Читать онлайн Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 бесплатно

Глава первая

Шел четвертый месяц, в горах в то время стояла прекрасная весенняя погода. Учитель Цзюнь, пропадавший где-то шесть месяцев, наконец-то вернулся из внешнего мира. А это означало, что швы на моих руках и теле вскоре можно будет снять.

Все эти шесть месяцев мне приходилось оставаться полностью забинтованной. Сначала мне даже было весело: по вечерам я выползала пугать своих соучеников. Но потом все же заметила, что те, кого я напугала один раз, с трудом пугаются во второй. К тому же мне стало тяжело отличать тех, с кем я уже провернула этот трюк, от тех, кто еще не попал под мою «атаку». Это привело к тому, что количество попаданий в цель неуклонно снижалось, а само развлечение довольно быстро мне наскучило.

Спустя два месяца я уже не могла это выносить.

Многие из моих соучеников думали, что я, вся обмотанная бинтами, не выдержу ежедневные процедуры в бочках с лекарственным отваром продолжительностью в два больших часа[9]. На деле же все обстояло иначе. Такие ванны правда полезны для тела и духа. Настоящее мучение начинается после: приходится снова обматываться насквозь промокшими бинтами и ждать, пока они сами высохнут. Вот в чем заключаются главные страдания, и увеличиваются они обратно пропорционально снижению температуры воздуха.

Позже я подумала, что все выдающиеся герои на пути к своему становлению всегда проходят через какие-то уникальные испытания, которые им посылает наставник. И несомненно, именно под этим предлогом учитель Цзюнь закаляет мою твердость ума и решимость. Стоило мне это понять, как я стала терпеть, стиснув зубы, даже когда за окном стояли лютые морозы и все вокруг сковывал лед. Я никогда так легко не сдавалась и не позволяла себе ни малейшей слабости, пусть даже это и грозило иногда жестокой лихорадкой.

Я продержалась так полгода, несколько раз переболев, и моя сопротивляемость простуде действительно заметно выросла.

Я рассказала об этом своему учителю, и он, немного помолчав, ответил:

– Ах да… Я забыл сказать, что рядом с баней есть печь, на которой можно высушить бинты, ха-ха-ха…

* * *

Учитель Цзюнь был главой школы Цзюньюй, которая получила свое название от горы, расположенной на территории царства Чэнь. Говорят, что основатель школы носил фамилию не Цзюнь, а Ван. Он был из бедной семьи, и родители дали ему имя Ван Сяоэр[10].

Позже он начал учиться боевым искусствам у выдающегося мастера, а после завершения учебы основал собственную школу на горе Цзюньюй, однако так и не смог привлечь достойных учеников. Немного поспрашивав, он выяснил причину своей неудачи: услышав, что основателем школы является Ван Сяоэр, люди решили, что это курсы подготовки слуг для постоялого двора, после которых выпускников распределяют по заведениям по всей стране прислуживать гостям.

Осознав, что другого выхода у него нет, Ван Сяоэр был вынужден обратиться к школьному учителю, жившему неподалеку, чтобы тот, в свою очередь, помог ему сменить имя. Наставник, внимательно оценив сложившуюся в Новоландии ситуацию, сказал, что такие известные фамилии, как Мужун, Шангуань, Наньгун, Бэйтан, Дунфан, Симэнь, и другие им подобные уже заняты для названий школ. Дунго и Наньго еще свободны, но они слишком несерьезные и затеряются среди других. Это все равно что «Белый гусь» никогда не сможет победить «Белого кролика». В итоге он предложил далеко не ходить и назвать школу «Цзюньюй», в честь горы. А что касается фамилии, то можно просто поменять ее на «Цзюнь» или оставить сложную фамилию из двух иероглифов – Цзюньюй.

Но с учетом того факта, что для присвоения себе составной фамилии необходимо пройти сложную процедуру регистрации у представителей власти, совет оказался не из лучших. Идеальным вариантом было просто оставить себе фамилию Цзюнь. К тому же одно ее звучание навевало мысли о благородном муже[11]. Выслушав все рекомендации, Ван Сяоэр пришел в восторг, сменил фамилию на Цзюнь и, следуя наставлению учителя, облагородил свое имя, подобрав иероглифы-синонимы в древнем стиле, взяв себе имя Шаошуан[12]. Так он стал Цзюнь Шаошуаном.

После смены имени он и впрямь смог набрать большую группу хороших учеников. С тех пор его учение начало процветать и развиваться. Мой учитель является потомком основателя школы Цзюнь Шаошуна в седьмом поколении.

Я знаю наставника с детства. В ту пору я еще жила в школе Цинъян при дворе царства Вэй, когда мой прежний учитель, Хуэй И, был жив и полон сил. У него были здоровые зубы и хороший аппетит, он даже мог жевать жареные бобы. Глава Цзюнь жил со своим сыном за стенами монастыря в хижине из соломы, расположенной в двух ли от вершины горы Яньхуэй, и частенько приходил к моему учителю сыграть в сянци.

Когда наставник брал меня с собой на вершину встречать рассвет, мы ночевали в той самой хижине. В их доме была всего одна кровать, и каждый раз, когда мы приходили к ним, я спала на ней, в то время как они втроем располагались прямо на полу. Мне очень нравилось бывать там в гостях, потому что в эти моменты я чувствовала себя по-настоящему избранной.

Позже я поделилась этой мыслью с Цзюнь Вэем, сыном учителя Цзюнь. Он тогда мне сказал:

– Видимо, в душе ты и впрямь принцесса, ведь только они любят быть непохожими на других и так выделяться из толпы.

Но я не могла согласиться с его мнением. Принцессы не то чтобы любят быть непохожими на других, они просто привыкли к этому, и самое главное тут то, что никто не осмелится быть похожим на принцессу. А между привычкой и любовью есть значительная разница. Я в полной мере осознала это только много лет спустя, перед самой смертью.

