Читать онлайн Ревизор: возвращение в СССР 61 бесплатно

Глава 1

Москва, банный комплекс завода «Полет»

Поездка в совхоз, чтобы все там изучить и первые инструкции там раздать… Ясно, значит, надо в четверг с самого утра выезжать, чтобы успеть все сделать. Одно дело – краткая инспекция по уже полностью знакомой строительной площадке, где я уже по всем аспектам прекрасно разбираюсь и, более того, сам план строительства помогал разрабатывать. Другое дело – ехать целый совхоз инспектировать и новые задачи перед его руководством ставить.

После окончания официальной части нашего совещания Захаров тут же меня к себе подозвал:

– Ну что, Паша, скажешь, нужно тебе давать кого-нибудь еще с собой в поддержку, или ты сам там в совхозе справишься?

– Да справлюсь, по идее, Виктор Павлович, – сказал я. – Все же со мной еще представитель от «Полета» будет. Так что фактически нас двое поедет. Я, который будет говорить, что делать, и серьезный мужик в возрасте при должности, который будет кивать и мотивировать руководство совхоза слушать пацана внимательно.

Захаров засмеялся, потом сказал:

– Так, по поводу твоих полномочий. Не стесняйся, мотивируй там как следует совхозное руководство. В плане материального стимулирования я тебя не ограничиваю. Машина им нужна легковая или ремонт личных машин там для председателя, главного бухгалтера и тому подобного руководства – говори, что вопрос решим. Через наш таксопарк теперь это дело вполне реальное.

– Хорошо, Виктор Павлович, – кивнул я.

– Обговори также по поводу конвертиков. Пообещай, что ежемесячно, при условии выполнения всех поставленных тобой задач, руководство совхоза будет их получать. Скажи так... Если ты их работой доволен будешь, то председателю совхоза триста пятьдесят рублей ежемесячно будет капать. Еще трем ключевым, по его словам, людям в его окружении – по двести.

Я кивнул, показывая тем самым Захарову, что запомнил.

– Далее. Все мы люди. У них же тоже дети есть, племянники, племянницы, внуки. Скажи, что мы всегда готовы рассмотреть вопрос о поступлении детей всех нужных им людей в Москву. Ну, в мерках разумного, конечно. Детей работников всего совхоза мы в Москве устроить не можем. Давай квоту им сделаем. Пусть пять человек в год они молодежи в Москву отправляют к нам, а мы будем их пристраивать в те вузы, которые они выберут.

– Щедро, Виктор Павлович, – сказал я, – но для мотивации, думаю, самое то. Кто же не мечтает свою кровиночку увидеть студентом или студенткой в серьезном московском университете? Только как насчет того, чтобы продумать и систему материального стимулирования для всех работников этого совхоза, не только руководства? Чтобы никто возмущенными письмами потом инстанции не заваливал о том, что после перехода совхоза в ведение завода «Полет» руководство совхоза жирует, а рядовому человеку жрать нечего.

– Придумай, Паша, никаких жалоб нам и в самом деле не нужно, – согласился Захаров. – Хотелось бы, конечно, чтобы там дело нужное делалось, но обдирать как липку крестьянина мы ради этого, конечно, не будем. Деревня и так беднее города живет. Да и все мы в основном из деревни вышли. У меня самого деды все из деревни, отец стал в семейной истории первым горожанином за века. Вот и нечего, я считаю, нам нос задирать.

– Постараюсь все так организовать, чтобы и дело делалось, и крестьянину прибыток хороший пошел, – пообещал я.

– Ну тогда действуй. И да, делай все по своему усмотрению, Паша. Что ты умеешь это делать, ты уже доказал. Единственное, что самые щекотливые вопросы один на один старайся обсуждать, без свидетелей. И людей прощупай вначале, мало ли на бессребреника в руководстве нарвешься, что по уставу коммунистической партии жить пытается. Решит еще, что нельзя его деньгами нашими портить…

– Да, конечно, – сказал я. – Вы, главное, предупредите этого замдиректора, чтобы он по моему сигналу в туалет куда-нибудь отлучался или еще куда-нибудь, чтобы мне не приходилось для того, чтобы с кем-то из местных переговорить, бегать и искать местечко. И в целом скажите ему обязательно, что я главный в этой поездке, а не он, а то мало ли он что себе вообразит, и начнёт меня строить перед деревенскими… У меня уже есть план примерный, что и как там надо будет делать, чтобы он свое представление, заводское, о реформе крестьянской не навязывал.

– Да, Паша, конечно, переговорю с ним. Он, само собой, нужное понимание проявит по всем этим вопросам. А что ты за главного будешь, я ему уже сообщил.

– Я тогда напомню вам еще, что в пятницу уже в Рим улетаю на полторы недели. Так что примерные вопросы для размышления в совхозе дам, а потом уже после возвращения в СССР к ним съезжу, уточню, что осталось непонятным. Как раз время им тоже будет все обдумать…

– Вот и правильно, Паша, время всем нужно, чтобы подумать. Ну, удачной тебе поездки!

Ну что же, дальше уже пошла неофициальная часть. Я традиционно на ней долго задерживаться не стал. Сам не пью, а сидеть в компании стремительно пьянеющих людей не очень комфортно. Был бы я еще Георгием Вициным, к примеру, который сам не пьет, но наблюдая за пьяными товарищами на таких посиделках, мастерски научился роли алкоголиков играть в кинофильмах. Для него польза с таких компаний есть. А мне на кой?

Тем более, что мне еще надо замдиректору «Полета» позвонить. Захаров его предварительно проинформировал о нашей завтрашней поездке и, видимо, я так понимаю, по разговору с ним еще раз с ним встретиться, чтобы то, что обещал, ему сообщить. Ну а мне с ним надо банальные вопросы согласовать. Где встречаемся, да во сколько из Москвы в четверг выезжаем?

***

Москва, Лубянка

Андропов, в знак уважения к пожилой разведчице, встал, когда она вошла в кабинет, подошел к ней и пожал ей руку. Приятно было видеть, как она растрогалась при оказанном ей знаке внимания.

– Вероника Никитична, – сказал он. – Очень признателен вам за ваше согласие помочь в проведении этой операции, несмотря на то, что вы давно уже на заслуженной пенсии.

– Что вы, Юрий Владимирович, – тут же бойко возразила разведчица. – Для меня было огромной честью поучаствовать в этой операции. И большое вам спасибо, что вспомнили про меня, что я еще могу принести пользу Родине.

Если еще что-то от меня понадобится, не забывайте, что советские пенсионеры очень активны и по-прежнему остаются патриотами своей страны.

Улыбнувшись, Андропов предложил ей присесть на диване. Сегодня они будут разговаривать неформально, сидя вполоборота друг к другу на этом большом диване. С кадровыми сотрудниками он никогда так не общался. Но все же тут другой случай. Вероника Никитична уже давно не на службе. Значит, можно немножечко отойти от правил.

– Мы сейчас с вами встречаемся по двум причинам, – сказал он. – Первая из них, – я хотел лично вас поблагодарить за прекрасную работу, что вы проделали. Восстановленная вами по памяти стенограмма произвела на меня очень большое впечатление.

Вы запомнили и воспроизвели такой огромный объем информации, что не каждый тридцатилетний сотрудник на вашем месте бы справился с этой задачей. Приятно видеть, что мои ровесники все еще способны заткнуть за пояс молодежь.

Это, знаете ли, и мне самому дает некоторую надежду, что я тоже еще старый конь, который борозды не испортит.

Ну а что, по возрасту Андропов и Вероника Никитична очень уж сильно друг от друга не отличались. Всего на семь лет. И честно говоря, разведчица хоть и была старше, но выглядела моложе его. Виновата его работа по шестнадцать часов в сутки и больные почки, – расстроенно подумал председатель КГБ.

Разведчица несколько застенчиво улыбнулась в ответ на комплимент. А ведь наверняка же, – подумал Андропов, – когда работала и в длительной нелегальной командировке в Японии, и во время этой поездки, никакой застенчивости уж точно она не проявляла.

А вот пригласили к председателю КГБ, и она смущается...

– И вторая причина, по которой вы здесь, – продолжил он. – Мне хотелось бы получить от вас ваше личное мнение по тому молодому человеку, которого вы сопровождали в Токио. Я понимаю, что те факты, что вы вспомнили, вы отразили в своем докладе. Хотелось бы побеседовать по нему в целом.

Может быть, еще какие-то моменты вам пришли в голову уже после доклада или придут во время нашего разговора. Тем более времени прошло уже достаточно после поездки для того, чтобы, возможно, у вас какие-то еще соображения появились.

Сразу также скажу, что Павел Ивлев не является нашим ни штатным, ни внештатным сотрудником. И просто согласился оказать нам временное содействие во время этой поездки. Думаю, вам это поможет при ответе на мои вопросы.

– Признаться честно, я очень удивлена, услышав это, – сказала Вероника Никитична. – У меня создалось впечатление, что его очень серьезно и долго готовили к этой поездке у нас, либо в Министерстве иностранных дел. Он совершенно непринужденно оперировал огромным объемом информации.

И, честно говоря, я даже думала, что он и нужную нам дезинформацию вбрасывает, в том числе. Что его задачей является дезинформировать японское руководство по некоторым аспектам, что в будущем ожидают Японию, чтобы склонить ее к более тесному сотрудничеству с Советским Союзом уже прямо сейчас. Но я понимаю, конечно, что такие моменты вы мне не вправе раскрывать.

Андропов вздохнул и развел руками, демонстрируя, что да, все она правильно понимает, он не может ни подтвердить, что Ивлев занимался в том числе и распространением дезинформации с целью оказания влияния на японское руководство, ни отрицать это.

В любой разведывательной службе лимит доверия к сотруднику, да еще и к бывшему, конечно же, не может быть безграничным. К счастью, Вероника Никитична сама это прекраснейшим образом понимала и ни на что не претендовала.

Не стал он также пояснять ничего и по поводу связей Ивлева с МИД, что мог бы тоже теоретически снабдить его заданием дезинформировать японцев. Он вообще ничего дополнительно не хотел говорить про Ивлева разведчице, чтобы не исказить ее собственное мнение о нем. Главное, что теперь она знает, что он не работает на КГБ, как оно и есть, и будет уже Ивлева оценивать, исходя из этого факта. Мало ли, исходя из этой посылки она что-то интересное сможет рассказать про Ивлева, о чем и сам Андропов не догадывается?

– Как бы вы оценили уровень знаний этого молодого человека в области международных отношений? – перешел он уже к делу.

– Судя по реакции японских собеседников, оценила бы как блестящий, – уверенно ответила Бисерова. – Я в целом, конечно, была шокирована не только уровнем познаний моего спутника, но и тем, как уверенно и непринужденно он себя вел, словно десятки лет участвовал в сложнейших переговорах с очень непростыми партнерами. Что, конечно, очень поразительно теперь, когда я узнала, что он не является нашим сотрудником. Думала, его очень хорошие специалисты на это долго натаскивали…

– Не могли бы вы дать еще оценку моральных качеств Ивлева? – спросил Андропов.

– Похоже, что он хороший семьянин, – немного подумав, начала отвечать Вероника Никитична. – Слышала его разговор с женой, когда он звонил домой. Он явно по ней соскучился, хотя звонил сразу, как в отель приехали. Кроме этого, он старательно выбирал подарки для своей жены и детей.

В целом, я так понимаю, он высоко ценит своих родственников, потому что очень многие подарки он выбирал именно своим родственникам. Я лично помогала ему подбирать в том числе много женских вещей на женщин в возрасте сорока – пятидесяти лет. Ясно, что по работе такой подарок он никому бы не смог сделать. То есть это однозначно его родственницы. Возможно, мать. Возможно, какие-то другие родственницы по женской линии.

Он хотел еще приобрести видеомагнитофон для того, чтобы мультфильмы своим детям показывать, но когда узнал, что видеомагнитофоны не цветные, то разочаровался и не стал совершать эту дорогостоящую покупку.

Также хотела бы отметить, что Ивлев не демонстрировал какой-либо алчности или стремления обладать какими-то знаковыми импортными вещами. Себе он почти ничего и не купил. Даже про часы, когда он их приобретал, сказал, что это будут подарки для его знакомых, а его «Полет» более чем устраивает. Честно говоря, достаточно необычно видеть такое равнодушие к импортным товарам со стороны такого молодого человека.

Остальные наши спутники очень активно закупали всеми правдами и неправдами импортные товары, в том числе реализуя привезенные на продажу товары из СССР. Как я смогла услышать, Ивлев таких запасов с собой не делал. Но конечно, можно полагать, что в связи с тем, что он знал, в какой специфической операции он участвует, он не хотел каким-то образом подставляться перед японцами.

Отмечу, что он также вернул достаточно большую сумму японской валюты со словами, что она ему не понадобилась, нашему сопровождающему от Министерства культуры Японии. Согласитесь, что это достаточно нетипичное поведение для советского гражданина, выехавшего в зарубежную поездку.

Значит, он, скорее всего, в любом случае не собирался вывозить какие-то товары на продажу во время этой поездки, раз даже совершенно законно появившиеся у него средства не стал расходовать на покупки.

Так что, если резюмировать, то моя точка зрения о моральных качествах Ивлева сугубо положительна. На девушек он в этой поездке не засматривался. Значит, скорее всего, верный муж. Покупал подарки для семьи и родственников. Значит, человек, уважающий традиции.

Во всех диспутах с японцами он рьяно отстаивал интересы Советского Союза. Значит, патриотически настроен.

Нет в нем и какой-то испорченности, я бы сказала.

Галантен, вежлив, таскал мой чемодан. Причем ему даже в голову не пришло, что это я его сопровождаю, а не он меня. Уступил мне лучшую комнату в дорогом номере в отеле. При этом у меня создалось впечатление, что он прекрасно понимает, что это и есть лучшая комната, раз там есть отдельная уборная внутри.

В то же время я не заметила ни малейшего заискивания в мой адрес, хотя он наверняка прекрасно понимал, что по возвращении в Советский Союз я буду делать отчет о нем по линии КГБ. И раз он не является нашим сотрудником, как я сейчас узнала, то я сказала бы, что он был поразительно равнодушен к тому, что я могу услышать в его присутствии.

Знаете, это ведь тоже достаточно сильно заметно, когда человек с кем-то беседует, но опасается, что его услышат. Он на нежелательного собеседника может даже неосознанно бросить взгляд. Но с Ивлевым такого ни разу не было.

Он чувствовал себя, такое впечатление, совершенно естественно и гармонично в моей компании. Словно много раз уже выезжал за рубеж в сопровождении переводчиков, и для него такое сопровождение совершенно привычно.

– То есть вы хотите сказать, что и с моральной точки зрения Ивлев человек советский, и одновременно и за рубежом он чувствует себя как рыба в воде?

– Да, вы правы. Мне само это сравнение в голову не пришло, но действительно за рубежом он как рыба в воде. Ни разу не видела у него какого-то удивления.

Знаете, когда советские люди выезжают за рубеж, у них все же постоянно в глазах какое-то удивление. Они совершают открытие за открытием, что вот так-то у нас, а у них тут, в капиталистической стране, все иначе. Так вот, у Ивлева я ни разу ничего подобного не заметила. Он вел себя вежливо, но немножко пресыщенно.

Один раз только проявил живой интерес, когда мы проезжали мимо магазина какого-то странного японского бренда с цифрами в названии «Севен 11». Впрочем, в своем отчете я этот эпизод тоже отразила.

Андропов решил, что все, что он хотел узнать от Вероники Никитичны, та уже ему рассказала. Особых сенсаций не было, но стало понятно, как он сумел произвести такое впечатление на ливанского миллионера Тарека Эль-Хажж. Если вел себя с ним, как с японцами, и засыпая интересной информацией, и одновременно не испытывая никакого стеснения в его присутствии, то тот, конечно, впечатлился, и стал прислушиваться к его словам. В пользу того, что с беседой надо закругляться, было и то, что график у него был сегодня достаточно стесненный. Так что, еще раз поблагодарив пожилую разведчицу, он собирался уже заканчивать встречу.

Но к его некоторому удивлению Вероника Никитична проявила инициативу, обратившись к нему с просьбой:

– Юрий Владимирович, во время этой поездки я осознала, что, похоже, слишком рано ушла на пенсию. Я могу еще приносить пользу. Я готова преподавать японский язык, японскую культуру и обычаи нашим будущим нелегалам. Ну и в целом хотелось бы еще как-то пригодиться Родине.

– Ну что же, – улыбнулся Андропов. – Думаю, ваши экспертные знания не должны пропадать. Мы обязательно для вас найдем такую работу.

***

Москва

С утра во время прогулки с Тузиком созвонились с Геннадием Борисовичем. Договорились, что завтра в шесть утра стартуем от моего дома. Он туда на своей «Волге» подъедет. Я предлагал на моей машине поехать из вежливости, но он сказал, что на его будет надежнее. Мол, ее постоянно механики на заводе проверяют, так что она как часики у него работает. С таким намеком, что, мол, на вашей машине кто его знает еще, доедем или нет. Я не обиделся. Ну ладно, не верит он в мою машину. Думает, наверное, что у меня какой-нибудь «Москвич». А с другой стороны, зачем мне свою личную тачку гонять для такой поездки? У нее же тоже ресурс не бесконечный. Это раз. И во-вторых, действительно, для лучшего налаживания отношений нужно в первый раз на «Волге» приехать. «Волга» все же это машина, которую тесно с начальством связывают на селе. А «Варшава» моя для того, чтобы первое впечатление произвести, может неудачным вариантом оказаться. Все же не все в состоянии понять, что это не «Победа» или какой-то странный ее вариант. А по всем сегодняшним меркам «Победа» давно уже со всех точек зрения морально устаревшая машина. Так что «Волга» действительно лучше. Поедем на ней.

С замдиректором «Полета» я раньше уже сталкивался. Не могло быть иначе, учитывая и мою помощь в анализе деятельности этого предприятия, и игровые площадки. Да и ревизия январская тоже поспособствовало укреплению знакомства. Но знакомство все же было больше шапочное, в основном он просто молча сидел, пока я с директором «Полета» вопросы решал.

Сегодня среда, так что решил на всякий случай в Верховный Совет съездить, уточнить, знают ли они вообще о том, что я пока что не должен никаких материалов привозить для Межуева? А то мало ли, уже панику там подняли, что я куда-то пропал. И собираются какую-нибудь жалобу по этому поводу наверх передавать. Мне это совсем не надо.

Сначала с секретаршей Пархоменко переговорил. По ее внешнему виду понял, что вроде как никаких претензий ко мне нет от начальства. Иначе бы она точно злорадствовала. А так смотрела на меня с привычным видом, что мол ты мне не нравишься, но терпеть тебя все равно приходится.

На всякий случай все же решил и к Пархоменко зайти. Тот тоже смотрел на меня примерно также, как и его секретарша.

Сказал ему, что так и так. Владимир Лазоревич пока что со мной не в письменном формате как раньше работает, а в устном.

Мой формальный начальник ответил, что это мои дела с Межуевым, и он в них лезть не хочет. Раз пока никакие доклады представлять не надо, то и хорошо. Ему же меньше отчетности плодить.

Ну ладно, значит, получается, с этой стороны проблем у меня вроде бы не имеется.

На обратном пути, проходя мимо секретарши, вспомнил, что талоны же в этом месяце еще не получал. Напомнил ей, и она тут же все выдала. По взгляду понял, что надеялась, что я не вспомню, и она себе их присвоит… Вот же коза ты, Валерия Николаевна! – подумал я, уходя оттуда.

Из Верховного Совета, тут же поехал, купив по дороге булочек, в редакцию газеты. Веру сразу нашел, она и булочки взяла с удовольствием, и статьи просмотрела.

А у меня к ней еще вопрос был. Наконец придумал я, как буду со своими родителями из прошлой жизни знакомиться, и помощь с ее стороны мне тоже понадобится...

Глава 2

Москва, редакция газеты «Труд»

Несколько вариантов у меня было, как с родителями познакомиться, но дело-то такое, что очень важно было все ювелирно и грамотно сделать. Мне нужно так с ними познакомиться, чтобы потом всегда можно было при желании пообщаться с ними. Как кто-то метко сказал, у вас есть только один шанс произвести правильное первое впечатление. Вот и мне не хотелось этот шанс каким-то образом испортить.

Что я только ни придумывал! С самим собой во дворе познакомиться, чтобы пацан меня домой привел и родителям представил. Вот только странно бы это выглядело… С чего вдруг студент в чужом дворе начал с мелким пацаном так рьяно общаться? Что общего может быть между студентом третьего курса и учеником третьего класса?

К отцу, когда он с работы идет, подойти и познакомиться. Может, помощи попросить какой – типа, машина сломалась, глянуть на нее. Отец у меня рукастый, конечно, но если поломку легкую сделать, то начало выйдет не очень. Людей, не способных простые вещи сделать, отец не уважал. В особенности мужиков, женщинам он многое готов был простить. А сложную – так он с ней тоже не справится. И не будет причины для дальнейшего знакомства. Типа дождаться на следующий день и бутыль подарить, в благодарность за помощь вчера. Опять же – бутыль… Взять ее отец может быть и взял бы, но домой бы вряд ли меня пригласил ее распивать. В третий раз приезжать и напрашиваться в гости? Странно все это будет выглядеть…

В итоге решил идти по самому верному варианту, который ни разу у меня еще сбоев в СССР никогда не давал. В 1974 году очень уважают журналистов. Это я уже прекрасно понял, журналистикой занимаясь. Это в двадцать первом веке не каждый человек будет готов журналисту, в особенности из желтой прессы, руку пожать, а многие их откровенно недолюбливают.

Ну а что, понятно же, что большинство журналистов в рыночной России ради сенсации на многое готовы. Им лишь бы скандал какой-нибудь обнаружить да обнародовать, да чтобы побольше шуму было и рейтинги у газеты поднялись или у сайта, уж кто где работает. А если нет скандала, то можно его и придумать. Годится как «Леонтьев выступает на сцене в театре в трусах с зайчиками», так и вариант «Леонтьев выступает на сцене в театре без трусов». А то что и то, и то откровенный бред, и журналист вообще понятия не имеет про нижнее белье звезды или его отсутствие – так это дело десятое. Вот и как такому человеку руку пожимать?

Сейчас, слава богу, еще те времена, когда журналистов не на шутку уважают. Работников прессы считают людьми полезными, в том числе и за способность врезать зарвавшемуся чиновнику. Не самому крупному, конечно, ну так и обижают людей вовсе не самые крупные чиновники. Людям приятно, когда пресса прищучит такого, с каким как раз и встречаться приходится, и он твои права ущемляет.

Так что вот мне и прекрасный предлог использовать это уважение, чтобы познакомиться со своей собственной прежней семьей так, чтобы сразу лучшее впечатление на нее произвести, и в будущем предлог иметь железный в гости забежать. А именно – в рамках редакционного задания. Так что после того как Вера посмотрела и одобрила мои статьи, я сразу же эту тему с ней и поднял:

– Слушай, Вера, газета же у нас «Труд» называется, а я все-таки обычно работаю по экономическому или внешнеполитическому профилю. Решил вот расширить диапазон своих публикаций. Поработать поближе к названию нашей газеты.

– А если не так туманно? – с иронией в глазах спросила Вера.

– Хочу статью написать про династию рабочую. Дед, к примеру, отец и внук. И все три на московских предприятиях работали, начиная с девятнадцатого века. Да с разными деталями, как тяжело было рабочему человеку при Российской империи, и как сейчас человек себя хозяином своей судьбы чувствует, будучи работником советского завода.

– Ну а что, Паша, найдешь если династию интересную, и ты то, что сформулировал, как умеешь, красиво опишешь, то прекрасная статья должна получиться. Без всяких проблем ее редакция одобрит, – расплылась в улыбке Вера. – И ты прав, расширять диапазон публикаций – дело стоящее. В том, чем ты занимаешься, ты руку уже набил, почему бы в новом направлении не поработать?

– Хорошо, значит, я тогда обращусь уже от имени редакции «Труда» на одно из предприятий, чтобы мне такого работника подобрали. Без официальной бумаги. Ты не против?

– Ну конечно, Паша, ты всегда на меня можешь ссылаться по таким вопросам. Я же знаю, что ты злоупотреблять ссылками на «Труд» не будешь. Ради дела только его используешь.

– Само собой, – пообещал я.

Выйдя из кабинета Веры, улыбнулся. Ну а что. Историю своей семьи я прекрасно помню. Прадед мой работал в Москве на заводе. Дед тоже, и отец тоже. Он сейчас мастером в цеху работает. А в будущем и начальником цеха станет.

Но работа его в девяностых закончится. Завод до ручки доведут. Из пяти тысяч работников, дай бог, пять сотен останется. И отец тоже работу потеряет.

Таксовать потом будет. Ну а дальше, к сожалению, плохо все с ним будет.

Ясное дело, что я теперь такого сценария уже не допущу. Главное, что есть у меня теперь надежный способ подобраться поближе к своей семье и познакомиться с родственниками так, чтобы всегда потом иметь возможность снова при желании в гости забежать, поздороваться. Не мельтешить, чтобы подозрение не вызвать, с чего это достаточно серьезный журналист слишком часто бегает? А так, раз в несколько месяцев забегать с какими-нибудь подарками для детей. Мол, семья произвела очень хорошее впечатление, пока статью о ней писал. Так почему бы и не дружить, да детям подарки не приносить время от времени? Полно сейчас людей в СССР, которые и по меньшим причинам в гости забегают. Почему бы мне не быть одним из них? Но займусь я этим, конечно, уже когда из Италии приеду.

Несколько раз можно встретиться, пока статью пишу. Они же не знают, что я могу за пару часов статью толковую наваять. Большинство журналистов и не может. Нормально будут воспринимать, что я прихожу и расспрашиваю. А затем, когда статья выйдет, будет и повод еще раз встретиться с семьей. Мол, лично пожелал порадовать и экземпляр газеты со статьей о трудовой династии завезти. Захотелось хороших людей порадовать и отчитаться о проделанной работе. Столько раз встречаясь и фотографии семейные разглядывая, как же мы не подружимся?

Таков мой план.

Была еще идея «Труд» привлечь и по моей итальянской поездке. Договориться с Ландером, чтобы он мне дал задание статью по Италии написать. Вот и еще одно основание для поездки. Но решил, что, учитывая, что Ландер сильно пьет, как бы информация о моей будущей поездке в Италию слишком широко не разошлась. Мне вообще оптимально, если никто и знать не будет особо, что я в этой Италии побывал. Руководство «Мосгалантерии», правда, теперь в курсе, но у них все равно не те связи, что у Ландера, да и запойным алкоголиком там точно никто не выглядит.

Так что есть у меня все равно идея, как и «Труд» при необходимости задействовать в своей комбинации, но уже только так, чтобы никак мою поездку не светить и после возвращения в СССР.

***

Москва, Лубянка

Румянцев пришел на доклад к генералу Вавилову, чтобы сообщить о двух моментах. Первый был связан с данными прослушки. Второй касался оперативной работы в отношении Ивлева.

– Выяснили мы, Николай Алексеевич, для чего Ивлева к Межуеву вызывали, – начал докладывать по первому вопросу он. – Оказывается, Пельше решил создать группу, которая будет по предприятиям работать, в том числе и по различным незаконным схемам, которые прикрывают партийные работники. Привлекают в том числе и сотрудников ОБХСС. Ивлев лично одного из них туда рекомендует, майора Василия Баранова из московского ОБХСС. При этом собирается протолкнуть его и на постоянную работу в КПК. И самого его тоже Межуев приглашает в эту группу, да еще и инспектором. Ивлев заявил в разговоре, что приглашение он принял, и в конце марта уже собирается из Верховного Совета в КПК на работу переводиться, на эту должность.

– О, как интересно, – нахмурился Вавилов. – Значит, когда мы Меховое дело инициируем, сразу же море противников выползает. По разным причинам препоны нам ставят. Мол, почему КГБ лезет в сферу деятельности МВД? И делают вид, что не понимают, почему КГБ решил этим заняться. Потому что МВД свою работу добросовестно не выполняет и на советских предприятиях с деньгами и товарами мухлюют вовсю. А тут вдруг Пельше тоже этим вопросом озаботиться решил. Может, кто-то ему посоветовал это сделать, чтобы лишить нас аргументов. Что вот, мол, вы в это меховое дело полезли, потому что МВД свою работу не делало. Но вот теперь КПК этим будет тоже заниматься, и нечего вам больше в это лезть!

Румянцев, который, естественно, про Меховое дело слышал, но деталей не знал, следил за рассуждениями заместителя председателя КГБ с живейшим интересом. Редко когда Николай Алексеевич для него такие тайны раскрывал. Получается, что многие в верхах недовольны этим меховым делом, которым лично он гордился. Ну а что же, вон как развернулась его родная организация в Караганде. Сотни арестованных, которые годами из советского предприятия кормушку для себя делали…

– А для нас, конечно, это неожиданный сценарий и не очень желанный. – продолжил Вавилов. – Одно дело, когда Ивлев доклады по высоким технологиям Межуеву писал, находясь в Верховном Совете. А другое дело, если он на работу в КПК перейдет, да еще на высокую должность. А хоть на постоянную ставку или на половину все еще будет там работать?

– Насколько я понял, на половину. МГУ он тоже бросать, естественно, не собирается, как и на заочное переводиться. Это в другом разговоре прозвучало.

– Ну, тогда еще не страшно. Если бы он на полную ставку перешел в КПК работать на высокую позицию, то это же уже номенклатурная должность. Не факт, что нам бы прослушку стоило продолжать. А так он для нас больше студент и журналист, чем сотрудник КПК. Так что продолжаем по нему работать. Что еще там у тебя, Олег Петрович?

– Решил доложить, что мы работаем при помощи нашего агента по студенческой конференции в МГУ, что сегодня будет проходить, в которой восемь немецких студентов участие принимают, и Ивлев там тоже будет. Естественно, у нас подозрения возникли, что, поскольку агент Штази Луиза не справилась с заданием по нашему подопечному, то из Германии могут нового агента прислать наши неутомимые немецкие коллеги. В Штази же не в курсе, что мы Луизу разоблачили, и она теперь на нас работает…

– Ясно, – сказал Вавилов. – И кто там Ивлева подстрахует?

– За Ивлевым предлагается, Николай Алексеевич, присмотреть, саму Луизу задействовав. Она там на месте будет и будет контролировать, как ее немецкие коллеги себя ведут. Заодно и посмотрим, проявит ли она какие-то способности и нет ли у нее лишней дурной фантазии. Если начнет сочинять, что агента Штази выявила, а то и двух, то сами понимаете, что она, значит, склонна к выдумкам. А если просто передаст то, что услышала, без каких-то лишних придумок, то работать с ней можно и дальше.

– Понятно, – сказал Вавилов, – это всё?

– Нет, сегодня ещё будет встреча у Ивлева с тем достаточно подозрительным актером Ленкома, Семеном Барским, про которого я уже докладывал. Прослушка на квартире у него поставлена. В ресторане работа проведена. Барского, его жену и Ивлевых посадят за столик, где прослушка будет оборудована. Так что полная стенограмма их общения будет у меня достаточно скоро на столе.

– Хорошо, – кивнул Вавилов. – Работайте, Олег Петрович. Держите руку на пульсе. Ивлев у нас постоянно внимание председателя привлекает. Значит, нам никаких неприятных неожиданностей по его линии абсолютно не нужно. Никто не должен из наших противников к нему слишком близко подобраться.

– Конечно, Николай Алексеевич, я прослежу за этим, – заверил его Румянцев. – Хотя меня больше волнует, что мы Ивлева в страну НАТО отправляем на полторы недели без всякого присмотра… Вот уж где к нему агенты западных разведок получат шанс подобраться.

– Меня тоже это беспокоит, но нет у нас туда возможности с ним кого-то отрядить, не вызывая подозрений. А сделать это, не уведомив самого Ивлева, нельзя. Тарек Эль-Хажж миллионер, богачам сейчас нелегко в Италии приходится, их убивают и похищают. Значит, там полно охраны у Эль-Хажжей будет, да еще и вооруженной, и бдительной. Пошлешь кого-то нашего – а вдруг засекут, как он вокруг Ивлева трется, да сразу и стрельбу откроют?

– Не думал об этом, товарищ генерал, – честно признался Румянцев. – Я не специалист по Италии.

– А мы вот специалистов привлекли, и они нам вот такой вывод и дали. – объяснил генерал. – А что касается агентов западных разведок… Пока Ивлев в компании с миллионерами трется и находится под охраной их злобных телохранителей, то им к нему тоже не подобраться. Не только нашим людям не повезет, если полезут.

– А вот это успокаивает, Николай Алексеевич! – несколько расслабился Румянцев.

***

Москва, МГУ

Пришел на конференцию ровно к десяти. Как раз к началу пленарного заседания. Смотрю, в зале Витя Макаров уже сидит!

Повезло, что в этот раз меня хоть не включили в докладчики на пленарном, как это было с той конференцией с японцами. В этот раз, похоже, не Эмма Эдуардовна формировала список тех, кто на пленарке выступает, раз меня туда не поставили.

Однозначно не Эмма Эдуардовна, потому что я был уверен, что будь ее воля, она бы обязательно меня в пленарку бы затолкала. А так там декан выступал, потом замдекана одного из факультетов МГИМО выступил, за ним сама Эмма Эдуардовна. А поскольку у нас же это совместная конференция с немцами, то напоследок выступил еще представитель посольства ГДР, секретарь по культуре.

Его уровень меня несколько удивил. Конференция, конечно, студенческая, но МГУ и МГИМО задействованы. Странно, что немцы не прислали как минимум зампосла. А в принципе и посол бы тоже, с моей точки зрения, вполне бы сегодня сгодился для такого мероприятия.

Но ладно, мало ли посол и зампосла с гриппом слегли…

Я, конечно, только краем глаза посматривал на все эти выступления, чисто отмечая, кто там находится, потому что все это время мы с Макаровым проболтали.

Узнал, что с Машей он окончательно расстался. Нет у него больше к ней никаких прежних чувств. Все не может ей простить, как она его подвела на том злополучном французском приеме.

Походил некоторое время со старой своей знакомой, имя я не расслышал, но переспрашивать не стал. Он почти сразу же сказал, что она его тоже разочаровала. Оказалось, что она специально в его глазах Машу подставляла для того, чтобы он с ней расстался.

Мол, все это совершенно некрасиво выглядело. Так что я уже не стал имя девчонки уточнять. Какой смысл, если Витька сказал, что точно с ней не собирается уже больше общаться, несмотря на то, что дружба у них с самого детства была.

– Ну, – сказал я другу, – а с другой стороны, учитывая, сколько на тебя сейчас учебы на новом месте навалилось, ты должен, как Ленин, девушек всех разогнать, и на чердак – учиться, учиться, и еще раз учиться!

Не стал уже ему полностью этот анекдот рассказывать, который сейчас, если расскажешь, будет очень антисоветски звучать. Про то, что послать надо и жену, и любовницу, и на чердак идти учиться… Как так, любовница у вождя пролетариата? Нехорошо, наговариваешь на основателя ленинизма!

Такие анекдоты я сейчас уже на автомате либо полностью не рассказываю, либо делаю из них вполне уместные по нынешним временам.

Витька также много про свою учебу рассказывал. Про парочку профессоров, которыми искренне восхищался. Оба были старыми матерыми дипломатами.

Один закончил карьеру в должности чрезвычайного и полномочного посла и по Азии специализировался.

Другой послом не смог стать. Ушел в отставку с должности первого советника. Но был настолько сведущ во всех вопросах, связанных с дипломатическим протоколом, что Витька от его занятий был в полном восхищении.

Он у него даже выше бывшего посла котировался.

Ну что же логично. То, что один человек с большей должности на пенсию ушел, вовсе не означает, что он и оратором, и преподавателем будет более блестящим, чем тот, кто такой высокой карьеры не добился. Разные же факторы у дипломатического корпуса, как и в других видах деятельности, играют для того, чтобы более успешную карьеру сделать.

И профессиональные, такие как умение молниеносно решать поставленные центром задачи. Или писать блестящие аналитические записки, при помощи которых МИД в Москве гораздо легче правильные решения по стороне пребывания посла принимать. Так и непрофессиональные, включая, кто чей родственник или знакомый. Дело обыденное. Что в СССР, что в США, что в какой-нибудь Франции, кто-то серьезный в друзьях или родственниках очень существенно может твоей карьере поспособствовать, если интерес к твоей судьбе испытывает.

Только пленарка закончилась, как Эмма Эдуардовна рукой замахала, меня к себе приглашая. Смотрю, около нее группа каких-то студентов стоит, не по-нашему выглядящих. Ясно, значит это и есть немцы приехавшие…

Понимаю прекрасно, что она меня хочет познакомить с немецкими студентами. Ну что же, познакомимся.

Из ГДР прибыло две девушки и шестеро парней. Все примерно в моем возрасте.

И все, что приятно, владели русским языком. Кто получше, кто похуже, но общаться старались именно на русском.

Один из парней из МГИМО, что пришел на конференцию тоже пораньше, попытался с ними на немецком говорить. Но дело понятное, ему нужно на немецком практиковаться с носителями языка.

Они тоже в СССР приехали с надеждой русскому подучиться. Но все же перешли все уже на русский.

Неожиданно для себя увидел среди участников конференции Луизу, хотя тут же в голову мысль пришла, что почему неожиданно? Надо было подумать о том, что она здесь будет. Все же в конференции немецкие студенты принимают участие, а она тоже немка. Вполне логично, что уже обучающиеся в МГУ немецкие студенты получили информацию о мероприятии.

Мелькнула мысль, что, может быть, и Мартин тоже появится. Вот с Мартином бы я с удовольствием пообщался. К моему удивлению, Луиза ко мне не лезла с какими-то вопросами или с претензиями. Просто стояла неподалеку, прислушивалась к тому, что я отвечаю на вопросы немецких студентов. Надо же, как ее поведение поменялось, – обрадовался я. А потом подумал, что, возможно, все же та информация, что я на нее Румянцеву сообщил, сработала, и ее приструнили. Вот она уже и не бросается больше на меня, как ребенок на Деда Мороза тридцать первого декабря.

А что касается Мартина… Пожалуй, надо мне самому к нему забежать, посмотреть, как у него дела. Все же я его курирую. Одного из двух, кого должен был курировать, упустил уже – Альфредо. Надо хоть за Мартином присматривать, раз Эмме Эдуардовна пообещал это делать.

Я скромно себе общался, больше других слушал, чем сам лез с какими-то вопросами. Но тут Эмма Эдуардовна решила, видимо, мной похвастаться и сказала при немцах:

– Павел Тарасович у нас скромничает, а ведь он у нас реальной экономикой занимается, работая на полставке референта в Президиуме Верховного Совета. Доклады по новейшим технологиям и об их внедрении в производство пишет. А еще он у нас журналист в одной из крупнейших газет Советского Союза. Вы, раз русский изучаете, наверняка в руках ее держали. Газета «Труд». Сколько, Паша, у «Труда» миллионов читателей?

– Восемь, кажется, мне говорили, – сказал я.

– Вот уже два года Пашины статьи по несколько штук каждый месяц выходят.

А еще он у нас на радио выступает, в том числе и по экономическим темам. Так что, если для кого-то экономика кажется слишком сложной наукой, то Паша в ней как рыба в воде ориентируется. Иначе, сами понимаете, не пошел бы он по таким темам прямо на радио выступать. У него каждая передача по полчаса, и журналист-ведущий очень старается, чтобы его остановить, когда он про что-то рассказывает.

Вот такой у нас Паша необычный студент. Видите, в Советском Союзе талантливый молодой человек может чего угодно добиться, если захочет.

Ну и после такой рекламы, при помощи которой замдекана придала весу своему факультету, конечно же, немцы в меня как клещ вцепились. Прежние темы забыли, начали меня расспрашивать, да еще перебивая друг друга. Один хотел услышать про работу на радио. Другой про то, как я с высокими технологиями в Кремле работаю…

Глава 3

Москва, МГУ

А тут и Виктор тоже подошел. И я вместо того, чтобы с ним куда-нибудь в сторонку отойти и продолжить разговор, как мы планировали, когда пленарка заканчивалась, был вынужден на вопросы немецких студентов отвечать. Макаров в итоге в сторонку отошел. Насмешливо смотрел на то, как я отбиваюсь от почуявших интересного и перспективного человека для знакомств немцев.

Ну а что, нам же наверняка прислали самых энергичных, самых ориентированных на карьеру немецких студентов. Более того, не удивлюсь, если половина из них еще и на Штази подрабатывает.

Так что прекрасно понимаю, почему они оживились. Все основания для этого у них есть.

Ну а дальше нас уже на секции позвали пройти. Не повезло, у Витьки была другая секция, чем у меня.

Он выступает на своей. Я на своей выступаю. Нам уже тут не поболтать. Только после работы секций, разве что, если получится. В программе еще фуршет есть, может, там уже удастся от немцев избавиться и пообщаться.

А то мы еще с Макаровым проболтали бы про жизнь. Он как раз начал меня расспрашивать про мою поездку в Японию.

Ему же теперь, как человеку, который китайский язык учит, вся Азия интересна стала. Китайцы же не изолированно развивались от других стран. И те же самые японцы и корейцы очень многое взяли из китайской культуры. Вот Макарову и интересно было все, что я могу по поводу своей недавней поездки рассказать. И что-то мне даже кажется, что и отец его потом расспрашивать тоже будет, как я там съездил в эту Японию.

Выступил одним из первых. Не заглядывая в бумагу, как привык, отбарабанил основные тезисы. Было бы странно, если бы я споткнулся хоть раз, учитывая, что я их на радиопередаче и в газете «Труд» уже дважды использовал.

Получил больше всех вопросов, как толковых, так и бестолковых. Все же в аудитории студенты сидели, а не доценты и профессора, специализирующиеся на этом направлении. Луиза тоже в зале сидела, но помалкивала, ни о чем меня не спрашивала.

Ну а затем секция закончилась. После того, как все выступили, минут пять мы в коридоре подождали около второй секции, пока она тоже себя не исчерпала.

И всех, кто выступал, повели на фуршет. Я бы, честно говоря, с него уже сбежал, если бы не уточнил у Витьки, что на фуршете он тоже будет как ответственный от МГИМО за проведение этой конференции.

Фуршет накрыли в одном из залов главного корпуса. Кушали стоя. Участвовало только руководство от МГУ, МГИМО и те студенты, кто доклады делали.

Обычных студентов, что в зале на пленарке и на секциях сидели по множестве, сюда уже не допустили. Разумно, в принципе. Еды-то на фуршете не так и много было, так что если бы сотня голодных студентов сюда ворвалась, тут за пару минут пустыня бы на столах образовалась.

Пытался с Витькой общаться, но, увы, больше пяти минут поговорить с ним не удавалось. То и дело один из немецких студентов подходил и вначале прислушивался к нашему разговору, а потом начинал меня вопросами пытать.

Если слышал, что мы про Японию разговариваем, тут же спрашивал, поняв, что я там был, как мне эта Япония понравилась. А если мы замолкали при его приближении, то задавал тут же вопросы, спровоцированные Эммой Эдуардовной еще до начала конференции. Про мою жизнь и достижения на ниве Верховного Совета, радио и газеты «Труд».

Ну а после окончания фуршета Витька извинился и поехал к очередному своему репетитору. И так, мол, одно занятие с утра из-за конференции пропустил.

Вот же ж график у пацана. Но языковый вуз к такого рода времяпровождению обязывает, если ты не на первый курс туда пришел, как все, а сразу на второй.

Фуршет не в три закончился, как замдекана обещала, а в полчетвёртого, но все равно неплохо вышло. Успел домой приехать, с детьми поиграть во дворе, пока снег еще есть. Замок им построил, сфотографировал на его фоне. Затем принял душ, переоделся в чистое и к Галие поехал, с работы ее забирать.

***

Москва

Луиза сегодня впервые выполняла задание, которое ей выдали сразу две спецслужбы: Штази и КГБ. Она так и не решилась признаться Штази, что ее перевербовал КГБ. Поверила всему, что ей сказал советский офицер, что ее немедленно отправят обратно в Германию, и никогда больше ей никакой карьеры уже не сделать. Да и прав он был в том, что с точки зрения перспектив развития социализма, а потом перехода к коммунизму, ключевая роль принадлежит именно Советскому Союзу. Так что если она хочет быть полезной в этом очень важном деле, то ей вполне можно работать помимо Штази и на КГБ.

Сначала она, само собой, получила задание от Штази. Ее вызвали в посольство, позвонив ей прямо в общежитие. Куратор прямо ей сказал, что у нее появляется возможность немножко реабилитироваться за провал с Ивлевым:

– Будет проходить конференция с нашими немецкими студентами. И по имеющейся информации, в ней будет участвовать Павел Ивлев. Может быть, у вас все же получится какую-то информацию у него раздобыть.

По имеющейся договоренности с КГБ она тут же побежала звонить своему куратору.

Получила от него приказ задание от Штази выполнять, но отчитаться сначала перед ним, прежде чем идти к куратору от Штази с финальным докладом. Сейчас как раз на встречу с ним и ехала. А к куратору от Штази она уже завтра пойдет отчитываться…

Смотрела она как-то в театре комедию «Слуга двух господ». И понятия тогда не имела, что это про нее однажды правдой окажется. Весело смеялась над теми забавными ситуациями, которые получаются из-за того, что Труффальдино постоянно путает, какая весть для кого из господ предназначена…

Да уж, как все необычно сложилось. – качала головой Луиза, думая обо всем происходящем. Теперь у нее два куратора от двух спецслужб. Один, от Штази, вечно недовольный ее работой Йохам Баум. Другой, от КГБ, молодой и, такое впечатление, немного смущающийся, когда с ней разговаривает, капитан Дьяков. И как-то не очень в пользу ее родной ГДР выходит, что с Дьяковым общаться намного приятнее. Он ее учит, отвечает на вопросы, как ей лучше задание свое выполнить, уверяет ее в том, что все у нее получится.

Эх, а ведь ещё же её куратор от Штази очень недоволен тем, что Артём, пару раз с ней переспав, перестал с ней на связь выходить.

Она же успела отчитаться, что с ним у неё всё получилось, прежде чем КГБ ее завербовал. Вот он и требует теперь от неё наседать на него. Но Дьяков ей сразу сказал, что к Артему ей больше хода нет. Вот и придется теперь врать резиденту от Штази, пока он не смирится с тем, что ничего больше с Артемом не получается...

***

Москва

Галия снова прическу сделала у своей подруги в ССОДе. Оттуда поехали уже с ее новыми друзьями в ресторан «Гавана» встречаться.

Когда приехали на место, нас уже дожидались. Семен оказался высоким, мужественного типажа парнем лет тридцати. Весь такой, прямо хоть в Голливуде снимайся. Даже и подкачанный. Идеально подошел бы для какого-нибудь фильма типа «Спасатели Малибу». Я его всего минут пять в свое время посмотрел, больше не выдержал, но для общего понимания о чем он, хватило. Но в СССР Семен, скорее всего, в театре играет комсомольцев, которые за революцию сражаются.

Жена его, Вероника, настоящей красоткой оказалась, не хуже, чем моя Галия, только повыше сантиметров на семь. И волосы такие пепельные, даже не знаю, естественный оттенок или краска какая-то. Впрочем, сомневаюсь, что когда-нибудь начну настолько интересоваться этим вопросом, что стану справки по этому поводу наводить.

Сели за стол. В «Гаване» меня уже знают хорошо, так что быстро официант подскочил и заказ у нас принял. Семен себе графинчик с водкой заказал. Галия и я по бокалу красного вина. Вероника сразу бутылку красного потребовала себе принести. А потом, осмотревшись по сторонам, Семен сказал:

– Павел Тарасович, я так рад нашему знакомству! Вот, я тут для вас сразу и подарок принёс. Если желаете, можем сразу и открыть.

Я взял бутылку, что он на стол выставил, в руки и посмотрел на этикетку. Серьёзный очень подарок. Грузинский коньяк двадцатипятилетней выдержки. Семен-то наш, похоже, неплохо зарабатывает или связи хорошие имеет, что такой раритет раздобыл. С таким подарком можно и на день рождения к серьезному человеку какому-то идти, а не просто дарить его первому попавшемуся знакомому. Ну, у меня в портфеле как раз на случай, если кто-нибудь что-нибудь вдруг подарит или встречу какого-нибудь нужного человека, бутылочка саке лежала. В моем возрасте таскать ее не тяжело, даже полезно. А в такой вот ситуации как раз удачно выходит, что можно тут же и отдариться, и не чувствовать себя в долгу.

Так что подарок принял, сказал только:

– Тут все же ресторан. Открывать как-то неудобно принесённое с собой. Так что я себе немножко красного вина закажу.

А потом саке достал и ему презентовал.

– О да, кстати, – сказал Семён с воодушевлением, после того, как поблагодарил меня за ответный подарок. – Ваша супруга говорила, что вы в Японию с гастролями ездили. Вот не зря мне ваша пьеса с самого первого раза очень сильно понравилась. Не приходится удивляться, что японцы тоже ее так хорошо оценили. Не подскажете, как так вышло, что они вашей пьесой заинтересовались?

Ну что же, в принципе, закономерный вопрос для актера из «Ленкома». Там, небось, тоже заинтересуются, каким образом «Ромэн» умудрился со своей пьесой в Токио поехать, обскакав многие гораздо более заметные и именитые московские театры. Мелькнула даже мысль, что, может, Семен рассказав в театре своем, что будет со мной встречаться, и задание какое-то от своего руководства получил. К примеру, выяснить как можно больше по поводу этой поездки для того, чтобы и «Ленком» тоже на японцев мог выйти. И какую-то свою пьесу для Токийского театра привезти и поставить.

Боюсь только, если это действительно так, что информация от меня сильно им в этом деле не поможет. Не тот случай…

Так что рассказал, что на пьесе моей посол японский был, и она ему очень понравилась. А дальше, видимо, уже по дипломатическим каналам все закрутилось. Могу только предполагать, каким образом в результате Министерство культуры Японии пьесу выбрало, и труппу «Ромэна» пригласило ее поставить в Токио.

– И как вам Япония сама понравилась? – продолжал наседать Семен с энтузиазмом.

– Да страна как страна, – пожал я плечами. – Разве что палочками едят вместо ложек. И по росту поменьше, чем советские граждане в среднем. Но это может быть связано как с особенностями расы, так и с тем, что питание у них не очень в послевоенные годы было. Кто его знает, как они в будущем вырастут, учитывая, что в последние годы питаться стали хорошо. Промышленное производство у них очень бурно развивается. На экспорт много чего идет.

– А в хорошую гостиницу труппу поселили?

Решил, что тут я уже без реальных подробностей буду отвечать... Это «Ленкому» уже знать ни к чему.

– Нормальная гостиница. Удобства на этаже, правда. Но ремонт свежий. – принялся я описывать общежитие, в котором актеры жили. – Что хорошо, на автобусе возили и в театр, и из театра. Ну, переводчики у нас свои были. Так что с этой точки зрения ничем нас обеспечивать особым не надо было.

– А получилось у вас, Павел Тарасович, с кем-то из серьезных японцев встретиться во время этой поездки?

А вот этого вопроса я уже не понял, хотя лицо по-прежнему держал благостное. А с чего вдруг ему или руководству «Ленкома» могла вот такая информация понадобиться? Странно, очень странно. Но без ответа его вопрос, конечно, не оставил:

– Ну а как же? На следующий день как мы прилетели, нас очень хорошо приняли в Токийском театре оба его директора. Не помню точно, кто из них за какие вопросы отвечает. Вначале для нас шикарное представление в самом театре устроили, потом в ресторан повели. Но вы, впрочем, это и сами сможете увидеть при желании в последующем.

– Каким это образом? – удивленно спросил Семен.

– Так с нами кинобригада ездила от одной из московских документальных студий. Так что все значимые моменты визита труппы «Ромэн» в Японию снимали. И в ресторане тоже, кстати, съемку делали. Не знаю, конечно, по срокам, как фильм выйдет, с этим всегда есть определенный элемент неопределенности. Но будем надеяться, что чрезмерно долго ждать выхода картины на экраны не придется.

– Значит, два директора Токийского театра, – кивнул Семен. – Они всю вашу поездку с вами были?

– Нет, конечно, – улыбнулся я. – Дальше у нас больше культурная программа была. Возили нас к местному старинному японскому храму, чтобы мы с его подножия их знаменитой горой Фудзи полюбовались. Но тучи и туман в этот день были, так что никакой Фудзи мы оттуда не увидели. Ну и там много всяких парков и дворцов, куда нас тоже возили. В общем, так примерно время мы в Японии и провели. Но самое главное, что японская публика нас восторженно очень приняла. Нас даже на телевидение японское возили.

Сказал это, чтобы вернуться снова к театральной теме. А то что-то мы с его вопросами не туда сворачивать начали, куда мне понравилось бы. Ишь ты… Серьезные люди ему в Японии нужны… Для чего это обычному советскому артисту, которому мои пьесы нравятся или даже его руководству?

Семен, правда, тут же подхватил подкинутую ему тему с реакцией публики на наш спектакль. Стал расспрашивать, в чем именно выражалась восторженная реакция.

Я начал рассказывать, но подметил, что как-то энтузиазма у него поменьше стало. И вопросы он эти задавал с какой-то уже более механической улыбкой. Как будто ему не так сильно это интересно, чем те вопросы, что он раньше задавал.

Но тут как раз салаты принесли. Мы на время перестали разговаривать, уделили им должное внимание. Правда, когда с салатами закончили, Семен снова заговорил:

– Так говорите, Павел, вас по японскому телевидению показывали? Жаль, конечно, что этого мы в СССР точно не увидим.

– Да там вряд ли и много чего было. Я же там в большой компании на телестудии был с руководством «Ромэна». Они бородатые, в возрасте, представительного вида. В основном ведущий с ними и разговаривал.

Сказал сразу после этого, что очень рад я, что домой из Японии вернулся. Что за границей хорошо, а дома всегда лучше. Подчеркнув тем самым, что не очень хочу больше про Японию разговаривать. Семен намек, похоже, понял, и начал меня расспрашивать про то, как я пьесу свою писал. Как много у меня это времени заняло.

Придерживался обычной версии для всех, что несколько недель над пьесой страдал. Писал, переделывал. Выслушивал замечания и снова переделывал.

Тут уже и горячее принесли. Немного помолчали, пока с ним разбирались. Не остывать же ему за нашей болтовней…

А потом Вероника, которая до этого помалкивала, но уделяла большое внимание красному вину, видимо почувствовала себя в результате более раскованно. Вмешалась в наш разговор и начала с жаром рассказывать, какой Семен у нее умница. Какой он талантливый актер, как его в «Ленкоме» ценят. Начала описывать, какие роли он там играет. Ну, правильно я предположил, роли в основном были связаны со всякими революционными комсомольцами. И судя по описанию, не такими и серьезными они в этих пьесах и были.

Но приятно, конечно, что жена так хорошо относится к своему мужу, так им гордится. Похоже, не меньше, чем моя Галия мной. Жена моя практически не пила, так, условленный бокальчик красного, как и я сам. Она себя более сдержанно вела, но тем не менее, в соревнование – «Чей муж лучше?» – тут же включилась. Начала расписывать, какие у ее мужа успехи имеются. Что Павел ее не только пьесу написал, но еще и журналист известный.

Для Вероники это стало открытием. Она аж рот от удивления раскрыла, услышав это. А потом, не на шутку заинтересовавшись, начала вопросы задавать уже не только ей, но и мне, раз речь-то о моей журналистской работе идет. Назвал с десяток статей, написанных за последнее время. Честно признался, что материалы для них часто пишу по итогам своих радиовыступлений. Что вывело Веронику уже на вопросы о том, как я с радио сотрудничаю.

В общем, если Семён хотел в разговоре снова поучаствовать, то женщины ему этой возможности уже не дали.

Ну а там уже и время пришло прощаться. Пару часов посидели для первичного знакомства, и, с моей точки зрения, вполне достаточно. Попрощались с новыми знакомыми. Расплатились каждый по своему счету.

Садимся в машину. Я Галию спрашиваю:

– Ну и как тебе новые знакомые?

– Ну, Вероника мне понравилась. Видно, что она честная, искренне своего мужа любит. А Семен, он какой-то такой весь приторный красавчик. Мне, конечно, приятно, что он так высоко твою работу ценит. Но он на жену свою периодически какие-то немного раздраженные взгляды кидал, когда она начала тебя расспрашивать про журналистику и радио. То ли ревнует к ней, то ли хотел, чтобы она и дальше рассказывала нам, какой он сам выдающийся актер. Не уверена я, что он к ней с теми же самыми искренними чувствами, как она к нему, относится. А жаль, она такая красотка, заслуживает самого лучшего.

– То есть Вероника тебя как подруга полностью устраивает?

– Да, пожалуй, она искренняя и открытая. Мне с ней приятно было разговаривать. А тебе самому как Семен показался? Хотелось бы с ним дружить, снова встретиться?

– Ну, пока что я какого-то большого интереса к нему не испытываю, – честно признался я. – Приятно, конечно, что ему нравится моя работа как драматурга. Но для меня же, сама знаешь, это вовсе не главное. И не разбираюсь я особенно во всем этом театральном творчестве, которым он живет. Если он вдруг начнет по нему всякие вопросы мне задавать, к примеру, по последним театральным постановкам, то я себя буду очень неуютно чувствовать, честно говоря. Вот с Сатчаном мне приятно общаться. Он что за тему не поднимет, она мне интересна, я в ней хорошо разбираюсь.

– Ясно, – сказала Галия. – Я думала о том, чтобы домой их к нам позвать, как ты из Италии вернешься. Но раз такая ситуация, то, наверное, ограничусь тем, что просто Веронику в ресторан приглашу посидеть. Поболтаем с ней о том, о сём.

– Ну что же, почему бы и нет, – согласно кивнул я. – Подруг много не бывает, в особенности хороших. Авось вам будет и дальше приятно друг с другом общаться.

Глава 4

Италия, Милан

Мария пришла на очередную встречу со своим куратором из французской разведки, при этом не понимая, для чего она вообще нужна. Когда он вчера звонил и задавал наводящие вопросы, она сразу ему сообщила, что у нее нет ничего нового. Но он все же настоял на том, что прилетит из Парижа, и они переговорят.

О чем с ним можно говорить? – терялась в догадках Мария. Разве она виновата в том, что на все ее вопросы Диана и Фирдаус не дают ей никакой информации, которую так хотят от нее французы? А по поводу Советского Союза, вообще, когда она пытается поговорить, рассказывают то, что докладывать совершенно бесполезно. Про походы в Большой театр, про катание на лыжах, про то, как хороша русская баня.

Вряд ли французскую разведку заинтересует, что Фирдаус любит, попарившись в русской бане, выскочить на снег и обтираться этим снегом, прежде чем обратно туда вернуться. Она ежилась от холода, даже когда рассказ этот слышала. Но разве это хоть как-то может быть ценно для французской разведки? Очень даже вряд ли…

Встреча с резидентом прошла так же, как и предыдущие. Он давил, угрожал, требовал от нее более энергично искать информацию против Дианы. Мария даже во время этого разговора всплакнула разок и уходила потом на десять минут в уборную, чтобы привести себя в порядок. Чего он этим добивается, она не могла понять. Неужто, если он будет больше давить на меня, это сподвигнет Диану взять и признаться, что она работает на КГБ? – думала она.

Мария покинула кафе в расстроенных чувствах через пару минут после того, как из него ушел резидент. Он ей велел подождать несколько минут, прежде чем уйти из кафе. Но она не заметила, что парень с девушкой, которые во время их разговора, держась за руки, ворковали за соседним столиком, тут же перестали улыбаться, едва она покинула кафе, и начали собирать свои вещи. Особенно бережно при этом обращаясь с дипломатом, который до этого стоял у них на одном из свободных стульев поближе к столику, за которым Мария со своим куратором обсуждала тягости поиска компромата против Дианы.

***

Москва, дом Ивлевых

Забежал сразу после того, как приехали из ресторана, к Мартину.

Дверь он открыл мне, будучи одетым в спецовку. Сразу сообразил, что он, видимо, только что со стройки пришел. Так оно и оказалось.

– Привет, дружище, – сказал я. – Рассчитывал сегодня тебя на конференции с немецкими студентами увидеть.

– Да я и хотел прийти, – помявшись, сказал Мартин, – но потом подумал, что там Луиза будет, а мне с ней как-то неприятно встречаться.

Понял, что тема отношений с Луизой у него до сих пор еще больная. Тут же перевел разговор на стройку, спросил, как у него дела там идут.

Мартин оживился, стал рассказывать, сколько они пользы заводу, на котором сейчас работают, приносят, как у него хорошо бригада работает.

– А с учебой как дела? – спросил я его.

– Да и с учебой все тоже в полном порядке, – кивнул он. – Кстати говоря, давно тебя во дворе не видел. Ты уезжал куда-то?

– Да, ездил в Японию. Помнишь, рассказывал, что мою пьесу там ставят?

– А, так это уже так быстро эта поездка наступила… Ну и как там Япония?

Едва заметно вздохнув, рассказал, как съездил.

– Ты так красиво рассказал, – похвалил меня Мартин, – что мне жалко стало, что я с тобой не мог съездить, своими глазами увидеть, как твою пьесу в Токийском театре зрителю представляли.

– Ну, может быть, однажды получится, – развел я руками. – Закончишь университет, будешь большим начальником. И когда мою пьесу еще куда-нибудь повезут, я тебе сообщу, ты купишь билеты и прилетишь, посмотришь выступление…

Мой друг улыбнулся на это.

А передо мной сейчас стояла непростая дилемма. Вначале решил, когда в гости шел, что не стану Мартину рассказывать, что скоро в Италию поеду и его компаньона по квартире Альфредо планирую там повидать.

Так-то парень он хороший, и предостерегал меня по поводу Луизы в том числе. Но если вот так Мартину скажешь, он кому-то в своем студенческом отряде может рассказать, в котором у него сплошные немцы. Там кто-нибудь из агентов Штази запросто может оказаться. Не одна же Луиза сотрудничает с немецкой разведкой. А уж куда дальше информация от Штази может попасть, одному богу известно.

Так что, когда шел в гости, решил, что лучше поменьше болтать об этом буду, так оно надежнее получится. Не нужны мне всякие там агенты Штази во время моей поездки в Италию, которые будут шнырять вокруг дома Тарека. А то и на Сицилию вслед за мной отправятся…

Лучше я Мартину какой-нибудь подарок от Альфредо привезу. Да, обставлю все так, словно с Альфредо случайно встретился, заранее этого не планируя. И с Альфредо договорюсь о том, чтобы он, если потом с Мартином встретится, подтвердил ему, что мы с ним неожиданно в Италии пересеклись.

Но сейчас, когда с Мартином общались, я вдруг передумал. Чисто на интуиции это свое намерение промолчать отверг.

Мартин, в принципе, уже давно доказал, что я ему доверять могу. Это ж какого от него мужества потребовало намекнуть мне, что Луиза со Штази связана, учитывая, что он в эту девушку влюбился? Так что он хороший друг, не надо его лишними подозрениями обижать. Достаточно просто попросить его, чтобы он не трепался, что я в Италию еду, и он не будет этого делать.

А то поймет, когда вернусь и расскажу про встречу с Альфредо, что случайными такими встречи не бывают, и все, будет подорвано ко мне доверие. Потеряю хорошего друга, который поймет, что я его обманул, и вряд ли это простит. Кому же такое понравится? В особенности после того, что Мартин уже для меня сделал, как рискнул, рассказав про Луизу…

– Только между нами, дружище, никому, пожалуйста, не говори, но я через пару дней в Италию полечу и собираюсь с Альфредо там встретиться.

– Да не может быть! – удивился Мартин.

– Да это сестричка моя помогла, которая сейчас в Италии живет, Диана. Помнишь же ее? Так вот, от ее родственников приглашение поступило. А поскольку я у серьезных людей здесь на хорошем счету, то пробили мне разрешение на выезд. Вот такая оказия. Но само собой, кому угодно я об этом не рассказываю, а то слишком много завистливых людей вокруг. А мне, как обратно вернусь, надо будет в партию вступать. Завистники, сам понимаешь, мне на партсобрании ни к чему. Чисто вот тебе по дружбе и рассказал.

– Спасибо, Паша. Рад, что ты мне так доверяешь, – просиял Мартин. – Не волнуйся, я никому ни слова не скажу.

– Что мне Альфредо передать?

– Было бы очень хорошо, если бы ты смог у него разузнать, нужна ли ему еще эта квартира, или я могу поселить сюда кого-то для экономии. А то он уже два месяца свою долю не вносил.

Вспомнил, что мы с ним уже на эту тему беседовали, и я ему сказал, что на Альфредо как соседа он может больше не рассчитывать. Но щепетильный немец, похоже, хочет это именно от самого итальянца узнать.

– Хорошо, это я у него обязательно спрошу, – пообещал я Мартину.

– А что ему передать? Я сейчас не готов. Давай я к тебе завтра забегу и какой-нибудь подарок для него передам, хорошо?

– Хорошо, дружище, – сказал я. – Ну ладно, извини, ты тут явно только со стройки пришел. Даже, я так понимаю, душ не успел принять, а я пришел так неожиданно. Приятно было пообщаться. Давай тогда до завтра.

– Хорошо, Паша. Я обязательно вечером занесу подарок для Альфредо!

Только в квартиру зашел и начал рассказывать Галие про поход к Мартину, ей же тоже интересно, как у него дела, как Инна позвонила.

– Паша, тут такое дело. – тут же затараторила она. – В общем, заведующий моей поликлиникой заставляет меня Аришку в большой спорт отдать, в Школу олимпийского резерва заниматься.

– О, как неожиданно, – сказал я. – А какой хоть вид спорта?

– Теннис.

– Это который с мячиком, что ли? – спросил я, старательно изображая, что все, о чем рассказывает Инна, для меня абсолютная новость. – Не с воланчиком?

– С воланчиком – это бадминтон, Паша, – нервно ответила Инна. – Ну, ты прямо как деревня. Теннис – это спорт, в котором используют ракетки и мячи.

– Ну, не играл я ни разу, – сказал я сестре. – Так ты что звонишь? Похвастаться решила, что ли?

– Да какое там хвастаться, Паша? Там, конечно, тренер, который чемпионов СССР воспитал, работать с Аришкой будет. Ну и школа Олимпийского резерва, звучит все это очень хорошо. Но кто же возить туда Аришку-то будет? Слушай, давай мы не по телефону все это обсудим. Давай я к тебе домой приеду.

– Хорошо, почему бы и нет, – сказал я. – Только тогда завтра приезжай ближе к вечеру. За город уеду, не знаю, сколько времени поездка займет и когда вернусь.

– Хорошо, я приеду после работы сразу.

Положив трубку, сказал Галие, внимательно прислушавшейся к нашему разговору. Он ее заинтересовал намного больше, чем текущие дела Мартина.

– Вроде как, мой коварный план начинает работать…

– Хотелось бы. А то жаль Аришку, что в деревню сослали. А еще больше Эльвиру жаль.

Тему мы уже неоднократно раньше обсудили, так что не стали по новой об этом разговаривать. Да и вставать мне завтра ни свет ни заря, так что вместо досужей болтовни детей спать уложили, да и сами их примеру последовали.

Геннадий Борисович подъехал к моему подъезду без пяти минут шесть утра. Впрочем, я как раз специально и вышел пораньше на этот случай. Пожал ему руку, сел в его машину на переднее сиденье и поехали в Городню.

– Знакомы ли вы с кем-то из правления этого совхоза? – спросил меня замдиректора «Полета».

– Шапочно только Заборских, директора совхоза, видел один раз, когда общее мероприятие проходило с Виктором Павловичем по согласованию строительства музея. Но ни о чем не переговаривались с ним при этом. В то время никаких планов на совхоз вообще еще не было.

– Ясно. – кивнул замдиректора. – Я тоже по телефону только с ним говорил. Ну да как-нибудь с ним поладим… Виктор Павлович сказал, что у вас, Павел, стратегия по этому поводу имеется, которую он одобряет. Что и как делать вы знаете. Мое дело просто вас во всем поддерживать. И я твердо намерен именно этим и заниматься.

– Прекрасно, Геннадий Борисович. – улыбнулся я. – Все верно. Что мы хотим от этого совхоза получить, мне известно. Ясно, конечно, что не сразу у нас с этим всё получится. Но вы мне сразу ответьте, пожалуйста, на очень важный вопрос, который мне только этой ночью в голову пришел. По поводу планов по продукции этого совхоза. Мне важно знать, будут ли его и дальше ультимативно спускать через Минсельхоз или район, или мы сможем каким-то образом сами его формировать?

– На этот вопрос я могу ответить, – кивнул Геннадий Борисович. – С нами все будет согласовываться, и только после этого утверждаться.

– Ну, слава богу, – облегченно выдохнул я, – это очень и очень важно. А то, сами понимаете, не хотелось бы вместо всего того, что я хотел бы там выращивать, кукурузой все засевать или пшеницей. Даже если нам не надо ни того, ни другого.

– Прекрасно понимаю, – сказал Геннадий Борисович. – В принципе, нам Виктор Павлович с самого начала именно так задачу и ставил. Сказал, что имеются большие планы по изменению работы этого совхоза. Мол, идей много, поэтому нужен максимальный простор для творчества, чтобы никто над душой не стоял из сельхозчиновников.

Но надо будет учитывать, что, насколько мне известно, совхоз этот совсем не передовой. Слабенький он, собственно говоря, по всем параметрам. Впрочем, иначе и быть не могло.

Сильно сомневаюсь, что нам бы совхоз-миллионер передал бы кто-нибудь достаточно легко. Минсельхоз такого не любит делать, само собой. Подняли бы такую волну возмущения, что шиш бы нам, а не этот совхоз. А вот как раз вот такие дотируемые предприятия, от которых сколько они ни стараются, а толку никакого нет, они с удовольствием готовы на баланс предприятия, если какое-то из них готово этим заняться, передать.

Поговорили, само собой, в дороге и о работе «Полета», раз уж такой случай представился.

Ну а что нам, о жизни просто трепаться или о погоде? В любом случае я, как куратор кураторов и за «Полет» же тоже отвечаю.

Приятно было мне услышать от Геннадия Борисовича, что завод детскими площадками загружен в самом лучшем смысле этого слова. Рентабельность очень большая, заказов море. Сообщил он мне, что из Ленинграда уже гонцы приезжали. Ясное дело, что ленинградские чиновники Москву исправно посещают. Заметили они, какое чудо во дворах московских появилось. Так что уже начали удочку закидывать, чтобы и на Ленинград несколько десятков таких детских площадок отправились со временем.

– В горком их по этому вопросу, конечно же, отправили, – улыбнулся Геннадий Борисович. – В горкоме же лучше знают, кому важнее квоты выделить по этим площадкам. Всех ли серьезных людей в Москве уже обеспечили или обеспечат в ближайшие месяцы, чтобы уже на Ленинграды всякие разбрасываться нашими новенькими площадочками…

И раньше уже про это слышал, но замдиректора подтвердил, что под этот проект с площадками «Полет» смог под себя и под другие направления самые что ни есть дефицитные материалы выбить.

– Снабженцы, – сказал Геннадий Борисович, – в полном восторге. Склады забиты под самый верх, пока такая возможность имеется. Все, что раньше дефицитом было и с трудом добывалось, теперь у предприятия с лихвой имеется. Этак и расслабятся они у нас, хватку и нюх потеряют, – с деланным опасением покачал головой Геннадий Борисович.

Посмеялся вместе с ним, конечно, над такой угрозой, что снабженцы чрезмерно расслабятся и в будущем перестанут прежнюю пользу предприятию приносить в таких комфортных условиях. Но приятно, конечно, было, что этот мой проект так хорошо реализовался. И радость детям принесет, и новое направление у одного из самых серьезных московских заводов появилось.

Может, и неплохо вышло, что инновационные детские площадки делают на часовом производстве, где привыкли работники к аккуратности, само собой, учитывая специфику их основной деятельности. Будут эти площадки долго стоять без особых проблем, раз их такие специалисты изготавливали.

На полдороге предложил поменяться, чтобы замдиректора мог немножко отдохнуть. Тот уверенно мотнул головой и сказал:

– Не надо, что ж это за дорога-то, две с небольшим сотни километров, с такой устать невозможно. А вот если выпить там придется… Вы как, Павел, пьете?

– Практически нет, – честно сказал я, уже подозревая, что услышу дальше.

– Великолепно тогда. Если мне выпить придется, то на обратном пути уже тогда вы меня повезете.

На этом и поладили.

Наконец приехали к совхозу. Там нас ждали, конечно.

Дорога, как и ожидалось, чем дальше от Москвы, тем более ужасной становилась. Геннадий Борисович, чертыхаясь сквозь зубы, уверенно нас по колдобинам до правления довез. На крыльцо, едва наша «Волга» остановилась, тут же выскочили четверо человек: двое мужчин и две женщины. Из них только Заборских узнал, хотя всего раз его и видел, еще в прошлом году.

Но он мужик такой представительный. Невысокий, но плечи широченные, как у кузнеца. В общем, такого человека, даже в прошлом году один раз увидев, сразу не забудешь. Что-то, наверное, на уровне инстинктов есть, что помогает памяти работать. Тех, кого твое подсознание опасными считает, мозг старается запомнить на будущее.

Мы вышли из машины, радуясь тому, что дорога все еще подморожена. Ни о каком асфальте тут речи и не шло. Можно только представить, каково тут будет ехать и из машины выходить, ежели летом, к примеру, сильный дождь пройдет. Грунтовка тут разбитая, конечно, и может запросто в кисель превратиться. Завязнешь в этой грязи…

Мы пошли от машины к крыльцу правления. Все четверо местных руководителей нам навстречу пошли, начали здороваться и представляться. Нас помимо директора совхоза Сергей Николаевича Заборских, встретили главный зоотехник Дмитрий Андреевич, главный агроном Маргарита Васильевна и главбух Елена Алексеевна.

Предложили тут же пройти в правление, отведать, как говорится, что бог послал. Мол, вы из Москвы рано выехали, скорее всего, позавтракать, наверное, не успели. Сознались, что так оно и есть.

А там уже и блинов кто-то нажарил. И водочка стоит, и сальце нарезано с хлебушком, огурчики, ну и вся остальная сельская пастораль, как и ожидаешь, когда тебя кто-то из сельского начальства с уважением принимает.

За стол мы, конечно, с местным начальством сели, и еды тоже, само собой, отведали. Геннадий Борисович и водочки стопку хлопнул, как мы с ним и договорились. Больше пока все же не стал. Ясное дело, нам пока еще же вопросы решать. И хоть он и согласился с тем, что я беседу буду вести, конечно, ему нужно было знать основные моменты. Мы оба понимали, что вернувшись из этой поездки он сразу же к директору пойдет отчитываться о том, что люди Захарова планируют затеять в совхозе, что «Полет» теперь будет курировать.

Дальше я, когда мы немного признакомились, попросил директора совхоза рассказать о предприятии.

Он рассказывал, а я себе в блокнот основные факты помечал. Земли оказалось у совхоза одиннадцать тысяч гектаров. Я понятия не имею, много это или мало для среднего совхоза, но, в принципе, мне до этого и дела нету. Важно, что мы с этой землей сами будем делать.

Работников у совхоза было четыре сотни с небольшим. Иждивенцев, детей, пенсионеров и инвалидов, пять с половиной сотен.

Когда до техники дошло, тут же директор жаловаться начал, что техника старая, убитая. Я немедленно его заверил, что вопрос вполне решаемый, и он несколько приободрился.

Дальше выяснилось, что в растениеводстве совхоз строго выращиванием пшеницы все эти годы занимался. И немножко совсем картошкой.

Был еще коровник с тремя сотнями коров.

Тут же решил уточнить, сколько молока на корову в год выходит.

– Две тысячи восемьсот литров, – доложил председатель.

Кое-какие воспоминания о будущем у меня остались. Поэтому я помнил, что даже по нынешним временам две тысячи восемьсот – это не густо.

Действительно, правильно Геннадий Борисович ситуацию описывал. Совхоз явно из отстающих.

Было также два свинарника на четыре сотни свиней.

На этом директор и остановился. И тут уже я начал его вопросами пытать.

Глава 5

Городня, совхоз «Красный луч»

– А теплицы у вас имеются, Сергей Николаевич?

– Теплиц нет, к сожалению, – помотал головой он.

– А газ проложен для нужд как совхоза, так и жителей деревни?

– Нет, газ не проложен.

– А как близко газ вообще имеется?

– Километров двадцать – двадцать пять, кажется, не ближе, расположена ближайшая магистраль газовая, – доложил Сергей Николаевич.

Пометил себе и это тоже.

– А как у вас с медом? Делаете свой мед?

– В смысле, есть ли у нас совхозная пасека? Нет, пасеки у нас нет. Так, некоторые работники балуются у себя, держат по два – три улья, обычно не больше.

– Понятно. С овощами что у вас? Выращиваете овощи?

– Выращиваем понемногу, но это не наша основная специализация. Картошка в основном, то, что я уже говорил.

– Ясно…

Понял я, что работы тут непочатый край. Что же, не мне по этому поводу унывать. Что я тут хочу увидеть, я знаю, не зря же жил в двадцать первом веке.

– Ну что ж, давайте мы немножко по вашей территории поездим, посмотрим, что тут у вас и как, – предложил я.

Мы в свою машину еще и председателя посадили. Я ему свое место рядом с Геннадием Борисовичем уступил, а сам сел на заднее сиденье.

Сотрудников своих директор совхоза в Москвич свой погрузил, главный зоотехник всех повез. Снова порадовался тому, что погода сейчас такая, что дорога подморожена. Чую, летом мы тут вот так спокойно бы не попутешествовали. Застревали бы раз за разом, и нас бы трактором вытягивали.

Показали нам и где сельхозтехника у совхоза находится.

Грязный, обшарпанный техдвор вовсе не произвел на нас положительного впечатления. Тракторов много, но выглядят они откровенно неприглядно, а некоторые наполовину разобраны.

Не люблю я такое. Понимаю, что совхоз убыточный, но почему бы хоть техдвор в порядок не привести? Мусор-то можно убрать хотя бы, правильно?..

Мысль пришла в голову.

– А техникой у вас кто занимается? Главный механик должен быть, по идее?

– Приболел он у нас, – ответил директор с непроницаемым лицом, как он думал, но что-то я сразу же подумал о том, что там может быть за болезнь… В запое, небось. Либо побоялись из него выводить, либо вывели, но выглядит он так, что побоялись его нам предъявлять. Ладно, буду разбираться, что тут за кадр на этом месте сидит.

Но на неухоженный техдвор я злился, пока свинарники и коровники не посетил… Вот уж где страх божий! Как доярки и свинарки вообще тут работают? Или свинарки неправильное название? В будущем, конечно, назвали бы работницу «оператором свинарника». Но сейчас так точно не назовут.

Уточнил у директора. Все верно, свинарки… Есть также три свинаря.

По полям проехали, где озимые посажены. Тут, само собой, уже ничего менять нельзя. Надо будет в августе урожай собирать. Или в июле? Я без понятия, когда конкретно в Подмосковье это делают. Много что выяснил, когда доклад по сельскому хозяйству писал, но в такие мелочи не вдавался.

Спросил директора. Тот ответил, что в июле.

Мотались, мотались по полям.

Вдруг заметил, что слева прямо какая-то цепочка небольших озер видна. Спросил директора:

– А что это у вас там, Сергей Николаевич, за озера такие? Прямо одно на другом?

– А это торфоразработки шли. Ямы от них остались, так их потихоньку во время дождей водой залило. Толку никакого с этой земли, само собой, нету. Не осушать же теперь там все, чтобы сажать что-нибудь. Да и тем более там низменность. Попробуй еще осуши эту землю.

Ну а я скептицизма председателя не разделял. Больше всего доволен был, что озера эти рукотворные достаточно большую площадь занимали. И не маленькие такие были. От нескольких сотен квадратов и больше.

У меня сразу же по этому поводу мысли определенные появились. Это у них тут никаких идей нет, как озера использовать, потому что развели бесхозяйственность… А у меня с идеями полный порядок.

Часа три с половиной, в общем, ездили. Потом обратно в правление, подустав, приехали. Хотя нет, не в правление, в контору. Разъяснил мне директор, что правления у них и нет, специфика совхоза.

Смотрю, стол в порядок привели. И самое интересное, что от стопки блинов пар идет ощутимый. Кто-то их успел погреть прямо перед нашим приездом.

С этой точки зрения безукоризненно у них тут обслуживание высоких гостей из Москвы поставлено. Ну а что же им еще делать, если в убытках? Только что проверяющих умасливать по полной программе. Знакомая картина, ох, знакомая! И в двадцать первом веке то же самое будет… Размах только что будет отличаться.

Сели снова за стол. Ну, тут уже мое время пришло говорить. Про несчастливое настоящее директор уже все рассказал. Пришло время поведать местному руководству про счастливое будущее.

Но тут дверь скрипнула, и на пороге конторы еще один человек появился. Невысокий, худощавый, лет шестидесяти.

– Позвольте представить вам, Геннадий Борисович, Павел Тарасович, это наш секретарь парткома. Иван Денисович Нарышкин.

Мы с замдиректора «Полета» встали из-за стола, руки вновь пришедшему пожали.

– К начальству по партийной линии дернули с самого утра, совещание внеплановое, – извинился вновьприбывший, разведя руками.

– Ничего страшного, мы как раз собирались начинать обсуждение того, чем теперь тут заниматься будем. – успокоил я его.

Расселись снова по местам. Мы с Геннадием Борисовичем с одной стороны стола, парторг с боярской фамилией подсел к своим с другой.

– Значит так, Сергей Николаевич, товарищи, – сказал я, достав свой блокнот. – Мне Геннадий Борисович сказал, что планы больше с Министерства сельского хозяйства вам навязывать искусственно не будет. Все будет с «Полетом» согласовываться. Правильно я понимаю ситуацию?

– Да, все верно, – подтвердил директор совхоза.

– Прекрасно. Значит, будем теперь менять серьезно вашу специализацию. Как в июле урожай зерна соберете, часть земель будем нарезать для других целей. Перво-наперво, к тому времени мы уже должны газ вам сюда провести.

– Газ провести? – неверяще глядя на меня, переспросил Сергей Николаевич.

– Да, совершенно верно. Будем проводить газификацию вашего совхоза и всей деревни.

Газ нам пригодится и для того, чтобы заниматься модернизацией вашего хозяйства, так и для того, чтобы дополнительный уют для семей ваших работников обеспечить.

В хозяйственном плане газа нам будет надо много, потому что теплицы мы будем массово ставить. Теплица сейчас – первое дело для того, чтобы ваш колхоз из убытка вывести. Вы же видели, что в Москве весной и зимой нормальные овощи достать можно только на рынке по двойной цене? В магазинах гнили многовато, качество не ахти. Впрочем, по всей стране то же самое.

Так что поставим вам теплицы и будете овощами заниматься усиленно.

А часть теплиц у нас будет предназначена для выращивания цветов.

Чтобы на все праздники важные, от Нового года до восьмого марта, вы со временем пол-Москвы цветами могли завалить. Красивыми, свеженькими, не важно что мороз и минус двадцать. Чтобы люди ваши цветы с руками отрывали.

Так что да, сами понимаете, что газу нам много понадобится, чтобы все эти теплицы обеспечить.

Следующий момент – дорога. Дорогу к вам будем вести через музей. Знаете же, что он тут строится?

– Знаем, конечно, – подтвердил директор, и все закивали вслед за ним.

– Да, я по карте уже видел, мне Геннадий Борисович показывал, что так несколько километров до Москвы добавится. Но музей мы в любом случае будем хорошими дорогами оснащать, так что логично вытекает, что через него будете на Москву ехать.

Ну и по селу вашему тоже постараемся хорошую дорогу сделать. Может быть, вначале щебнем отсыплем, чтобы нормально можно было ездить, а в течение пары лет и по нему тоже асфальт положим.

Только тут уже, конечно, хотелось бы, чтобы на заработанные вашим совхозом деньги уже асфальт клали.

Дальше – пасека. Нам нужна хорошая современная пасека по самым лучшим стандартам, которые только имеются. Будем привлекать туда в качестве специалистов тех ваших работников, которые у себя дома пасеки поставили, хоть два – три улья. Опыт важен. Если уже лет десять человек этим занимается, то какой-то опыт приобрел, согласитесь со мной?

Сергей Николаевич вовсе не собирался со мной спорить, так что тут же закивал.

– Мед в Москве в любом количестве с руками оторвут. В особенности, если сахаром не баловаться.

Нет, конечно, и на сахаре сделанный возьмут. Но почему бы нам не производить продукт, про который вся Москва гудеть будет, что если из «Красного Луча» мед привезли, то это настоящий, самый что ни есть натуральный мед! На цветах, а не на сахаре! Чтобы все за ним гонялись и любую вменяемую цену готовы были за него отдать.

Под нужды пасеки часть пахотных земель уйдет. Надо будет тщательно над картами совхозных земель посидеть и покумекать, где у нас самые низкие по баллам урожайности земли. Их под медоносы и выделим. И пасека соответственно недалеко должна располагаться.

И продумать надо будет расположение еще с учетом розы ветров и рядом расположенных посевов. Чтоб не дай бог при обработке соседних полей никакая химия на медоносы не попала. А то угробим пчел в одночасье. Не то что меда не получим, еще и в убыток большой попадем…

Нам бы, кстати, – возникла у меня сразу еще идея, – потом небольшой цех поставить после того, как пасека заработает, и свою фирменную упаковку для этого меда придумать. Которая будет наш мед сильно отличать от других, чтобы уж точно никаких сомнений у потребителя не было. Давайте, может быть, упаковку для меда в виде матрешки делать. Будет тут еще и такой намек на наши русские традиции и корни.

Вроде бы я не видел ни у кого меда в матрешках. Что скажете, Геннадий Борисович, вам нигде не попадалось?

– Да нет, пожалуй. За медом в матрешках, наверное, надо в «Березку» идти, там смотреть.

– В «Березке» я тоже не видел, – покачал головой. – Так что, может быть, мы в этом плане первыми будем.

– А вы знаете, кстати, что наши матрешки сделаны на основе японских деревянных кукол? – неожиданно сказал парторг.

Я вспомнил те самые одноглазые куклы, что видел в Японии, и они действительно мне показались похожими на матрешек…

– Вот даже как? Не знал. – признался я.

– Мы в 1945 японцев давили в Маньчжурии, так много что от пленных узнали. – сообщил он.

Помолчал немного, чтобы вернуться к своим мыслям. Затем продолжил:

– Далее, Сергей Николаевич, ямы ваши от торфоразработок – это настоящий подарок. Мы там у вас будем карпа разводить. Рыба неприхотливая, методики по разведению давно разработаны, будете прямо живую рыбу на машинах в Москву отвозить. И там с колес, за час – полтора, москвичи всего вашего карпа и разберут.

Рыба костлявая, но, сами понимаете, и ей люди тоже не избалованы. Будут брать с удовольствием. А у вас эта ныне пропадающая без толку территория начнет прибыль хорошую приносить.

У меня, кстати, и рецепт один есть, как готовить карпа так, чтобы кости размягчались. Можно его в типографии будет распечатать и к каждой проданной рыбине продавать. Нечего людям костями давиться.

В общем так, Сергей Николаевич, Маргарита Васильевна, Дмитрий Андреевич, Елена Алексеевна, Иван Денисович, что я от вас жду. Делайте все расчеты по тем направлениям, что я очертил.

По газификации в частности, привлекайте специалистов, которые у вас в соседних хозяйствах газификацией занимались. Рисуйте с ними карту. Нужно видеть, откуда магистраль будет проложена, как именно у вас по вашей территории трубы рациональнее всего провести.

Определитесь, где теплицы поставите, чтобы туда обязательно магистраль бросить газовую.

По частному сектору вашему посмотрите, как лучше подвести. Опять же пусть специалисты подскажут, как там эффективнее будет все сделать.

Только, пожалуйста, никаких газовых труб, поверху которые идут. Да, я понимаю, что это намного дешевле, но выглядит это просто ужасно. Так что пусть в землю зарывают обязательно.

Не будем мы себе территорию портить этими торчащими трубами. Да и с точки зрения безопасности, мало ли какой пожар, тоже так гораздо спокойнее будет.

По пасеке прикиньте, сколько ульев сможете поставить. Есть ли у вас готовые помещения на зиму, чтобы пчелы не замерзли гарантированно. Если нет, то будем строить.

По карпу – какие объемы готовы осваивать в этом году, какие в следующем году.

Вы не стесняйтесь, что вы большей частью всех этих дел никогда раньше не занимались, и у вас информации мало. Думаю, связи у всех есть. Звоните, справки наводите. Кто-то же в соседних хозяйствах наверняка чем-то таким занимается. Узнавайте нюансы.

А я в Москве договорюсь, чтобы там собрали команду специалистов по всем этим направлениям.

Сейчас мне за рубеж нужно отъехать недели на полторы, но в конце марта я обратно уже вернусь. Некоторые дела в Москве порешаю, а потом с этой собранной командой московских специалистов к вам сюда приеду.

Они какие-то уже свои предварительные расчеты привезут. Я ж тут посмотрел у вас все, основные моменты записал, передам через Геннадия Борисовича. А вы уже свои расчеты и планы предъявите, которые здесь сделаете на местах. Дальше будете советоваться, согласовывать.

Главная задача – долго с этим делом не тянуть, чтобы и теплицы мы начали ставить, и пасеку уже в этом году. Да и карпа разводить же надо тоже начинать.

По коровам вашим и по свиньям…

По свиньям, я так понял, у вас единственное прибыльное направление. Это хорошо. Там тогда в этом году ничего не меняем, кроме наведения порядка. Порядок там нужно навести, деньги на это выделим.

Со временем, может, в следующем году или через год еще пару свинарников поставим, более современных. Спешить с этим особо не будем, нам бы сначала с остальным всем разобраться. Тем, что быстрее деньги начнет приносить. Но это предварительные расчеты. Прикинем еще, что и как, ближе к лету.

По коровам… Привлечем специалистов и решим, в чем там у вас проблемы, что такие низкие удои. Стадо надо обновить или методы работы с ним? Я не специалист, там видно будет. Но порядок в коровниках тоже нужно навести. Видел там пару мест, где кажется, что крыша вот-вот рухнет на коров и доярок. Нам несчастные случаи на производстве ни к чему, о людях надо заботиться. Все эти аварийные здания либо под снос, либо ремонтировать срочно надо, уже в ближайшие месяцы.

По технике, Сергей Николаевич, тоже пишите, сколько нужно тракторов, зерноуборочных комбайнов, но с расчетом, что территория в следующем году под зерно у вас резко уменьшится. Исключайте все, что будет под теплицы и под овощи без тепличного содержания отведено.

Топинамбур, кстати, вы выращивали?

– Нет, – сказала Маргарита Васильевна, удивленно качая головой. И директор тоже подтвердил, что нет.

– Попробуйте, культура тоже достаточно интересная. – посоветовал я, вспомнив с ностальгией свою дачу и работу на ней. – Только надо вначале уточнить, будет ли на нее спрос в Москве или какой-то совсем уж заморской экзотикой посчитают и не будут брать, как картошку в петровской России не брали, не понимая, что это такое.

Если спрос будет, то прикиньте, может быть, этот топинамбур будем выращивать тоже. Его очень хорошо совместно с бобовыми выращивать. Горох виться вверх будет по стеблям, и азотом удобрит землю. Лук с чесноком тоже сажать можно вместе с топинамбуром…

– С картошкой, наверное, тоже можно? – с изумлением на лице, что я вообще, приехав из Москвы, хоть в чем-то разбираюсь, предположила Маргарита Васильевна.

– Нет, они вместе плохо растут, увы. – ответил я, опять же вспомнив про собственный дачный опыт. Но ладно с этим топинамбуром. Картошку продолжим выращивать. А так, из овощей, я думаю, еще и перцы с треском улетят, что сладкий, что горький. Москва любое количество сможет взять.

Помидоры и огурцы те же самое. Постоянно нужны, огромная нехватка есть.

По капусте сами смотрите. Насколько я наслышан, там дело с ней сложное достаточно, портится она легко. Если так оно и есть, то, может, и черт с ней, с этой капустой, пусть кто-нибудь другой с ней мучается. Будем выращивать чисто для своих нужд.

Да, к капусте у меня личные счеты. Капусту я зарекся на даче сажать. То заплесневеет, то гусеницы пожрут. Ну ее нафиг… Помидоры у меня в теплице блестяще росли, главное, когда туманы пойдут вовремя форточку закрывать, огурцы и без всяких теплиц радовали каждый год, перцы, если мыши вскоре после посадки рассаду не погрызут, тоже очень неплохо. А капуста… Капусту я так и не освоил в прежней жизни.

И арбузы тоже немало меня разочаровали. Фигня какая-то. Максимум с волейбольный мяч они у меня вырастали, но и то редко. И сладости никакой, зарёкся с ними связываться. Растут они хорошо в Астрахани, вот и славно. А под Москвой с ними возиться ни к чему. Баловство это.

– Вопросы ко мне какие-то имеются, Сергей Николаевич, у вас или у других ваших специалистов? – просил я, решив, что пока что вводных достаточно. Нечего чрезмерно над людьми издеваться, только же познакомились.

– Не имеется, Павел Тарасович, – сказал директор, глядя на меня стеклянными глазами. – Обмозговать бы все надо.

– Ну хорошо, давайте, Сергей Николаевич, мы с вами пройдемся, пока Геннадий Борисович тут некоторые моменты будет уточнять. – предложил я.

Молча оделись, вышли на улицу. Предложил прогуляться подальше от любопытных ушей за контору.

– В общем так, Сергей Николаевич, – начал я, едва мы за нее зашли. – Вам, может быть, уже говорили, что не просто так вы теперь при «Полете» будете работать. Но, возможно, не сказали, что, на самом деле, взлетит ваш совхоз гораздо выше, чем раньше.

Непосредственно курировать ваше предприятие пока что буду я, даже не люди от «Полета». Но надо мной очень и очень серьезные люди находятся, которых вам нельзя будет разочаровать. Финансирование вам будет обеспечено неслыханное, но и отвечать вы за выделенные средства тоже будете не формально.

Задачи мы вам будем ставить серьезные, и от вашей способности их реализовать, в том числе, и ваше личное благосостояние будет зависеть. Вы же не против, если какие-то премии неофициально будут идти вам и вашим ключевым работникам?

Немножко подумав для вида, директор с заблестевшими глазами сказал, что он не против. Я, впрочем, сразу понял, что он согласится. Первая реакция – она самая показательная. Не побагровел и кулаки не сжал сразу при таком предложении – значит, договоримся.

– Прекрасно. – сказал я. – Значит, если вы безукоризненно свое хозяйство наладите, с учетом того, что все ваши нужды разумные будут удовлетворяться, чтобы из вашего совхоза игрушечку сделать, то вам лично каждый месяц будет конвертик поступать, в котором триста пятьдесят рублей будут лежать, а вашим специалистам трем ведущим, что лучше всех себя в прошлом месяце показали, по двести рублей будут капать. Поставите работу вообще безукоризненно, все ваши специалисты будут радовать вас и нас, я добьюсь того, чтобы такой же конвертик был у каждого из них, а не только у трех человек.

Что взамен требуется? Не спускать деньги, что будут по линии «Полета» идти, без толку. Не допускать никакой бесхозяйственности.

Если я, к примеру, приеду неожиданно, а у вас на техдворе пьяные техники сидят и козла забивают, вместо того чтобы техникой заниматься, то не обессудьте. В этом месяце у вас и у того, кто за техников отвечает, никаких личных премий иметься не будет.

Дальше я ему и все остальное рассказал. И про помощь как с машиной, так и с ремонтом машин руководящих сотрудников совхоза, так и с квотой на пять человек молодежи в лучшие вузы Москвы. Главное назвать надо, кого куда пристроить, а этим мы сами займемся.

Директор нисколько не возражал против всего того, что слышал. Кивал только ошарашенно, но довольный.

Ну, раз я ему все изложил, что при всех нельзя было, то обратно вернулись.

Геннадий Борисович, поняв, что основные вопросы мы решили, тут же позволил себе на водочку приналечь.

Минут через сорок уже отправились и в обратную дорогу.

Глава 6

Москва, Кремль

Володин, несмотря на ухудшившиеся отношения с коллегами по ЦК КПСС, смог все же у одного из самых первых знакомых разжиться информацией, что Кожевникову можно подарить из того, чем он интересуется. Ничего особенно экзотического не понадобилось. Выяснилось, что видный партиец любил хорошо выдержанный грузинский коньяк. Володин без проблем, конечно, раздобыл бутылку с пятидесятилетней выдержкой. Если связи есть, все можно раздобыть достаточно быстро. А с этим у него всегда было хорошо.

Собравшись с духом, он отправился к Кожевникову по поводу Самедова просить. Притащил с собой и шоколадку для секретарши, чтобы мосты навести. С улыбкой вручив ей шоколадку и представившись, спросил заговорщически, глядя на нее, в настроении ли сегодня ее шеф. Раз уж ей такой подарок сделали, секретарша не отказала солидно выглядящему коллеге ее шефа в информации, сообщив, что Никита Богданович сегодня в хорошем настроении.

Володин обрадовался. Похоже, что везет ему с его задумкой. С Кожевниковым он еще лично знаком не был, поэтому, открыв дверь и зайдя в кабинет, тут же с порога представился, назвав и имя, и фамилию с отчеством, и какую позицию занимает в ЦК КПСС.

Кожевников, оценивающе глядя на него, кивнул и предложил ему присесть перед его столом, после чего спросил:

– Итак, Герман Владленович, не подскажете, по какому вы ко мне вопросу? Честно говоря, сам предположить не могу. Меня с вашим отделом тяжелой промышленности вроде бы как ничего не связывает.

– Да нет, я совсем не по такого рода делам, – тут же поспешил объяснить Володин. – Просьба у меня к вам есть, Никита Богданович, но сначала позвольте вам презентовать небольшой подарок.

И Володин, открыв портфель, достал коньячок и с улыбкой поставил его на стол.

– Хорошая выдержка, – одобрительно кивнул Кожевников, даже не беря бутылку в руки. – Но все же вы еще не пояснили, по какому вопросу ко мне пришли.

– Да вот такое дело, Никита Богданович, – вздохнул Володин. – Есть у меня хороший знакомый, который, к сожалению, перед вами очень провинился. Самедов его фамилия. Да, я знаю, что вы его наказали, и поделом ему. Просто хотел попросить, учитывая, сколько уже времени прошло, разрешить ему в Москву вернуться. Да, нехорошо-то это все вышло с ним, но, мне кажется, что он свою вину уже искупил. Ну и, само собой, если вы навстречу пойдете, то я к вам со всей душой. С какой просьбой ни обратитесь, всегда постараюсь придумать, как помочь. Буду вам сильно должен.