Читать онлайн Сайберия. Воевода бесплатно

Интерлюдия. Ёлпынг-Най

Колокольный звон звучал отчаянно, надсадно, словно каждым ударом тяжёлого стального языка звонарь силился расколоть своё орудие. С улицы уже давно не доносилось других звуков. Метель к утру утихла, большая часть жителей ушла ещё вчера – поверили атаману Ваньке Кречету и отправились осаждать Тегульдетский острог. Даже собаки не брехали – попрятались.

Туталы – пожалуй, самое большое село в округе – будто вымерли за один вечер. Остались здесь немногие. В основном одинокие старики да хворые, у которых не было сил идти к острогу и ждать там под стенами неизвестно чего, тем более в такой мороз. Впрочем, были и те, кто не верил в страшные байки Кречета. И те, кто боялся за нажитое – дом, скотину, припасы. До острога вёрст двадцать, всего на себе не утащишь. Ну, а многие надеялись переждать пару дней и отправиться в острог позже, когда он точно будет за Кречетом. Да мало ли. У каждого своя голова на плечах.

Отец Михаил остался, потому что попросту не мог бросить здесь всех этих людей – без надежды, без веры, без поддержки. Потому он собрал всех верующих в церкви на Всенощное бдение. В этот раз оно действительно длилось до самого утра. Люди молились – истово, искренне просили помощи у всевышнего. Исповедовались в грехах. Просто сидели группами, обнявшись и ища утешения друг в друге. Это было время настоящего единения.

И в то же время с каждым часом нарастали тревога и страх. Отец Михаил всё чаще видел это в глазах прихожан – пока лишь мимолётные вспышки, как отсветы от свечей. Люди жались всё ближе к алтарю, будто пытались уместиться в круге света. Всё чаще оглядывались, вслушиваясь в каждый доносящийся снаружи шорох.

Сам отец Михаил – пожилой уже, но ещё крепкий, с окладистой рыжеватой бородой и блестящей от пота лысиной – продолжал стоять у алтаря, прямой, как сосна, а слова его отзывались эхом под куполом главного зала. Он не мог показать себя дрогнувшим или даже уставшим. Зычный голос священника за ночь уже изрядно осип, но он всё равно старался говорить громко и твёрдо.

Даже когда двери церкви содрогнулись – кто-то дёрнул их снаружи, так что засов подпрыгнул в железных скобах. И кажется, ровно в тот же миг затих колокольный звон.

– И да сказано было в послании к Ефесянам…

Снаружи нетерпеливо ударили – тяжелые створки содрогнулись. Одна из пожилых женщин в толпе вскрикнула, тут же зажав ладонью рот. Люди сгрудились плотнее, по залу прокатились испуганные шепотки. В двери ударили снова – ещё сильнее, а потом замолотили так, что грохот разнёсся по залу. Орудовали, похоже, тяжёлыми топорами – сразу несколько человек.

– А паче всего возьмите щит веры… – повысив голос, продолжил отец Михаил, глядя куда-то поверх голов прихожан. – …коим возможете угасить все раскалённые стрелы лукавого.

Церковь в Туталах большая, каменная. Главные входные двери толстые, тяжёлые, высотой в два человеческих роста – по сути, целые ворота. В обычное время для прохода внутрь отрывалась лишь калитка в нижней их части. Но сейчас молотили по ним так неистово, с такой чудовищной, пугающей силой, что сразу стало понятно – долго они не продержатся. От очередного удара отщепился и влетел внутрь здоровенный кусок дверного полотна. Образовавшаяся дыра тут же начала быстро увеличиваться.

– … Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на него, – ещё громче, почти переходя в крик, продолжал отец Михаил. – Яко той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящие во дни…

В какой-то момент в прорехе вдруг показалась бледная человеческая рука – здоровенная, раза в три больше обычной, с пальцами, увенчанными длинными черными когтями. Она начала отламывать края толстенных досок, будто куски хлебной корки.

Толпа не выдержала – заголосили бабы, кто-то бросился прятаться под лавки, кто-то неистово крестился, бормоча молитвы. Бойцов здесь, в церкви, не было, да и оружия тоже. Это было последнее прибежище для тех, кто мог надеяться лишь на защиту господа.

Двери тем временем едва держались. Ударов топоров уже не было слышно, но зато бледный великан орудовал со всё большей свирепостью, будто злясь на досадную преграду. Прихожане, сначала заметавшиеся по залу, быстро опомнились, что бежать отсюда некуда, и застыли в ужасе, глядя на это зрелище.

Лишь голос отца Михаила, порой заглушаемый звуками ломаемой двери, раскатывался под куполом.

– Яко исчезает дым, да исчезнут… Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением. Аминь!

Бледная лапа, наконец, нащупала через прореху засов и сбросила его. Тяжелые створки распахнулись, и внутрь ворвалась волна морозного воздуха, быстро покатилась по полу белой дымкой.

Вдруг воцарилась полнейшая тишина.

Странный бледный громила не ворвался внутрь. Он стоял на крыльце, в полутьме был виден только его огромный силуэт. Чуть поодаль виднелись фигуры ещё нескольких лиходеев с топорами – каких-то угловатых, растрёпанных, как бродяги. Но они тоже стояли неподвижно, будто ждали чего-то.

В этой тишине отчётливо разнёсся звук приближающихся шагов – тяжёлых, грохочущих, явно от копыт. Они сопровождались странным бряцаньем, в котором сочетался металлический звон и перестук каких-то костей или деревяшек.

Дверной проём вдруг заслонило что-то огромное, едва протиснувшееся внутрь. От вида этого существа у всех перехватило дыхание – сдавленные крики так и замерли в глотках. Неторопливый топот копыт по каменному полу церкви казался оглушительным.

Огромный косматый зверь с разлапистыми оленьими рогами, в которых вросли вкрапления светящегося голубоватого эмберита. Такие же светящиеся, источающие эдру пятна причудливыми волнистыми линиями разбегались по его морде и передней части туловища. Морда тоже была похожа на оленью, но вот очертаниями зверь больше напоминал быка или матёрого лося – мощная косматая грудь, толстые, как молодые деревца, ноги, увенчанные твёрдыми чёрными копытами. Чёрные глаза светились изнутри, тоже источая эдру, вьющуюся в воздухе, как струйки пара.

Это существо нагрянуло прямиком из страшных таёжных баек. Могучий царь зверей, способный вызывать гром ударами копыт. Скрытный, избегающий людей. Но страшный в гневе, если нарушить его покой.

Индрик!

Но ещё страшнее и удивительнее было даже не явление мифического зверя, а то, что морду его пересекала кожаная сбруя, а на спине восседала наездница. Ей пришлось пригнуться, когда скакун проходил через дверную арку, но потом она снова выпрямилась, восседая прямо и гордо, как королева.

Впрочем, корона у неё как раз имелась – шаманская, из лосиных рогов, украшенная золотыми кольцами и длинными нитями, свисающими с головы, как волосы. На нитях этих были нанизаны резные костяные и деревянные бусины, перемежающиеся с золотыми фигурками. Они постукивали и позвякивали, когда она двигала головой. Длинный полог её рыжевато-серого мехового плаща по низу тоже был украшен похожими костяными и деревянными амулетами.

Несмотря на мороз, под плащом она была одета лишь в длинное льняное платье с вышивкой, перетянутое на талии широким, в две ладони, кожаным тиснёным поясом, больше похожим на корсет. Само платье довольно простое, похожее на языческий наряд невесты. Но поверх него, притягивая взор, искрилось богатое золотое ожерелье. Даже не ожерелье – а будто целая рубаха из чистого золота, сплетённая из затейливых плоских амулетов, соединённых цепочками. Нижняя её часть была неровной, свисала длинной золотой бахромой, тоже позвякивающей при ходьбе. Центральный золотой амулет – большой, как тарелка – был выполнен в виде солнца с извилистыми лучами. Но в центре его зияло неровно проделанное отверстие, в котором чернел кусок ледяного эмберита – как драгоценный камень в нелепо-огромной оправе.

Прихожане, замершие прямо в тех позах, в которых их застало вторжение, неотрывно следили за странной наездницей.

Громадный индрик, глухо грохоча копытами, прошагал к алтарю. Его силуэт был окутан белой морозной дымкой, и впущенный с улицы воздух тут был не при чём. Похоже, сам зверь и его наездница источали холод. На полу – там, где ступали копыта – оставались пятна белой, исходящей паром изморози.

Когда она вышла в круг света рядом с алтарём, стало, наконец, видно её лицо.

Кто-то в толпе ахнул, кто-то выругался. В другом конце зала испуганно запричитала старуха. В гулкой тишине церковного зала отчетливо зашелестели шепотки.

– Да она… мёртвая?

– И то верно… Не дышит.

– И морда вся в инее.

– Стылая!

Слово это прозвучало громче остальных, и все невольно оглянулись на говорившего. Даже сама шаманка повернула голову.

Лицо её – молодое и когда-то, похоже, очень красивое – сейчас действительно было синюшно-белым и местами покрытым не то инеем, не то просто налипшим снегом, который не таял. Черты лица заострились, бледные губы сжались в линию. Глаза застилали странные бельма, больше похожие на тонкий слой льда на лужах.

Жуткая дева остановила своего скакуна прямо у алтаря, в паре шагов отца Михаила. Священник не дрогнул. Он продолжал стоять, глядя ей прямо в глаза. Хоть для этого и приходилось запрокидывать голову.

Шаманка разомкнула губы и вдруг протяжно вдохнула. Звук получился странный – будто засохшие кузнечные меха раздувают. Голос на выдохе тоже звучал неестественно – какой-то сухой, хриплый, с натугой выдавливаемый изнутри. Словно она заново училась говорить после очень долгого молчания.

– Почему… вас… так мало?

– Изыди, ведьма! – гневно выкрикнул отец Михаил и взмахнул кропилом.

Брызги святой воды разлетелись широким веером, окатили Стылую. Часть их попала прямо на лицо, но на нём не дрогнул ни один мускул.

– Где… – прохрипела страшная гостья. – Остальные?

– Тебе до них не добраться! Изыди, именем господа!

Углы губ шаманки изогнулись в жутковатом подобии улыбки.

– У твоего бога… здесь нет силы, – безразлично проговорила она. – Тебе не остановить Ёлпынг-Най.

– Что тебе нужно? – дрожащим голосом выкрикнул кто-то из полутьмы справа от алтаря.

– Уходи! – взмолилась стоящая на коленях старуха. – Оставь нас! Пощади!

С той же кривой улыбкой Стылая взглянула на неё, чуть склонив голову набок, как птица. Снова с шипением и свистом втянула воздух в грудь и шагнула в сторону от алтаря, к прихожанам, которые пятились от неё, сбиваясь в плотную кучу. Туман, стелющийся за шаманкой, уже растекался по всему залу, от него по ногам несло нестерпимым холодом.

– Вы… боитесь меня? – тихо, почти ласково прошелестела она. – Почему?

– Х… Х-холодно! – невнятно пробормотал одноногий старик, кутающийся в рваную телогрейку. Стоящие позади него люди лишь кивали и едва слышно стонали, кое-как держась на ногах от страха.

Шаманка улыбнулась ещё шире, так что видны стали краешки зубов – чёрных, как кусочки ледяного эмберита.

– Так идите за мной! И больше вам никогда не будет холодно.

Глава 1

Стрельцова хоронили рано утром, едва рассвело. Кречет предложил свою помощь в подготовке могилы – с его Даром это заняло бы считанные минуты. Но Погребняк отказался наотрез, и упрямо долбил яму сам, с несколькими помощниками из казаков гарнизона. Мёрзлая земля была твёрдой, как камень, так что приходилось орудовать в основном ломом и киркой, а лопатами лишь отбрасывать комья.

С гробом и могильной плитой заминок не возникло – некоторое их количество было заготовлено в крепости впрок. И даже кладбище внутри имелось – у восточной стены, за старой деревянной часовней. Небольшое, правда, не для всех. Судя по надписям, выбитым на плитах, в основном здесь упокоились офицеры гарнизона. Самые ранние даты относились к 1840-м годам.

Само место не было приспособлено для пышных церемоний. Да и желающих проводить в последний путь бывшего коменданта Тегульдета оказалось не так уж много – едва ли с полсотни человек. Я и сам пришёл из чистой вежливости, составить компанию Путилину. А заодно разведать обстановку.

Грядущую осаду мы встречали с довольно причудливым раскладом сил. Погребняк и Тагиров, как единственные оставшиеся офицеры, конечно, приняли командование гарнизоном. Они формально оставались хозяевами крепости, но сейчас были в меньшинстве. У нас в Священной Дружине людей гораздо больше, и почти сплошь нефилимы. Так что сила на нашей стороне. Да и административный ресурс, можно сказать тоже – всё же создан наш экспедиционный корпус даже не томским губернатором, а самим императором Романовым.

Однако мы чужаки здесь. А у самозваного атамана Ивана Кречета бойцов больше, чем у нас и Погребняка, вместе взятых. Не говоря уже о том, что симпатии гражданских явно на его стороне. Вчера вечером Кречет согласился сотрудничать, но кто знает, что он выкинет сегодня?

Очень многое должно решиться на большом совете, который Путилин назначил на полдень.

На похороны коменданта, к моему удивлению, Кречет тоже явился, и стоял сейчас в заднем ряду, между мной и Кабановым. Это была хорошая возможность прощупать его под Аспектом Морока.

Метель к утру утихла, будто выдохлась, погода стояла на удивление тихая и ясная. Разве что мороз с ночи не ослабевал, делая всё вокруг каким-то по-особому звонким, скрипучим и хрустким. Изо рта при дыхании вырывались такие плотные облачка пара, будто я кальяном затягивался.

Я был тепло одет, но всё равно, пока стоял без движения, холод понемногу пробрался под меховую кухлянку, и меня уже начало потряхивать. В Аспекте Исцеления холод переносится гораздо проще, но это тоже имеет свою цену – довольно шустро тратятся запасы эдры из грудного узла. А сейчас мне и вовсе был нужен Морок, так что приходилось терпеть.

Да и вообще, надо ведь как-то привыкать. Там, в глубинных районах Сайберии, теплее точно не будет.

Получалось пока так себе. Зубы приходилось стискивать, чтобы не стучали. Лицо мёрзло нещадно, на ресницах оседала влага от дыхания, превращаясь в бахрому инея. Был соблазн включить защитный обогревающий пузырь, вмонтированный в капюшон для полётов. Но он заметен со стороны, и как-то не хотелось выставлять себя изнеженным пижоном, особенно перед местными.