* * *

Цзюнь Вэй на самом деле был человеком, который досконально разбирался в мелочах всего, что его заинтересовало, – он знал наизусть всех наложниц каждого императора всех династий. Доходило до того, что он знал даже тех, с кем у правителя был роман всего на одну ночь во время путешествий инкогнито, но которых так и не успели взять в жены.

По мнению Цзюнь Вэя, семейные дела влияют на государственные, а дела государственные – это дела всей Новоландии. Семейные же дрязги монарха почти всегда коренятся в его наложницах. По сути, не будь наложниц, не было бы и проблем, но подобное решение слишком безжалостно по отношению к правителю. Так что он, не желая быть жестоким по отношению к себе, решил быть жестоким по отношению ко всему народу.

Ход мыслей у Цзюнь Вэя был таков: достигнув гармонии в императорском гареме, можно достичь ее и во всей Новоландии. С тех пор он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы найти способ установить мир между императорскими наложницами.

В дополнение к этому занятию всей его жизни у Цзюнь Вэя было еще одно увлечение – написание романов. Однако это не устраивало учителя, который хотел, чтобы его сын стал знаменитым мечником, и всякий раз, когда Цзюнь Вэй писал что-то, наставник отбирал у него бумагу с рукописью и к тому же наказывал его, заставляя переписывать учебник по искусству владения мечом. Таким образом, ему пришлось совмещать увлечение литературой и боевые искусства, работая над своими романами в процессе переписывания учебника.

Можно было заметить, как Цзюнь Вэй меняет суть учебника, делая два дела одновременно. К примеру, он писал: «Каждое утро, во время восхода, она своими белоснежными руками снимает с себя запутанные одежды слой за слоем, обнажая под утренним солнцем тело, чистое, словно фарфор. Это было ужасно холодное место. Она сидела на ледяной постели, освещенная холодным светом. Холодно. Очень холодно. Невыносимо холодно. Так она и сидела в медитативной позе, обращенная лицом к северу, а спиной к югу, и совершала полный круг циркуляции энергии ци. Она еще не знала, что в десяти чжанах от нее, за множеством зимних роз, пара темных как смоль глаз ласкает ее кожу цунь за цунем».

Никто бы и подумать не мог, что там и правда были слова из учебника по фехтованию: «Во время рассвета на холоде…, сидя в одиночестве на холодной постели…, обнажив тело, сидеть лицом к северу…, совершить полный круг циркуляции энергии ци…» Позже Цзюнь Вэй стал великим писателем, вместе с этим обладая превосходными навыками владения мечом, или же лучшим мечником, умеющим писать самые интересные романы.

* * *

Я выросла одна среди монахов школы Цинъян, где, по правилам, мужчинам не позволено отращивать волосы. В школе насчитывалось около двух тысяч человек, и все, кроме меня, были представителями мужского пола. Все это привело к тому, что только у одной меня там были длинные волосы.

Когда я осознала свою половую принадлежность, я долго думала, что единственным отличием парней от девушек является наличие шевелюры: парни – лысые, девушки – с длинными косами. Вот почему для меня было само собой разумеющимся, что учитель Цзюнь и Цзюнь Вэй – женщины; ощущая эту внутреннюю связь, я невольно сблизилась с ними.

Естественно, позже я поняла, что и отец, и сын – мужчины, но такой образ мышления глубоко укоренился в моей голове, в результате чего в этой жизни я больше не могла смотреть на Цзюнь Вэя как девушка на парня и всегда воспринимала его как свою «сестру». Эта история могла бы стать рассказом о любви детства, но я превратила ее в историю друзей детства.

В три года я совершенно случайно узнала, что я принцесса царства Вэй, но восприняла это весьма спокойно. В основном такая реакция у меня была из-за того, что я пока еще не знала, что такое «принцесса». Цзюнь Вэй был старше меня на год и понимал уже побольше моего. И он сказал мне:

– Принцесса – это та, у кого больше привилегий.

Я спросила:

– А что такое привилегии?

Он сказал, что, имея их, можно делать все что захочешь и не делать то, чего не хочешь. Выслушав его, в тот день в обед я не помыла посуду, а вечером не постирала свою одежду. В результате чего учитель наказал меня, и я простояла на коленях в зале Предков всю ночь.

С тех пор я и забыла о том, что, вообще-то, являюсь принцессой. В тот же год, заметив, что я уже могу что-то соображать, учитель начал обучать меня игре на цине, в сянци, каллиграфии и живописи. Он считал, что человеку в жизни всегда следует иметь что-то, во что можно вложить душу.

Если бы я хорошо овладела всеми искусствами, это было бы лучшим исходом. Меня можно было бы считать представительницей высшего общества. Если разбираться в чем-то одном, то это тоже неплохо, по крайней мере, буду хорошим специалистом; если же я вообще ничего не смогу, буду знать всего понемногу, то смогу считаться хотя бы разносторонним человеком. Я спросила учителя:

– А что, если я однажды не только ничем не овладею, но еще и начну сомневаться в самом смысле этих занятий?

Он, немного задумавшись, ответил:

– Ну, философ – это тоже в какой-то степени специалист…

Неизвестно почему, но Цзюнь Вэй, хоть и не был учеником моего наставника, все равно ходил на занятия вместе со мной. Наставник объяснил это так: «Наука не знает границ и не делится по школам». А Цзюнь Вэй по секрету шепнул мне, что его отец просто подарил учителю десять тысячелетних женьшеней.

Конечно, у науки действительно нет границ, зато у государственных границ, как оказалось, есть своя цена. Занятия с Цзюнь Вэем письмом, обучение с ним рисованию еще можно пережить, но уроки музыки стали каким-то адом. Как только мы начали учиться игре на цине, то сидели каждый со своим инструментом в разных углах комнаты. Мы играли с ним в паре. Но в итоге задолго до того, как я узнала, что такое мелодия, которая зачаровывает тебя от одного только звука, я уже успела осознать на собственном опыте, что такое звуки, оглушающие тебя, проникающие в кости и разъедающие душу.

