Читать онлайн Альянс. Авторизованная биография бесплатно

Предисловие

Несмотря на то, что в 90-е группа «Альянс» выпустила свой, пожалуй, лучший альбом «Сделано в белом», эта эпоха была для вокалиста группы Игоря Журавлева далеко не лучшим временем. Порою жизнь его била так, что возникал соблазн прервать ее насильственным образом. Шальная мысль об этом пришла в голову исполнителя совершенно случайно.

В этот момент Игорь Журавлев заприметил мужчину, торгующего православной утварью, среди которой были и кассеты с записью хоровых песнопений. Вдруг музыканта осенило: «Если у мужчины есть запись ансамбля духовной музыки “Сирин”, то, наверное, я тогда обожду».

На тот момент у Игоря Журавлева в кармане было ровно 100 рублей. Шансов, что у продавца окажется достаточно редкая запись, было немного. К тому же на кассету могло бы элементарно не хватить денег, и тогда – беды бы не миновать. Чудесным образом кассета с «Сирином» оказалась в наличии и стоила всего 50 рублей. Купив ее, музыкант понял, что теперь ему надо ехать домой ее слушать, ну а оставшихся денег хватит еще на «Тураковские пельмени», стоившие тогда ровно 42 рубля. «Я поставил кассету, сварил пельмени, сидел и плакал, своими слезами добавляя соли в это нехитрое блюдо, ведь музыка потрясающая, – вспоминает он. – Вот так Бог через этого мужика уберег меня от безумного поступка. И “Сирина” мне подкинул!»

Единственным богатством Игоря Журавлева на тот момент был его потрясающий голос, который не раз выручал его в самых безвыходных, казалось бы, ситуациях. Однажды, будучи сильно пьяным в метро, певец попал в отделение милиции. Задержал сержант, а оформлял капитан, который заметно оживился, услышав, что перед ним музыкант. Но, видимо, не особо поверил, потому что между ними состоялся следующий диалог:

– Так значит, музыкант… А «Child in Time» знаешь?

– Конечно знаю!

– Споешь – выпущу…

– Sweet child, in time you’ll see the line

The line that’s drawn between the good and the bad…

По мере того, как развивалась вокальная тема хита Deep Purple, капитан медленно доставал ключи и так же с толком, с расстановкой открывал решетку. Потом вдруг страж порядка спохватился:

– Стоп, вспомни, где тебя взяли? На всякий случай…

Тут-то исполнитель с ужасом осознал, что у него этот момент совершенно выпал из памяти. Он начал судорожно прокручивать в голове последние события, включил остатки логики и вычислил, что это наверняка была оранжевая ветка, потому что он ехал из клуба «Третий путь».

– «Третьяковская», – выпалил наугад узник.

– Да! – подтвердил капитан и больше не стал задерживать у себя ночного «клиента».

В то время весь столичный бомонд собирался в богемном местечке «Третий путь», располагавшемся на Пятницкой улице и представляющем собой двухэтажную московскую квартиру, примыкающую к старой колокольне. К тому времени она давно уже не действовала по своему прямому назначению. Зато неподалеку в Черниговском переулке была функционирующая церковь братьев Черниговых, где однажды в шесть утра Игорь Журавлев и хозяин «Третьего пути» Борис Раскольников после особенно бурной ночи истово молились, стоя на коленях. Ведь накануне они ощущали себя так, будто попали в страшную сказку, похожую на Вальпургиеву ночь…

Глава I. Рожденный Вальпургиевой ночью

Вальпургиева ночь сыграла в судьбе Игоря Журавлева особую роль. Будущий вокалист «Альянса» появился на свет в роддоме Марьиной Рощи в Москве в ночь на 1 мая 1960 года. Время это особенное, и вовсе не потому, что в СССР как раз отмечался Первомай – Международный день солидарности трудящихся. Но музыкант акцентирует внимание на том, что по Гринвичу он родился ровно в полночь – то есть в самый разгул нечистой силы. В мифологии это и есть Вальпургиева ночь: время шабаша ведьм, каждая из которых прибывает на гору Брокен со своим любовником-чертом поклониться Сатане и отчитаться перед ним о содеянных бесчинствах.

Дед Игоря Журавлева по отцовской линии был крестьянином и проживал в деревне Зуево Тверской губернии недалеко от Ржева, где у него были очень богатые родственники – Голованевы. Примерно в 1915 году они купили себе автомобиль – которых было всего два на весь Ржев. Навещая зуевских родных, Голованевы заприметили смекалистого и симпатичного парня, отправили его учиться на шофера и приобрели ему краги[1] и кепи. Так дед Игоря стал их постоянным водителем.

После революции шофер имел примерно такой же авторитет, как сейчас космонавт. Неудивительно, что вскоре мужчине удалось устроиться на работу в Москве. Как крестьянин, он поначалу поверил громким лозунгам молодой советской власти и загорелся идеей построить себе хутор. В столице же он стал личным водителем директора Дорхимзавода на Киевской – предприятия военно-стратегического значения, производившего асфальт. Иногда ему доводилось возить самого председателя правления Госбанка Георгия Пятакова, из общения с которым сделал вывод, что никакой «земли – крестьянам» в обозримом будущем ждать не придется. Получив комнатку в селе Потылиха, он решил потихоньку перевезти в Москву из своей деревни всю свою семью. Там – на Воробьевском шоссе в доме 4 – прошло в итоге все детство Игоря Журавлева. Именно туда из Марьиной Рощи он с мамой переехал к своему отцу, который к тому моменту уже завязал с алкоголем и жил в доставшейся от собственного отца комнате.

Отец Игоря Журавлева Глеб Михайлович прошел всю войну, демобилизовавшись лишь в 1946 году. За плечами у него был МАИ[2], во времена которого он с друзьями кутил на часть стипендии в ресторане «Узбекистан», а про войну, как и большинство настоящих фронтовиков, вспоминать очень не любил. В военные годы он был старшиной аэродрома, а это означает, что в его ведении находились все запасы спирта. С ним постоянно находились ефрейтор и солдат, поэтому каждый вечер они на троих что-то соображали. Поначалу таким образом снимали стресс, ведь с Калининского фронта вплоть до ноября 1941 года они отступали до самой Москвы. Аэродром их был резервный, в боях он участвовал очень редко, и по мере необходимости они его то разворачивали, то сворачивали обратно. Возможно, поэтому отец остался в живых, не погибнув в первые же дни войны, когда была уничтожена практически вся советская военная авиация.

С войны Глеб Михайлович вернулся алкоголиком и, когда его жена Любовь Андреевна Куракина легла в роддом № 9 в Марьной Роще, ушел в очередной запой. А поскольку в таком состоянии он был буйным, дома с маленьким Игорем ей было лучше не появляться. Поэтому первый месяц своей жизни малыш провел там же, в Марьиной роще, но у своих тетушек.

Как человек, связанный с военной авиацией, отец будущего музыканта отличался исключительной аккуратностью и любил, чтобы у него все было с иголочки. Но спиртное не щадит никого: когда он уходил в очередной раз в штопор, буквально падал лицом в салат. Тем не менее сына своего Глеб Михайлович очень любил, а вот с женой поладить, увы, не мог, поэтому время от времени позволял себе рукоприкладство. Ему не нравилось, когда супруга с их ребенком на руках приходила и вытаскивала его из ресторана, где он пировал с друзьями, перед которыми ему было элементарно стыдно из-за подобных сцен.

Один из таких моментов Игорь хорошо запомнил, поэтому его мама подумывала о разводе. Однако надо понимать, что тогда в обществе это не поощрялось, а распадающиеся семьи разбирали на всевозможных товарищеских судах, где их всячески пытались отвратить от радикальных шагов. Тогда Любовь Андреевна приняла решение отдать его в детский сад от Госбанка для малышей из неблагополучных семей в бывшей усадьбе Вороново.

Все его детство от четырех лет и до самой школы прошло именно там. Родители его забирали только на майские и ноябрьские праздники.

Излишне уточнять, что расставание с ними ребенок воспринял очень болезненно. В родительские дни в усадьбе стоял душераздирающий детский рев. Однако обучение в садике было добротным. Игорь освоил азы рисования, начал учиться пению.

Там же ему стали прививать любовь к книгам. Русские народные сказки, сказки Александра Пушкина, «Бородино» Михаила Лермонтова он впервые услышал от местных воспитателей. А самое сильное впечатление на него производили диафильмы. «Мама и папа были беспартийными, воспитывали меня на чисто русской традиции – былинах, сказках, Александре Невском, любовь к которому мама мне привила в третьем классе благодаря музыке Сергея Прокофьева к “Александру Невскому”, – вспоминает Игорь Журавлев. – Тем более и Николай Черкасов в фильме сыграл потрясающе. Даже на медали с князем профиль актера! И конечно, “Вставайте, люди русские” с детства культивировалось».

Одно из первых разученных в детсаде Игорем Журавлевым музыкальных произведений было написано в обучающих целях Л. Мироновой и Р. Рустамовым – много позже группа «Сектор Газа» в шуточной манере переделала его в «Песенке» – и начиналось так:

Нетрудно догадаться, какую гамму чувств испытывали при этом ребятишки, отлученные от материнской ласки. Были в репертуаре детей и такие вот курьезные песнопения:

В конечном счете маме Игоря все-таки удалось развестись с мужем. Ведь даже тогдашним функционерам, стоявшим на страже морали, было очевидно, что алкоголизм не лечится, а всевозможные лечебно-трудовые профилактории, в которых Глебу Михайловичу доводилось бывать, и общественные порицания – не более чем полумеры. Игорю же предстояло идти в школу, и семейную проблему нужно было как-то решать. После развода мама и сын поселились по адресу: Варшавское шоссе, дом 55, корпус 1, квартира 102 – по соседству со станцией Нижние Котлы.

Нельзя сказать, что развод родителей Игорь воспринял болезненно.

К тому моменту он уже вполне привык к «самостоятельной» жизни в круглосуточном детском саду, поэтому не драматизировал расставание мамы и папы. На подаренном мамой металлофоне в первом классе он подобрал свою первую мелодию. Это была песня, которую выпускники детсада сочинили на прощание:

Делал это Игорь, конечно, без всякой обязаловки, а по зову души, ведь очень уж ему хотелось обратно! Конечно, и в детсаду случалось всякое, но все равно запомнилось лишь самое лучшее, а когда дети покидали стены заведения, их нянечка рыдала в голос.

Глава II. Жертвы научной фантастики

После развода отец Игоря Журавлева переехал в комнату дома на станции метро «Первомайская», а сам мальчик переселился с матерью на Варшавское шоссе и пошел в школу № 548 с физико-математическим уклоном. Музыкант и по сей день сомневается в том, нужны ли ему были все эти квадратные уравнения, которые они там углубленно изучали. «Математику у нас преподавали скучно и неинтересно. А ведь это – та же музыка со своими законами гармонии, – рассуждает он. – Да и без геометрии здесь точно не обойдешься. Если бы учителя смогли донести до меня эту мысль, то, может быть, я бы и увлекся этими предметами. Меня бы наверняка зацепило, если бы нам не просто объясняли теорему Пифагора, а рассказывали, что Пифагор относился к цифрам как к символам. А нам училка с вызовом говорила: “Так, вам ясно или вам не ясно?” В общем, ничего интересного».