Гарнизонный священник – сутулый старик с длиннющей бородой – медленно обходил уже засыпанную могилу, покачивая кадилом и монотонно бубня молитвы за упокой. Общее настроение было под стать этому речетативу – люди были подавлены, насторожены, некоторые – откровенно испуганы. Но по большей части просто ждали, когда всё это закончится.

Кречет был на удивление спокоен, как внешне, так и на уровне эмоционального фона. Единственные более-менее внятные сигналы, которые я смог считать – это некоторая тревога (ну, было бы странно, если бы её не было), а также настороженный интерес по отношению ко мне и к остальным членам Священной Дружины. Тоже вполне логично. Похоже, атаман и сюда-то припёрся именно по этой причине – присмотреться к нам лишний раз.

Вот и я к нему тоже присмотрелся. В первую очередь – получше разглядел его ауру. Дар его со стороны выглядел довольно блёкло – из-за того, что эдра под Аспектом Земли не светилась, а наоборот, создавала тёмные пятна внутри его силуэта. Что ещё бросилось в глаза – в грудном узле было совсем немного эдры. Исчерпал весь запас? Похоже, что эти его фокусы с разверзающейся под ногами землёй – довольно затратные…

– Свежо сегодня, да, князь? – спросил вдруг меня атаман – как всегда, чуть насмешливо, искоса мазнув по мне взглядом.

Глаза у него серо-голубые, необычно светлые, прозрачные, как кусочки льда, и до странности напоминают птичьи. Взгляд цепкий, внимательный, почти хищный.

– Да уж, не май месяц… – проворчал я вполголоса.

– Не привык ведь ты к такому, верно? – чуть прищурившись, спросил Кречет всё с той же усмешкой. – Первый раз в походе?

– Неужто так заметно?

– Такое всегда видно. А хочешь совет? – он придвинулся чуть ближе, склонился вбок и продолжил негромко. – Ты… расслабься чуток.

– В смысле?

– Да в прямом. Стоишь, скукожился весь, напрягся. А ты наоборот – успокойся. Не зажимайся, пусть кровь легче по жилам струится… Ага, вот так. Ну, и главное – ртом-то холодный воздух не хватай. Носом тяни, понемногу. И выдыхай так же. А то пыхтишь, как паровоз. Тепло и влагу с каждым выдохом теряешь.

Я скептично хмыкнул, но всё же попробовал делать так, как он говорит. И, на удивление, стало полегче.

– Я их уже учил этому. Но только словами тут не передашь – самому нужно привыкнуть. С опытом приходит, – прокомментировал стоящий неподалеку Кабанов.

«Боцман», как всегда, держался с прямой спиной, неподвижно, будто статуя. Повязку на отсутствующем глазу он в походе почти не носил, застарелый бугристый шрам на морозе покраснел и был похож на вылезший из-под земли корень.

– А ты сам-то, выходит, бывалый таёжник? – спросил я Кречета. – Что же тебя потянуло в эти гиблые места? Или, может, не по своей воле здесь оказался?

Я намекал на то, что его видели когда-то в компании беглых каторжан. И, откровенно говоря, не удивился бы, если бы он ответил, что сам сбежал из какого-нибудь острога. Но он лишь отмахнулся, беспечно пожав плечами.

– Да нет, по своей. Бабу искал.

– Бабу? – недоверчиво приподнял бровь Кабанов.

– Ага. Да непростую…

– … а золотую? – продолжил я с недоверчивой усмешкой.

Но Кречет ответил совершенно серьёзно.

– Ага.

– И как? Неужто нашёл? – нахмурился Кабанов. – Многие пытались, да только, говорят, враки это всё.

Атаман как-то странно скривился, и я с помощью Морока уловил резкую смену его настроения – будто воспоминания доставили ему боль, смешанную с тоской, досадой, чувством вины… У-у, да коктейль-то гремучий.

Увы, разговорить его дальше не удалось. Священник как раз закончил церемонию, десяток казаков дали прощальный залп в воздух, и все сразу же потянулись прочь с кладбища. Кречет и вовсе будто сквозь землю провалился – оглянувшись, я уже не увидел его рядом.

Ничего не поделаешь – мы тоже отправились восвояси.

У нас была ещё пара-тройка часов до начала большого совета, который Путилин созвал на полдень. Провести его решили в главном зале «Медвежьего угла». Бывший кабинет Стрельцова для этого был маловат – на совете Аркадий Францевич решил собрать не только верхушку Священной Дружины и офицеров гарнизона, но и представителей всех других собравшихся в крепости групп. Так что должны будут подтянуться старосты деревень, бригадиры шахтерских и охотничьих артелей, чулымские вожди, или как там они правильно называются…

– А о чём это вы, Борис Георгиевич? – спросил я на ходу у Кабанова. – Что за золотая баба?

– Не слыхал? – удивился тот. – Давняя же сказка. Много где в ходу, и по ту сторону Урала, и по эту. Про идолище, которому поклоняются многие сибирские племена. И будто бы оно – из чистого золота. Изображает не то старуху, не то молодуху с ребёнком. Вот только где она находится – никто толком не знает. Язычники, понятное дело, прячут её. Может, даже перевозят с место на место.

– И зачем её ищут? Ради золота?

– Кто ради золота. А кто-то и верит, что она может желания исполнить. Тут единого мнения не найдешь. Даже толком не знают, кого именно тот идол символизирует. Есть версия, что это древняя статуя Богородицы, притащенная ещё до крещения Руси откуда-то из Византии. Но большинство всё-таки за то, что идол языческий и посвящён богине солнца.

– Почему именно солнца?

– Ну, а кому, ты думаешь, здесь чаще всего поклоняются? Солнце тепло дарует, а значит, и жизнь.

Что ж, понятно. Выходит, Кречет – тот ещё авантюрист. Этакий местный Индиана Джонс. Что ж, добавлю штрих к портрету, как говорится. Ещё бы разузнать, почему он так психанул, упоминая об этих поисках…

С Кабановым мы разминулись – он повернул куда-то в сторону комендатуры. Я же, ускорившись, догнал Путилина – тот размашистым шагом направлялся в сторону ковчегов и казарм, в которых мы расквартировались.

– Что, какие дальнейшие планы, Аркадий Францевич? Вы подумали насчёт моей идеи?

Он с довольно злым видом зыркнул на меня из-за поднятого воротника.

– Опять ты за своё, Богдан? Сейчас высовываться из крепости опасно!

– А по-моему, наоборот, самое время провести разведку. Всю ночь метель бушевала, так что вряд ли Стылые двигались в такую погоду. До них ещё довольно далеко. Я полетаю по округе, может, что-то увижу…

– А вдруг нарвёшься на какой-нибудь их передовой отряд? И они тебя собьют?

– Чем? Еловыми шишками?

– Нельзя недооценивать этих тварей. Мы пока не знаем, на что конкретно они способны, особенно их вожаки. Даже мать твоя толком не знает. Либо не хочет говорить.

– С чего вы решили?

– С того, что она, по-моему, всегда что-то недоговаривает.

Я вздохнул – тут крыть было нечем. Дарина, несмотря на то, что влилась в нашу команду ещё несколько месяцев назад, после инцидента в Самуси, до сих пор остаётся тёмной лошадкой. Держится она замкнуто, отстранённо, и кажется, даже со мной не всегда до конца откровенна.

Она здорово помогала мне в каких-то вещах – например, в освоении рунного языка варманов или в экспериментах с Аспектом Ткача. Но вот знаниями по поводу глубинных районов Сайберии делилась неохотно, ссылаясь на то, что у нас ещё будет время, и что многое лучше увидеть своими глазами. К примеру, про Стылых она на вчерашнем совете рассказала куда больше, чем за всё время подготовки к экспедиции.

У меня даже постепенно сложилась версия, почему она приберегает информацию. Я ведь не стал раскрывать перед ней все карты и признаваться, что настоящего Богдана уже нет в этом теле. Точнее, что он остался лишь в виде обрывков воспоминаний, которые смешались с моими собственными так, что я уже смутно различал их. Но, похоже, она чувствовала что-то неладное, и в целом тяжело переживала то, что я стал относиться к ней довольно прохладно. Думаю, она даже опасалась, что я могу не взять её в экспедицию. И потому использовала свои знания, как способ увеличить свою значимость.

Кстати, опасения её были вполне объяснимы. За то время, что она с нами, она отнюдь не стала душой компании. Демьян до сих пор её на дух не переносит – не дают покоя старые обиды. Рада, Жак и Варвара – уважают, но откровенно побаиваются. Путилин ведёт себя с ней нарочито-вежливо, официально… Да, по сути, ни с кем из моих близких она не сошлась характерами.

Впрочем, сама виновата. Человек она непростой. Да и… человек ли?

– Ну хорошо. А если я хотя бы сделаю малый круг? – продолжил я. – Расставлю в окрестностях крепости кое-какие артефакты. Что-то вроде сигнальной системы. Чтобы заранее засечь или Стылых, или подмогу. Когда или если она явится.

Путилин скептически крякнул и прибавил шагу – до ковчегов осталось несколько десятков шагов, и не терпелось уже нырнуть в тепло.

Насчёт скорой подмоги, если честно, я и сам не очень верил. Когда метель утихла, на рассвете, ещё до похорон Стрельцова, мы отправили из крепости небольшой отряд со срочным донесением к губернатору. Путилин накатал обстоятельное письмо, в котором рассказал о том, что происходит в Тегульдете. К письму приложил отрубленные голову и кисть Стылого – чтобы Горчакова уж точно проняло. Прочие останки мы этим же утром свалили в яму, засыпали углем и сожгли дотла. На этом настояла Дарина, и мы решили, что это тот случай, когда не лишним будет и перестраховаться.

Но до Томска минимум три дня пути, и то если с погодой повезёт. Сколько понадобится времени Горчакову, чтобы собрать нам подкрепление? Явно не один день. А потом ещё пока они до нас доберутся… В общем, дней десять, а то и больше, нам нужно продержаться самим.

– Может, лучше всё-таки после совета? – проворчал Путилин, уже берясь за рукоятку дверей тамбура.

– Так до совета почти три часа, Аркадий Францевич! Я за это время десять раз туда-сюда слетаю. Ещё и чаю успею попить, и до, и после.

– Я бы тоже от горячего чайку не отказался!

Мы с Путилиным обернулись – одновременно и, кажется, даже с одинаковым выражением лица.

Кречет. И снова – как из-под земли вынырнул. Я даже невольно глянул ему под ноги – нет ли следов недавно разверзшейся почвы. Но нет, никаких признаков применённого Дара. Да и глупо бы было на его месте жечь эдру ради таких дешевых понтов.

– А заодно – разговор у меня к вам есть серьёзный, господа. Если не возражаете, – продолжил он со своей фирменной усмешкой.

– Не возражаю, – отозвался Путилин с заметной настороженностью в голосе. – Хотя, если дело важное, может, обсудить его сразу на общем совете?

– Не стоит. Это как раз не для лишних ушей.

– Что ж, тогда – прошу.

В теплом салоне «Чудотворца» я, наконец, с наслаждением выдохнул, растирая ладони одна об другую. Даже раздеваться пока не хотелось – я как был, в кухлянке, плюхнулся на свободное сидение, только расстегнулся и капюшон откинул.

В салоне была только Рада – она хлопотала возле бойлера с горячей водой и, увидев нас, тут же начала разливать кипяток по стаканам в тяжелых бронзовых подстаканниках.

Со времён нашего знакомства она всё-таки здорово изменилась. Даже одеваться стала по-другому. Сначала на смену скромным, чуть ли не средневековым сарафанам, которые для неё покупал Демьян, пришли куда более модные платья. А в экспедиции она и вовсе перешла на почти мужские костюмы – это было гораздо удобнее и практичнее. Сейчас, например, на ней были тёмные плотные штаны, похожие на лосины, и серая водолазка, поверх которой – вязаная шерстяная жилетка.

Неизменным оставалось только одно – при виде неё у меня, как всегда, в груди что-то сжалось, источая приятное тепло, и на лице сама собой появилась улыбка.

– Ну, наконец-то! Замёрзли? – улыбнулась она в ответ.

– Да, есть немного… – буркнул Путилин, тоже усевшись за столик прямо в верхней одежде. У него все бакенбарды и брови были в инее, на лице застыло недовольное выражение, так что походил он на сердитого насупившегося барсука.

Кречет вошёл последним, не торопясь огляделся с нескрываемым интересом, даже пощупал обивку сидений.

– А хорошо тут у вас, – одобрительно хмыкнул он, усаживаясь в итоге рядом со мной, напротив Путилина. – Не вагон первого класса, конечно, но путешествовать можно с комфортом.

– Да, здесь очень уютно, – согласилась Рада, выставляя нам на столик поднос со стаканами, исходящими ароматным паром.

Чай мы пили травяной – собственно, здесь, в Сибири, только такой и в ходу. Из-за аномальных зон Сайберии сухопутные пути из Китая в этом мире сильно сдвинулись, так что настоящий чай на Руси не особо прижился. Зато травяного было множество видов, на основе самых разных трав, в том числе непростых, а с примесью эдры.

Мне самому нравится тот, что на основе кипрея и живицы – терпкий, бодрящий, с легким хвойным привкусом. Либо брусничные листья с шикшей и ягодами клюквы – янтарный, тёмный, как вино, кисловатый и немного вяжущий.

К чаю Рада выставила вазочки с сухарями, мёдом и земляничным вареньем.

– Ох, спасибо, хозяюшка, – Кречет улыбнулся Раде, окидывая её внимательным и явно оценивающим взглядом. Мне почему-то захотелось заехать ему локтем в зубы – сидел он как раз по правую руку от меня.

Рада вежливо улыбнулась в ответ и украдкой взглянула на меня.

– Это Иван Кречет, – спохватился я и представил ей гостя. – Тот самый местный атаман разбойников, про которого было столько слухов.

– Ну что вы. Мы вовсе не разбойники, – ещё шире улыбнулся тот. И глаз ведь так и не отводит, засранец. – Мы… благородные пираты.

Рада улыбнулась, но снова больше из вежливости – шутка была какая-то дурацкая. Причем здесь вообще пираты? Хотя сама фраза меня почему-то насторожила. Прямо-таки резанула. И именно этой своей… неуместностью, что ли. Впрочем, реакция была секундной – сейчас было не до того.

– А это Рада. Моя невеста, – добавил я.

– О, вот как? Поздравляю. А ты счастливчик, князь!

– Я знаю, – буркнул я.

Кречет при близком общении быстро начинал раздражать. Говорил он всегда с лёгким, едва заметным оттенком насмешки, из-за чего невольно начинало складываться чувство какого-то подвоха. Ещё и взгляд его этот… будто прямо в душу смотрит.

– Ну ладно, вам, похоже, поговорить надо… – быстро оценив обстановку, сказала Рада.

– Оставайся, если хочешь. От тебя у нас секретов нет, – сказал я. – А вообще, где все?

– Лилия Николаевна и Дарина в местном лазарете, лечат беженцев. За ночь ведь столько народу в крепость пришло, и некоторые пострадали. Обморозились в пути, или ещё что. Варя тоже им помогать вызвалась.

– А Жак?

– Ну, куда Варя – туда и Жак, ты же знаешь, – улыбнулась она. – Да я тоже с ними собиралась, но решила сначала вас дождаться…

Она с сомнением выглянула в окошко, почти полностью затянутое узорной изморозью.

– А как там снаружи, опять холодно?

– Так здесь всегда холодно, красавица, – хохотнул Кречет, шумно отгрызая кусок сухаря и отхлёбывая из стакана. – А у вас тут хорошо, тепло. Будь моя воля – я бы отсюда сутками не вылезал.

– Да. Я, пожалуй, пока тут побуду, – смущенно, будто виновато, отозвалась Рада. – Я вам не помешаю – там, в уголке, тихонько посижу.

Она кивнула в дальний от нас конец салона, где на столе стоял недопитый стакан чая и были разложены старые бумаги из архива Аскольда Василевского. Девушка в последнее время тоже полюбила в них копаться, и часто брала почитать. Я не возражал.

– Ну, так и о чём ты хотел поговорить, Иван? – сразу же перешёл к делу Путилин, едва Рада снова засела за чтение.

Кречет, как ни в чём не бывало, хрустел сухарем и шумно прихлёбывал чай из стакана, будто нарочно сёрпая на весь ковчег. Несмотря на то, что он сам к нам напросился, разговор он начинать не спешил. И под этим беспечным равнодушием скрывались растущая тревога и сомнения – это я видел, осторожно прощупывая его под Аспектом Морока. Актёр он отменный, так что магический «детектор лжи» сейчас не помешает.

– Вы, Аркадий Францевич, кучу народу зазвали на большой совет. Но хотелось бы кое-что прояснить между нами, прежде чем на такую публику выходить.

– А что, между нами есть какие-то разногласия? – нахмурился Путилин. – О которых я не знаю?

– Ну, конкретно нам с вами делить особо нечего. Я уж надеюсь. Но в крепости сейчас собралось много всякого люда. И вот между собой они не очень-то ладят. Я просто хотел удостовериться, что вы это понимаете.

– Мы в курсе накопившихся в Тегульдете проблем. Однако, думаю, смерть Стрельцова, как бы кощунственно это ни звучало, должна существенно сбросить это напряжение.

– Так-то оно так, с мёртвых спросу нет… – кивнул Кречет, но в голосе его явственно звучало сомнение. – Однако дело ведь не только в самом Стрельцове. Тех же чулымцев местные казаки в последние годы совсем замордовали. Резня в Пачалге – лишь самый вопиющий случай из последнего. Но его ещё долго не простят. А теперь, говорят, вы какую-то их героиню-мстительницу в заточении держите.

– Ребров и другие казаки, участвовавшие в той резне, тоже уже мертвы. А насчёт Карагай… – Путилин взглянул на меня, и я кивнул. – Если она не представляет опасности для других – мы её обязательно отпустим. В ближайшее же время.

– Это хорошо, – снова кивнул Кречет, уже более одобрительно. – Нет, серьёзно. Уж простите за непрошеные советы – но это здорово поможет разрядить напряжение. По крайней мере, с чулымцами. А именно их помощь нам понадобится в первую очередь.

– Это ещё почему? – не удержался я от вопроса. – В борьбе со Стылыми, я думаю, в первую очередь нам помогут гарнизонные пушки. Ну, и мощь нефилимов.

– Чтобы отбиваться из-за стен крепости в случае осады – да. Но ты же сам, князь, вчера брякнул, что отсиживаться вы не собираетесь. Это правда, или просто бахвальство?

Мне уже второй раз за последние несколько минут захотелось двинуть ему в зубы.

– А почему «в случае осады»? – зацепился за его слова Путилин. – Думаешь, есть вариант, что орда пройдёт мимо? Она ведь, как я понял, движется прямиком к Тегульдету?

– Ну, пока всё, что я точно могу сказать – это то, что Стылые движутся по Чулыму, в нашу сторону. Но это вообще самый удобный путь через тайгу, даже если не по льду идти, а по берегу.

– Хочешь сказать, они могут свернуть куда-то, не доходя до крепости?

– Да кто ж их знает! – фыркнул атаман. – Хотя… сам острог они наверняка пощупают, раз уж здесь оказались. Но не надейтесь, что они будут наваливаться всей толпой под залпы ваших пушек. Они, конечно, ребята отмороженные, но не тупые. И помимо острога, им здесь есть, чем поживиться.

– Допустим, – сухо отозвался Путилин. – Но к чему ты ведёшь? И причём здесь чулымцы?

– У них где-то здесь, в окрестностях, есть какое-то жутко важное место. Ин-Хазыр, или Хазыр-Ин. В общем, Мать-берёза, если по-нашему.

– Да, слышали о таком, – кивнул я. – Помню, даже примерное место нам указывали – верст двадцать от крепости. Как я понял, какое-то их главное святилище?

– Не совсем. Местные племена храмов не строят. Точнее, они выглядят совсем не так, как мы привыкли. Да и местоположение вам наверняка указывали не самой Ин-Хазыр, а ближайшего к ней улуса, где шаманы гнездятся. Само же священное место, скорее всего, где-то неподалёку. Но в такой непролазной перди, что самим сроду не найти.

– И если чулымцы так его берегут и почитают… – проговорил Путилин, задумчиво приглаживая пальцами бакенбарды. – Значит, это реальное место силы? Какая-нибудь аномалия с повышенной концентрацией эдры?

– Соображаете, Аркадий Францевич. Вам бы в сыщики, – усмехнулся Кречет, придвигая к себе вазочку с мёдом.

Он щедро зачерпнул мёд прямо сухарём, да так, что выгреб полчашки, и отправил в рот. Меня аж передёрнуло, как представил, как это приторно. А этому хоть бы хны – хрустит довольно, да чаем запивает.

Нам с Путилиным пришлось подождать, пока атаман прожуёт. Наконец, он продолжил.

– Всё верно. Туда они нацелились, почти наверняка. Та ваша шаманка вчера правильно ухватила – скорее всего, орда не зря притащила эту чёрную глыбу в такую даль. Им нужно особое место, чтобы её угнездить. Это не единственная их цель. Но, похоже, самая главная.

Путилин, задумчиво разглядывая собеседника, кивнул.

– Что ж, версия хорошая…

– Даже слишком хорошая, – проворчал я. – Раз уж начал – выкладывай всё.

– Ты это о чём? – сделав удивлённое лицо, переспросил Кречет, зачёрпывая из вазочки остатки мёда. Сухари уже кончились, и он залез туда прямо пальцем.

Вот ведь жук! И без Морока его хрень раскусишь – вон, спокойный, как удав, и выглядит хозяином положения. Однако под этой маскировкой я нащупал всё сильнее вибрирующую струну тревоги. Он действительно что-то скрывает. И сомневается, стоит ли нам доверять.

– Что ты ещё знаешь о планах Стылых? И самое главное – откуда?

Кречет обсосал палец, оставил почти пустую вазочку и с тоскливым видом огляделся.

– Раз уж такой разговор серьёзный пошёл – может, чего-нибудь покрепче чая тяпнем?

– В десять часов утра? – мрачно переспросил я.

– Ах, ну простите, джентльмены. Я как-то не подумал.

Мы с Путилиным продолжали молча смотреть на него с выжидающим видом. Наконец, он сдался.

– Ладно, чёрт с вами. Сам напросился. К тому же, думаю, действительно будет лучше, если вы будете знать. Но – только вы. На общий совет это выносить не будем, лады?

– Договорились, – почти одновременно отозвались мы с Путилиным.

Кречет бросил взгляд в сторону Рады, но та сидела спиной к нам – из-за спинки сиденья был виден только краешек ее локтя.

– В общем, так… Вы не задумывались, а что я здесь вообще делаю? Я имею в виду – вообще здесь, на Чулыме? Я ведь сбежал вместе с остальными выжившими из Чунгарского стана ещё осенью. И знал, что Стылые со временем доберутся сюда. Любой на моём месте давно бы уже свалил, куда глаза глядят. В Томск или вообще за Урал.

– Задумывались, – ответил я. – Есть подозрения, что ты не зря избегаешь обжитых мест. Скорее всего, ты там в розыске. Беглый каторжанин или что-то вроде того.

Кречет, откинувшись на спинку сиденья, покачал головой.

– Мимо, князь. Хотя, не скрываю, пришлось последние годы водиться с очень разной публикой.

– Учитывая твой редкий Дар, могу предположить, что в бега ты подался, потому что насолил кому-то из нефилимских кланов, – добавил Путилин.

– А вот это уже ближе к истине. Ну, не то, чтобы насолил… Скорее просто не нашли общий язык с Демидовым. Позже к Вяземскому сунулся, но…

– С ним тоже не сошлись? – усмехнулся я.

– Тяжелый он тип, – нехотя ответил Кречет. – На первый взгляд-то даже располагает – основательный такой, солидный, вежливый. Но для него человека раздавить – всё равно, что муху прихлопнуть. А мне он не доверял. Похоже, думал, что Демидов специально меня в Томск подослал, и все наши с ним размолвки – это так, спектакль. Так что оказался я между молотом и наковальней. И решил двинуть сюда, на восток. Здесь как-то полегче дышится. Но!..

Он резко поднял вверх палец, акцентируя внимание.

– … Всё это было давно. Больше пяти лет уже по тайге валандаюсь. Не думаю, что Вяземский вообще обо мне помнит. А в полицейском ведомстве и в Охранке на меня и вовсе ничего нет. Так что остаюсь я здесь не потому, что мне некуда бежать.

– А почему? Говори уже толком, не люблю лишней болтовни, – поторопил его Путилин.

– Без лишней болтовни? – хмыкнул Кречет. – Да если коротко рассказать – звучит как какая-то небылица… Впрочем, извольте. Слышали ведь про Золотую бабу?

– Языческий идол? – кивнул Путилин. – Да, конечно. Многие его искали.

– Искали многие. А я нашёл. Причём не очень далеко. В дне пути от Чунгарского стана. Собственно, поэтому я там надолго и засел.

– Вот как? – со сдержанным любопытством отозвался Аркадий Францевич и подался вперёд, ставя локти на столешницу. – Так значит, она всё-таки существует?

– Своими глазами видел. Золотая глыба с человека размером. Не сказать, чтобы красивая. Грубоватая, явно древняя. Но силища в ней невероятная. Говорят, она многое может. Видеть прошлое и будущее. Исполнять желания…

По тому, как Кречет говорил об идоле, мне стало ясно, что охотился он за ним вовсе не из-за золота. Он грезил именно обретением силы. Хотел ещё больше укрепить свой Дар? Или раскрыть тайну своего происхождения? Он ведь тоже байстрюк, раз воспитывался под фамилией Сибирский…

– Вот только подобраться к ней человеку со стороны, конечно, тяжело, – вздохнул атаман. – Я постепенно клинья подбивал к местным, изучал их обычаи, постарался стать у них своим…

– Там тоже чулымцы? – уточнил Путилин.

– Нет, чулымцы вдоль реки живут. А там в основном ханты и вогулы. Сами себя они иногда называют мансы. Или манси… В общем, не суть. Земли их севернее, в сотнях верст отсюда. Говорят, они раньше на Урале селились, но их потом вытеснили на восток. И свою Золотую бабу они с собой увезли. Культ вокруг неё древний, немного жутковатый. Но хоть людей не режут в жертву, и то хорошо. А для того, чтобы говорить с идолом, избирают Одарённую шаманку. Либо она становится Одарённой, когда получает это место – тут я не совсем понял. Но имя ей дают новое. Даже, скорее, титул. Сорни-Най, Солнечная невеста. И вот тут-то я и нашёл лазейку.

Кречет заговорил ещё тише, почти заговорщическим тоном.

– Прежняя шаманка уже стара была, и должна была вот-вот передать свой пост новой кандидатке. И вот как раз с ней-то мне и удалось сблизиться. С будущей Невестой. Её звали Алтана…

Я продолжал постоянно держать Кречета под прицелом своего Дара, считывая в Аспекте Морока его эмоциональный фон, а заодно стараясь мягко подталкивать его к тому, чтобы он продолжал говорить. И на этом месте у него снова промелькнули яркие, как вспышки, воспоминания. Та же смесь, что и во время разговора на кладбище. Острое чувство потери, вины, досада и…

То, как он произнёс это имя… Тут даже без телепатии было понятно, что она ему не безразлична.

Кречет замолчал, задумчиво покручивая перед собой опустевший стакан.

– Так значит, ты остаёшься здесь из-за неё? – подтолкнул я его к продолжению. – Что случилось? Она в плену у Стылых?

Он шумно вздохнул через ноздри.

– Хуже. Если я всё правильно понял, то она и ведёт всю эту орду. С этим идолом было что-то неладное ещё до того, как Алтана стала Солнечной Невестой. Будто что-то… извратило его изнутри. Вогулы ведь солнцу поклонялись, как и большинство местных племён. Но потом пошли совсем другие разговоры. Об истинных хозяевах тайги, что придут с востока. И о том, что скоро в новом мире будет лишь вечная зима. И останутся лишь те, кто не боится холода. Кто сроднится с ним.

– То есть началось всё с этой шаманки? – спросил Путилин, наклонившись ещё сильнее вперёд, будто пёс, почуявший след. – Она обратила в Стылых своих соплеменников и повела эту орду дальше?

– Я… не видел её уже больше полугода, – неохотно ответил Кречет, и я снова мягко надавил Мороком, внушая ему мысль, что нам можно доверять. – Но могу сказать точно – Чунгарский стан был разорён вогулами, которых вела за собой она. И многие из них уже тогда превратились в Стылых.

– А сама Алтана?

– Сложно сказать. Её я во время бойни видел только издали. Но её ездовой индрик тоже выглядел как-то… по-другому.

– Индрик? – недоверчиво переспросил я. – Это такой здоровенный изменённый олень?

– Сам ты олень, – усмехнулся Кречет. – А с той зверюгой не дай бог столкнуться в тайге.

– Да я в курсе. В одной из экспедиций моего отца такой зверь чуть весь отряд не положил. Но меня удивило, что ты сказал «ездовой».

– Ну, говорю же, у этого идола силища огромная. Так что его Сорни-Най ездит на индрике. Впрочем… Как я слышал, Алтана теперь взяла себе другой титул. Она теперь Ёлпынг-Най. Не Солнечная невеста, а… что-то вроде Ледяной.

Мы на некоторое время замолчали, переваривая услышанное.

– Что ж, теперь стало понятнее, откуда пришла орда и кто её ведёт, – наконец, задумчиво кивнул Путилин. – Может, ты знаешь и как убить эту Снежную королеву?

– Вот как раз убивать её мне бы не хотелось, – процедил Кречет с заметной угрозой в голосе. – И именно это я и хотел с вами прояснить.

– Неужели надеешься, что её всё ещё можно расколдовать? – спросил я.

Он повернулся ко мне. Взгляд серых цепких глаз впился в меня так, что стало немного не по себе.

– А представь себя на моём месте, князь, – негромко сказал он. – А на месте Алтаны – свою Раду. Убил бы ты её сразу, или всё-таки искал шанс всё исправить?

Я промолчал, стиснув зубы. Переглянулся с Путилиным. Тот тоже молчал, с мрачным видом пощёлкивая суставами на пальцах.

– Да уж, Иван, задал ты нам задачку… – наконец, сказал он. – Кто ещё знает?

– Никто. Ну, может среди беженцев из Чунгарского стана есть кто-то, кто догадывается. Но в целом, я насчёт этого помалкиваю. Вам рассказал лишь по одной причине. Не хочется, чтобы в решающий момент мы встали друг у друга на пути.

– Но, не разбив яйца, яичницу не приготовишь, – пожал плечами Путилин. – Как победить Стылых, не убивая их предводительницу?

– Та ваша шаманка, Дарина, говорила, что вся смерть кощеева – в Резонаторе. Может, если уничтожим эту глыбу – то и Алтана от морока очнётся?

– Это тоже задачка с подвохом. В духе народных сказок, – поморщился Путилин. – Приди не пешком, не на лошади, не голый, не одетый, не с гостинцем, не без подарочка… Глыбу, конечно, надо разрушить. Тогда мы лишим Стылых ядра их силы. Но это ведь огромный кристалл ледяного эмберита! Если его кокнуть, мгновенно высвободится такая прорва энергии… Никто не выживет в радиусе пары вёрст! А может, мы и вовсе катаклизм какой-нибудь вызовем.

– То-то и оно, – озадаченно крякнул Кречет. – Богдан вчера грозился решить всё кавалерийским наскоком. Вообще, мне обычно нравится такой подход. Но не в этот раз. Этот ларчик не кувалдой надо открывать, а отмычками.

– Что ж, будем иметь в виду, – сухо проговорил Путилин, откидываясь на спинку сиденья. – У тебя на этом всё?

– А вам этого мало? – с наигранной обидой отозвался Кречет. – Я вам, знаете ли, очень личный секрет доверил, хотя знаю вас всего второй день. Если честно, даже не собирался, но… очень уж гостеприимно вы меня встретили.

Он усмехнулся, поймав взгляд Рады. Та поспешно спряталась обратно за спинку сиденья. Всё-таки слушает, любопытная варвара.

– Что ж, раз уж мы решили говорить откровенно… – Путилин снова выпрямился, разглядывая Кречета, будто соперника на ринге перед началом боя. – Мы готовы учесть твои… особые обстоятельства. Но нам нужно понимать – ты точно с нами? Или собираешься вести свою игру?

– Насчёт этого можете не беспокоиться. Слово я своё держу. Да и вообще, человек я рисковый, но не дурак. Сейчас надо собрать в кулак все силы, иначе против орды не выстоим. Да и времени у нас не так уж много.

– Это ещё почему? – нахмурился я. – Ты ещё что-то знаешь, чего не знаем мы?

– Ну, не буду портить сюрприз, – усмехнулся Кречет. – Но птички напели мне, что запасов продовольствия в крепости – шиш да маленько. Едва хватало на то, чтобы гарнизон перезимовал. А мы согнали сюда гражданских со всей округи. Вот и думайте.

Мы с Путилиным невольно переглянулись.

– В общем, на долгую осаду не рассчитывайте, – припечатал атаман. – Ну, и на скорое подкрепление из Томска, я так понимаю, тоже надеяться нет смысла. Так что… Я пока тоже в душе не чаю, как нам одолеть эту ораву Стылых. Но сделать это надо быстро.

Глава 2

После вчерашней метели окрестности Тегульдета выглядели так, будто тут сроду не ступала нога человека. Сугробы были похожи на песчаные дюны – они обволакивали ландшафт длинными наплывами, скрывая под своей толщей большинство неровностей. На ветвях деревьев тоже осели массивные округлые шапки. Сам снег был ярко-белый, слепящий на солнце, так что я смотрел вниз, щурясь и прикрывая глаза козырьком из ладоней.

Рядом со мной, прямо на заиндевевшем бревне, служившем перилами на внешней стороне крепостной стены, сидела и беспечно болтала босыми ногами Албыс в своём человеческом обличье. Короткая рваная рубаха, похожая на тунику, едва прикрывала ей бёдра, широкий ворот сполз вправо, обнажая одно плечо, грива огненно-рыжих волос спускалась ниже лопаток.

– Ну скоро ты? – зевнула она со скучающим видом, оглядываясь на меня. – Полетели уже!

Я заканчивал последние приготовления, проверяя, надёжно ли закрепил подсумки с артефактами. Весь вечер их вчера готовил, потратив изрядную часть «полуфабрикатов».

Это были несложные, хорошо испытанные в деле конструкты – Око с привязкой к материальной основе, плюс небольшой кристалл электрического эмберита в качестве источника энергии и этакого усилителя сигнала. Дальность действия за счёт этого увеличил в несколько раз. А если получится задуманный мной фокус, и все эти штуки я смогу объединить в единую сеть, то дальность вообще будет почти не ограниченной – я смогу по цепочке дотягиваться от одного Ока к другому, хоть в самый дальний конец сети.

Один из артефактов я уже приладил прямо тут, на углу башни, для надёжности припаяв эту конструкцию с помощью клей-камня – особого сорта эмберита, разрастающегося при повреждении и образующего что-то вроде быстросохнущей монтажной пены.

На капризы Албыс не обращал внимания. Ей не удалось меня провести – я знал, что несмотря на показную насмешливость, она нервничает. Она ещё вчера почуяла приближение Стылых, и не на шутку испугалась. А сейчас поторапливает меня как раз потому, что понимает – чем раньше мы произведём эту вылазку, тем меньше шансов, что нарвёмся на неприятности.

У меня у самого страха пока не было. Наоборот, хотелось уже, наконец, хотя бы издалека взглянуть на эту орду – чтобы понять, с чем мы имеем дело.

– А тебе самой уже доводилось встречаться со Стылыми? – спросил я вслух. На стене я был один, так что можно было не прятаться. – Почему ты их так боишься?

– Я? – насмешливо фыркнула ведьма. – Ты что-то напутал, Пересмешник.

– Ну, мне-то виднее. Я вообще не думал, что что-нибудь ещё может тебя напугать. Кроме огня и окончательной смерти.

– Скажешь тоже!

Албыс потянувшись, уселась поудобнее, опираясь спиной на зубец стены и свесив одну ногу вниз. Край рубахи задрался ещё выше, и ведьма бесстыже усмехнулась, поймав мой взгляд. Это её излюбленный приём – пытаться меня смутить, особенно в присутствии Рады. Хвала богам, что вижу призрака только я. А ещё я прекрасно помню, что этот её образ – лишь маскировка, а истинное обличье куда менее приятно для глаз.

– Мы же договорились. Будешь мне врать – выжгу тебя к чертям собачьим.

– Ух, грозный какой! – передразнила она.

Но, увидев, что я не шучу, подобралась, подтянула ноги к груди, обхватив руками коленки, будто от холода.

– Ну ладно, не злись. Соврала я. Но не Стылых я боюсь.

– А кого?

– Не знаю. Там… – она обернулась на восток. – Что-то приближается. Сильное. Большое.

– Может, это та глыба, которую тащат Стылые? Резонатор?

– Может быть, – неуверенно произнесла она. – Но давай туда не полетим, а?

– Не пойму – чего ты так трясешься? Ты и так мертва, я убил тебя уже дважды.

– Бил, бил, да не добил, – огрызнулась ведьма, глядя на меня исподлобья своими зелёными, как у кошки, глазищами. – Хочу сохранить хоть то, что осталось. Я не шучу, Пересмешник! Не рискуй понапрасну.

– Ладно, уговорила, – буркнул я, врубая защитный «пузырь». – Сама тоже смотри в оба!

На краю я на несколько мгновений задержался. Хоть я и заполучил Аспект Ветра довольно давно, ещё осенью, и старался регулярно тренироваться в полётах, каждый раз всё же испытываю некоторый мандраж. Высоты не очень боюсь, но само по себе зависание в воздухе без какой-либо видимой поддержки – штука очень некомфортная. Как ни странно, помогает движение. Так что, спрыгнув с крепостной стены и подхватив себя Даром, я тут же ринулся на восток, наращивая скорость.

Времени до большого совета осталось немного, нужно действовать быстро.

Тегульдетский острог располагается на холме, и его южный склон, что спускается к реке, отлично просматривается и простреливается на сотни метров. Но вот с других сторон тайга подступает к стенам уже гораздо ближе. Сама река Чулым – очень извилистая, русло вихляет туда-сюда, огибая поросшие лесом холмы, так что со стен крепости можно разглядеть только небольшой её участок.

Это я и хотел исправить. И первым делом полетел к соседнему холму, в паре километров к востоку, на котором издалека приметил самую высокую сосну. Холм был каменистый, обрывающийся со стороны реки высокой отвесной пропастью. Могучее дерево укоренилось на самом краю обрыва, возвышаясь, как маяк.

Добравшись сюда, даже на какое-то время забыл, зачем прилетел. Обзор открывался потрясающий, и я невольно завис, любуясь раскинувшимся передо мной пейзажем. Сплошь обросшая инеем тайга искрилась на ярком солнце – празднично, как на новогодней открытке. Даже крепость с её шапками снега на крышах смотрелась этаким пряничным домиком. Не верилось, что где-то за этой идиллической картинкой скрывается мрачная надвигающаяся угроза.

Албыс, пока я возился с установкой Ока на верхушку сосны, вилась неподалёку, нарезая сложные спирали – боковым зрением я то и дело выхватывал её мелькающую среди веток рыжую шевелюру. Закончив, я полетел к следующему ориентиру – высокой отдельно стоящей скале на другом берегу реки.

Артефактов я с собой прихватил штук десять, но не был уверен, что успею распределить все. Надо хотя бы попытаться обеспечить обзор к востоку от крепости – с той стороны, откуда мы ожидаем приближение Стылых. Но больше чем на пять километров от стен решил не удаляться. Лучше расставлю свои «камеры наружного наблюдения» почаще, пусть даже радиусы обзора немного перекрываются.

Зигзагами, от одной высоты к другой, я двигался от реки к северу, расставляя артефакты широкой дугой. Последний я решил навесить на приметной отдельно стоящей сосне – высоченной, метров под сорок.

Отлично. Отсюда можно будет наблюдать за развилкой дорог. Вон та ведёт к Гремучей пади, а эта – в сторону Тутал, крупного села к северо-востоку. Правда, сами дороги перемело за ночь так, что разглядеть их мне удалось только по торчащим из сугробов верстовым столбам, выкрашенным в чёрно-белую полоску.

Интересно, кстати, как их тут расчищают зимой, без бульдозеров? Неужто вручную? Или просто прокладывают новую колею прямо поверх сугробов, приминая снег?

Подлетел к верхушке дерева, завис возле неё, как огромный шмель. Закрепить артефакт – дело нехитрое, я везде использую клей-камень, который цементирует конструкцию быстро и намертво. Сложности доставляет только холод – работа всё-таки довольно тонкая, так что приходится снимать варежки, да и защитный пузырь отключать, чтобы подлететь вплотную к стволу. А здесь, наверху, ветер ощутимый, лицо и особенно пальцы моментально замерзают.

Одно хорошо – с пополнением запасов эдры проблем никаких. Вчерашняя метель снова была непростой, не зря мне чудились в ней светящиеся искры. Верхний слой снега буквально светится в магическом спектре, и в воздухе тоже вьётся летучая взвесь, похожая на голубоватый туман. Местами его даже видно обычным зрением.

Внизу за всё это время я не замечал ни единого движения. Лес будто оцепенел от мороза – ни птица не пролетит, ни заяц не пробежит. Впрочем, после такой метели все, наверное, по норам да по гнёздам отсиживаются. Сосредоточившись на работе, я уже перестал смотреть по сторонам. Тем более что Албыс тоже вилась неподалёку.

Она-то меня и предупредила, вдруг вынырнув из ветвей дерева рядом со мной. От неожиданности я чуть Око не выронил.

– Там, внизу! – прошипела она, заметно сверкнув клыками. – Осторожнее!

И, не дожидаясь моего ответа, ринулась обратно.

Я всё же потратил немного времени, чтобы закрепить артефакт на стволе, и только потом последовал за ней.

Снизу доносилось негромкое рычание и какой-то скрежет, будто кто-то царапал ствол дерева. Вниз с потревоженных ветвей то и дело осыпались каскады снега. Внизу я разглядел несколько тёмных силуэтов.

Какие-то псы или волки? Издали похожи – гибкие четвероногие фигуры, стелющиеся по снегу, длинные клыкастые морды, серо-чёрные шкуры. Только худющие какие-то, облезлые и ведут себя странно – слишком молчаливо. Не рычат, не воют, не лают. То рычание, что я расслышал, исходит от жертвы, которую они загнали на дерево.

Магическим зрением я сразу разглядел вокруг них заметные ореолы эдры. Твари-то Изменённые! Причём энергией накачаны под завязку – в ауре я вижу яркие плотные пятна, больше характерные для кристаллов эмберита.