Мы оба считали, что другой играет просто до ужаса противно, но решили сделать друг другу еще хуже. Мы стали создавать непостижимые уму звуки, чтобы удвоить страдания. У меня сложилось впечатление, что цинь – это орудие убийства, а не музыкальный инструмент. И именно это стало причиной того, что я научилась с помощью него убивать, а не спасать души. Это все психологическая травма от уроков с Цзюнь Вэем. А когда я наконец научилась убивать музыкой, все, кто надеялся получить помощь от звуков моего циня, погибли.

* * *

Когда мне было десять лет, я подобрала тигренка, только-только открывшего глаза, и он следовал за мной до конца жизни, будучи бесконечно преданным мне. Хотя, вспоминая те годы, мы подобрали его с Цзюнь Вэем, только чтобы съесть. В то время мой учитель убедил отца Цзюнь Вэя стать защитником животных и на собственном примере показать ему, что это значит. Из-за этого Цзюнь Вэй три месяца не ел мясо, а я в школе Цинъян и без того редко это делала, так что вся ситуация стала тем временем, когда мы были готовы на все ради кусочка мяса.

Единственной причиной, по которой мы не съели тигренка позже, была наша алчность: мы рассудили, что если он подрастет еще немного, то сможем приготовить его на пару, сварить, пожарить, и, возможно, еще что-нибудь бы осталось. Когда думаю об этом сейчас, кажется невероятным тот факт, что мы смогли устоять перед желанием зарезать Сяо-Хуана[13] и приготовить его сразу же. Сяо-Хуан – так мы звали тигренка. Позже мы выяснили, что его вид очень редкий и ценный. Мы с Цзюнь Вэем были так рады этой новости, что думали продать его и мигом разбогатеть, но не нашли способа сделать это, так что отложили дело в долгий ящик.

К тому времени, как была найдена лазейка для осуществления нашего плана, мы уже повзрослели и, что важнее, разжились деньгами… Так что необходимость продавать Сяо-Хуана отпала сама собой. Мы могли лишь тяжело вздохнуть, сокрушаясь о неумолимой закономерности жизни: путь к богатству всегда открывается тогда, когда он уже перестал быть нужен.

Судьба распорядилась так, что всякий раз, сталкиваясь с чем-то серьезным, я остаюсь в полном одиночестве, при этом еще и обязательно получаю какую-то травму. Учитель сказал: «Ты слышала о том, что, когда Небо возлагает на кого-то великую миссию, оно сначала ломает ему кости и рвет сухожилия…»[14] Я могла себе представить, что самое большое предназначение, уготовленное мне Небом, – это унаследовать учение моего наставника и стать следующей главой школы Цинъян. Но однажды Цзюнь Вэй стащил для меня правила школы, а там было четко написано: «Женщины и представители нечисти не могут занимать пост главы школы». Это разрушило одно из моих самых заветных желаний.

Многие люди быстро сбиваются с пути после того, как их желания разбиваются вдребезги. У подножия горы жил один головорез, но из-за постоянных неудач он решил уединиться от мира и стал убивать свиней. Также был еще один ученый, который провалился на государственном экзамене кэцзюй[15] и начал писать непристойные романы, а также рисовать эротические картинки. Но я всегда считала, что мечты как женитьба: пока старая жена не уйдет, новая не придет, а она обычно лучше прежней. Не нужно цепляться за старые взгляды. Твоя прежняя мечта разбивается вдребезги только для того, чтобы ее сменила новая. И это стоит того. Так что в такой ситуации надо радоваться и праздновать, а не унывать и опускать руки.

Я рассказала об этом Цзюнь Вэю. Тот немного подумал и согласился с такой точкой зрения. А после обеда он спустился с горы, чтобы утешить плотника, господина Вана, у которого недавно умерла жена. Цзюнь Вэй и сказал ему: «Твоя жена умерла, чтобы ты смог жениться на новой. Она точно будет лучше. Так что это большое счастье, не печалься ты так, а лучше радуйся новой возможности». Ну плотник его и выгнал из дома, подгоняя метлой половину дороги. Цзюнь Вэй не понимал, за что с ним так поступили, поэтому я утешила его:

– Люди привыкли показывать свою отвратительную сторону перед лицом правды, чтобы скрыть застенчивость у себя внутри.

В ту ночь, когда моя мечта стать главой школы пошла прахом, я решила на закате отправиться в лес, чтобы помедитировать и пострелять в голубей, так сказать, сменить свой настрой, отыскать вдохновение, придумать новую мечту и восстановить уверенность в себе. Можете заметить, насколько позитивный я человек.

Кроме того, такой оптимизм был у меня и по отношению к личной жизни. Я ни капли не сомневалась, что, если у меня когда-нибудь будет муж, который, к несчастью, скончается, я уже в ночь его кончины соберу все свои вещи и отправлюсь на поиски нового супруга.

До того самого вечера, под влиянием учителя, я привыкла считать, что моим мужем непременно станет Цзюнь Вэй. Потому, когда я глядела на его резвый и неугомонный нрав, меня постоянно терзала одна мысль: «Боже… Как же я смогу сразу после его кончины отправиться на поиски нового мужа?»

Хорошо, что эта идея с Цзюнь Вээм в роли моего мужа прожила только до одной летней ночи, когда мне исполнилось четырнадцать, и я решилась заново воплотить свою мечту в реальность.

О летней ночи можно сказать много прекрасных слов, но действительность сурова. Говорят, в это время ядовитые змеи особенно свирепствуют – три ученика из нашей школы уже умерли от укусов, выйдя за ворота. Надеюсь, это всем послужит хорошим уроком и заставит стать немного осторожнее.

В детстве я свято верила, что лучше всех, что я особенная и точно не повторю ошибок тех трех несчастных бедолаг. Когда выходила за ворота школы, в этот раз даже реальгар[16] с собой не взяла. Теперь мне начало казаться, что те ученики точно так же считали себя особенными. Каждый думает, что он уникальный, но в глазах окружающих это не столь заметно, а уж в глазах змеи – и подавно.

По статистике, змеи считают особенными только тех, кто захватил с собой реальгар. В детстве мы всеми силами стремимся выделиться, а взрослея, стремимся быть как все. Хорошо, если бы это было наоборот, тогда, возможно, те три бедолаги сейчас были бы живы, даже если бы стали полностью зависимы от других, находясь в вегетативном состоянии. Но, как и они, я вышла в лес, не взяв с собой абсолютно ничего. Змея не будет церемониться.

Маленькая белогубая куфия[17] свирепо укусила меня за голень, и яд через кровь разошелся по всему телу. Какое-то время я пошатывалась и в итоге медленно упала. Хотя сознание мое было уже затуманено, я все-таки познала истину, изложенную мной в предыдущем абзаце. Затем попыталась вспомнить, оформила ли я ту картину с монастырем в горах, над которой работала два дня. А после этого подумала, что причин жить уже не осталось и можно спокойно ждать смерти, закрыв глаза. Больше я их не открывала.

Именно в этот момент послышался звук шагов, сминающих опавшие листья и сухие ветки, издалека приближающихся и в конце концов остановившихся возле меня. Чья-то пара рук подняла меня в воздух, а до кончика носа долетел свежий аромат цветов сливы. Можно было представить, будто в эту безмолвную яркую звездную ночь на всей горе и во всей долине распустились февральские сливы.

* * *

Я очнулась и почувствовала, как кровь циркулирует внутри тела и собирается внизу живота. Прижав руку к набедренной повязке, ощутила пульсирующую, теплую боль. Место на лодыжке, за которое укусила змея, онемело, но к нему был прижат какой-то теплый предмет. Колено было согнуто, а голень поддерживалась в воздухе чем-то вроде натянутого кожаного шнура. Общее ощущение было таким странным, что я не удержалась от желания открыть глаза и посмотреть, что вообще происходит. Наклонив голову, я увидела сцену, что только в кошмарах может присниться. Вот какая там была обстановка: я лежала в пещере, на ложе из камня, под белоснежным светом луны, а голень моей правой ноги крепко удерживал какой-то мужчина.

Его пальцы были длинными и белыми, а по позе и физическим ощущениям я разобрала, что он почти прикасался ртом к ране от укуса. С моего угла обзора был виден только его профиль, и бо́льшая часть была загорожена волосами. Так и хотелось смахнуть их. Он не заметил, что я проснулась. С ног до головы мужчина был одет в иссиня-черную одежду и молчаливо сидел на краю ложа, прижавшись губами к моей лодыжке. Широкие рукава его одежды скользили по моим ногам, когда он двигался. Опустив голову, можно было разглядеть сложный монохромный узор на рукавах.

Все вокруг потеряло краски, было тусклым настолько, что разглядеть что-то не было никакой возможности. Его черные как смоль волосы скользили по моим стопам. Можно представить, что если бы не эта сцена, то встреча нежной девушки и грациозного юноши должна была бы быть подобна каллиграфии мастера, живой и свободной, как плывущие облака и текущая вода. Но естественно, приняв это за домогательство, я воспользовалась случаем и пнула его ногой. Удар этот был настолько сильным, что вызвал цепную реакцию, и кровь внезапно потекла из одной части тела, которую трудно описать.

Мы только встретились, я зарядила ему ногой, и у меня началась первая менструация.

Естественно, я до него не дотянулась. Он невозмутимо сделал шаг назад еще до того, как моя правая нога врезалась в него. Можно заметить, что парень был довольно ловким. И я вообще не заметила, как он из положения сидя внезапно пришел в положение стоя: очевидно, что он к тому же очень юркий и быстро реагирует. Я прищурилась, глядя на него: высокий и стройный, он стоял в белом лунном свете, проникавшем через вход в пещеру. Серебряная маска закрывала половину его лица от переносицы. Под ней – холодные, тонкие губы и красиво очерченная линия подбородка.

На мгновение воцарилась полная тишина.

Он вытер оставшиеся на губах пятна крови, а уголки его рта слегка вздернулись.

– Какая сильная девчонка. Я спас тебя, а ты за добро вот так отплатила мне злом.

Но я так испугалась такого сильного кровотечения, что не смогла сказать ничего внятного и только, открыв рот, громко заплакала. Пока рыдала, я так сильно напрягла мышцы живота, что кровь из нижней части тела начала постепенно просачиваться через одежду, и ее становилось все больше. Самым ужасным в этот момент было то, что в тот день я как раз надела белую юбку. Его взгляд постепенно сосредоточился на ней. Юноша замер на мгновение и спросил:

– У тебя началась менструация?

Я ответила, всхлипывая:

– Спасибо, воды не надо[18]. Все равно скоро умру от заражения крови.

Он еще некоторое время внимательно смотрел на мою юбку и, кашлянув, сказал:

– Ты не умрешь, у тебя просто начались месячные.

Но тут я совсем запуталась:

– А это что?

– О таких вещах тебе должна была рассказать мама. – Он замешкался с ответом.

– Слушай, у меня нет мамы. Расскажи ты.

Кто бы мог подумать, что я узнаю о менструации из уст какого-то неизвестного мне парня. Но еще труднее представить, что было бы, если бы об этом рассказал мне мой учитель: «Так называемая менструация – это регулярное, цикличное кровотечение из матки…» Это было бы нечто. Даже Небеса посчитали, что это слишком трудно для семидесятидевятилетнего старика, и поручили это дело другому.

* * *

Он сказал, что его зовут Му Янь. Конечно, это не может быть его настоящим именем. У него на лице есть маска, значит, он и свое имя должен скрывать, иначе какой в ней смысл.

Я сказала ему, что меня зовут Цзюнь Фугуй, опасаясь, как бы этот человек не оказался врагом моего отца, которого я никогда не видела. Вдруг, узнав, что я его дочь, он убьет меня в порыве гнева, чтобы выместить так свою злобу? В истории не раз встречались такие примеры, когда принцесс убивали из-за их отцов, а в лучшем случае они были вынуждены выйти замуж за кого-то совершенно незнакомого. Их принуждали к браку, ломавшему всю их жизнь.

И вот так мы пробыли в этой пещере около четырех-пяти дней, пили воду из горного источника и ели различную рыбу, которая в нем водилась. Му Янь сказал, что я не могу сразу же пойти домой, так как проблема с укусом змеи еще не решена и это не в его стиле – бросать все на полпути, пытаясь спасти кого-то.

Мне каждый день нужно было принимать лекарство, а потом надрезать ножом запястье, чтобы выпустить полчашки крови. Во время этого действия Му Янь обычно сидел на камне перед моим ложем и играл на цине. Это был цинь со струнами из шелковых нитей, мелодия которого обладает исцеляющим эффектом. Каждый раз, когда Му Янь играл, я вспоминала о Цзюнь Вэе и его уровне игры, из-за которого люди просто не хотят продолжать жить. А еще я жалела, что не могу дать ему послушать эту невероятную музыку, которую создает этот человек прямо передо мной. Это точно заставит Цзюнь Вэя покончить с собой от стыда и позора, чтобы больше никогда не причинять миру вред.

На протяжении этих пяти дней мне очень хотелось сорвать маску с лица Му Яня и посмотреть, как оно, в конце концов, выглядит под ней. Однако мысль о том, что в итоге он может просто зарубить меня, не позволяла относиться к этому желанию так легкомысленно. Это совершенно точно проделки человеческого любопытства. Иногда есть вещи, которые никак к тебе не относятся и о которых ты не должен ничего знать, но все равно туда лезешь. Поистине способ навалить проблем себе на голову.

Во второй половине шестого дня я подумала, что моя рана на ноге уже почти зажила и я даже могу ходить, не шатаясь и не хромая. Му Янь поднял край моей штанины, внимательно осмотрел и сказал:

– Можно больше не пускать кровь. Завтра рано утром я отправлю тебя домой.

Я не ожидала, что мы расстанемся так скоро, и, что особенно важно, не успела снять с него маску, поэтому на мгновение замерла, не в силах воспринять происходящее.

– Не хочешь уходить? – спросил он.

Я покачала головой и сказала:

– Нет, нет, но… Слушай, может, хочешь пойти со мной? Тут не так много вещей, так что не похоже, что ты собираешься тут надолго задерживаться.

Му Янь задумался и в свою очередь ответил:

– Я не уйду, я еще должен остаться здесь.

– И что ты тут будешь делать? – спросила я. – Ты тут в полном одиночестве, не с кем поговорить, никто не послушает твою игру на цине.

Он опустил голову и дотронулся до струн.

– Я жду кое-кого. Боюсь, если я уйду, то те, кого я жду, не смогут меня найти.

Обстановка вокруг вдруг стала очень неловкой. Я подумала, что, если продолжу что-то спрашивать, это, похоже, уже будет касаться чужой личной жизни. Я не знала, как сменить тему, так что просто сказала:

– Это…

Он встал и улыбаясь сказал:

– Стоило только заговорить, а вот и они. Сегодня удача точно на моей стороне.

Я подняла голову и огляделась: в какой-то момент у входа в высокую и широкую пещеру встала группа людей в черном, закрывающих свои лица масками. Как только мой взгляд остановился на них, они один за другим достали свое оружие. Эти синхронные движения и их одежда говорили о том, что это определенно какая-то организованная группа. Оружие их – ослепительные косы – также были одинаковыми.

Конечно, потом я узнала, что хоть эти штуки и выглядят как косы, но у них есть другое научное название – мачете[19]. Тоже хорошо режет, но немного отличается. Разница в одном лишь иероглифе. К тому же первые предназначены для срезания травы, вторые – для срезания голов.

Так как я редко спускалась с горы и мало что видела в своей жизни, меня очень напугали десять или около того человек с мачете, выстроившихся передо мной шеренгой. Не совладав с эмоциями, я отступила назад.

Не дожидаясь ответной реакции моего компаньона, эта толпа начала припирать нас к стенке. Он оттолкнул меня с дороги и рванул вперед. Его иссиня-черное чанпао[20] мелькало меж черных одежд и белых клинков. От этого зрелища у меня начало рябить в глазах.

Он двигался так быстро, что я не осмеливалась даже пошевелить ресницами и успевала разобрать лишь одно-два его отдельных движения. Например, как он хватает кого-то сзади за запястье, поворачивается с ним вполоборота, а затем коса в его руке как раз перерезает шею другому, который собирался атаковать его сзади. Кровь брызжет так сильно, но он успевает сделать несколько шагов в сторону, чтобы уклониться от непрошеных брызг.

Му Янь в мгновение ока расправился с этой кучкой людей в черных одеяниях, оставшись наедине лишь с двумя или тремя из них. Последний заметил, что находится в безвыходной ситуации, и его коса полетела прямо в мою сторону.

Мой учитель всю жизнь ненавидел такие потасовки и никогда не учил меня ближнему бою. Видя, как этот мачете летит все быстрее и быстрее по направлению к моему горлу, я так испугалась, что не могла даже пошевелиться. Просто ужасная ситуация. Только представьте, если бы в тот момент от страха у меня все-таки подкосились ноги и я бы упала на землю. В таком случае, когда лезвие пролетело бы над моей макушкой, я избежала бы гибели. Но как нарочно, мое тело было в слишком хорошей форме: даже такой испуг не заставил мои ноги согнуться, и я стала настоящей живой мишенью.

Когда мне уже казалось, что точно сейчас умру, меня вдруг накрыла тень иссиня-черного цвета – как будто дождь закончился, тучи разошлись, и небосвод обрушился на меня. Под этим давлением мои ноги наконец согнулись.

Му Янь схватил меня в объятия, пнул легонько ногой в воздухе, и та самая коса, сделав оборот, вернулась обратно, только еще быстрее и стремительнее. «Ш-ш-ших» – раздался в тишине звук вхождения лезвия в плоть. Человек в черном, что бросил косу, недоверчиво опустил голову и посмотрел на рукоять ножа у себя в животе, а потом медленно опустился на колени. Добро и зло воздаются по заслугам, карма неумолима и рано или поздно всех настигает. Только этот бедняга явно не ожидал, что расплата последует так быстро.

В этой смертельной тишине Му Янь сказал:

– Мне правда интересно, как мой младший брат-неудачник вас учит. Будь я на вашем месте, только зайдя в пещеру, сразу бы убил эту девушку, чтобы внести хаос в стан противника. Хорошо, что вы это наконец поняли, жаль только, что поздно.

Нож все торчал из живота этого человека, и он был еще жив. Зрачки его становились все больше и больше, и, задрожав, он прохрипел:

– Ты…

– Он думает, я правда ничего не знаю? Кажется, он недооценивает своего старшего брата, – равнодушно сказал Му Янь.

Человек в черном ничего больше не сказал, лишь опустил голову и дрожащей рукой потянулся к рукояти мачете, будто хотел вытащить его из живота. Му Янь внезапно закрыл мне глаза рукой – из глубины пещеры раздался невыносимый, непередаваемый вопль боли.

– Что он сейчас сделал? – спросила я.

– В царстве Чэнь есть легенда, в которой говорится, что тот, кто умирает с оружием в руках, в следующей жизни снова станет воином.

– Так он хочет стать ученым?

Му Янь опустил руку и сказал:

– Возможно, он хочет быть обычным человеком из низших слоев.

* * *

Раньше я много лет была твердо убеждена, что человек не может делать что-то без причины и что всегда и во всем нужно объяснение. Например, когда на кухне готовили еду, которая мне не нравилась, я бежала спрашивать соученика, который отвечал за еду, почему все именно так.

«Почему сегодня не приготовил жареную картошку? Почему, почему, почему?» Вот так настойчиво спрашиваешь где-то половину стражи, и на следующий день на столе появляется та самая картошка.

Этот пример говорит о важности стремления к знаниям. В знаниях сила и счастье, в незнании – несчастье. С четырнадцати до семнадцати лет – за эти три года – я не раз возвращалась к вопросу: почему я влюбилась в Му Яня? И каждый раз думала вот о чем: за те семь дней он дважды спас мне жизнь, хотя мы, по факту, были друг другу чужими людьми.

Цзюнь Вэй сказал, что я рассуждаю об этой любви ради веселья, что она неискренняя и что настоящие чувства не требуют объяснений и причин. Я думаю, что причина любить как фундамент дворца: в мире не существует зданий без него, и по такому же принципу не должно быть любви без оснований.

Мои чувства к Му Яню строятся на моих двух спасенных им жизнях, а значит, в этом мире нет ничего чище этих чувств. Цзюнь Вэй не понимал моей логики, потому что у него самого она отсутствовала.

Даже за малейшую помощь следует отплатить сполна, даже за каплю из родника. А за источник доброты отплатить уже невозможно, ведь доброта эта уже слишком велика. По правилам, в наших краях, если тебе нечем отплатить, мы отдаем себя без остатка, выходя замуж или женясь. Если бы я тогда поняла, что впервые в жизни влюбилась – в тот самый момент, когда Му Янь пришел мне на помощь, – я бы точно так и поступила.

– Почему ты меня сейчас спас? – спросила я.

– Ты пока лишь маленькая девочка. Любой мужчина не сможет оставить тебя просто умирать.

– А если бы я была уже взрослой?

Он, повернувшись, втянул меня в пещеру и с улыбкой сказал:

– Тогда я тем более не смог бы оставить тебя на произвол судьбы.

Это был просто прекрасный шанс, но я его упустила. И даже так, потеряв его, я все равно ничего не поняла. Я просто глупо смотрела на его улыбающиеся губы и, помедлив, сказала:

– Братец, мне нечем тебе отплатить. Что, если я подарю тебе картину? Я неплохо рисую. Хочешь, напишу для тебя что-нибудь?

Свет в пещере был под стать моменту, такой же идеальный. Он слегка склонил голову и посмотрел на меня.

– А?

В нем было идеально все: и угол наклона головы, и голос, которым он говорил со мной.

Я точно была им очарована. Мне хотелось написать картину сразу перед ним. Я огляделась, но в пещере не было кисти с тушью. Хотя я могла в качестве кисти использовать уголек из тлеющего костра и за основу взять соломенную бумагу[21]. Однако несколько дней назад я для удобства разрезала ее на кусочки размером с ладонь. На них с трудом можно было нарисовать яйцо, а что уж говорить про человека.

Му Янь увидел, как я на протяжении уже долгого времени искала что-то по пещере, растерянно держа в руках стопку соломенной бумаги, и, что-то поняв, достал откуда-то палку, протянул ее мне и сказал:

– Используй ее. Если ты правда хочешь написать мне картину в благодарность, просто сделай это на земле, так тоже пойдет.

Я взяла в руки эту палку и какое-то время изучала ее. Дрожащей рукой все же начала рисовать. Но как и несравненные мастерицы, которые пытаются вышить узор на ткани железным прутом, я оказалась в таком же неловком положении, что и они.

Моим первоначальным намерением было изобразить величественную позу Му Яня, который поднялся в воздух и голыми руками сражался с двумя людьми в черном. После того как я закончила, он внимательно рассматривал «творение» битый час и сказал:

– А это ты что нарисовала? Похоже на то, как обезьянка запрыгивает на дерево и пытается сорвать персики. А еще похоже на медведя, который пытается встать прямо, чтобы достать улей…

Вот такое впечатление я произвела тогда на Му Яня – маленькая девчонка, которая говорит, что умеет рисовать, но у которой что обезьяна, срывающая персики, что медведь – на одно лицо.

Теперь же, когда я уже могу рисовать людей палкой на земле так, что они выглядят живыми, мне так и не удалось найти Му Яня, чтобы исправить его впечатление обо мне. Цзюнь Вэй сказал:

– Может, он думает, что у тебя талант рисовать вещи, которые будут похожи на все и сразу.

Одно только наличие таких идей у Цзюнь Вэя говорит о том, что он уже думает как настоящий мечник. Разница между искусством фехтования и живописью в том, что в бою один-единственный удар могут счесть величайшим мастерством, даже если он был случайным. Но написанную картину каждый оценивает по-своему. Такую работу уже не продать.

Судьба распорядилась так, что с Му Янем мы пробыли вместе семь дней. На седьмую ночь после того, как я легла спать, он ушел. Я прождала его в пещере в полном одиночестве еще четыре дня, но он так и не вернулся. Вскоре я была вынуждена уйти, главным образом из-за того, что это была середина лета, а трупы в такую погоду довольно тяжело сохранить. Беспорядочно лежащие поперек входа в пещеру четыре тела одно за другим начинали разлагаться, привлекая тем самым много мух. Обстановка в жилище становилась крайне неприятной.

Если бы я встретила его зимой, в возрасте, когда еще была наивна и ничего не знала об этом мире, я бы точно осталась ждать – просто так, не зная ни зачем, ни для чего. А потом, когда бы поняла, зачем это делаю, у меня бы появился еще более весомый повод продолжать. До тех пор, пока не стало бы понятно: он или придет однажды, или не придет никогда. Но это уже совсем другая история.

На самом деле, я ушла с сожалениями о том, что сделала это слишком рано. Когда возвращалась обратно, пришла к мысли о том, что ждала его тут четыре дня, просто чтобы нормально попрощаться. Очевидно, это было слишком чистое и наивное мнение. Мое сердце уже давно влюбилось в Му Яня, но разум так и не осознал этого. Вот почему я его упустила.

Когда я вышла из этой пещеры и отошла на приличное расстояние, то огляделась и поняла, что она находится прямо на заднем склоне горы Яньхуэй.

* * *

После этого задний склон горы Яньхуэй на два года стал местом, куда я ходила чаще всего. А когда Цзюнь Вэй заставил меня прочитать его последний любовный роман, я наконец поняла, почему время от времени вспоминаю Му Яня и почему ухожу к той пещере ходить кругами от нечего делать. Оказалось, что во мне, как и в героине из книги, зарождалась любовная тоска. Единственное, что нас с ней разделяет, так это то, что до этого она знала своего возлюбленного как свои пять пальцев, а вот у меня только появились такие чувства по отношению к Му Яню, и я совершенно ничего о нем не знаю. Не знаю, где он живет, сколько ему лет, есть ли у них в хозяйстве лошадь, может, он еще выплачивает за нее деньги, есть ли у него родители, живет ли он с ними или отдельно?..

С той поры мне стало ясно: мое сердце теперь принадлежит Му Яню. Я обшарила все уголки, но он будто сквозь землю провалился. Даже с помощью связей моих родителей у меня не получилось его найти.

Сначала я думала, что он из царства Чэнь, но в нашу эпоху, когда сменить национальность проще, чем сменить женщину, возможно, сегодня его домом будет царство Чэнь, а завтра он уже гражданин моего царства Вэй. В любом случае идея найти его таким способом провалилась, но у меня больше нет никаких зацепок. Теперь, оглядываясь на свои юношеские годы – мои прекрасные пятнадцать-шестнадцать лет, – я понимаю, что они прошли в бесконечных, утомительных поисках. И самое главное – все они оказались безрезультатными. Из-за этого даже после смерти невозможно обрести покой.

Клены успели уже два раза окрасить в красный свои листья от осенних заморозков, а мне исполнилось шестнадцать лет. Говорили, что до этого возраста я не могла никаким образом контактировать с семьей правителя царства, иначе мне было предначертано погибнуть. Поэтому правитель, который по совместительству приходится мне отцом, отдал меня на попечение школе Цинъян в надежде, что это злое пророчество обойдет меня стороной. Все были рады, что я смогла дожить до своих шестнадцати, и подумали, что можно больше не беспокоиться. На второй день приехал гонец, чтобы вернуть меня во дворец.

Перед отъездом мы со слезами на глазах попрощались с Цзюнь Вэем, а я наказала ему заботиться о нашем тигренке Сяо-Хуане. Он нуждался в горных лесах, поэтому царство Вэй стало бы для него тюрьмой. В это время по неизвестной причине наставник Цзюнь, покинувший школу Цзюньюй и поселившийся поблизости от школы Цинъян, вместе с Цзюнь Вэем признал свою родословную и вернулся обратно. Цзюнь Вэй также принял на себя руководство школой, став новым главой. Это значит, что он, как молодой наследник главы, теперь был хорошо обеспечен и мог сам оплачивать еду для Сяо-Хуана. Мы договорились, что он будет приводить его ко мне раз в месяц за свой счет.

Мой отец нарек меня принцессой Вэньчан, провозгласив самой образованной девушкой во всем дворце правителя царства Вэй, но мой наставник постоянно жаловался, что после четырнадцати лет обучения я освоила лишь пятую часть его знаний за всю жизнь. Судя по всему, тот факт, что меня можно назвать весьма образованной даже с таким уровнем умений, говорит о том, что все люди в целом необразованны.

До меня еще родились три брата и четырнадцать сестер, и вот что меня интересует: ребенком какой из наложниц является каждый из них? Каждый из трех старших братьев себе на уме. Отцу не дает покоя то, что первый брат много думает о стихах, второй – о женщинах, третьего слишком волнуют странные вещи. Но ни один из них не думает об управлении страной и поддержании мира в Новоландии.

Каждый раз когда отец смотрит на них, то сильно хмурится. Только отправившись в гарем и поразвлекавшись с наложницами, он может на время развеять свои тревоги. Когда я только вернулась во дворец, меня поразило лишь одно: в это смутное время, когда князья ведут нескончаемые войны, а мир раздирают междоусобицы, как такая страна, прогнившая изнутри до самых костей, все еще может спокойно существовать в стороне? Это правда потому, что Небеса слепы.

Если бы я не была человеком царства Вэй, то точно настоятельно порекомендовала бы властям напасть. Нас слишком легко захватить.

* * *

Раньше я совершенно не верила в тот сон отца и придворного монаха, которого он увидел. Если судьба должна определяться чем-то иллюзорным, то оно хотя бы должно быть настолько сильным, чтобы обрести конкретный облик – например, вид веры или власти, а не какого-то сновидения. Но мне было судьбой уготовано умереть, и от этого никак не скрыться.

Я умерла в ту суровую зиму, когда мне исполнилось семнадцать лет.

В тот год в царство Вэй пришла засуха. От самого северного города Ханьхэ до самого южного города Иньцзи повсюду лежали трупы умерших от голода людей. Жизнь народа стала невыносимой, а земля стала похожа на поджаренную лепешку, лежащую на берегу реки Дуань и ждущую, когда сведущие люди наконец придут и разделят ее.

И в один из дней стотысячная армия царства Чэнь в черных как смоль доспехах с ослепительно ярким оружием встала у ворот столицы царства Вэй. Они пришли покорить его, пришли закончить восемьдесят шесть лет правления семьи Е.

За два месяца до этого мой учитель покинул этот мир. Перед смертью он тоже не смог найти способ спасти царство Вэй. Я была его прямым учеником, а это значит, что у нас должен быть один ход мыслей. Если он ничего не смог придумать, то я тем более не смогу.

Когда я только вернулась во дворец, то посчитала своим долгом потратить какое-то время и написать «Наставление князю Вэй», изложив там свою личную точку зрения на существующую систему правления. Единственный отзыв, который я получила, был от моего отца. Он коснулся моей головы и сказал: «У тебя неплохо получается писать», после чего просто держал меня взаперти.

Только потому, что Вэй – царство на краю карты Великой империи Чао, что держалось на расстоянии ото всех, политические ветры весны, дующие из столичного дворца, за восемьдесят шесть лет не смогли дотянуться до окраин, раскинувшихся на миллионы ли. В столице женщины уже могли становиться чиновницами, но женщины нашего царства никогда не могли вмешиваться в политику, к тому же мы были единственным царством с разделением труда по половому признаку. Это привело к тому, что у наших женщин было две функции: вышивать и рожать детей.

В то время, когда страна была на грани распада, отец наконец решил прислушаться к моим советам, но к тому времени у меня не осталось никаких действенных идей, способных нас спасти. Единственным моим предложением было есть побольше вкусной еды и ждать, когда царству придет конец, чтобы вместе пожертвовать собой ради родины. Это был второй раз, когда отец посадил меня под домашний арест.

Он погладил свою бороду и дрожа сказал:

– Да, ты в самом деле с детства жила в лесах и горах. Но ты же принцесса целого царства. Неужели у тебя не осталось и капли чувств и сострадания к нему?

После этой нотации отца моя слава бессердечной и безжалостной принцессы быстро разнеслась по всей царской родне. Братья и сестры только вздыхали:

– Чжэнь-эр[22], ты читала так много книг, но не уловила главный смысл, который в них заложен. Ты такая холодная и легкомысленная… Отец зря так за тебя переживал.

Это и правда уму непостижимо. Когда они должны были быть серьезными, все вели себя распущенно. Но когда конец уже предрешен и можно перестать открыто притворяться, все вдруг сразу становятся очень порядочными и честными. Если бы они и дальше играли эту роль до конца, можно было бы назвать это достойным поступком. Но они и этого не смогли.

* * *

Седьмой день одиннадцатого лунного месяца. В тот день небо было затянуто бледной тенью облаков.

Не прошло и трех суток с момента, как армия царства Чэнь осадила город, но отец уже предпочел сдаться. Ни одна страна, пожалуй, не погибала так спокойно, как царство Вэй. В записях о падении государств обычно есть такие примеры поведения в соответствующей ситуации: государь сжигает себя заживо, его подчиненные вешаются, принцы и принцессы сбегают. Здесь же не случилось ничего из перечисленного выше. И только среди женщин во дворце возникли временные волнения: потеряв страну, они не смогут больше жить в такой же роскоши, как жили до этого на протяжении всего времени. Сбежать из дворца, воспользовавшись суматохой, – значит либо скитаться в нищете, либо умереть. Но чтобы воспользоваться хаосом для побега, этот хаос для начала нужно было создать, а его не было. Все шло своим привычным чередом, не оставляя никакой надежды скрыться.

После того как в тюрьму просочились последние новости, я надела свой самый роскошный наряд. Ходят слухи, что это платье соткано из пуха с перьев восьмидесяти одной белой цапли. Оно безупречно белое, и единственный недостаток его состоял в том, что оно слишком похоже на траурное. В повседневной жизни редко представляется случай его надеть.