Читать онлайн Записки акушера. Истории из роддома бесплатно
* * *
© Седова А., текст, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026.
* * *
Все персонажи и описываемые события являются вымышленными. Любые совпадения с реальностью случайны.
Счастливый билет
Амбулаторный прием. После УЗИ приносят заключение со скрининга. Заглядывает голова:
– Доктор, можно?
– Проходите.
Куча цветастых юбок заходит в кабинет. Садится. Кольцами унизаны почти все пальцы, тяжелые серьги в ушах, платок на голове. Глянула в карту – 36 лет. Хм, поздновато. Обычно в таком возрасте они уже бабушками становятся, порой даже дважды/трижды.
Восьмая беременность.
– Родов сколько было?
– А все роды и были. 7 родов.
Начинаем восстанавливать хронологию.
Первенца родила в 19.
– Во сколько замуж вышли?
– Да сразу как 19 исполнилось.
Первой была девочка. А потом в течение 7 лет еще четыре девочки.
Последняя родилась преждевременно.
– На каком сроке роды были?
– На шестом месяце.
– Каким весом девочка родилась?
– 490 грамм.
В такие моменты всегда тяжело спрашивать. Потому что понимаешь: ребенок с таким весом, скорее всего, умер. Или тяжелый инвалид. На момент нашего разговора девочке должно было быть 7 лет.
– Что сейчас с девочкой?
– Все хорошо, доктор. В школу ходит.
И дает мне папку с кучей выписок. Перебираю заключения невролога и других врачей и понимаю, что да, девочка действительно практически здорова. Небольшие проблемы со зрением – совсем небольшие, с возможностью коррекции. Немного удивляюсь.
– Давайте про следующую беременность, шестую.
– Роды были, мальчик.
– В срок? Здоров?
– Доносила, да. Не совсем здоров. Порок сердца у него. 5 операций было. Сейчас еще одну ждет, нам доктор московский сказал, что последняя. И мой сыночек будет здоров.
Снова протягивает выписки, в которых вся история здоровья ребенка с рождения. Я снова удивляюсь: выживаемость с таким пороком не более 3 %. Этой женщине снова повезло.
– А потом, доктор, у меня еще дочка родилась. Здоровая, все хорошо. И вот сейчас беременная я. Только, наверное, уже хватит. Можно же будет в роддоме трубы перетянуть?
Объясняю ей про стерилизацию, про отсутствие кесарева по желанию женщины. «Будут показания – прооперируем. Давайте пока не будем далеко загадывать, у вас только 12 недель».
Давление в норме. Нужно сдать кровь, и беременная свободна. Рассказываю, где процедурный кабинет, и прощаюсь с женщиной. Ради интереса смотрю электронную карту.
Девочка действительно родилась в 22 недели и 3 дня, вес 490 грамм. В реанимации стандартный набор: и врожденная пневмония, и сепсис, и даже внутрижелудочковые кровоизлияния в головном мозге. Выкарабкалась. И действительно, судя по заключению невролога, ходит в школу. Общеобразовательную, кстати.
Порок у мальчика обнаружили при сроке 20 недель, на втором скрининге. Был перинатальный консилиум у нас с рекомендациями дообследования в федеральных центрах. В столице диагноз наших специалистов УЗД подтвердили, провели свой консилиум. Порекомендовали беременность прервать. Вероятность выживания крайне низкая.
Тогда Лала вернулась к нам, привезла все бумаги. И отказалась от прерывания. Конечно, в электронной карте не указана причина. Просто сухое «от прерывания беременности категорически отказывается. О возможных последствиях отказа предупреждена». Но я, пожалуй, догадываюсь. Первый сын в цыганской семье после пяти дочек.
После скринингового приема думала, что уже не встречусь с Лалой. Ошиблась. Пришел плохой результат анализа крови: риск синдрома Дауна 1:2 – очень высокий.
Генетики пригласили на диагностику. Рассказали обо всех рисках. Лала дала согласие на хорионбиопсию.
Перед диагностикой обязателен осмотр гинеколога на кресле для исключения угрозы прерывания беременности (это противопоказание к проведению инвазивной процедуры).
Слезая с кресла, Лала негромко спросила:
– Доктор, все же будет хорошо?
Что ответить на этот вопрос беременной? Вариантов немного. Всего один.
– Все будет хорошо, Лала.
Хорионбиопсия прошла без осложнений, через пару часов беременную отпустили домой. Мы регулярно интересовались у генетиков, не пришел ли результат. Со своей, сухой врачебной, точки зрения: дать направление на прерывание, чтобы не очень затягивать. Прерывание по медицинским показаниям можно провести в любом сроке, но чем раньше, тем лучше, меньше риск осложнений.
Через 7 дней на моем столе лежал лист с заключением из генетической лаборатории: 46ХУ. У Лалы будет здоровый мальчик.
В положенный срок ей провели кесарево сечение. Услышавший желания мамы, парень устроился в ножном предлежании и ни на какие уговоры перевернуться не реагировал. Зато мама была довольна: и в родах не мучиться, и трубы бонусом «перетянули».
В день выписки Лалы я дежурила, была в послеродовом отделении. Отдавая документы и выписку с рекомендациями, я не удержалась и спросила:
– Лала, извините за вопрос. А если бы диагноз тогда, в 12 недель, подтвердился? Вы бы что сделали?
– Прерывание. Я же немножко понимаю, хоть и неграмотная, доктор.
Она действительно была неграмотной. Все согласия были подписаны одной корявой буквой «Б» – первой буквой ее фамилии. Ни читать, ни писать не умела. Но трижды за своих детей она вытянула у жизни счастливый билет.
Серкляжный шов
На часах было почти 11 утра, когда заведующему гинекологическим отделением позвонили. Звонил не последний человек города, хлопотал по поводу своей дочери.
Дочка Валя была беременна. Срок – 21–22 недели. На скрининге выявили истмико-цервикальную недостаточность. От дежурной гинекологии на краю города Валя отказалась, папа нашел одного из лучших врачей: чтоб наверняка, чтобы не попалась какому-нибудь интерну.
Ситуация была экстренная, операцию назначили на этот же день.
В сухом остатке имели: полное отсутствие жалоб, шейку матки длиной 15 мм (при норме от 25 и выше) и плодный пузырь, который наглым образом выглядывал из этой короткой и открытой шейки.
Данные… ну очень неоднозначные. Риск потерять беременность при такой шейке высокий, очень высокий.
А при операции, когда требуется наложение швов на шейку матки, тем более: одно неловкое движение и пузырь может вскрыться. Были у нас разные ситуации. Даже при обычном осмотре воды отходили на такой шейке.
Заведующему не позавидуешь, конечно. Если бы шейка была еще чуть короче, то с очень большой долей вероятности такую пациентку отправили бы на прерывание. Но тут и беременная непростая – позвоночная. Приходится вертеться.
Операции такие делаются в отделении не каждый день. И вот в обед в операционной кроме положенной бригады в виде хирурга, операционной медсестры, анестезиолога и анестезистки собрались еще человек 5: три ординатора, два врача. Опыта набираться, значит.
Хирург тампоном аккуратно отодвигает плодный пузырь, вкалывает иглу. Но внутри все очень-очень узко (беременность первая, родов не было), неудобно, свет нормально не получается расположить… В общем, шов он накладывает, но не очень удачно. То есть швом таким особо ничего и не стянешь.
А ткани у женщины весьма сочные: вкол – кровит, выкол – еще кровит. И вот в операционной гробовая тишина, все ждут. Ждут, что решит хирург. Потому что даже ординаторам было понятно: фигня получилась, а не серкляж. И тем же ординаторам, в принципе, понятно, что если этот шов убрать, а новый наложить, то кровопотеря для такой операции будет весьма приличная. И как матка на все это реагировать будет – тоже неизвестно.
– Ножницы!
Операционная подала ножницы. Хирург срезал с шейки шов, наложенный пару минут назад.
– Еще шить.
Операционная дала иглодержатель с иглой и нитью.
Он все же решил переделать. Зашел дальше, глубже, туда, где вероятность кровотечения еще выше. Действовал на свой страх и риск. Получилось.
Серкляжный шов наложили, как следует затянули. Кровотечение остановили.
Увы, преждевременных родов все же избежать не удалось.
Валя родила в 34 недели. Недоношенный, незрелый ребенок. Правда, обошлись без реанимации, ИВЛ, да и в целом, 34 – это не 24 недели. Сейчас у них все хорошо.
Забыла!!!
Ночь. Роддом.
В родильном отделении аншлаг – 6 рожениц на этаже. У Ольги роды четвертые. Родила быстро, легко. Послед отделился и выделился буквально через пять минут, матка хорошо сократилась. Но руку на пульсе все равно держим: четвертые роды – это вам не хухры-мухры, кровануть в любой момент может.
Пока мы с акушеркой ходим, смотрим матку, Ольга звонит маме. Сообщает радостную новость. А трубка то ли на громком режиме, то ли просто слышимость такая.
– Мамочка, ну все, родила.
– Кто, Оленька?
– Мам, ну мальчик. Мы ж в 5 месяцев еще знали, вам сказали.
– Оля, посмотри, точно мальчик? Может, ошиблись?
– Точнее не бывает, мам, мне его бубенчики уже показали.
Мы с акушеркой тихо ржем в маски. Анамнез собирал ординатор, еще в отделении патологии, откуда Ольгу перевели. Но я читала: этот новорожденный мальчишка у Ольги четвертый. Судя по случайно подслушанному диалогу, бабушка неистово ждет внучку.
Через 20 минут после родов Ольги тужится уже Ирина. Для Ирины это первые роды. Мы не торопили, пузырь не вскрывали раньше времени – все плавно и прошло. Правда, промежность у Ирины была высокая, на потугах, увы, не удержали, порвалась. Не хотели эпизиотомию до последнего делать, вот, собственно, и получили.
Малышка у Ирины родилась небольшая, всего 2800 г. Пуповину пересекли, неонатологу вручили. Дождались с акушеркой послед, потом родовые пути осмотрели. Внутри все целое. Моюсь.
Я в резиновом фартуке, стерильном халате. Разворачиваю набор для ушивания. Обезболиваю, жду, пока подействует анестетик. На тот момент прошло примерно полчаса от рождения девочки. Ирина спрашивает:
– А можно мне телефон, я позвоню?
Объясняю, что я сейчас буду накладывать швы. Разговаривать будет не очень удобно. Лучше это сделать после ушивания.
– Да вы мне не помешаете. Если я вас тоже не очень смущаю разговором…
– О-о-о, если вас ничего не смущает, то Анастасию Сергеевну смутить чем-либо у промежности сложно! – это уже акушерка голос подала. Посмеялись.
Итак, я шью, а Ирина звонит. Помните, как в старом советском фильме: «Алло, Вава? Я тебе сейчас такое расскажу…» Вот примерно по этому сценарию Ирина позвонила, кажется, практически всем. В том числе, пяти подругам (судя по стилю общения). Потом выдохнула и попросила санитарку забрать телефон – чтобы не уронить: кровать для родов была старая, не очень широкая, без ограничителей. Я в это время шила. Шов косметический, не быстрый. Тем более, был не прямой разрез, а разрыв: там еще «лохматушки» надо аккуратно собрать.