И за кем они гонятся?

Ба, знакомые всё лица! Точнее, тоже морда, только кошачья. Я эту здоровенную рысь видел уже несколько раз. И впервые – ещё в окрестностях Торбеевской заимки, на месте убийства есаула Реброва и его отряда.

Ручной зверь Карагай.

Рысь ранена – на снегу под деревом я увидел яркие красные брызги. Их было так много, что удивительно, как кошке хватило сил вскарабкаться на дерево. Видимо, это было уже последнее, отчаянное усилие. Преследующие её твари прыгали следом, скрежеща когтями по замерзшей коре. К моему удивлению, один из псов зацепился передними лапами и пополз вверх.

Стая была небольшая – штук шесть особей, и двигались они на удивление быстро и слаженно, как единый организм. Но еще больше меня удивило то, что по сугробам они двигались стремительно, почти не оставляя следов. Самый заметный след в рыхлом снегу оставила как раз рысь, а псы почти не проваливаются в снег, лишь оставляют за собой белёсую дымку, похожую на туман. Каждый из них окутан этими странными шлейфами. В движении они почти развеиваются, но при остановке сгущаются, окутывая силуэт, как маскировка. Сверху на фоне снега даже сложно толком разглядеть их очертания.

– Это войхулы! – прорычала Албыс. – Гончие Стылых! Лучше улетай, пока они тебя не заметили!

Псы и правда меня, похоже, ещё не увидели – я спускался плавно, лавируя между ветками, и был ещё на высоте метров пятнадцати. Сейчас и вовсе завис, прижавшись почти вплотную к стволу.

Мне удалось, наконец, рассмотреть монстров подробнее – особенно того, что карабкался сейчас по стволу, догоняя рысь.

Размером с волка или даже, пожалуй, крупнее. Но при этом худые, как мумии – шкура будто натянута прямо на скелет, и местами дырявая настолько, что через прорехи видна бледная серая плоть и даже кости. Особенно на хребте – позвонки там торчат острым гребнем, ещё и вперемешку с крупными кристаллами чёрного льда. А морды – и вовсе будто обглоданные черепа с пустыми глазницами, источающими призрачное синее пламя.

Это даже не Измененные звери. Вообще язык не поворачивается назвать их животными. Скорее неестественные, жуткие конструкты, созданные чуждым разумом. У меня от них мороз по коже от одного вида. Наверное, даже не столько из-за внешнего вида, сколько из-за их поведения. Вся эта их кровожадная охота проходит в полнейшей тишине – из глоток не вырывается даже хрипа. И от этого безмолвия становится не по себе.

Рысь же, похоже, вот-вот сорвётся – она уже не пытается взобраться выше, просто вцепилась в дерево всеми четырьмя лапами, крупно дрожа. Ниже неё на стволе виднеется заметный влажный след – кровь из раны продолжает сочиться.

Стиснув зубы, я ринулся вниз. Того войхула, что карабкался на дерево, я отшвырнул Телекинезом подальше – так что он, кувыркаясь, отлетел по длинной дуге метров на двадцать, даже не пикнув при этом. На оставшихся обрушился сверху, во время приземления ударив мощной круговой волной. Во-первых, чтобы отшвырнуть их в стороны, во-вторых – чтобы расчистить себе хотя бы небольшую площадку от рыхлого снега, иначе я рисковал бы провалиться в него по пояс.

Кажется, немного перестарался – эффект был, как от взрыва бомбы. Сугроб я и правда разметал чуть ли не до твёрдой почвы, но от взвившегося снежного облака ничего нельзя было разглядеть уже в двух-трех шагах. Тут же перекинулся в боевую форму, отрастив из каждой руки длиннющие, по полметра, клинки из эдры и окутывая тело щитом Укрепления.

Закрутился вокруг своей оси, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену оседающего снега. Силуэты ледяных гончих мелькали где-то в нескольких шагах – стремительно и бесшумно, как тени.

– Сзади! – прошипела Албыс.

Я развернулся, наотмашь рассекая воздух эдровым клинком. Сшиб на лету одного из войхулов – тот прыгнул, явно целясь мне в глотку, всё так же молча. Получив удар, тоже даже не вякнул, хотя я здорово раскроил ему морду – кости отчетливо треснули со звуком ломающегося льда. Я запоздало поразился тому, какой он здоровенный – всё-таки сверху я не совсем верно оценил их размеры. Стоя на четырёх лапах, эти твари мне были по пояс, и весила каждая, пожалуй, почти с меня, несмотря на кажущуюся худобу.

Второй пёс почти сразу же набросился на меня слева, а Оком на затылке я успел разглядеть третьего, подбирающегося с противоположной стороны. Хитрые твари – сходу стараются окружить и нападать одновременно с разных направлений. Чтобы сбить их с толку, я ринулся в атаку. Прорвал кольцо, сбил одного с ног. Второй успел вцепиться мне в левую руку пониже локтя. Когда он повис на руке, я приподнял его и пару раз всадил клинок в брюхо, усиливая каждый удар эдрой – так, что мёрзлая серая плоть полетела ошмётками, словно взрываясь изнутри.

Войхул дёрнулся, синее пламя в его жутких глазницах померкло. Сдох, похоже. Но челюсти так и не разжал! От атаки следующего мне пришлось отмахиваться прямо этим мёртвым телом, вцепившимся в мою руку.

– Ещё двое! Окружают! – выкрикивала откуда-то из-за снежной пелены Албыс.

Я закрутился, одновременно пытаясь высвободить левую руку. Но челюсти чудовища сомкнулись, как стальной капкан. Причём, судя по ощущениям, они даже продолжали сжиматься. Вреда пока не причиняли – клыки пронзили многослойный рукав одежды, но не могли пробить укрепленную эдрой кожу. Однако повисший на руке труп в пол-центнера весом здорово мешался.

Отшвырнул ещё одну тварь зарядом сырой эдры – будто теннисную подачу отбил. Псина, кувыркаясь, отлетела далеко назад, исчезла в кустах. Следом на меня кинулись ещё двое, свалили наземь. Я успел выдернуть из ножен в рукаве Чёрный шип, и вонзил его прямо в глаз одному из войхулов. В черепушке у того что-то хлопнуло, из затылка фонтаном брызнули осколки кости, мёрзлой плоти и какой-то чёрной жижи.

Хм, а подаренный Путилиным кинжал весьма неплох! Мало того, что сам по себе острый, так при колющих ударах ещё и выплёскивает что-то вроде кумулятивного заряда эдры. Второго пса я тоже ужалил куда-то в шею, под нижнюю челюсть, пока тот не успел в меня вцепиться. Жуткие клыки – почему-то глянцево-чёрные, как куски антрацита – клацнули у меня перед самым лицом, пасть обожгло нестерпимым холодом.

Несмотря на солнечный день, сегодня было морозно – градусов под тридцать. Однако ледяные гончие умудрялись источать ещё более жуткий холод. Даже касаться их было болезненно, левая рука ниже локтя у меня уже начала опасно неметь.

Сгруппировавшись, я с рёвом выплеснул мощную волну эдры, сбрасывая с себя два мёртвых тела. Кое-как поднялся, вцепившуюся в руку тварь несколько раз долбанул по башке, пытаясь высвободиться. Промёрзлый полуголый череп хрустел под ударами, но пока не поддавался. А трое оставшихся на ногах войхулов тем временем уже подтягивались ко мне – неотвратимо и почти бесшумно, только снег скрипел под лапами.

Это их безмолвие тоже здорово нервировало. Тут один я хрипел, рычал, матерился, раздавая удары. А ледяные твари молча пёрли на меня, как заводные куклы. И не похоже было, что они хоть немного боятся меня, хотя я уже перебил половину их стаи.

Впрочем, и бездумно бросаться на меня они теперь не спешили. Закружили на расстоянии в несколько шагов, оттесняя к дереву. Один из них, широко расставив лапы и пригнув уродливую башку к земле, вдруг с шипением раскрыл пасть. Но вместо воя наружу вдруг вырвался конус этакого белого дыма или скорее пара, хлестнувшего мне по ногам мелкими ледяными брызгами.

Я едва успел отпрыгнуть назад, заслонился вцепившимся в руку мертвяком, как щитом. Но всё равно меня успело здорово обжечь холодом – ноги занемели даже под несколькими слоями штанов, и начали подкашиваться.

Выпущенная войхулом волна была довольно короткой. Но, похоже, не единственной. Они все втроем надвигались на меня, рассеявшись дугой и раскрывая пасти…

Взлетать? Придется переключиться на Аспект воздуха. А челюсти мертвого войхула до сих пор давят на руку – я её уже едва чувствую и из-за холода, и из-за стискивающих её зубов. Сброшу Боевую форму – эти жуткие челюсти точно пробьют плоть до самой кости, а то и руку оттяпают напрочь.

– Огонь! Они все боятся огня! – выкрикнула Албыс, зависая в воздухе рядом со мной.

Я швырнул Чёрный шип в ближайшего пса. Тот успел увернуться, но сбил подготовку к ледяному дыханию. Я же вцепился в мертвые челюсти войхула свободной рукой, щедро вливая в пальцы эдру – так, что начал выламывать куски кости, как корки сухого хлеба. Мне удалось, наконец, высвободиться и длинным прыжком уйти назад – все трое войхулов, шипя, как пробитые баллоны, выпустили в меня струи ледяного дыхания.

Морозная белая дымка, которую они источали, уже заволокла всё вокруг, стелясь по земле, как пар. Холод невидимыми, но цепкими щупальцами обволакивал меня, обжигая, мешая двигаться. Я вспомнил про защитный «пузырь» и врубил его, но это мало помогло. Пальцами на левой руке я вообще не мог пошевелить, ступни тоже не чувствовал, кожа на лице занемела, как маска.

Огонь…

В мой меховой «скафандр» были вшиты небольшие кристаллы жар-камня – не очень горячие, просто помогающие сохранять тепло. Я их сейчас даже не чувствовал – настолько замёрз. Но для того, чтобы перехватить Аспект, мне хватит.

От жара, хлынувшего из грудного узла по всему телу, я заорал в голос. Однако эта боль заодно и подстегнула меня, будто сбросила повисшие на мне ледяные оковы. И я снова ринулся в атаку, выпуская излишки огня наружу в виде этакой огнемётной струи.

Кажется, впервые за всю схватку войхулы выказали какое-то подобие страха. По крайней мере, они попятились.

Я широкой дугой пламени отпугнул всех троих, заставил присесть на задние лапы. Основательно прижечь успел только одного – на которого наскочил с ходу. Направил поток огня прямо ему в морду, и тот замотал башкой, заваливаясь назад. Дальше мне пришлось самому сбрасывать Аспект, потому что он уже начал обжигать меня самого – даже рукав кухлянки затлел, источая вонь жжённого меха.

Снова перекинулся в боевую форму и рванул в атаку – со всей яростью и скоростью, на которую способен. Пока войхулы не оправились от огненной плети, покромсал их от души, одного вообще разорвав на две половины.

Закончился бой даже как-то неожиданно – я вошёл в раж и кружился волчком на месте, выискивая новых противников. Но все шесть гончих валялись неподвижно, как изломанные куклы, и над ними продолжал виться морозный пар – будто дымок от почти затухших костров.

Я на всякий случай прошёлся, и каждому всадил этакий «контрольный в голову», добивая уже наверняка. У одного от удара оторвало башку, и я, подобрав её, прицепил сзади на пояс, на крюк для трофеев. Надо будет показать Дарине.

Переключился на Аспект Исцеления. Ранений у меня не было – Укрепление защитило от клыков и когтей. Однако обморозился я изрядно, а потом ещё и обжегся из-за применения Аспекта Огня.

Пока подлечивался, отыскал по следу эдры Чёрный шип, вернул его в ножны. Албыс всё это время металась по поляне, то и дело скрываясь из виду за зарослями. Наконец, вернулась.

– Поблизости больше никого. Но надо уходить! Войхулы обычно не действуют сами по себе. Их ведёт псарь.

– Ты-то откуда знаешь? Сталкивалась уже с такими тварями?

– Да. Давно. И далеко отсюда. Да и пёсики были пострашнее этих.

Я невольно бросил взгляд на труп войхула. Да уж, страшилище. Отдалённо напоминает волка, но лишь общими очертаниями и расцветкой шкуры. А поверх этого – явные следы магического вмешательства, похожие на те, что я видел на трупе Стылого. Вросшие прямо в плоть кристаллы чёрного эмберита, какая-то странная, незамерзающая даже на морозе тёмная жижа вместо крови. И источаемый даже после смерти холод.

С такими существами даже не сразу понятно – живы они или мертвы. Я ориентировался скорее на их тонкие тела – после смерти они начали быстро сворачиваться, стягиваться к грудному узлу. На всякий случай я ещё и осушил их, вытянув всю эдру. Разрезать грудины, пытаясь найти карбункулы, не стал – плоть их была мёрзлая, твердая, так что даже острому кинжалу поддавалась с трудом.

К тому же, я ведь затевал эту драку не для этого.

Взлетев, я снял раненую рысь с дерева. Та уже едва держалась, и на мои прикосновения отозвалась дрожью, но даже не попыталась царапаться. Когда я уложил её на землю, она лишь приподняла голову, взглянув на меня мутным взглядом.

Красивая всё-таки зверюга. Мех такой плотный и мягкий, что пальцы утопают в нём, как в персидском ковре. На левой стороне он слипся и уже смёрзся от крови – кто-то из войхулов располосовал бок так, что в середине разреза виднеется обнажённая плоть. Сердце уже едва ворочается – крови бедняга потеряла много. И будь она обычным зверем, а не изменённым – наверняка уже погибла бы.

Мне до этого не доводилось лечить зверей, но принцип, в общем-то, был единым. Я просто закачал в неё побольше эдры под Аспектом Исцеления, зарастил края раны. Порез был хоть и большим, но поверхностным, не зацепил внутренние органы. А от морозных ожогов более-менее защитил толстый мех.

– И ты рисковал из-за какой-то рыси? – озадаченно фыркнула Албыс, продолжая кружить вокруг меня и то и дело озираться. – Она же всё равно сдохнет!

– А ты не каркай, – огрызнулся я.

Рысь и правда продолжала лежать на боку, еле дыша. Сил на то, чтобы подняться, у неё не было. И если я оставлю её здесь, то она наверняка погибнет – от когтей другого хищника, или просто от холода.

– Пора назад, Пересмешник! – снова подала голос призрачная ведьма. – Если Стылые разослали своих псов по окрестностям – значит, сами они уже близко.

Вместо ответа я переключился ненадолго на Аспект Ткача и, прикрыв глаза, мысленным взором пробежался между размещёнными по округе артефактами.

И невольно вздрогнул.

Из-за поворота реки, скрытого большим каменистым холмом, медленно, как оползень, вытекало войско численностью как минимум в несколько сотен бойцов – и это только тех, что уже показались из-за поворота. В том, что это именно войско, а не, к примеру, большой караван, сомнений не возникало – саней с грузом с ними видно не было. Попадались, впрочем, в толпе и всадники, и какие-то крупные зверюги размером с быка, и даже парочка волосатых громадин-мамонтов, но при этом подавляющая часть бойцов шла пешком. Вместо знамён – какие-то решётчатые конструкции из длинных жердей, на волокушах в задней части отряда тащат что-то тяжёлое.

Стылые. Больше некому. Хотя, даже с такого расстояния можно было разглядеть, что это точно не люди – по одежде, по манере двигаться.

Я поморгал, возвращаясь к обычному зрению. Прикинул расстояние до отряда… Всего несколько километров от крепости!

Правда, отряд куда менее многочисленный, чем рассказывал Кречет. И никакого Резонатора не видно – уж глыбу чёрного льда размером с железнодорожный вагон ни с чем не спутаешь. Возможно, это лишь часть войска? Передовой отряд, а остальные подтянутся позже?

В любом случае, Албыс права – нужно возвращаться в острог и предупредить остальных. Загвоздка только в рыси. Бросать её я не собирался, тем более после того, как едва отбил у войхулов.

Что ж, попробуем утащить с собой. Сначала взвалил её себе на плечи, но понял, что так слишком смещаю центр тяжести, и лететь будет неудобно. Поэтому взял на руки, держа перед собой, как младенца.

Да уж, ничего себе младенчик. Килограмм под сорок весом, а то и больше, мохнатый и с когтями в палец длиной. Это уже не рысь, это леопард какой-то. Впрочем, измененные звери часто крупнее своих сородичей.

На мои манипуляции спасённая поначалу откликалась лишь слабыми стонами, а когда я взлетел, замерла от напряжения. Глаза её распахнулись, в них, наконец, проскользнуло осознанное выражение. Пожалуй, даже слишком осознанное для животного.

– Ты только не дёргайся, – предупредил я. – А то ещё исцарапаешь меня всего с перепугу. Тогда просто сброшу вниз.

Летел я обратно с максимальной скоростью, лавируя между верхушками деревьев. Выше над лесом старался не подниматься, иначе меня могли бы увидеть издалека. Не то, чтобы я опасался, что у Стылых найдётся какое-нибудь средство ПВО. Но и показывать им, что в Тегульдете есть летающий нефилим, раньше не времени ни к чему.

Приземлился я на площади возле ковчегов, и ко мне тут же подбежали взволнованные Жак и Варвара. Лицо Рады тоже мелькнуло в иллюминаторе «Чудотворца», а спустя полминуты девушка уже распахнула двери тамбура, выскакивая на улицу в расстёгнутой кухлянке.

– Ну наконец-то, Богдан! – первым добежал до меня Полиньяк. – Чего так долго-то? Обещал ведь вернуться до полудня.

– Задержался, как видишь, – буркнул я, аккуратно укладывая рысь на землю. Та тут же заворочалась, пытаясь подняться. Короткий, но стремительный полёт на неё подействовал весьма бодряще – она вся распушилась от страха, уши прижаты, дрожит всем телом. И глаза – как два чайных блюдца.

– Нас дядя Демьян попросил тебя дождаться, – добавила Варвара. – Велел передать, чтобы ты сразу в «Медвежий угол» бежал.

– Совет уже начался? – уточнил я, вскидывая к глазам левую руку.

Тьфу! Часов нет. Похоже, порвал ремешок, когда дрался с войхулами, и не заметил.

– Да, полчаса уже как, – подсказал Жак. – И что-то они бурно обсуждают. С улицы слышно.

Я обнял подоспевшую Раду, застегнул на ней куртку и поворчал, что она выскочила на улицу без шарфа.

– А зверя зачем притащил? – спросила она, с опаской поглядывая на рысь.

Огромная кошка, всё ещё слишком слабая для того, чтобы подняться, насторожённо оглядывалась, шипя и скаля клыки.

– Иччи!

Возглас, разнёсшийся по площади, заставил меня оглянуться. И я едва успел рассмотреть фигуру, метнувшуюся к нам от здания казарм. Двигалась она слишком быстро для человека, и к тому же расплывалась полупрозрачным маревом, словно призрак. Однако, приблизившись к нам, обрела чёткие очертания.

Карагай.

Совету Кречета мы последовали, и выпустили чулымскую охотницу сразу после нашего с ним разговора. Я лично заскочил в казармы и открыл её камеру. Объяснил вкратце, что крепость вот-вот попадёт под осаду Стылых, так что для защиты понадобится любая помощь. Сложно было сказать, поверила ли она мне. По крайней мере, ответа я от неё не дождался – только зыркала исподлобья своими чёрными глазищами. Если честно, я не удивился бы, если бы она уже сбежала в тайгу.

Хотя, возможно, она уже и так собиралась – по крайней мере, была в полном походном облачении и даже с луком и колчаном за спиной.

– Иччи… – упав на колени и обняв раненое животное, как сестру, охотница что-то причитала шёпотом на незнакомом мне языке. Ласково гладила рысь по шее, по морде. С ужасом осмотрела изгвазданный замёрзшей кровью бок.

– Она была ранена, когда я её нашёл, – пояснил я. – Какие-то чудища, вроде волков, загнали её и чуть не убили. Я её подлечил, должна выжить. Но пока она ещё очень слаба.

– Волки? – недоверчиво нахмурилась Карагай. – Иччи разорвёт любого волка!

– Даже такого? – хмыкнул я, показывая ей башку войхула.

Варя и Рада хором ахнули, глядя на уродливый клыкастый череп с наполовину облезшей шкурой.

– Ты сам не ранен? – обеспокоенно спросила Рада. – Вон, вся куртка разодрана…

– Это да. Придётся изрядно подлатать, – отмахнулся я. – Но это потом. Сейчас надо помочь Аркадию Францевичу.

Я поспешил в сторону «Медвежьего угла» – прямо так, с мёртвой башкой чудовища в руке. Лишь обернулся ненадолго, услышав позади окрик.

– Русский!

Карагай, вцепившись в рысь так, что пальцы утонули в густом мехе, неотрывно смотрела на меня.

– Я… не забуду, – тихо, но твёрдо сказала она.

Я лишь молча кивнул.

Глава 3

До «Медвежьего угла» я добрался быстрым шагом, почти бегом. И ещё на подходе к зданию расслышал гул голосов. Всё пространство перед заведением было забито людьми – кто-то толпился у крыльца, кто-то заглядывал в окна. Несколько казаков гарнизона выстроили жиденькое полукольцо возле входа, пытаясь оттеснить толпу, но это у них плохо получалось. Впрочем, гражданские не особо наглели – они просто были встревожены, и пытались выведать, что происходит.

Изнутри доносились выкрики и шум, будто там не военный совет, а кабацкая драка в самом разгаре. Я ещё больше прибавил шагу, с разгона врубаясь в толпу, словно ледокол. Пропускали меня в основном без проблем – вид злющего, явно только что побывавшего в драке нефилима, да ещё и с башкой чудовища в руке, явно не располагал к препирательствам. Но несколько раз пришлось всё же поогрызаться, а то и поработать локтями.

В уже знакомом мне главном зале яблоку негде было упасть. И это притом, что зевак сюда не пускали – они толпились разве что в сенях и у самого входа. Чтобы сдерживать их, основную часть помещения даже отгородили, поставив поперёк прохода несколько столов. Остальные столы были сдвинуты так, что образовывали один большой, длинный, будто для свадьбы. За ним и расположились участники совета. Расставленные на нём эмберитовые фонари ярко освещали лица сидящих, но те, кто стояли за их спинами, маячили едва различимыми фигурами.

Уже изрядно запыхавшийся и раздражённый после пробивания через толпу, я направился к дальнему концу стола, за которым расположились Путилин, Кабанов и Погребняк. Башку войхула так и тащил в руке – на поясе её держать было неуютно, потому что даже сейчас она продолжала источать холод. Так и застудить себе чего-нибудь можно.

За столом всё это время царил галдёж, который с трудом удалось хоть немного успокоить. Похоже, спор тут шёл уже давно, люди были разгорячённые, многие вскочили со своих мест.

– Вы нам просто толком скажите, господа командиры… – повысив голос так, чтобы перекричать остальных, продолжил мужик в расстегнутом овчинном тулупе, стоящий на противоположном конце стола от Путилина. – Собираетесь вы вызволять остальных или как? Или просто сядем здесь все сиднем и ждать будем неизвестно чего?

Я узнал в нём Филимонова – того самого зачинщика забастовки шахтёров в Гремучей пади. Вопрос его вызвал новый всплеск противоречивых реплик с разных сторон. Островок относительного спокойствия оставался только во главе стола. Путилин и Кабанов сидели неподвижно, с каменными лицами. Но я достаточно хорошо знал обоих, чтобы понимать, что они едва сдерживаются.

Неподалёку, по левую руку от Аркадия Францевича, я разглядел и Кречета. Тот сидел расслабленно, со своим фирменным, чуть насмешливым выражением лица, и наблюдал за всеми чуть отстранённо, будто происходящее его не касалось. Заметив меня, оживился и жестом указал на место рядом с собой. С которого предварительно согнал здоровенного бородача бандитского вида – похоже, одного из своих подручных.

Я протиснулся к нему и уселся на лавку. Дурацкую башку чудища девать было некуда, так что я попросту грохнул её на стол. Это вызвало неожиданный эффект – все голоса почти разом смолкли, взгляды собравшихся скрестились на жутковатом трофее.

Башка в тёплом помещении покрылась поблескивающими кристалликами изморози – холод, который она источала, быстро схватывал влагу из воздуха.

– А вот и князь Василевский подоспел, – кашлянув, нарушил тишину Кабанов. – Он летал разведать окрестности.

– И что это ты такое притаранил? – Кречет подался вперёд, с любопытством разглядывая оторванную голову.

– Войхул… – в ужасе выдохнул кто-то с другой стороны стола – там сидело несколько пожилых мужчин туземного вида. Похоже, старейшины чулымцев. Они забормотали что-то на своём наречии, хватаясь за амулеты, висящие на груди.

Кречет хмыкнул, поковыряв пальцем в пустой глазнице чудовища.

– «Хул» на языке местных – это «мертвец»… – задумчиво пробормотал он. – А войхул… Так сразу и не переведёшь. Игра слов.

– Это гончие Стылых, – подала голос Дарина. Я её не сразу и заметил – она стояла в полутьме в паре шагов от стола. – Часто используются для разведки. Или для охоты на разведчиков.

– Выходит, орда уже близко? – мрачно отозвался Погребняк. – Мы-то рассчитываем, что у нас хотя бы день будет на передышку и подготовку…

– Пару часов, да и то вряд ли, – сказал я. – Я их видел. Может, и не вся орда, но большой отряд, больше тысячи голов. Всего в нескольких верстах к востоку. Идут по реке. Думаю, скоро их уже и с башен будет видно.

По залу прокатилась нарастающая волна встревоженных возгласов, но Погребняк вдруг грохнул своим кулачищем по столу, да так, что башка войхула и эмберитовые лампы подпрыгнули.

– А ну, кончайте базар! – рявкнул он. – Теперь-то поняли? Никакой эвакуации мы провести не успеем. Отсюда бежать тоже уже поздно. Гарнизон к обороне готовится. И от вас того же ждём. Каждый боец на счету!

– Да это мы и так понимаем… – загалдели мужики.

– Уже больше сотни добровольцев собрали.

– Да и больше соберём, хоть полтыщи! Если оружие выдадите…

– Но всё-таки – как же быть с теми, кто за стенами остался? – подскочил со своего места грузный пожилой мужчина, нервно сжимающий в руках шапку. – Я староста села Туталы. И у нас много кто вчера уйти к крепости не успел. А кто и не захотел хозяйство бросать. И думаю, во всех деревнях так же…

Его тут же поддержали, снова поднялась волна выкриков.

– Да в Пышкиных юртах, почитай, половина народа дома осталась!

– И в Белом яре так же!

– А из Байгалы караван так и не дошёл. Похоже, из-за метели в пути где-то застряли.

– Что ж теперь, их всех бросить?

– А что предлагаете-то? – огрызнулся Погребняк. – До тех же Тутал – несколько часов ходу, тем более после такой метели. Высунемся за стены – будем барахтаться по сугробам, как тетери. То-то Стылые обрадуются такой добыче!

Гражданские чуть притихли, но смотреть продолжали недовольно, настороженно.

– Все, кто хотел и мог спастись – уже здесь, – отрезал есаул. – Остальные… может, ещё выберутся с божьей помощью. А может, Стылые на острог отвлекутся, и не будут по тайге шастать.

– Но сколько мы здесь продержимся? – снова вмешался Филимонов. – Люди в спешке бежали, многие налегке. Но когда мы спрашиваем насчёт продовольствия – гарнизонные на нас только рявкают, будто мы попрошайки. Но если надо – мы и заплатить можем.

– Мы ж не для себя просим! – поддакнул кто-то. – Бабы же с нами, ребятишки…

– Да дайте хоть выдохнуть чуток! – в сердцах выматерился Погребняк. – Вас для начала разместить надо толком, пересчитать. А к вечеру уж и выдачу пайков организуем. Или завтра к утру. Вас ведь за одну ночь больше двух тыщ ртов набежало! Надо теперь думать, как продовольствие будем растягивать. Где изыскивать…

Он покосился на Путилина, и тот ещё больше помрачнел. Я сразу сообразил, что к чему. Если Кречет прав, и на складах крепости серьёзная недостача продовольствия, то такую ораву гражданских мы не прокормим и неделю. И судя по поведению Погребняка, всё даже хуже, чем мы предполагали.

А значит, совсем скоро все обратят внимание на нас. На тот груз, что предназначен для Ачинского острога. Ну, а самое главное – на запасы самой Священной Дружины. Мы-то везём с собой прорву всяких консервов, вяленого мяса, сухих пайков. Вообще, продовольствие составляет сейчас большую часть нашего груза.

Однако если мы эти запасы раздадим сейчас, то вся экспедиция сорвётся.

Перед Путилиным нависла серьёзная дилемма. Я чувствовал по его состоянию, что он в смятении. Впрочем, его можно понять. Он, прежде всего, сыщик и охотник на чудовищ. Да, ему доводилось командовать людьми, в том числе на опасной работе. Но сейчас приходится брать ответственность за жизни сотен обычных людей.

Представители гражданских продолжали выкрикивать со своих мест. Вокруг стола снова стало шумно, как на базаре, причём каждый норовил высказать о своём, наболевшем. Тут же спорили, огрызались. И, учитывая, что большинство собравшихся были мне незнакомы, вообще сложно было понять, кто в какую сторону воюет.

– Да мы ж не для себя просим! – снова выкрикнул кто-то жалобно. – Ребятишек бы накормить…

– И может, всё-таки пробиться на запад? Пока не поздно – хотя бы баб с детьми отправить в сторону Томска…

– Ага, умник выискался! Пешкодралом попрут, что ли? Без припасов? Без охраны?

– Ну почему, отряд в охрану поставить…

– А тут кто отбиваться будет?

– Да это надо было сразу на рассвете делать, как метель утихла! Сейчас уже поздно. Пока собираться будем – Стылые уже в ворота постучат.

– Вон, братья Турухановы ещё затемно на собачьих упряжках всем своим табором свалили. Скарб свой здесь побросали, только еды с собой захватили да самое ценное.

– Ага, и Кайгородов тоже!

– Ну так а вам кто мешал?

– А крепость тут вообще на кой? Ясак дерёте, а защиты от вас не дождёшься!

– Что ж вы тогда сюда припёрлись?

– Да кончайте вы галдеть уже! Лучше скажите – а что с добром нашим станет? С домами? С хозяйством? Кречет! Ты-то чего молчишь?

– Да! Это ведь ты нас с места сорвал.

– Ещё и дотянул до последнего! Обещал ведь, что ещё до Крещения острог за тобой будет.

– Да вы чего, мужики? Рядиться теперь будем? Атаман нас всех из-под удара вывел!

– Господин есаул, так насчёт пайков-то что? Мы вчера ещё утром к Тегульдету двинулись из Юрт. И с тех пор – маковой росинки во рту не было. А двадцать пять вёрст по снегу отмахали!

– Сказал же – всё будет! Дайте срок!

– Да хоть просто мешок-другой крупы выдайте! Мы остатки своих запасов вместе соберем, да похлебку сварим в общих котлах. Хоть немного червячка заморить, а там уже потерпим…

Я, как и остальные командиры во главе стола, пока даже не пытался вмешиваться. Только Погребняк то и дело огрызался, всё больше распаляясь. Воздух вокруг него в прямом смысле наэлектризовался из-за неконтролируемого проявления Дара. Того и гляди – жахнет молнией.

Впрочем, у меня и у самого был соблазн переключиться на Аспект Морока и утихомирить толпу каким-нибудь парализующим ударом, чтобы заткнулись уже. Во мне быстро зрело возмущение, особенное острое из-за того, что весь этот срач мне казался мелочным и нелепым после того, что я сам увидел буквально полчаса назад.

Они что, реально не понимают? Или не верят? О своих шкурах пекутся, а там, уже под самыми стенами крепости – настоящее зло во плоти. Угроза, о которой в этих местах ещё не слыхивали.

Кречет, наклонившись ко мне, проговорил в ухо:

– А я предупреждал. Но Аркадий зачем-то решил поиграться в демократию…

Я снова оглянулся на Путилина, и понял, что тот в ступоре. Внешне он был твёрд, на лице застыла маска мрачной решимости. Но он даже не пытался прервать споры за столом. Совет быстро превращался в обычную базарную склоку – каждый орал о чём-то своём, вскакивал с места. Кое-где даже пошли в ход кулаки, но драчунов пока растаскивали казаки из гарнизона и Волки Демьяна.

В груди продолжала разгораться ярость, и я не стал её сдерживать. Но и от применения Морока воздержался. Я чувствовал, что сейчас нужно переломить ситуацию, но не давя при этом грубой силой.

Впрочем, чтобы привлечь к себе внимание, Дар всё же пришлось применить. Я, как и Погребняк до этого, долбанул кулаком по столу. Только перед этим основательно напитав его эдрой, так что удар получился даже сильнее, чем я рассчитывал. Прогремел он, как взрыв, толстенные выскобленные доски столешницы с оглушительным треском проломились, пара светильников опрокинулись, брызнули осколками стекла.

Толпа разом, будто единое существо, отпрянула назад, замерла на вдохе.

– А ну заткнулись все!

В голосе моем отчётливо звенела ярость. Я медленно повёл головой, будто сканируя собравшихся. Многие отводили глаза и даже пятились. Но много кто отреагировал ответной агрессией во взгляде. Да уж, местных таёжников не так-то просто взять на испуг…

– Хватит переливать из пустого в порожнее, – продолжил я спокойнее, но с нажимом. – Вас пригласили на совет, чтобы узнать о положении гражданских. Выслушать ваши просьбы. Мы их выслушали, приняли к сведению. А теперь… извольте все выйти вон.

– Чего?

– А ты кто такой вообще, молодой?

– Да! Чего раскомандовался?

Выкрики доносились откуда-то из полутьмы, из задних рядов, и я прищурился, вскидывая подбородок.

– Это кто там такой смелый? Выйди на свет, я отвечу.

Толпа расступилась, пропуская вперёд могучего детину со шрамом на щеке.

Одарённый. Не полноценный неф, Дар сырой, плохо оформившийся и в основном проявляющийся в изменении самого тела. Даже в одежде заметно, что громила представляет собой сплошную гору мускулов – любой бодибилдер позавидует.

– Ну я, – мрачно отозвался он, глядя на меня исподлобья. Надбровные дуги у него были, как у питекантропа, так что тёмные близко посаженные глаза поблескивали из-под них, словно из-под козырька кепки.

– Кто таков?

– Митяй это Рогов, – негромко ответил стоящий неподалёку Тагиров, потому что здоровяк молчал, насупившись и неотрывно глядя на меня. – Раньше тут в гарнизоне служил, до десятника добрался. Но потом Стрельцов выгнал его за пьяную драку. Сейчас у него артель зверобойная. В Туталах живёт.

– Что ж, Рогов… А я – князь Богдан Аскольдович Василевский. Нефилим в четвертом поколении. Род мой идёт от Всеволода Василевского, получившего свой Дар ещё в походе Ермака, сразу после открытия Ока Зимы. И с тех пор триста лет служит Империи. А сам я – член Священной Дружины. Ордена, который, как в стародавние времена, противостоит таким вот чудовищам.

Я подхватил телекинезом башку войхула и швырнул её на дальний конец стола. Она тяжело загрохотала, кувыркаясь по доскам, и замерла, уставившись пустыми глазницами прямо на набычившегося зверобоя. Я не специально так целился, но вышло эффектно.

– Ну, так и кто из нас тут командовать должен? – процедил я.

Все притихли, переглядываясь друг с другом.

– Или, может, вы не верите, что Стылые у порога? – продолжил я. – Так в этом скоро все сможете убедиться. И защитить вас от них сможем только мы, нефилимы, и Священная Дружина. Но если не нравятся наши порядки – мы никого в крепости силой не удерживаем.

– Да нет, зачем ты так, князь… – отозвался, выдвигаясь вперёд, Филимонов. – Мы ж всё понимаем. Да и сами биться готовы, оружие только дайте. Мы тут в тайге сызмальства охотимся, стрелять умеем получше иного казака…

– Ага! – зло отозвался Погребняк. – Вы сейчас-то вон как огрызаетесь. А винтовки вам выдать – так с вами и вовсе сладу не будет. Мало нам той напасти, что снаружи прёт – так ещё и изнутри удара в спину ждать?

На его слова толпа снова завелась с пол-оборота – полетели упрёки, оскорбления и даже угрозы. Всё-таки Кречет прав – у местных накопилось много претензий к казакам гарнизона, причём вполне обоснованных. И смерть Стрельцова мало что изменила. Это ещё представители чулымцев пока ведут себя тихо. Но их просто мало и, возможно, они плохо говорят по-русски.

Да уж, как мы обороняться-то будем, если и сами тут, как пауки в банке?

Я не дал разразиться очередному скандалу – снова гаркнул во весь голос:

– А ну тихо!

Толпа снова угомонилась, хотя и не сразу. Я продолжил.

– Сказано же – на этом расширенный совет закончен. Идите, готовьтесь к обороне. Может, эти твари уже через час на стены полезут.

– Да не сунутся они, – буркнул Погребняк. – Караулы на стенах уже, пушки заряжены. Один залп дадим – и разбегутся.

– Если бы мы имели дело с обычной бандой – можно было бы так рассуждать, – вмешался Кабанов, тоже поднимаясь с места. – Но чего ждать от Стылых – неизвестно. Так что Богдан прав – не время сейчас разглагольствовать. Расходитесь. А мы останемся малым штабом. Много чего ещё надо решить.

Представители гражданских неохотно потянулись к выходу, бросая на меня хмурые взгляды. Я стоял неподвижно и старался сохранять внешнее спокойствие.

Спустя некоторое время «Медвежий угол» почти опустел. Со стороны гарнизона остались Погребняк, Тагиров и с полдюжины казаков, в том числе уже примелькавшийся десятник Дугин. Со стороны Кречета – всего пара человек, да и те отошли чуть в сторону, маяча где-то у него за спиной. Со стороны Священной Дружины – Путилин, Кабанов, Демьян, Дарина и Орлов со своими двумя телохранителями. У печки копошился персонал трактира.

– Ты… зря так, Богдан, – кашлянув, нарушил долгое молчание Путилин. В голосе его сквозило недовольство. – Эти люди встревожены и напуганы. Им нужно было высказаться.

– А по-моему, всему своё время. И меру тоже надо знать. Они не должны забывать, кто здесь главный.

– Поэтому я тебя и не остановил. Не хватало ещё, чтобы они видели, что единства нет даже на уровне штаба. Но впредь – давай всё-таки действовать по субординации. Тем более что у тебя не всегда получается держать себя в руках.

Шумно вздохнув, я уже открыл было рот, что ответить. Хотелось сказать, что я бы вообще не вмешивался, если бы не увидел, что сам Путилин явно теряет контроль над ситуацией. Но пересёкся взглядом с Демьяном, и тот почти умоляюще покачал головой.

Я промолчал. Пожалуй, сейчас действительно не время для внутренних разборок. Тем более на глазах у Кречета и есаулов.

– Это, кстати, и всех остальных касается, – продолжил Аркадий Францевич, машинально доставая из внутреннего кармана пустую трубку. Курить он бросил ещё незадолго до нашего знакомства, но эту штуку так и не выкинул, и часто крутил её в руках в моменты задумчивости.

– Вчера мы определились, что Священная Дружина станет ядром сил обороны Тегульдета. А я, как начальник экспедиции, возглавлю штаб. На всякий случай спрашиваю снова – никто не собирается оспаривать это решение? Все готовы следовать приказам?

Ответом был нестройный хор голосов, и Путилин встретился взглядом с каждым – похоже, этот вопрос для него был не пустой формальностью.

– Тогда давайте очень коротко и по существу, пока, действительно, Стылые в ворота не постучались…

Они с Кабановым, оттащив сломанный мной в сердцах стол чуть в сторону, подвинули другой и разложили на нём карты окрестностей. Путилин достал блокнот для записей и остро заточенный карандаш.

– Макар, что там у вас с инвентаризацией складов? Оружие, боекомплекты, продовольствие. Мне нужно понимать, какие у нас ресурсы.

Погребняк поднялся с места и отвечал, глядя не на Путилина, а куда-то в стол.

– Оружия-то у нас – как дерьма за баней. Ещё и караван, который вы сопровождали, привёз больше сотни ящиков. В основном винтовочные патроны, взрывчатка, порох россыпью, для охотничьих ружей. Ну, и новых стволов больше сотни. И это только то, что мы уже перегрузили на свои склады. Я так понял, в грузе для Ачинска – примерно то же самое. В общем, есть, чем воевать. У нас у самих на складах штук двести новых винтовок пылится. Так что ещё и часть гражданских вооружить сможем. Хотя… я бы не советовал.

– Необходимости в этом, думаю, пока нет, – согласился Путилин, делая пометки в блокноте. – Что с личным составом? С артиллерией?

– Текущий личный состав гарнизона – восемьдесят восемь человек. Это казаки. Плюс человек сорок гражданской обслуги – в основном члены семей. С артиллерией… На стенах – двенадцать орудий. Но из них восемь – это древние гладкоствольные пушки, двенадцатифунтовые. Им в обед сто лет. Стоят там с момента постройки крепости.

– А остальные четыре?

– Эти новее. Лёгкие трёхдюймовки. Снаряды – в основном шрапнель. И с полсотни фугасных. Вообще, запас снарядов неплохой. Нам их тут тратить-то не на кого. Последний раз крепость пытались штурмовать лет тридцать назад, во время большого восстания чулымцев.

– Так не заржавели хоть пушки-то? Стрелять из них можно?

– Да чего им сделается? Недавно вон использовали, в начале зимы, первый раз за много лет. Какое-то чудище огромное к самым стенам подошло. Вроде Яг-Морта. Отпугнули. К гладкоствольным, правда, ядер всего пара дюжин осталась. Но порох-то есть, и картечь какую-нибудь соорудим. Хоть из гвоздей.

– Это ещё не всё, – вмешался Кабанов. – Я видел в грузе, который для Ачинского острога, две лёгкие горные пушки. Переносные, разборные, под снаряд 65 миллиметров. И боекомплекта к ним порядочно – несколько ящиков. Ещё у нас для ковчегов пулемёты есть, три штуки. И можно их тоже на стены выставить.

– Ого! – азартно хмыкнул Кречет. – Это что же, Максимы у вас? Новомодная штука, в этих краях их ещё не видывали. А боеприпасы под них какие?

– Такой же винтовочный патрон, что и для трёхлинеек, только в лентах. Но механизм капризный, надо подбирать хорошие, чтобы ничего нигде не переклинило. Самое главное, что и Максимы, и те горные пушечки разбираются на несколько частей и легко переносятся даже пешком. Так что можно сформировать небольшое звено мобильной артиллерии. Перекидывать на разные участки стен. А если понадобится – то и в вылазках использовать.

– Да, это очень важно. Возьмите это лично на себя, Борис Георгиевич, – кивнул Путилин. – Теперь дальше. Что с продовольствием-то? Только не юли, есаул! Я уже знаю, что не всё ладно. Говори, как есть.

– Да хреново с продовольствием, чего уж там, – помрачнел Погребняк, переглядываясь с заместителем.

– Насколько хреново? Давай уже весь расклад.

– Расклад… Ну, будет вам сейчас расклад… – есаул достал из кармана мятый листок бумаги, исписанный крупным корявым почерком. Щурясь, пробежался взглядом по цифрам. – Это мы посчитали только то, что у нас сейчас на складах. Но большую часть вы и привезли – до этого мы уже по сусекам подскребали. Осенний-то караван припозднился. Да и вообще в последний год со снабжением из Томска перебои…

– Ближе к делу, есаул.

– Солонина в бочках – сорок пудов. Масла – пудов шесть. Ржаной муки – сто пятьдесят пудов, пшеничной… пудов тридцать. Сухарей… наверное, тоже пудов тридцать наберется. Крупа… Пшено и гречка – пудов по пятнадцать. Горох, перловка…

– Нет, погоди, погоди. Эти цифры мне ни о чем не скажут. В целом-то прикидывали уже – на сколько дней нам хватит?

– Для начала понять надо, сколько у нас ртов, – проворчал Тагиров.

– Священная дружина – сто сорок восемь человек, – отозвался Кабанов. – Плюс двадцать два человека – это караванщики, которые следуют дальше в Ачинский острог.

Путилин повернулся к Кречету.

– Мы с точностью до человека посчитаться не успели, – ответил он. – Тем более что несколько десятков деревенских утром ушли из крепости и подались на запад. Но, по грубым прикидкам… Получается, чуть меньше двух тысяч человек. Из них четыреста человек – это… Будем говорить, моё ополчение. В основном те беженцы, что с Чунгарского стана пришли.

– Ага. Беженцы… – буркнул Погребняк. – Так и говори – бандюганы да каторжане беглые. Знаем мы это ваше таёжное братство.

– Остальные – гражданские из окрестных деревень. Из них чулымцев… человек триста, – закончил Кречет, и бровью не поведя на замечание есаула. – Среди гражданских больше половины женщин, детей.

Путилин вздохнул.

– Мда… Я, честно говоря, думал, про две тысячи человек – это сильное преувеличение. А оказывается, в округе столько людей живёт…

– Многие там и остались, сами ведь слышали, – пожал плечами Кречет. – А в целом – да, вдоль реки места довольно обжитые. Тут ведь от Томска не так далеко. Это уже дальше, за Ачинским острогом – совсем уж дремучая тайга.

– В общем, по провианту… – подытожил Погребняк, отдавая бумажку с записями. – Пудов триста с гаком на наших складах сейчас.

Мне, как и Путилину, эти цифры поначалу ни о чём не сказали. Но, стоило задуматься… В килограммах это… около пяти тысяч? Пять тонн еды – вроде звучит внушительно. Но если пересчитать на количество человек, это что же получается? Всего по два-три килограмма на каждого? И на сколько же можно растянуть это количество? Ну, хорошо, там же в основном мука и крупы всякие, и это их вес в сухом виде. Но даже с учётом этого – выходит совсем негусто. Проедим всё буквально за несколько дней.

– Так, погодите-ка, – помотал я головой. – А как так вышло-то? Неужели у вас нет какого-то… стратегического запаса, что ли?

– Сам же знаешь – в гарнизоне нас осталось сотни полторы вместе с обслугой, – проворчал Погребняк. – Так что того, что есть, нам до весны спокойно хватило бы. Ну и ёщё же мясо, рыба, орехи – всё в соседних деревнях закупаем. Охотники сами сюда тащат. Тайга-то здесь богатая, всегда есть, чем прокормиться.

– Но почему запаса мяса-то нет? Тут же его можно намораживать на зиму целыми тушами?

– Кстати, да, шесть свиных туш есть и одна говяжья, – вмешался Тагиров. – И мелкой дичи пуда на два.

– Где? – нахмурился Погребняк.

– Да Ребров же на старой конюшне начал обустраивать отдельный склад. Крюков там понавешал. Вроде там и рыбы сушеной немного есть.

– Понятно. Я не знал, – с немного виноватым видом буркнул есаул. – Вообще, Ребров же интендантом был. И после его отъезда Стрельцов ещё никого не успел назначить.

– Вот как раз из-за Реброва с провиантом такая паскудная история и складывается, – добавил Тагиров. – Раньше-то чулымцы нам рыбу и дичь круглый год таскали, за копейки. И много чего ещё. А как их начали прижимать, бойкот устроили, ещё прошлой зимой. Стрельцов из-за этого и ввёл для них что-то вроде ясака – чтобы хотя бы запасы провианта пополнять. А они из-за этого ещё больше обозлились…

– Ладно, теперь уже неважно. Всё равно уже не исправить, – прервал его Путилин, в заметном смятении глядя в свои записи.

– Угу. Только вот, получается, к осаде мы вообще не готовы. Застали нас, как в нужнике со спущенными портками, – мрачно проговорил Погребняк. – И с пайками этими… Вообще не знаю, как быть. Просто разделить всё, что есть, по кулькам? Раздать и предупредить, чтобы растягивали их, сколько смогут?

– Нет, это точно плохая затея, – покачал головой Кабанов. – Лучше организовать централизованную выдачу горячей пищи. Варить какую-нибудь кашу или похлёбку в больших котлах, раза два в день…

– Да, так точно лучше, – согласился Путилин. – Отрядим людей в помощь вашему трактирщику, и несколько пунктов выдачи еды организуем. Тут и в казармах.

Мы тут же подозвали Иваныча, хозяина «Медвежьего угла», и озадачили его на этот счёт, назначив ответственным за готовку и раздачу горячей пищи. Срок поставили – до наступления темноты.

– А как я их разберу – кто уже поел, а кто нет? – забеспокоился он. – Вдруг по второму разу подходить начнут? Народу столько… Всех же не упомнишь.

– На первый раз – никак, – решил Путилин. – Люди со вчерашнего дня голодные, пусть поедят вдоволь. А завтра уже подумаем, как организовать раздачу, чтобы было по-честному.

Когда трактирщик отошёл, мы все снова сгрудились плотнее, и Погребняк, обведя остальных хмурым взглядом, продолжил:

– Но вы ж понимаете, что долго мы при любом раскладе не протянем? Ну, дней пять от силы. А про то, что еды мало, наверняка слухи поползут ещё раньше…

– Давайте хоть сами не будем поднимать панику раньше времени, – отрезал Путилин. – В конце концов, мы ещё не в осаде. И возможно, у нас получится хотя бы часть гражданских эвакуировать в сторону Томска.

Будто только и дожидаясь этих слов, дверь в трактир распахнулась, хрястнув с размаху об стену. В трактир ввалился запыхавшийся посыльный.

– Вашблагородие… – невнятно, замёрзшими губами, выговорил он, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. – Там… это… Стылые! Близко!

– Так быстро? – вскочил Погребняк. – Где они, на реке?

– Да с полверсты от стен уже! И они это… Похоже, прям на нас попрут, без передыху! Некоторые уже по склону наверх тащатся.

Мы на несколько секунд замерли, переглядываясь. А потом, как по команде, бросились к выходу.

Глава 4

Остроги в Сайберии, даже основанные относительно недавно, строятся по принципам средневековой крепости. Нижнюю часть стен обычно выкладывают из глыб дикого камня, а верхнюю – из нескольких слоёв брёвен камнедрева, которое по прочности почти не уступает граниту. Создание замкнутого защищённого периметра – это первая и совершенно необходимая мера безопасности. В гарнизонах обычно не больше трёх-четырёх сотен казаков, а в дальних острогах – и того меньше. Однако за счёт стен даже небольшой отряд может успешно обороняться от противников любой численности.

Для дальних острогов это особенно важно. Угроза может исходить откуда угодно – от местных непокорённых племён, от китайских или корейских экспедиционных отрядов, от таёжных чудовищ. Ну и, конечно, есть ещё одна опасность, с которой в последние сто лет люди почти не сталкивались, но забывать про которую не следует. Культисты Чёрного льда. После обращения в Стылых они обычно уходят в самые дальние районы Сайберии, куда люди редко забираются. Но в истории бывали случаи, когда они возвращались. И не просто так, а за добычей.

Из методического пособия «Основы выживания и ориентирования на местности» для студентов Томского Императорского Университета, под редакцией Б.Г. Кабанова (Горный Институт)

Погода по-прежнему стояла ясная, свежий снег искрился на солнце так, что слепил глаза. И тем контрастнее на его фоне смотрелись тёмные угловатые силуэты Стылых, неровной волной накатывающие на крепость.

С первого взгляда становилось понятно, почему для них чаще используют слово «орда». Надвигающуюся на нас силу язык не поворачивался назвать армией или даже отрядом. Существа в ней слишком разномастные, и нет даже намёка на какое-то боевое построение. Впрочем, двигаются они при этом довольно слаженно, не разбредаются. И действительно, уже взбираются по пологому склону холма к крепости.

Выходит, с того момента, как я засёк их во время разведки, они двигались без остановок и в довольно бодром темпе. Даже толстый слой снега их не особо замедлял. Видимо, такое слово, как «усталость» у них в лексиконе отсутствует напрочь.

Найдя в своей сети Око, расположенное ближе всех к противникам, я рассмотрел их чуть получше.

Большую часть орды составляла пехота – обычные люди, обращённые в Стылых. Выглядели они примерно так же, как тот трофейный, которого притащил вчера Кречет. Серая, твёрдая, будто вымерзшая плоть, спутанные, покрытые инеем волосы. Чёрные глаза, чёрные зубы, чёрные кристаллы ледяного эмберита, вросшие в грудь, а у некоторых – и в другие части тела. Облачены в основном в какие-то лохмотья, многие и вовсе полуголые – похоже, после превращения одежда для них потеряла всякое значение. Вооружены в основном всяким примитивным дрекольем – вилы, копья, дубины. Огнестрела я не заметил, да и вообще хоть какого-то дальнобойного оружия. Что немного успокаивало.

Впрочем, на фоне этих оборванцев резко выделялись Стылые более высоких рангов. Они даже по размерам сильно отличались, возвышаясь над толпой, как выпускники над пятиклассниками. Особенно вон тот уродливый громила, похожий на огра. Да сколько же в нём росту-то? Метра три, не меньше! А весом, видимо, и вовсе больше полутонны. Он ещё и тащит на плече какое-то толстенное резное бревно, похожее на языческий тотем.

Причем, похоже, это не просто какой-то дуболом. Держится он в задних рядах, и вокруг него сосредоточились ещё пара десятков Стылых высоких рангов.

Особенно у меня зацепился взгляд за тощих лысых типов, окутанных морозным туманом – те даже не шли, а будто бы скользили вперёд по поверхности снега. Они были обнажены по пояс, торчащие рёбра едва не прорывали синюшную кожу, сплошь изрисованную какими-то спиралевидными узорами. Из плеч и верхней части спины у них торчали длиннющие шипы из кристаллов чёрного льда, образуя этакий стоячий воротник. И бог с ними, с дизайнерскими изысками. Но ледяной эмберит таких размеров содержит в себе огромное количество энергии. Поэтому, сдаётся мне – эти доходяги опасны. На бойцов они не похожи, так что наверняка у них в арсенале какие-то подлые трюки с магей льда.

Я невольно поёжился, вспомнив про ледяное дыхание войхулов. Сегодняшняя короткая схватка в тайге меня здорово охладила, во всех смыслах. В первую очередь – заставила более трезво взглянуть на собственные возможности.

Арсенал моих боевых Аспектов позволяет довольно неплохо расправляться с любыми противниками в ближнем бою. Но мне особо-то и нечего противопоставить главному оружию Стылых – холоду. Тут даже трюк Пересмешника с перехватом Аспекта для получения иммунитета не поможет.

Аспект Холода, так же, как Аспект Огня, губителен для неподготовленного тела. Я уже как-то пробовал это на себе ещё в Томске, во время подготовки к экспедиции. Втянул Аспект Холода из маленького кусочка чёрного льда. Так у меня чуть сердце не остановилось. Хорошо, что эксперимент этот проводил под наблюдением Лилии Лебедевой и Дарины – они успели меня откачать.

С Аспектом Огня даже попроще – за счёт небольших трюков с тонким телом я способен выдерживать его хотя бы минуту-другую, а полученные ожоги потом залечивать с помощью Аспекта Исцеления. А если бы мне удалось заполучить Огонь в свой постоянный арсенал, думаю, я смог бы контролировать эту стихию ещё лучше. В конце концов, есть ведь нефы, владеющие Аспектом Огня, пусть это и редкость.

Но полноценно владеть Аспектом Холода могут только Стылые – как раз за счёт того, что им перестраивают под это весь организм. Вплоть до замены крови на какую-то чёрную вязкую жижу с высокой концентрацией солей. Но нет, это уж как-нибудь без меня.

– Готовьсь! – рявкнул над самым ухом Тагиров, вырывая меня из задумчивости.

Все пушки уже перетащили на южную стену, на участок рядом с главными воротами. Стволы орудий уже давно были нацелены в сторону приближающегося противника, и расчёты ждали только команды.

– На что они вообще рассчитывают? – расслышал я голос Орлова.

Феликс стоял на стене неподалёку от меня, глядя вниз через прицел своей винтовки – дорогой, явно индивидуальной работы.

– Угу. Прут напролом прямо под пушки, – поддакнул один из его неизменных спутников – неф с Аспектом Ткача, которого я про себя называл «щитовик». В полноценном бою я его пока не видел, но во время стычки с местными в «Медвежьем углу» он продемонстрировал неплохое владение Преградой.

Орда, всё шире рассеиваясь по склону холма, и правда пёрла на крепость – безмолвно, как в немом кино.

– Огонь! – скомандовал Тагиров. – Всем огонь!

Орду к этому времени подпустили уже метров на триста. Залп получился нестройный – практики местным казакам явно недоставало. Да и сами пушки звучали по-разному. Гладкоствольные старушки бабахали глухо, раскатисто, выпуская целые облака серо-чёрного едкого дыма и чуть откатываясь назад на лафетах. