Читать онлайн ТРИнити. Триединая динамика бытия, рассказанная через тело бесплатно

Посвящение

Всем, кто чувствует себя странным. Кто не вписывается.

Кто видит иначе. Кого не понимают. Кто боится быть собой. Эта книга — для вас. И для меня тоже.

Эпиграф

Мы уже здоровы и целостны по факту рождения. Осталось это вспомнить, увидеть и принять.

Алиса Сюськова

ЧАСТЬ 1. МОЯ НИТЬ

Глава 1. Как я стала собой

В школе я была странной, той самой «отшибленной на всю голову». Не внешне — внешне как все. А внутренне.

Стоило мне открыть рот — и начиналось. Я могла заговорить о таких вещах, что одноклассники терялись. Учителя настороженно улыбались, когда я задавала неудобные им вопросы. Я не вписывалась ни в коллектив, ни в систему. И, если честно, не особенно к этому стремилась.

С ровесниками мне было тесно. Я всегда тянулась к тем, кто старше. Лет на пять, на семь. Я их понимала больше, как будто родилась не в то время. Мой муж старше меня на семь лет — и это, наверное, не случайность.

Сейчас я понимаю: с теми, кто старше, легче войти в состояние покоя. Они не требуют вечного движения. Они умеют просто быть рядом. Они были более зрелые и мудрые, наученные опытом. Моя семья тоже была интересной, и вот почему.

Мой папа — инженер-конструктор. Главный конструктор в крупной финской компании. Он мечтал, что я пойду по его стопам. И он правда видел во мне эту жилку: любовь к схемам, к структурам, к тому, как устроены вещи. Я могла часами рассматривать чертежи на кухонном столе, не понимая, зачем, но чувствуя — здесь есть какой-то порядок, который меня завораживает. Я видела, что здание и все что в нем спроектировано, оно идеально, все работает само как часы.

Только потом я поняла: это был мой первый опыт созерцания. Я просто смотрела на линии, не пытаясь их изменить, не стремясь к результату. Я наслаждалась тем, как четко и слаженно сконструирована система.

Мама — медсестра. В молодости работала в гнойной хирургии, анестезисткой. Я помню, как приходила к ней в больницу и меня заполняли запахи, звуки, тяжёлые двери, люди в белых халатах. И я искренне не понимала: как можно это любить? Как можно хотеть там работать? Как можно существовать в этом диком графике жизни? А теперь я сама будущий медик с образованием инженера. Гены просто ждали своего часа и нашли симбиоз в том, чем я занималась всю жизнь.

В шестнадцать лет я зачитывалась Ницше. И Кастанедой — тогда это было модно. И квантовой механикой. И неевклидовой геометрией. Меня тянуло туда, где всё связано. Где физика встречается с философией, спорт — с наукой, тело — с мыслью. Я не могла это объяснить, но чувствовала: есть какая-то нить, которая проходит через всё.

Я тогда не знала, зачем мне все эти разрозненные знания. Просто собирала их, как пазл, не видя общей картины.

У меня никогда не было особого мистического опыта или озарений — телепатии, предвидения. Можно сказать, что я бытовой маг. Который хочет внести ощущение чудес в повседневную жизнь. И в целом у меня неплохо получается. Например, я могу сварить борщ напевая любимую песню и параллельно вести консультацию по работе. И в этом и есть магия и чудеса. Я уверена, что ты так тоже умеешь.

А ещё был спорт. С пяти лет. Три вида спорта, один за другим. Сначала хореография, потом художественная гимнастика, потом эстетическая, потом чирлидинг. Восемнадцать лет моё тело было инструментом. Машиной, которая не имела права на слабость.

Я привыкла, что тело должно. Должно тянуться, должно терпеть, должно побеждать.

Я помню запах зала. Резина, пот, лак на полу. Помню, как дрожат ноги перед выходом. Помню чувство, когда ты сделала всё, и судьи поднимают оценки.

Я стала кандидатом в мастера спорта в двух дисциплинах. Была призёром первенства мира по эстетической гимнастике. И думала, что это и есть жизнь: вечное движение, вечная гонка, вечное «надо».

Я жила в потоке, не зная покоя. Это была вторая нить — без первой. И тело начало ломаться.

А потом пришёл 2014 год. Я помню тот хруст. Спортзал, обычное движение — и мир разделился на «до» и «после». Разрыв передней крестообразной связки. Мениск. Врачи говорили: операция, пластика, полгода восстановления, костыли, уколы. Обычный протокол. Безопасный. Проверенный.

Я слушала и чувствовала только одно: нет. Не потому, что я умнее врачей. Не потому, что боялась. А потому что внутри был голос: «Ты можешь сама. Твоё тело знает, как. Дай ему время».

Этот голос был из Источника. Я тогда не знала этого слова, но впервые за долгие годы остановилась и просто послушала. Я не пошла на операцию. Не сделала ни одного укола. Ни дня не пользовалась костылями.

Вместо этого я купила атлас по анатомии, скачала статьи по биомеханике и начала слушать. Не врачей — слушать себя.

Три года я просто была рядом со своим коленом. Спрашивала: «Что ты чувствуешь сегодня?» Пробовала движение — и замирала, если тело говорило «нет». Иногда плакала от бессилия. Иногда злилась. Иногда казалось, что ничего не меняется.

А потом — раз, и что-то отпускало. Это не было восстановлением по учебнику. Это был диалог. Медленный, трудный, честный.

Я училась возвращаться в Источник. Снова и снова. И тело отвечало.

В 2016 году я вернулась. Чемпионат России по чирлидингу, ещё один КМС. И закрыла эту главу.

Моё колено не идеально по снимку МРТ. Оно — моё. Оно слушается, оно работает. Я знаю, что моя реабилитация со мной на всю жизнь. Мышечный корсет надо поддерживать регулярно. Но оно больше не болит. Я полностью могу сделать все движения и даже активно отдыхать.

Я очень рада, что позволила себе такой путь. И могу похвалить себя за успешную реабилитацию.

Параллельно была инженерия. С 2013 года я работала инженером-проектировщиком. Водоснабжение, канализация, насосы, трубы, уклоны, давление. Я любила чертить, погружаться в схемы, видеть взаимосвязи, понимать, как всё потечёт и заработает.

Я училась видеть поток до того, как он станет проявлением. Это была вторая нить в чистом виде.

Я не думала о теле человека. Совсем. Для меня были только чертежи. Но вечерами я уходила в спортзал — тренировать чирлидинг. Днём — трубы и насосы, вечером — растяжка и постановка программ. Инженер и тренер в одном теле.

Я тогда не понимала, что эти два мира однажды сойдутся.

Потом был декрет. А в перерывах между пелёнками — учёба на фитнес-тренера. Потом работа в спортшколе у своего первого тренера по гимнастике. Казалось бы, круг замкнулся: я вернулась туда, где начинала.

Но в тренажёрный зал стали приходить люди с патологиями. Не просто «хочу подкачаться», а «у меня болит спина», «сколиоз», «грыжа». Я смотрела на них и вдруг понимала: я вижу то, чего не видят другие. Я видела позвоночник как трёхмерную модель. Как конструкцию, где каждая деталь влияет на другую. Где смещение позвонка меняет работу органов. Где напряжение в одном месте создаёт застой в другом.

Это было проявление. Третья нить. Результат, который можно увидеть, потрогать, изменить.

Я осознала себя на своём месте только тогда, когда пришла в сколиозы и увидела физику, механику в теле человека. Не абстрактные «потоки», а реальные рычаги, оси вращения, точки опоры. Всё то, что я любила в чертежах, вдруг ожило в позвоночнике.

В 2021 году я начала работать как тренер по коррекции осанки. И тут же поняла: мне не хватает знаний. Не хватает базиса, чтобы работать глубоко, а не «по верхам».

Мне потребовалось четыре года, чтобы принять решение. Я пошла в медицину.

Сейчас я учусь в медицинском колледже, заканчиваю его в 2027-м. И каждый день вижу, как всё, что было раньше — спорт, инженерия, травма, восстановление — складывается в одну картину.

Три профессии — инженер, тренер, медик — сошлись в одной точке. Три вида спорта — художественная гимнастика, эстетическая, чирлидинг — научили меня чувствовать тело по — разному. Три года диалога с собственным коленом показали, что тело умеет исцеляться, если его слушать.

Три нити. Наконец-то они сплелись. Я до сих пор иногда чувствую себя самозванцем. Инженер, который стал тренером. Тренер, который пошёл в медицину. Человек, который лечит, хотя сам когда-то просто слушал своё колено. Но я научилась относиться к этому иначе.

Эффект Даннинга-Крюгера говорит: на пике некомпетентности человек уверен в себе, а чем больше узнаёт, тем сильнее сомневается.

Мои сомнения — не слабость. Это топливо. Я учусь каждый год. Ищу, пробую, ошибаюсь, снова ищу. Я не хочу быть «гуру», который всё знает. Я хочу быть человеком, который всегда в пути.

Если я когда-нибудь перестану сомневаться — значит, я перестала расти. А я не собираюсь останавливаться.

Глава 2. Мой путь в сколиозы

В какой-то момент моя жизнь разделилась на «до» и «после». До — я была тренером. Работала в зале, вела группы, занималась с людьми, которые хотели подкачаться, похудеть, подтянуть здоровье. Обычная история, обычные люди, обычные запросы.

А потом ко мне стали приходить те, у кого болит спина.Сначала я думала: ну ок, сейчас укрепим мышцы, всё пройдёт. Но не проходило. Или проходило, но возвращалось. Или человек делал всё, а изменений не было.

Я начала замечать: у них у всех что-то общее. Не просто «слабая спина», а какая-то странная асимметрия. Один плечо выше, другой таз перекошен, третий стоит ровно, но я чувствую — внутри скручено.

Я полезла в анатомию, в биомеханику, в статьи. И вдруг поняла: это же сколиоз. Просто раньше я его не видела. А теперь — вижу.

И тут пришла девушка. Она хотела исправить осанку. Мы начали работать, но мои обычные методики не работали. Я не понимала почему. А потом она сказала: «У меня сколиоз». И прислала рентген. Девяноста градусов. Операбельный сколиоз — тот, который консервативно уже не лечится.

Я сидела и смотрела на этот снимок. В голове было пусто. Как мы вообще с ней работали? Как я могла не видеть? И главное — что мне теперь делать?

В тот момент я поняла: мне катастрофически не хватает знаний. Я начала искать.

Нашла курсы Ирины Бердюгиной в Институте восточных методов реабилитации. Пришла учиться. Ирина вела семинар, и в какой-то момент она посмотрела на меня и сказала:

— Ты как видишь — это дорогого стоит. Твоё инженерное видение — это редкость.

А я не понимала. Честно. Мне всегда казалось, что все видят так же. Я думала, что трёхмерное восприятие позвоночника — это база, азбука, что-то само собой разумеющееся. Ну как иначе? Это же очевидно.

Только спустя годы я поняла: нет, не очевидно. Не для всех. У Ирины я поняла: нужно идти дальше. Получать международную сертификацию.

Первое, что попалось на глаза — обучение методу SEAS у Микеле Романо. Оно проходило в Питере, по видеосвязи. Я прошла его.

И дальше всё завертелось. Я начала использовать SEAS в работе. Появились первые клиенты, первые успешные кейсы. Я вела их и онлайн, и офлайн. Всё складывалось хорошо.

А потом мы переехали в Черногорию. Новая страна, 2022 год, новый язык, новая жизнь.

Я хотела работать там так же, как в России. Пришла в зал, прошла собеседование со Сколиоцентром в Сербии. Оно шло на смеси русского, английского и сербского — мы как-то понимали друг друга, хотя говорили на разных языках.

Я записалась на обучение по Шрот-терапии. Но случился второй декрет, и попасть не смогла.

Только в 2025-м, вернувшись в Россию, я встретила тех же людей. Теперь уже они учили меня методу Катарины Шрот. Круг замкнулся.

Когда я работала инженером-проектировщиком, я знала: если конструкция кривая — система не заработает. В строительстве нет компромиссов: криво — значит, переделывай.

И вдруг, глядя на людей со сколиозом, я испытала шок.

Тело — не стройка. Позвоночник может быть кривым, а человек — жить, двигаться, даже не замечать. Организм подстраивается. Справляется. Компенсирует годами и десятилетиями.

Там, где строительство бессильно, тело находит тысячи способов течь дальше. Это не значит, что сколиоз не надо трогать. Это значит, что к телу нужно подходить с другим чувством — не с требованием «будь ровным», а с уважением к его способности выживать в любых условиях.

Долгие годы я не могла объяснить, как я работаю. Я просто делала. Смотрела на человека — и моё тело само начинало «примерять» его движение. Я чувствовала, где у него зажато, где потеряно, где живёт страх. Я не анализировала — я проживала.

Много упражнений я принимала через себя. Пропускала механику пациента через свой позвоночник, через свои мышцы, через свою нервную систему. Чтобы понять, как течёт его тело — я становилась им на мгновение.

Бывали моменты, когда я болела вместе с ним. Настолько сильно вовлекалась, что тело начинало отвечать чужой болью. Сейчас я знаю: этого делать не стоит. Эмпатия должна быть с границами, иначе выгорание приходит быстрее, чем результат.

Но тогда я училась. Через кожу, через усталость, через возвращение к себе.

Сегодня сколиоз — моя основная профессия. Я веду клиентов онлайн и офлайн. И каждый день учусь заново — у них, у себя, у тела, которое никогда не врёт. ЧАСТЬ 2. ТРИ НИТИ ТЕЛА

Глава 3. Нервная нить

Нервная нить — это про управление. Про то, как мозг видит тело, как он даёт команды, как получает обратную связь. Про внимание, про выбор, про ответственность.

Я часто вспоминаю Павлова. Не потому, что я дрессирую мышцы, а потому что понимаю: нейронные связи можно создавать и переписывать. Когда я учу пациента ощущать «слепые зоны», я фактически помогаю его мозгу проложить новые пути. Но это не дрессировка, а бережное возвращение чувствительности.

«Где внимание — там энергия». Это не метафора, а физиология. Когда человек направляет внимание в какую-то зону тела, там расширяются сосуды, активируются рецепторы, мышцы начинают по-другому реагировать.

Внимание — это не пассивное смотрение, а активная сила, которая «заряжает» реальность. Куда ты направил внимание — туда пошла энергия, там начались изменения.

Когда вы просто представляете движение, ваш мозг проживает его почти как реальное. Масштабный обзор 2025 года, включивший 24 исследования, подтвердил: идеомоторные тренировки улучшают когнитивные функции в 62,5% случаев и снижают депрессию у 53,3% пациентов [5].

Знаете, я всегда чувствовала, что воспринимаю тело и мир немного иначе — глубже, тоньше. Оказывается, у этого есть научное название — сенсорная чувствительность (SPS). Исследование 2023 года подтвердило: мозг людей с высокой чувствительностью работает по-другому даже в состоянии покоя. У них выше активность в бета — и гамма-диапазонах, особенно в зонах, отвечающих за обработку ощущений [1].

Это не про «слабость» или «нервность». Это про другой режим обработки информации. Когда такой человек говорит: «Я чувствую, где зажато», он действительно чувствует то, чего не замечают другие. Его мозг просто получает больше сигналов.

Более того, другое исследование того же года показало, что у таких людей в покое регистрируется более высокая нейронная энтропия [2]. Это не про хаос. Это про богатство и сложность внутренних процессов. Представьте, что мозг одного человека — это простая мелодия из трёх нот, а другого — сложная джазовая импровизация. Оба могут быть прекрасны, но второй слышит и обрабатывает гораздо больше информации одновременно.

Поэтому в первую очередь я учу человека находить контакт со своим телом. Где моё тело? Как я ощущаю свои конечности? Где вес, давление, температура? Чувствую ли я опору?

Это называется активация рецепторов, или развитие проприоцепции. Мы буквально учим мозг заново слышать сигналы от тела, которые он перестал замечать.

Был у меня случай с девочкой на диагностике. Функциональный сколиоз первой степени. Я говорю: «А давай просто сделаем вытяжение макушкой вверх, не прогибайся. И сядь на седалищные бугры — их неспроста так назвали». Она села, выдохнула, вытянулась — и всё встало на место. Без сложных упражнений. Просто внимание вернуло опору.

Внимание — это поток. А опора — это проявление. И всё началось с тишины, в которой она услышала мои слова.

На первых этапах мне очень помогают тейпы. Я наклеиваю их в «слепые зоны» — туда, где тело молчит, где нет чувствительности, где застой.