю в Королевскую Элитную Школу – попросту КЭШ – за рекордно короткое время, поскольку она находится недалеко от школы Кира.
Остановившись на парковке, гляжу на себя в зеркало заднего вида и делаю глубокий вдох. Я могу это сделать.
Ради Кира.
Поправляю свои каштановые волосы с зелеными прядями – наверное, правильнее будет сказать, зеленые волосы с каштановыми прядями. А что такого? Я люблю этот цвет. Какое счастье, что я родилась со светло-зелеными глазами. Еще один трофей в мою зеленую коллекцию.
Ладно, даже мне самой это кажется немного странным.
Я вылезаю из машины и, придерживая лямки рюкзака, прохожу через огромный вход. Королевская Элитная Школа состоит из десяти гигантских башен и великолепного здания времен Средневековья.
Эмблема с золотым львом и щитом подчеркивает величавую мощь этого места.
Именно сюда богатые и влиятельные люди отправляют учиться своих детей, чтобы те легче могли вписаться в общество. В конце концов, большинство британских политиков, членов парламента и дипломатов ходили по коридорам этой школы. Включая моего отца.
Сейчас он знаменитый дипломат, который тесно сотрудничает с Европейским союзом в Брюсселе, и по этой причине мы почти не видим его. Может быть, все изменится теперь, когда наша страна выходит из состава ЕС[1].
Но я абсолютно уверена, что он все равно найдет себе применение. Такое ощущение, будто он не хочет быть с нами – или с мамой.
Обычно я хожу по этим коридорам со своей лучшей подругой Эльзой, но из-за несчастного случая и осложнений на сердце та сейчас сидит дома. А я тем временем нахожусь совсем одна среди людей, которые либо ненавидят меня, либо делают вид, что меня не существует.
Ну вот, начинаются привычные подколки.
– Она теперь возомнила себя красавицей?
– Как была жирной, так и осталась, Кимберли.
– Только погляди на ее ляжки.
– Маленькая сучка Эльзы.
Чем больше обидных фраз звучит, тем сильнее моя кожа покрывается мурашками. Я пытаюсь не обращать на слова внимания, но их, как и тот туман, невозможно игнорировать. Они разрастаются с каждой секундой, увеличиваются в размерах и наводняют мою голову мыслями.
Мрачными, горькими на вкус и обжигающими едкой кислотой.
Никому до тебя нет дела.
Ты – никто. Полное ничтожество.
Я мотаю головой, сокращая расстояние до классной комнаты. Им меня не достать.
Не сегодня, дьявол. Убирайся назад, в свою вонючую дыру.
Я учусь в этой школе уже три года, но ни разу не чувствовала себя здесь своей.
Несколько дней назад мне исполнилось восемнадцать. Свой день рождения я отметила у больничной койки Эльзы, в компании Кира и папиного телефонного звонка по «Скайпу».
Однако, независимо от возраста, ходить по этим коридорам все так же тяжело: каждое слово, слетающее с их злобных уст, вонзается ножом в сердце.
Интересно, только я вижу тянущиеся за мной кровавые следы?
Пальцами обхватываю запястье, но быстро опускаю руку.
«Ради Кира, – повторяю я как мантру. – Ты делаешь это ради Кира».
Если я поступлю в хороший колледж и получу стипендию, то смогу жить в частном общежитии и забрать Кира с собой. После отъезда я ни за что на свете не оставлю его с мамой.
Голоса вокруг меня сливаются в общий гул, я задираю подбородок и уверенно шагаю вперед.
Они – никто.
Всего лишь порождение того самого тумана, а мне всегда удавалось справиться с этой проклятой дымкой.
За исключением одного раза.
Ну ладно, двух. Один из которых видел Кир.
– Уйди с дороги, ущербная.
Мои ноги мгновенно останавливаются при звуке этого голоса. Сильного, низкого тембра, неизменно сопровождавшего мои сны.
И мои кошмары.
Точнее, чаще всего он звучал в кошмарах, чем во снах.
Этот жестокий голос из раза в раз обрывал мою жизнь, хотя мог бы спасти. Вместо того чтобы позволить мне ухватиться за его обладателя, он оставлял меня умирать.
Этот голос не только часть моих кошмаров, но и сам по себе воплощение кошмара.
Я поднимаю голову, и земля уходит у меня из-под ног. Мне приходится напоминать себе о существовании силы тяжести – на самом деле я не упаду.
А еще о том, что он ничего не значит. Перестал иметь значение еще семь лет назад.
Возможно, я просто-напросто обманываю себя: несмотря на то, что я вижу его каждый день – точнее, избегаю, – его облик не становится более знакомым, простым или хоть сколько-то нормальным.
Потому что в Ксандере Найте нет ничего нормального. Он рожден для того, чтобы быть частью элиты. Он из тех, кто наступит на тебя, раздавит и даже не обернется. Он из числа королей, которые оставляют после себя хаос и разрушения.
Он один из четырех всадников КЭШ, лучший бомбардир футбольной команды, получивший прозвище «Война» за умение прорывать оборону соперника.
На самом деле, он и есть война. Ксандер – тот тип войны, приближение которой ты не замечаешь, а потом уже становится слишком поздно.
К этому времени он затягивает тебя в свои тиски и разрывает изнутри.
Его золотистые волосы зачесаны назад и по-модному коротко подстрижены по бокам, что придает ему еще более жестокий вид. В детстве я полагала, что голубой цвет глаз он украл у неба и океана.
А теперь точно знаю: он – безжалостный вор.
Голубизна, которая раньше вспыхивала при виде меня, сейчас приобретает мрачный, зловещий оттенок.
Сказать, что Ксандер красив, – ничего не сказать. И дело не только в том, что он блондин. У него лицо модели, бога и какого-то бессмертного существа. Резкие черты лица и легкая щетина лишь добавляют ему очарования.
Как и все ученики школы, я тоже видела эту красоту. Бывало, даже останавливалась на пороге дома и щипала себя за руку, приговаривая, что он мой друг – мой рыцарь – и он зовет меня играть.
Сейчас же я вижу перед собой совершенно другого человека. Я вижу мстительность и ненависть, бога войны, готового разрушать.
Он был моим лучшим другом. А стал незнакомцем.
Тираном.
Врагом.
Парнишка, которого Ксандер только что прогнал с дороги, опускает голову и быстро скрывается за углом. Принадлежность к группе всадников, звание лучшего бомбардира «Элиты» и сына министра дают Ксану право носить корону, утыканную шипами и окутанную черным дымом.
Тем не менее все здешние ученики преклоняются перед его авторитетом. Если бы он приказал этому парню ползти, тот без колебаний упал бы на пол.
Ксандер, крутя на указательном пальце футбольный мяч и держа другую руку в кармане брюк, направляется ко мне уверенным, решительным шагом. Я не свожу с него взгляда и слежу за каждым его движением, пытаясь сделать вдох. Мне почему-то кажется, что он сейчас оттолкнет меня или даже пнет ногой.
Хотя ничего нового. За годы травли со мной поступали и похуже: обзывали жирной, обливали краской, издевались – и все в таком духе.
Да и глупо полагать, будто Ксандер прикоснется ко мне. Он никогда так не делал.
Ни разу.
Синяя куртка формы облегает его широкие плечи и мускулистую грудь. Он весь состоит из мышц. Даже бедра футболиста. Особенно бедра футболиста.
Понятия не имею, когда это произошло. Ладно, вру. Изменения в его физической форме начались летом, между учебой в Королевской Элитной Младшей Школе, где мы учились раньше, и в Королевской Элитной Школе.
Следует пояснить, я вообще много чего замечаю вокруг. И не только относительно него. С тех пор как стало ясно, что мама не заступится за меня, и мне придется справляться самой, я научилась многим методам выживания. И самый важный из них – внимательность к окружающей среде.
Нравится мне это или нет, но Ксандер всегда был частью моего ближайшего окружения и останется им до конца года. А потом, когда я выберусь из этого города, все закончится.
«Вдох. – Всего каких-то несколько месяцев. – Выдох».
– Ты ждешь особого приглашения? Свали, Берли[2].
Голос его звучит беспечно, однако интонации не выражают веселья. Я уверена: он прогнал парня не ради меня. Ксандер никогда не заступится за меня и уж точно не станет по этому поводу никому устраивать разнос.
В прежние времена в ответ я бы только опустила голову и убежала в слезах, сопровождаемая его издевательским смехом. А потом сидела бы, забившись в темном углу, чтобы никто не видел моего позора.
Но произошли некоторые изменения.
Во мне.
Я изменилась.
В тот миг, когда я очнулась и обнаружила рядом с собой плачущего и обнимающего меня Кира, в моей голове родилось важное умозаключение. Если я хочу выжить в этом мире, если хочу остаться со своим младшим братом и спасти его от нашей матери, то должна взять жизнь в свои руки.
Мне надоело играть второстепенную роль в собственной истории.
Надоело позволять таким, как Ксандер Найт, издеваться надо мной.
Надоело плакать по углам, будто жалкая трусиха.
Я расправляю плечи, как это делает Эльза, и встречаюсь с ним взглядом.
– Здесь есть место.
Ладно, возможно, голос мог бы прозвучать и громче, зато вышел спокойным. Не все сразу.
– Что ты сейчас сказала? – Он прищуривает один глаз, будто не верит своим ушам.
Обычно я не возражаю Ксандеру. Никогда. Я либо убегаю, либо делаю так, как он велит. Мне всегда казалось, если я послушаюсь, однажды он найдет в себе силы простить меня. Однажды он вспомнит времена, когда мы были лучшими друзьями.
Какой же дурой я была.
Те времена существуют только для меня. Он же начисто стер их из своей памяти, а потому и я могу поступить так же.
– Что слышал, – киваю я на другую часть коридора. – Здесь есть место. Воспользуйся им.
Он усмехается – звук сухой и мрачный. Мою спину сковывает напряжение.
– Ты только что отдала мне приказ, Берли?
Терпеть не могу это имя. Оно отвратительное.
Звучит как насмешка, причем жестокая. Мальчишки, который звал меня Зеленкой, уже давно нет. Хотя не скажу, будто мне хочется, чтобы он снова так меня называл: он лишился этого права, когда сказал, что я ему противна. Когда стоял в стороне, в то время как остальные ученики издевались надо мной.
Он потерял это право, когда из моей главной опоры сделался главным мучителем.
И все же мне бы хотелось, чтобы он просто называл меня по имени.
Я пожимаю плечами.
– Называй как хочешь.
Я уже начинаю обходить его, но тут Ксан прекращает крутить мяч и тычет им мне в лицо, вынуждая остановиться.
– Не так быстро.
С моих губ срывается вздох, по спине пробегает дрожь. Подобная близость к нему, когда я ощущаю его мятное дыхание и насыщенный аромат океана, вызывает волнение, которое не хочется признавать.
Или испытывать.
– Что тебе нужно, Ксандер?
Он хмурит брови, крепче сжимает мяч.
– Во-первых, сбавь обороты. Во-вторых, не смей произносить мое имя.
– Тогда не стой у меня на пути! – огрызаюсь я и тут же прикусываю нижнюю губу.
Черт.
Я только что прикрикнула на него. Наверное, впервые за… никогда. Не припомню ничего подобного, даже когда мы были детьми. Он тоже кажется растерянным, и выражение его лица на мгновение лишается своей суровости.
Прежде чем он сообразит, как отомстить мне – и навредить – я протискиваюсь мимо него и направляюсь в класс. При этом не бегу. Я контролирую каждый свой шаг.
С этого дня Ксандер Найт не увидит меня ни плачущей, ни сбегающей.
Эта стычка – лишь начало.
В нашей войне разгорается новая битва.
И на этот раз я выйду из нее победителем.
Глава вторая. Кимберли
Я отправляю весь свой обед в унитаз, бульканье разносится по кабинке гребаной симфонией.
Слышали когда-нибудь противный звук, который издают некоторые скрипки?
И я слышала. У меня мама с папой любят классическую музыку – они познакомились на концерте. Кто бы мог подумать… Сама я предпочитаю панк и альтернативный рок. Слава богу.
Как бы там ни было, в эти минуты я стараюсь думать о своих любимых песнях, а не о рвотных позывах. Ведь к такому нельзя привыкнуть – ни к засовыванию пальца в рот, ни к последующей рвоте – это всегда отвратительно. Каждый раз, когда я это делаю, по моей коже словно бегут паучки, перебирая мохнатыми лапками и оставляя после себя грязь.
Как только желудок издает глухой звук – ничего не осталось, – я выхожу из кабинки. В туалете ожидаемо никого нет.
Я занимаюсь этим только перед уроком, заранее убедившись, что все ученики на своих местах. Поэтому иногда опаздываю и притворяюсь, будто у меня болит голова.
Сохранять невидимость просто, а вот быть человеком, которого не существует, намного сложнее. Будь я призраком, мне бы не приходилось каждый день решать эту проблему.
А именно проверять, нет ли кого в женском туалете. Если внутри все же кто-то есть, я блюю в мусорное ведро на заднем дворе КЭШ, а сюда возвращаюсь только почистить зубы.
Закончив полоскать рот, я гляжу на свое отражение в зеркале.
Мое лицо – настоящий кошмар.
Я бы сказала, худший кошмар. Эти щеки, которые, я надеялась, больше никогда не будут уродливыми, грудь, кажущаяся такой плоской под блузкой. Обвисшие руки, испещренные множеством растяжек. Они повсюду – я имею в виду растяжки – на внутренней стороне рук, на животе и на бедрах.
Везде.
Я ненавижу их и это дрянное тело. Ненавижу себя в нем. Как бы мне хотелось взорвать его изнутри, а не только выташнивать свой обед.
Меня вдруг пронзает мысль.
Мне хочется ударить кулаком по стеклу, разбить его вдребезги, схватить один осколок и…
Нет.
Нет, нет!
Я отчаянно трясу головой и хлопаю себя по щекам, борясь с желанием прикоснуться к запястью.
Ради Кира, ты здесь ради Кира.
Выхожу из туалета твердым, решительным шагом, по пути застегивая сумку.
Я уже опаздываю на следующий урок. Или, точнее, опоздаю через минуту.
Таковы последствия посещения женского туалета после того, как все разошлись по классам.
Я бегу по коридору, когда чья-то рука хватает меня за плечо. На секунду замираю – наверное, Ксандер вернулся мне отомстить.
Он игнорирует меня с самого утра, но я-то знаю, как никто другой: игнор Ксандера Найта – беда под видом благословения.
С облегчением выдыхаю, когда становится ясно, что это не он. У этого парня не такой сильный аромат, и на ощупь он не такой крепкий – не то чтобы я знала, какой он на ощупь.
А вот запах Ксандера мне знаком. И все это благодаря моему умению не терять связь с окружающей реальностью.
– Тоже опаздываешь, Кимми?
Я улыбаюсь Ронану – моя первая искренняя улыбка за весь день, не считая утренней улыбки Киру.
Ронан Астор – тоже один из всадников и, наверное, самый близкий мне человек в этой школе, помимо Эльзы.
Ему присуще мальчишеское обаяние, каштановые волосы слегка вьются, а глубокие карие глаза выдают в нем начинающего плейбоя. Поправочка: он уже состоявшийся плейбой. О, и он, оказывается, настоящий аристократ. Его горделиво вздернутый нос – наглядное тому доказательство.
Возможно, он сам того не осознает, но его нос буквально кричит о благородстве за много миль вокруг.
– Говори за себя. – Я пихаю его в бок. – Тебя самого не было утром.
– У меня было… важное мероприятие.
– А точнее, ты проспал из-за вчерашней вечеринки.
– Эй! Вечеринки – это очень важные мероприятия, Кимми. Я тебя этому научу… помимо всего остального. – Он ухмыляется. – Вот увидишь.
– Нет уж, спасибо.
– Да, и можешь пока не благодарить меня. – Он поигрывает бровями. – О том, как можно со мной расплатиться, я сообщу позже.
– Почему-то кажется, что мне это не понравится.
– Поверь, тебе понравится. – Он крепче прижимает меня к себе, когда мы идем к классу.
Никто из учеников не осмеливается что-либо говорить мне в присутствии Ронана. Пусть он и не такой мрачный, как Эйден и Коул, или не такой повернутый на популярности, как Ксандер, но у него тоже имеется свой трон в КЭШ.
Просто его корона более досягаемая и даже осязаемая.
Он – принц, к тому же довольно очаровательный.
Мне до сих пор не верится, что он первым подошел ко мне и предложил стать друзьями, только потому что увидел меня на одной из игр «Элиты». А еще объявил, что я приглашена на все его вечеринки. Поскольку они легендарные и на них допускается только ограниченный круг лиц, поначалу я решила, что это, скорее всего, очередной изощренный план Ксандера поиздеваться надо мной.
Но спустя месяцы Ронан до сих пор остается для меня скалой, на которую можно опереться. Если бы все это оказалось извращенной игрой, я бы, наверное, никогда не оправилась. Мне действительно нравится Ронан. Он общительный, веселый и всегда избавляет меня от нежеланного внимания.
А иногда рассеивает туман.
Он как раз подробно расписывает мне травку, которую вчера купил, когда мы входим в класс.
– Говорю тебе, Кимми. – Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо, вынуждая остановиться возле первой парты. – Эта дурь доставит тебя на седьмое небо. Хочешь попробовать?
У меня округляются глаза.
– Мы же в школе.
– Уединитесь где-нибудь, голубки, – предлагает кто-то из класса.
В это мгновение я осознаю, как мы выглядим со стороны. Ронан обнимает меня рукой за плечи, я тесно прижимаюсь к нему, его губы практически касаются моего уха. Сцена кажется весьма интимной.
Но поскольку я уже привыкла к подобному поведению Ронана, то даже не обращаю на это внимания.
– Отличная мысль. – Ронан щелкает пальцами в сторону говорящего. Сильвер. Ну конечно, такое могла сказать только она.
Даже не верится, что когда-то мы были близки. Теперь она диковинная богиня, до боли прекрасная, с телом модели и полным яда ртом, да еще и отличница. Настоящая стерва.
А раньше считалась моей подругой. Обнимала меня после смерти бабули и делилась своими любимыми куклами Барби.
То время моей жизни было таким наполненным, а потом в одночасье опустело.
– Пойдем уединимся, Кимми. – Ронан лукаво улыбается мне.
Я шутливо толкаю его локтем в бок.
А сама невольно задаюсь вопросом, какими были бы наши с ним отношения, знай я его так же давно, как и остальных.
Ронан присоединился к четырем всадникам только во время нашей учебы в предыдущей школе. Может быть, он тоже отдалился бы от меня, если бы знал с детства.
– Прошу всех занять свои места, – раздается позади нас голос миссис Стоун. Отпихнув Ронана, я иду в переднюю часть класса. Обычно компанию мне составляет Эльза или кто-то из ее сводных братьев и сестер, но сейчас я одна. Ронан во время урока предпочитает сидеть сзади и мирно спать.
Разложив вещи на парте, я улавливаю боковым зрением какое-то движение.
Ксандер.
Он занял место у окна, перед Коулом, который с книгой в руках что-то шепчет ему на ухо.
Но друг, похоже, его не слушает, потому что все его внимание приковано ко мне. При этом взгляд у него пустой, будто он смотрит сквозь меня.
Однако это не так.
Я ощущаю его взгляд – не только на своей коже или на лице, но и в глубине души. Он проникает внутрь и затрагивает те струны, которых не должен касаться.
Я разворачиваюсь и плюхаюсь на стул, мои щеки горят. Ну почему последний год в КЭШ я должна учиться в одном классе со всадниками?
Все предыдущие годы мне даже удавалось как-то справляться, когда не приходилось на каждом чертовом уроке видеть лицо Ксандера.
В это время миссис Стоун рассказывает нам о контрольной, но я, хоть убейте, не могу сосредоточиться на ее словах. То и дело мысленно возвращаюсь к задним партам, откуда за мной наблюдают.
Затылок покалывает от нежелательного внимания, я ерзаю на стуле в попытке избавиться от неуютного ощущения.
Тут в мою руку что-то ударяется, а рядом падает скомканный лист бумаги. Надвинув волосы на лицо, я оборачиваюсь и встречаюсь с ухмылкой Ронана.
Его место находится прямо рядом с Ксандером, который мертвой хваткой сжимает карандаш. Ронан сидит, вытянув ноги, и крутит черную ручку между указательным и средним пальцами. Он указывает бровями на листок.
Я бросаю беглый взгляд на Ксандера, но тот смотрит на миссис Стоун. Выражение его лица безучастное, хотя в плечах – скованность. Почему он так напряжен?
Подняв листок, я незаметно разворачиваю его. Послание от Ронана, написанное кривым почерком, с улыбающейся рожицей наверху.
«Посылай этот мир с улыбкой».
Я вновь гляжу на Ронана, и он подмигивает мне. Мои губы невольно растягиваются в улыбке.
Ксандер переводит суровый взгляд с друга на меня и задерживается.
На мне.
Он нисколько не колеблется, не отводит глаза. Он пытается запугать меня, чтобы именно я разорвала зрительный контакт и съежилась, как это происходит всегда в его присутствии.
Если бы взглядом можно было резать, то сейчас Ксандер распорол бы меня острейшим лезвием.
Но он кое о чем забывает. Его война больше не пугает меня. Хуже, чем туман, чем разочарованный взгляд Кира, чем страх в его глазках при мысли, что я бросила его, нет ничего.
Поэтому я продолжаю улыбаться. Ронану, а не Ксандеру.
Я шлю к черту всех, кто медленно разрушал меня, кто превратил в это жалкое подобие человека.
Кто с наслаждением доводил до предела и наблюдал за моим падением.
Кто бросал меня под колеса автобуса, вместо того чтобы спасти.
Кто подпитывал туман и позволял ему управлять моей жизнью.
Я следую совету Ронана и посылаю на хрен этот мир.
Глава третья. Ксандер
В одиночестве тоже есть своеобразная компания.
Да, звучит бредово, и да, я до сих пор придерживаюсь такого мнения. Возможно, это все благодаря кофе… э-э, кофе с водкой, который я только что налил себе. Но кого это волнует?
Точно не пустой дом.
Всем, кто здесь работает, отец платит за то, чтобы они держали рты на замке. Он заставляет их подписывать соглашение о неразглашении, нарушение которого будет стоить им жизни, а трем поколениям их семей – продажи на черном рынке.
Поэтому люди, чьи карманы набиты купюрами, предпочитают молчать.
Во всяком случае, те, которыми окружает себя отец.
Наш повар даже ухом не повел, когда я заварил себе кофе и вместо воды налил в него алкоголь. Он лишь кивнул и продолжил заниматься своим делом.
Я стою у большого французского окна и, спрятав одну руку в карман, попиваю кофе. Типичный прилежный парень из верхушки среднего класса с приличными оценками, счастливый обладатель популярности и замечательной жизни.
Мне доступно все, только бери: огромный сад, немецкие автомобили в гараже, высокие должности.
Все – мое.
И в то же время нет.
Как думаете, допустимо ли брать необходимое, когда у тебя нет желаемого?
Рассуждая логически – да, но благодаря водке я постепенно лишаюсь логического мышления.
И да, я действительно отвечаю на свои гипотетические вопросы. Видимо, на меня начинает влиять философская чушь Коула.
– Что ты здесь делаешь? Разве у тебя нет тренировки?
Я медленно прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, а потом разворачиваюсь к единственному оставшемуся у меня члену семьи.
Лучше бы он исчез вместо мамы двенадцать лет назад.
Мой отец стоит посреди гостиной – та украшена множеством картин эпохи Возрождения и уродливыми предметами искусства, за которые на аукционах он платит сотни тысяч.
Льюис Найт – влиятельный человек в этой стране, один из выдающихся министров, который не только регулирует экономику, но и управляет ею. Он, наберитесь терпения, министр по делам бизнеса, энергетики и промышленной стратегии. Фух, ну и длинное названьице, однако оно соответствует его «обязанностям», как он их называет.
Как видите, типичный политик.
Ему немного за сорок, у него среднее телосложение и густые темные волосы – он укладывает их так, будто каждый день встречается с самой королевой. Костюм-тройка выгодно подчеркивает фигуру и придает ему важности, столь восхваляемой всеми СМИ.
Мой отец очень популярен. Внимание, спойлер: именно поэтому я тоже пользуюсь большой популярностью. Эта хрень передается по наследству.
А еще он водит дружбу с компьютерщиками, первым эшелоном консервативной партии, которая ведет какую-то внутреннюю войну для срыва предстоящих выборов и возвращения к управлению страной. Видимо, после более чем десяти лет побед подряд становится скучно.
Отец окидывает меня оценивающим взглядом, и между его густыми бровями неизменно пролегает морщина, словно ему не нравятся мои джинсы и футболка. Я всегда должен выглядеть подобающе, даже дома. Никогда не знаешь, когда эти репортеры нагрянут с визитом.
Сколько себя помню, отец всегда смотрел на меня подобным образом – с вечным недовольством. Он никогда не одобрял ни меня, ни моего существования.
В глубине души он жалеет, что в тот день мама не забрала меня с собой. Нам обоим великолепно удается отрицать эту реальность.
Если бы можно было повернуть время вспять, он бы затолкал меня в машину, либо я сам спрятался бы в багажнике.
– Ну, так что с тренировкой? – наседает он.
– Сегодня ничего нет.
– Почему?
– Потому что нам нужно отдохнуть перед следующей игрой.
Он слегка прищуривает глаза, а потом его лицо становится бесстрастным. В этих вопросах отец прагматичен, а еще подозрителен по натуре. Наверное, поэтому он успешный политик. Готов поклясться, он позвонит в школу, чтобы убедиться в правдивости моих слов.
Его отцовство всего лишь гребаная игра. Ему нравится все контролировать и думать, будто я у него под каблуком и на меня можно в любое время надавить.
– Ты обязан следить за своим поведением, Ксандер. Я не должен напоминать тебе, что…
– Скоро выборы, – перебиваю я его и делаю глоток своего алкогольного, то есть кофейного напитка.
– Именно. – Он подходит ко мне, но не настолько близко, чтобы учуять запах спиртного. Я не знал, что он придет в такую рань, иначе не стал бы пить при нем. Отец без всякого повода держит меня под строгим контролем, но наверняка отправит за решетку, если узнает о моих кофейных пристрастиях. – Если помнишь об этом, то веди себя соответствующе, мальчишка.
– Я не мальчишка, – скрежещу я зубами.
– Тогда прекрати так себя вести. Помни: единственная цель футбольных матчей и Королевской Элиты – создавать имидж. Не стоит чересчур увлекаться.
Разумеется, даже мое единственное любимое занятие – футбол – для родного папочки всего лишь средство к достижению цели.
– Мне ведь не нужно напоминать тебе о последствиях, правда? – Он вызывающе вскидывает бровь.
– Я знаю. Не будет никакого Гарварда. – Меня так и подмывает выпить кофе одним залпом, но тогда я выдам содержимое чашки, поэтому просто делаю большой глоток.
Не скажу, что очень жажду попасть в Гарвард, но, поскольку университет находится в Соединенных Штатах, я на долгие годы сбегу из этой вонючей дыры – подальше от этого пустого дома и второго дома через дорогу.
Мне нужно выбраться отсюда любой ценой. Для получения стипендии мои оценки не так хороши, поэтому остается лишь вариант с деньгами, которые может дать только мой дорогой отец. Вот встану на ноги и смогу швырнуть их ему в лицо.
– Все верно. Помни об этом. – Он поправляет галстук, глядя на меня свысока, хотя мы с ним почти одного роста. Именно из-за этого снисходительного взгляда, абсолютной холодности в карих глазах и полнейшего равнодушия к человеческим эмоциям и ушла моя мать.
А я так и не примирился с этим мужчиной.
Именно поэтому мы с ним просто незнакомцы, живущие под одной крышей.
Льюис Найт, может, и считается спасителем нации, но для меня он – злейший враг.
* * *
После того как отец уходит, в коридоре слышится топот маленьких ножек по деревянному полу, и мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я отставляю кружку с алкоголем – да, мне надоело называть этот напиток кофе – и закидываю в рот мятную жвачку.
Я всегда ношу с собой пачку жевательной резинки. Коул, похоже, начинает что-то подозревать. Вскоре он все поймет и попросит тренера «поговорить» со мной, но к тому времени, надеюсь, меня уже тут не будет.
– Кса-а-ан! – Маленькое тельце стискивает мои ноги в крепком объятии. Ребенок прячет лицо, утыкаясь носом в ткань моих джинсов.
– Привет, малыш.
Мальчик отстраняется и с обиженным видом показывает на себя пальцем.
– Я не малыш.
– Верно. – Я опускаюсь на корточки перед Кирианом и стираю с его носа остатки шоколада. – Ты – Супермен.
– Ага. Правильно.
– Давай стукнемся кулаками. – Я подставляю свой кулак, и он бьет по нему.
Я так люблю, когда этот парнишка приходит сюда, даже если его появление вечно возвращает меня к нежеланным мыслям.
– Можно мне съесть брауни, Ксан? – Он смотрит на меня щенячьими глазами.
Я растираю между пальцами снятые с его носа кусочки шоколада.
– Хочешь сказать, ты еще не ел?
– Нет.
– А что я говорил насчет вранья?
– Это невинная ложь. Кимми говорит, иногда в ней нет ничего плохого. Взрослые все время так поступают.
– Вообще-то, твоя сестра неправа. Врать – плохо, не делай так.
– Хорошо. Я съел немного сладкого, пока Мэри пекла, но это был крошечный кусочек, клянусь. Можно мне еще брауни, пожалуйста? Пожа-а-а-луйста?
Я беру его за руку.
– Ладно.
– Да!
Я помогаю ему взобраться на табурет, от радости Кириан болтает короткими ножками.
– А где твой плащ, Супермен?
– Кимми отправила его в стирку.
Я отрезаю кусочек брауни и кладу его на тарелку. Круглыми от нетерпения глазами Кир наблюдает за каждым моим движением.
Ни я, ни мой отец не едим брауни, но я всегда прошу повара приготовить несколько штук для этого парня.
Стоит мне поставить тарелку перед ним, как он тут же набрасывается на угощение, размазывая шоколад по щекам. Сколько бы ему ни было лет, Кир никогда не может устоять перед брауни.
– А где она сама сейчас?
Я жалею о своем вопросе сразу же, как только произношу его. Будь на месте Кира кто-то другой, меня ждал бы полный провал.
Долгое время мне удавалось тщательно отслеживать, какие вопросы следует задавать, а какие – нет. Мне постоянно требуется поддерживать имидж, оттачиваемый годами.
Наверное, все дело в количестве недавно выпитого алкоголя.
Или в том, что со вчерашнего дня Ким просто действует мне на нервы. То, как она огрызалась, как улыбалась Ронану, будто он для нее – весь чертов мир.
Кимберли Рид точно крошечный камушек в ботинке. Боли не причиняет, но чертовски раздражает.
– В школе, – отвечает Кир с полным ртом брауни.
Ни хрена, она не может быть сейчас в школе. У нее сегодня нет кружков, а у нас – тренировки, так что она не могла остаться, чтобы посмотреть футбольный матч.
Если только…
Я достаю телефон и проверяю сообщения.
Нахожу несколько в групповом чате с моими тремя друзьями-оболтусами.
Ронан: «По шкале от одного до десяти, сколько, по-вашему, я смогу трахнуть девчонок до того, как мой отец выставит меня как шлюху на продажу и женит?»
Эйден: «Зависит от того, захотят они трахаться или нет».
Ронан: «Заткнись, Кинг».
Ронан: «Еще предложения?»
Коул: «Сотню».
Ронан: «Вот это другой разговор».
Коул: «Только ты ни одну из них не запомнишь».
Ронан: «Ла-а-а-дно! Тогда остановлюсь на одной».
И он прикрепляет селфи с Кимберли, стоящей рядом с ним. Как и вчера, он обнимает ее за плечи, только на этот раз вдобавок прижимается губами к ее щеке, пока она смеется, глядя в камеру.
Глаза ее слегка прикрыты, оставляя узкую щелку зеленых радужек. Мне хочется думать, будто этот цвет напоминает сопли, но на самом деле это самый завораживающий зеленый из всех, что я видел.
Волосы падают ей на лицо, отчего зеленые прядки прилипают к маленькому носику и пухлым щекам. Зубы обнажены в смеющейся улыбке. Хотелось бы, чтобы она была натянутой или напоказ, как это бывает на выставках ее матери.
Мне знакомы фальшивые улыбки Кимберли. Я изучил их все. Они запечатлены в темном уголке моего сердца, где написано ее имя.