Шить я закончила, обрабатываю тупфером с дезраствором половые пути, свежий шов. И в этот момент Ирина буквально подпрыгивает.
– Забыла!!!
Я от неожиданности прям вздрагиваю. Хорошо, в тот момент в руках не иглодержатель с иглой был.
– Что забыли, Ирина?
– Мужу позвонить забыла!!! Дайте, пожалуйста, телефон обратно…
Лежал весь родзал.
8 Марта
Попали как-то в мою палату две беременные. У одной – Даши – роды предстояли первые, ждала девочку. И все ей было в новинку, она постоянно обо всем интересовалась у соседки. Как ни зайду, вечно о погремушках-подгузниках беседуют.
Вторая – Нина – была беременна в третий раз и, собственно, в третий раз должна была стать мамой. Дома у Нины были дочки 3 и 7 лет. А сейчас вот ожидался мальчишка.
Положили беременных к нам, ибо срок подходил. Обе они были из районов. А еще у обеих срок родов стоял 8 Марта.
Нина вообще рассчитывала родить пораньше: все же третьи роды, как-никак. И уж никак она не планировала рожать мальчика 8 марта. Она по лестницам километры просто нахаживала. Впрочем, как женщина, у которой ПДР стоял на 9 марта, очень ее понимаю: я тоже не хотела рожать 8 Марта.
А вот у Даши, наоборот, была идея фикс: родить дочку непременно 8 Марта. Ну чтобы у девочки всегда выходной был на день рождения. Даша вообще выглядела этакой мармеладкой: кукольная внешность, светлые волосы, голубые глаза. Для дочки запасла одежки: все розовое, в рюшечках. Ей, правда, соседка сказала, что в роддоме эти рюшечки не нужны никому, но куда там…
Наступает 7 марта. У Даши потягивает живот. А вот обычно такая активная Нина весь день лежит. Утром матка была немного в тонусе, что, впрочем, неудивительно для предстоящих третьих родов. 40 недель без одного дня, как-никак.
Днем зашла к пациенткам в палату: Даша разговаривала с мамой по видеосвязи, а вот Нина все так же лежала. Поинтересовалась, все ли у нее в порядке.
– Я, Анастасия Сергеевна, сегодня полежу, завтра бы еще отлежаться, а там и 9 марта наступит. Чуть-чуть потерпеть.
Вообще, ПДР (предполагаемая дата родов) – это всего лишь ориентировка. Доношенной беременность считается с 37 до 42 недели. То есть, в принципе, в любой из дней этого промежутка беременная может родить, и это будет нормально, срочные роды.
Но конкретно у этих двух пациенток ПДР оказалась не только тремя буквами. То ли психологические какие моменты, то ли и правда условная физиология сыграла: и у Даши, и у Нины 8 Марта начались схватки.
Дашу после утреннего обхода отправили в смотровую: матка у нее регулярно сокращалась. При осмотре шейка оказалась мягкой-премягкой, открытие было уже 3 сантиметра. Сделали клизму, Даша собрала свой минимум розовых вещей, и ее отвели в родблок.
Роды шли естественным путем, никто никого не торопил. В 17:30 Даша родила прелестную девочку. Тут же попросила надеть ей розовый чепчик. Смотрелось все это очень забавно: линялые роддомовские пеленки серо-бурого цвета и розовые рюшечки. Ну да ладно, нам не жалко.
Даша была весьма миниатюрной, а вот ее дочка щеки отъела на 3700 – очень даже прилично для первых родов. Пришлось сделать эпизиотомию.
Пока я ушивала эпизиотомную рану, другой дежурный врач посмотрел Нину. Она пожаловалась на схватки. Осмотр на кресле – открытие 4 сантиметра. На часах было 18:00.
Я заполняла на посту историю родов. Нину проводили в предродовую палату. Опытная акушерка родблока переговаривалась с акушеркой отделения патологии.
– Ой, ну эта-то быстро родит: 4 сантиметра, третьи роды. Пузырь вскрыли?
– Не стали. Отказалась.
– О, как! А чего это?
– Не хочет рожать 8 Марта. Мальчик у нее.
– Ой, насмешила ты меня. До полуночи еще 6 часов, у нее 4 сантиметра. Третьи роды. Увы, родить – нельзя погодить. Если парень сам выбрал, когда родиться, что ж теперь?
Все роды Нина лежала на кровати, изредка поворачиваясь с боку на бок. Один раз встала в туалет. В 10 вечера открытие было уже 8 сантиметров, и, судя по всему, роженицу начинало чуть подтуживать. Были все показания для вскрытия плодного пузыря, но… Нина опять отказалась. Оно и понятно, почему: при такой шейке и отошедших водах она бы родила за полчаса после амниотомии, а то и меньше.
Воды у Нины отошли на полном раскрытии. К счастью, светлые. Головка уже опустилась. Вообще, очень интересно наблюдать за женщиной, которая сдерживает потуги, постоянно поглядывая на часы. 23:40… 23:45… 23:50… К счастью, сердцебиение плода не страдало. Ну а тот факт, что ребенок в итоге родится, никто не оспаривал, даже Нина. Просто все ждали.
Иван появился на свет в 00:10. Глядя на то, каких усилий это стоило его маме, я ненароком задумалась: казалось, в ее ситуации гораздо проще родить, чем пытаться сдержать роды. Но 8 Марта…
Кстати, Даша и Нина и в послеродовом отделении попали в одну палату. У обеих были одинаковые послеродовые сутки, соответственно, и выписывались они в один день: чудесное розово-рюшечно-кружевное счастье по имени Арина и сдержанный, в серо-голубых одежках Иван.
Можно нам мальчика?
Супружеская пара. Ей 37 лет, ему – 40. Детей нет. Обратились к гинекологу с жалобами на бесплодие.
– Сколько времени вы пытаетесь забеременеть?
Переглядываются.
– Ну лет 10 точно.
– Раньше куда-то обращались?
– Нет.
– Почему?
– Думали, что само все наладится. А оно никак. И цикл у меня нерегулярный был.
– Обследовались?
– Ну мне врач посоветовал препарат, ***ан. Пойдут – не пойдут. Ну они и пошли, эти дни.
– То есть все наладилось с одного приема?
– Ну не совсем. Я и сейчас этот препарат пью. 6 лет уже.
– Вы 6 лет принимаете ***ан? Вам его так назначили?
– Нет, назначили один раз. Но мне помогло, и вот 6 лет у меня уже месячные идут, когда его пью… Считай, сама себя вылечила. *довольно улыбается*
Даю список анализов. По результатам обследования у мужа в спермограмме менее 1 % анатомически нормальных сперматозоидов. У жены АМГ 0,25.
Планирую отправить пару непосредственно к репродуктологу, который занимается ЭКО. Аккуратно объясняю, что по квоте они не пройдут: АМГ очень маленький, скорее всего, будут предложены донорские яйцеклетки.
Супруги категорически против донорского материала: как мужского, так и женского. Да и вообще, хотят подождать с ЭКО и начать… с инсеминации.
– Это же практически естественно?
– Ну почти.
Объясняем про низкую вероятность беременности в их ситуации и трату времени.
– Мы готовы платить.
– Дело не в деньгах. Просто надо попытаться сохранить ваши яйцеклетки.
– Мы хотим попробовать, что проще и естественнее…
Конечно, куда уж естественней: 1 % нормальных сперматозоидов и 10 лет бесплодного брака. Но, как говорится, любой каприз за ваши деньги.
Провели инсеминацию. Трижды. Безрезультатно. Впрочем, другого и не ожидалось. На самой первой процедуре непосредственно перед введением катетера в полость матки женщина попросила: «А можно нам мальчика ввести?»
После безуспешных попыток супруги решили обследоваться в частной столичной клинике. Там с них откровенно тянут деньги. Об ЭКО все также не задумываются (периодически жена приходит к нам сдавать анализы, так дешевле). А время неумолимо бежит вперед… Вот вроде и хочется помочь людям, но… Когда сами пациенты знают, как им лучше, то врач, увы, бессилен.
Про веревки и пуповины
4 курс. В течение нескольких дней студенты-медики ходят на один и тот же предмет. Начинается цикл по акушерству.
Занятия тогда проходили в конференц-зале одной из многопрофильных больниц.
Группа из 20 человек.
Первое занятие. Лаборантка кафедры уже принесла макет таза, а также тряпичный макет плода: весьма уродливый мятый пупс из серой тряпки с отсутствием каких-либо черт лица… Макет, одним словом.
Заходит преподаватель. Представляется.
Стандартная перекличка.
Потом преподаватель берет в руки пупса. Одной рукой держит его за спину, а пальцами второй приподнимает «пуповину». И спрашивает у студентов:
– Это что такое?
А занятие, напомню, первое. Стиль преподавания еще не понят. Но ответ на данный вопрос знают все. Нестройный хор отвечает: «Это пуповина!»
– Вы совсем идиоты? Это обычная веревка.
Второе занятие. Тему, которую задали накануне, все выучили. Сидят, ждут, трясутся. Заходит преподаватель. Стандартная перекличка. Потом опрос, вроде бы все нормально. А потом доцент берет злосчастного пупса, снова показывает на «пуповину» и спрашивает:
– Это что?
В зале гробовая тишина.
– Что, никто не знает?
Где-то с предпоследнего ряда тихий голос:
– Ве-веревка.
– Кто это сказал?
– Я.
– Совсем дебил, что ли? Ты на акушерство пришел или куда? Это плод, а это пуповина.
Третье занятие. Опрос по предыдущей теме. Биомеханизм родов, все дела. Доцент спрашивает стандартно: ищет в журнале фамилию, поднимает студента, задает вопрос.
– Иванова!
– Я, – девушка встает со своего места. Ждет вопрос.
– А скажи-ка мне, пожалуйста… Что такое джинсы?
– Э-э-э… в смысле?
– Ну в прямом. Что такое джинсы?
– Штаны такие.
– Подробнее…
Кстати, доцент тот был еще и заведующим отделением. И в его отделение можно было попасть лишь через личное собеседование – неважно, на должность врача или средний медицинский персонал пополнить. Сначала шли вопросы про размеры таза. А потом…
– Сколько губной помады съедает женщина за всю жизнь?
– Сколько существует океанов? (Этот вопрос появился тогда же, когда доцент узнал про пятый океан – Южный.)
– Чьей супругой была Марфа Собакина?
Спустя время понимаешь, что это были вопросы на общую эрудицию. А еще некоторый психологический тест на то, как поведет себя человек в стрессовой или неожиданной ситуации. Не всем нравились, правда, такие «тесты».
А у вас были странные преподаватели?
Выбор
Обычный будний день. Беременные потихоньку тянутся на скрининг.
К регистратуре подходит пациентка.
– Здравствуйте, я хочу оплатить скрининг.
– У нас скрининг по ОМС. Вам разве не давали направление в женской консультации?
– Давали. Только я его уже использовала.
– Где? Это направление действительно только для нашей больницы.
– Так у вас и использовала. Я вчера УЗИ делала.
– А зачем сегодня?
– Так надо, девушка. Просто примите оплату и ничему не удивляйтесь.
– Оплата после исследования.
Беременная присела на кушетку.
Через пару минут подошел мужчина.
Они вместе отправились на УЗИ.
Правда, женщина сначала сама зашла, прикрыла дверь.
А чуть позже пригласила спутника.
Причину ее поведения мы узнали от врача УЗД после ухода пары.
– Марья Ивановна, а что за странная пациентка у вас была? Второй день подряд ходит. Вроде бы не досмотр.
– Очень интересная дама. Потому что вчера она была на УЗИ у меня же, тоже с мужчиной. А сегодня «ножкам-ручкам» умилялся уже другой мужик. И зашла она перед исследованием, чтобы попросить: мол, не говорите, что вчера у вас уже была. Сделайте все, как в первый раз. Сегодня со мной очень солидный мужчина.
– Как скучно я живу! Интересно это все, конечно. А выписываться после родов она тоже дважды будет?
– Ага, это будет покруче наших периодических ай-на-не с медведями…
P.S. Рожала не у нас. Сменила фамилию. А мы так и не узнали, на кого пал выбор – на солидного или не очень.
Забрала себе внучка
Скрининг. Беременная Юля пришла на УЗИ по направлению от своей женской консультации.
По результатам исследования все отлично, никаких отклонений у плода нет.
После УЗИ посещение гинеколога: сбор анамнеза, измерение давления.
Беременность у Юли вторая: планируемая, желанная, сейчас 12 недель. Первая завершилась самостоятельными родами, дочке 5 лет.
От меня пациентка идет сдавать кровь на риски хромосомных аномалий.
Результат придет уже к ее врачу по месту наблюдения.
Я же этот результат вижу буквально на следующий день: просто просматриваю стопку анализов из генетической лаборатории.
Анализ Юли быстро окинула взглядом и вложила в карту: никаких отклонений не было, риски по хромосомным аномалиям низкие, равно как и риски по преэклампсии, задержке развития плода и преждевременным родам.
Спустя месяц ко мне подходит регистратор.
– Анастасия Сергеевна, примете беременную? 16 недель. Она у вас была на первом скрининге, хочет что-то узнать и УЗИ сделать платно.
– Да, посмотрю.
Для консультации из других учреждений на таком сроке приходят нечасто. Видимо, есть какие-то серьезные вопросы. Чаще всего некоторые нетерпеливые беременные приходят непосредственно к УЗИстам – узнать пол, не дожидаясь второго скрининга.
– Здравствуйте! Вы меня не помните?
Карта у меня под рукой, начинаю вспоминать. В день проходит не один десяток пациенток со скрининга. Запомнить абсолютно всех невозможно. Особенно, если беременность протекает нормально.
– Присаживайтесь, Юля. Что вас беспокоит?
– Я бы хотела сделать платно УЗИ.
– Причина?
– Вы только выслушайте, хорошо? Правда, это серьезно. Я сегодня была у своего врача в консультации, она послушала, улыбнулась и сказала, что это все ерунда.
– Рассказывайте.
– В тот цикл, когда я забеременела, у меня умерла бабушка. Единственная и любимая. Я тогда еще не знала, что беременна. Вот похоронили бабулю, у меня должны были буквально через 3 дня после похорон месячные пойти. И не пошли. Я даже как-то не задумывалась, что могу быть беременной. Хотя мы с мужем планировали. Решила, что это сбой цикла из-за сильного стресса. Ну а потом уже тест сделала.
– А сейчас что беспокоит?
– Понимаете… Мне сегодня приснилась бабушка. Как будто она идет от меня, я вижу ее спину. Идет, не оборачивается, но я знаю, что это она. А за руку она держит маленького мальчика, прям совсем малыш. И она его с собой уводит. Понимаете?
– Вы хотите убедиться, что ваша беременность протекает нормально?
– Да.
– Держите направление на УЗИ.
Я не знаю, что это было. Вообще, поработав в медицине даже год, начинаешь верить буквально во все. Матка у Юли по размерам соответствовала 16 неделям. Я ждала результатов УЗИ.
Заплаканная Юля вернулась через 10 минут. Молча села, молча отдала результат УЗИ. «Неразвивающаяся беременность, 16 недель». Надо же, совсем свежий. Даже сроку соответствует.
Пока я набирала на компьютере и распечатывала направление на прерывание беременности, Юля молчала. А потом тяжело вздохнула и сказала: «Видно, скучно ей там. Забрала себе внучка».
P.S. Гистология и обследование никакой патологии не выявили.
Про мочевой
Ночь в роддоме прошла. Было всего трое родов, но они вымотали, как будто родили с десяток. На рассвете звонок из патологии: у сегодняшней плановой отошли воды. На часах 05:30.
Пока клизма, пока всех обзвонили-собрали… В общем, в операционной собрались в 6 утра.
Кесарево сечение у женщины второе. Пока я обрабатывала операционное поле, почему-то подумала, что внутри все будет «не очень». Во-первых, рубец келоидный, прям страшненький. Во-вторых, анамнез: после первых родов температурила несколько дней.
С трудом зашли в живот – спайки. Ткани изменены жутко, сплошной фиброз. Кое-как, больше интуитивно, отсепаровывая ткани, добрались до матки. К матке тоже участками припаян кишечник. Что мешало, аккуратно разделили, к счастью, именно там были тонкие пленки.
К низу матки за «уши» был подтянут мочевой пузырь. Тоже все в фиброзе, не тянется – хирург отделил, конечно, но все прям на тоненького было.
Вскрыли нижний сегмент. С большим трудом извлекли плод. Немаленький парень, 4250 г. А ткани все ригидные, не тянутся вообще. Пришлось даже матку чуть подрезать по бокам.
Пересекли пуповину, и новый человек начал громко возмущаться.
– А как ты хотел, дорогой? Всем бы хотелось сейчас в тепле спать. Но увы. Добро пожаловать в эту жизнь! – анестезиолога иногда пробирало на философию. В 6 утра особенно.
Удалили послед, шьем матку. Хирург пытается собрать истонченный нижний сегмент, сформировать его хоть как-то.
– Отдельными?
– Давай попробуем непрерывный. Сейчас аккуратно тут подхватим и все красиво сделаем. Тем более, стерилизации тут не будет.
Дошли до середины разреза, и вроде все складывается неплохо. Я со своего места ассистента нитку тяну, все довольно спокойно. И тут замечаю, что ткани какие-то не такие. Не, ну понятно, они изменены, это не красивая картинка в учебнике анатомии, но все же. Что-то как-то слишком блестит.
Вижу, что и хирург это замечает. Иглодержатель отложили, пытаемся понять, что к чему… И до нас доходит: это не что иное, как слизистая мочевого пузыря. Видимо, в момент извлечения плода ткани просто «разъехались» – все ведь натянуто было, со спайками.
На часах около половины седьмого. Матку мы ушили и от операционного стола отошли. Вызвали уролога на ушивание мочевого. Ждем…
Мы надеялись, что к нам скоро придут. Потому как работаем в многопрофильной больнице: тут же все спецы рядом.
Ага, размечтались. Закон подлости никто не отменял.
В больнице пять урологов. Казалось бы, выбирай любого. Но один был в отпуске. Два других – на экстренной операции в хирургическом корпусе, ножевое ранение почки. Еще один – на вызове по санавиации за 120 км от города. А последний жил в другом городе. Его рабочий день начинался с 8 утра, и сильно раньше он приехать не мог – ну чисто физически, пока по трассе домчит, аккурат к 07:45 будет.
Кажется, это были самые долгие 50 минут в моей жизни. От операционного стола мы отошли. Не размывались, естественно, просто сели на стульчики. Анестезиолог нервничал. Потому что: а) через некоторое время женщина начала жаловаться на болевые ощущения – спиналка все-таки не была рассчитана на часовое ожидание уролога; б) сам анестезиолог тоже куда-то спешил, но смутно понимал, что раньше 9 утра из роддома не выйдет. И это в лучшем случае.
Женщину, лежащую на операционном столе с «открытым» животом и «открытым» же мочевым пузырем, прикрыли стерильной пеленкой и развлекали как могли. А потом спинальная анестезия стала уходить, и анестезиолог принял очень хорошее решение: пациентку интубировали. Ибо уролога на горизонте все еще не было.
Взмыленный уролог влетел в операционную в 07:30. С матюками вместо пожелания доброго утра. Впрочем, его понять можно. А мат – ну это так, считай, междометия. Национальная особенность хирургов, все же нервная у них специальность.
Переоделся. Помылся. Влетел в поданный операционной сестрой халат. С треском натянул 8 размер перчаток на свои лапищи. «Простите, 9 номер не держим-с. У нас пользователи все больше с дамскими ручками».
Убрал пеленку с живота, влез в свою вотчину, матюкнулся второй раз.
– Вот это расх******но. Вы че тут делали?
– Да в том-то и дело, что ничего особенного. Плод еле вытащили, конечно, крупный парень.
Мочевой ушили. В процессе операции уролог сам еще не раз сказал, какие отвратительные плотные ткани. Цистостому через живот вывели. Месяц моча будет течь через эту трубочку в мочеприемник, чтобы пузырь как следует зажил. А женщина должна как-то справляться с новорожденным. Надеюсь, что помощь у нее была адекватная.
Вы не хотите, чтобы я попрощался с папой?
Экзамен. Акушерство. Принимаю вместе с переводчиком, потому что группа иностранная.
Одним из последних заходит очень грустный студент. Берет билет, садится готовиться. К нам с переводчиком подходит лаборант кафедры: «Он сказал, что у него умер отец».
Через какое-то время студент садится отвечать. Ни на один вопрос толком не ответил, все больше общие фразы. Предлагаю выбрать ему любую тему, из которой задам вопрос. Иду навстречу, так сказать, учитывая обстоятельства. Он в очередной раз глубоко вздыхает:
– Поймите, профессор, я очень хорошо был готов к этому экзамену. Но вчера мне сообщили печальную весть о моем бедном папе… И я не могу ни о чем думать.
– Я выражаю вам свои соболезнования. Может, вам лучше было не являться на экзамен? Перенести на другую дату с другой группой, например?
– Нет, профессор. Я хочу отвечать сегодня.
– Тогда отвечайте. Назовите любую тему, задам вопрос.
Взгляд в упор. Скупая слеза в уголке глаза.
– Мадам, мне сегодня вечером надо уехать, чтобы успеть проститься с моим дорогим папой. Мадам, вы что, не хотите, чтобы я попрощался с папой?
Сердце у меня дрогнуло. Ну такая вот печальная ситуация у человека, что ж теперь. Поставила «удовлетворительно», отпустила на похороны. Ему ж еще лететь в Африку, билеты куплены.
Спустя год меня ставят на экзамен по гинекологии. Вообще я не должна была тот экзамен принимать, но преподаватель, стоящий в списке экзаменаторов, заболел.
В экстренном порядке попросили прийти меня. Экзамен комиссионный (пересдача), три преподавателя.
Учитывая, что предупредили меня в самый последний момент, я немного опоздала.
Зашла, села. Студенты уже подготовились, отвечают. Одна из моих коллег мне шепчет:
– Сейчас одного парня быстренько послушаем и отпустим.
– А что так?
– Да беда у него. Отец умер. Ему сегодня вечером в Москву надо выезжать, чтобы на похороны успеть.
В этот момент перед нами садится этот несчастный студент. Ба, какие люди! Судя по выражению его лица, он меня узнал не сразу. Я не выдержала. Спросила – это все тот же папа умер или новый уже?
Коллеги смотрели на меня с непониманием.
– Вы что, знакомы с его папой?
– Можно и так сказать. Просто он уже умирал. Аккурат к экзамену по акушерству в прошлом году. Вот я и уточнила, про какого именно папу идет речь.
P.S. Экзамен студент не сдал. Я принципиально не задавала ему никаких вопросов, отдала все на откуп коллегам по кафедре.
P.P.S. Профессорами эти студенты называют всех преподавателей.
Про «шишечку»
На приеме пациентка с рецидивирующим воспалительным заболеванием влагалища. Возраст – 42 года. Прошла уже не одного врача. Жалобы на периодический зуд, жжение. Смотрю назначения коллег – весьма грамотные, лечение адекватное, двухступенчатая терапия. Ну хоть от какой-то линейки должен быть результат!
Спрашиваю женщину о переносимости препаратов. О месте хранения свечей. О регулярности применения. О ежедневной гигиене.
– Доктор, да вот я вроде все делаю, как надо. Подмываюсь дважды в день, регулярно, прям до шишечки…
– Так, подождите. До какой шишечки вы подмываетесь?
– Ну до какой положено. Два пальца внутрь и там душем все хорошо промываю.
Я уточнила еще раз – на всякий случай, вдруг что не так поняла. Нет, верно: пациентка изнутри дважды в день промывает себе влагалище.
Начала объяснять основы ежедневного женского ухода, правила банальных гигиенических процедур, про собственную микрофлору, которую она регулярно вымывает…
– И что, внутрь совсем не надо залезать?
– Совсем. Только наружные половые органы – до входа во влагалище.
– И без спринцеваний?
– Без спринцеваний.
– А как же шишечка?
– Это не «шишечка». Это, Надежда Петровна, ваша шейка матки. И трогать ее не нужно.
На меня посмотрели с недоверием. Ну да, она всю жизнь «шишечку» намывала, а тут ей какая-то молодая докторица рассказывает, что так не надо.
Вижу поджатую губу.
– У вас есть какие-то сомнения в моих словах?
– Ну просто мне из гинекологов никто про это не говорил.
– А вы сами кому-то из гинекологов говорили, что до «шишечки» подмываетесь?
– Нет. А зачем? Я думала, все так делают…
Вообще шейку не вижу
Амбулаторный прием. Разгар рабочего дня.
В кабинет заходит УЗИст. Обычно документы со скрининга приносит медсестра. Значит, что-то важное.
– Насть, посмотри ее на кресле, пожалуйста. Я шейку вообще не вижу. Плодный пузырь вижу – шейки нет.
Встаю, выхожу из кабинета. Пациентка ждет под дверью. Приглашаю в смотровую. Пока она раздевается, кратко спрашиваю анамнез.
Беременность вторая, сейчас 20 недель. Первая завершилась родами полтора года назад. Роды прошли нормально. Разрывы? Только снаружи, внутри вроде бы ничего не было.
Включаю лампу, провожу осмотр в зеркалах. Ситуация патовая: шейки совсем не видно, плодный пузырь во влагалище. Руками смотреть не стала, для постановки диагноза мне достаточно того, что я увидела в зеркалах. А если посмотрю руками на таком плодном пузыре, то велика вероятность, что воды хлынут прямо на меня. Зову заведующую отделением: чтобы тоже увидела во избежание всяких неприятных ситуаций. Да и подпись в карте не будет лишней.
Пока пациентка одевается, объясняем ей ситуацию: беременность сохранить не удастся.
– Это точно?
– Точно.
Пока идем по коридору, она осмысливает сказанное. Заходим в кабинет, закрываю дверь и… Нет, она не плакала. Она выла. Села на кушетку и просто выла, как раненый зверь.
Предложили ей попить, умыться, вызвать мужа. Муж пришел вместе с полуторагодовалой девочкой. Разговаривать с беременной, увы, практически не представлялось возможным: она плакала, не переставая. Объяснила все мужу: нашла в интернете картинку истмико-цервикальной недостаточности, рассказала, что на таком сроке сохранить беременность не получится.
– Скажите, а она еще потом ну… Сможет родить?
– Я думаю, что да. Просто в случае наступления следующей беременности необходимо будет принять некоторые меры профилактики. Но говорить об этом сейчас рано.
– Ей в роддом надо?
– В дежурную гинекологию. Вы на машине?
– Да.
– Довезете сами или вызвать перевозку?
– Мы не местные, живем в районе, за 100 километров. А она надолго в больницу?
– К сожалению, не могу сказать. Ориентируйтесь дней на 5–7, если все пройдет без осложнений.
– Я ж работаю, сегодня вот отпросился. Машку еще куда-то надо деть. *кивает на дочь, потом обращается к жене* Звони матери да не реви. Слышала, что доктор сказал?
Пациентка звонит маме:
– Мам, все плохо. Все очень плохо. Меня в больницу ложат, так надо. Нет, мальчик. Но его не будет, этого мальчика. Потом, все потом скажу. Коля сейчас приедет, Машку привезет. А ты собери мне пока вещи, ладно? Ну не знаю, что там нужно: тарелка, ложка, чашка, трусы, халат. Все, давай, он через 2 часа приедет. Мам, некогда, все потом расскажу. Коле еще от тебя обратно ехать, чтобы мне вещи привезти.
– Вызываю перевозку?
– Да.
Звоню. Ждем машину вдвоем с беременной. Коля с Машей уехали в свой район. Перевозка может приехать и через час – ситуация хоть и серьезная, но прибытия машины за 10 минут не требует. А с машинами и медиками нынче напряженка…
Ее забрали через 25 минут. Еще через полчаса госпитализировали в гинекологическое отделение. А на следующий день такую желанную беременность уже прервали.
К сожалению, остановить этот процесс не было никакой возможности: ни хирургическим наложением швов, ни пессарием или препаратами. Выход в этой ситуации только один – прерывание беременности.
Первого родила и этого рожу
Роддом. Ночь.
В родблоке помимо прочих роженица Юля. Срок у нее 39 недель, роды вторые. И вроде бы все идет неплохо, но… КТГ становится хуже – появляются первые признаки гипоксии. Раскрытие 5 см, то есть родить вот-вот прямо сейчас не получится. Пациентке предлагают кесарево сечение.
Юля категорически отказывается. Мотивы ее: «я не хочу операцию, я не хочу шрам на животе». Все доводы о здоровье ребенка игнорируются.
Пока нет письменного согласия на операцию, ничего сделать нельзя. Буквально: ходи вокруг этого аппарата КТГ и смотри, как медленно умирает плод. Врачи между собой совещаются и приходят к выводу, что беременная не до конца отдает отчет своим действиям. И вызывают психиатрическую бригаду.
Вообще психиатрическая помощь тоже может быть оказана только по информированному согласию пациента. Но в той ситуации прикрылись возможным вредом, который может причинить пациентка себе и еще не рожденному младенцу.
Приехали, осмотрели, побеседовали. Дали заключение, что все в пределах нормы, свою волю изъявлять может. Уехали.
Через полчаса ситуация по КТГ ухудшается. Снова уговоры на операцию, снова отказ: «Первого родила и этого рожу. Нечего мне тут скальпелем угрожать». Врачи родблока идут на крайние меры – снова вызывают психиатрическую бригаду. Те через какое-то время (на редкость, быстро, кстати) приезжают. Выслушивают доводы дежурной бригады, выслушивают Юлю, которая, к слову, к тому моменту вообще какой-то бред стала озвучивать. Дали заключение: пациентка находится в состоянии, при котором не может выражать свою волю и отдавать отчет в происходящем и возможных последствиях происходящего.
Собственно, дежурной бригаде это и надо было. Они быстренько за всеми подписями оформили консилиум и галопом помчались в операционную. Детские врачи были предупреждены сильно заранее и ждали уже младенца с протянутыми руками.
Интубация, через 4 минуты извлечение: 3 балла по Апгар. Ребенок даже не пискнул. Реанимационные мероприятия, искусственная вентиляция легких, гипотермия (заморозка, по-простому – снижение температуры тела для замедления отмирания поврежденных при гипоксии клеток мозга).
У Юли послеоперационный период прошел без особенностей. На пятые сутки ее выписали из послеродового отделения, и она сразу легла в отделение патологии новорожденных: ребенка к тому времени уже перевели из реанимации.
Живая роженица, живой новорожденный, всех благополучно выписали – дежурная бригада той «психической» ночи выдохнула.
А через полгода прилетела повестка из суда. Юля подала иск на врачей. Если кто-то думает, что это случилось из-за операции, проведенной не по ее воле, то ошибаетесь. Суть обращения была следующей: врачи должны были раньше признать, что она не контролировала себя, соответственно, раньше прооперировать. В такой ситуации ребенок получил бы меньшую степень гипоксии и неврологические последствия были бы минимальные. Ну или отсутствовали вовсе.
Суд она проиграла. Врачей роддома спасло первое заключение психиатрической бригады.
Какая киска!
Интернатура. Я везде хвостом хожу за врачами: кто-то что-то дает делать, кто-то – нет. Но хоть просто посмотреть, послушать, приобщиться, так сказать.
В гинекологическом отделении к врачам иногда приходят «посмотреться» их пациентки. Естественно, анализы не сдают, хотят только получить рекомендации. Кому назначить лечение, кому – показаться в динамике. Кому-то нужно второе/третье мнение: иногда тактика врача амбулаторного звена и тактика врача стационара не совпадает. А кто-то просто по «сарафанной» рекламе приходит на профилактический осмотр.
Эля наблюдалась у врача в женской консультации по поводу гидросальпинкса (когда маточная труба заполнена жидкостью и «запаяна» с обеих сторон). Пытались лечить консервативно, но все без толку. А пациентка, собственно, не просто хотела решить вопрос с маточной трубой, но и планировала беременность. Вот и пришла к местному кудеснику.
Меня обычно в смотровые к «своим» не брали: этика, деонтология, лишние глаза и уши… (подчеркнуть правильный вариант). Но Иван Иваныч был человеком свободных нравов, конверты в карман от благодарных пациентов мог класть без единой нотки стеснения при интернах. Ну и, собственно, очень нравился мне своим отношением к будущим коллегам: без проблем давал что-то посмотреть, потрогать, ушить.
И вот на этот самый гидросальпинкс он меня с собой в смотровую взял, чтобы, значит, руками ощутила. Тем более, Эля была девочкой худенькой, живот плоский-плоский: в общем, пальпируй – не хочу.
И вот мы втроем в смотровой. Пациентка раздевается, укладывается на кресло. Я пока стою со стороны головы. Подала Иван Иванычу перчатки, выбросила бумажную упаковку. Доктор перчатки натянул, подходит к креслу и внезапно говорит: «Ой, какая киска прелестная!»
Не, Иван Иваныч у нас на язык иногда не сдержан. Но до такого как-то не доходило. Я-то ладно, глаза опустила, стою, смотрю в пол. На лице маска, можно внезапную улыбку спрятать. А пациентку «киска» как-то покоробила. Она покраснела, чуть приподнялась и несколько смущенно, чуть с юмором спросила:
– В каком смысле, киска? Вас еще чем-то можно удивить?
– Ну да, таких не видел.
Тут уже мне интересно, что ж он там такое увидел. Поперек у нее или как?
А Иван Иваныч продолжает: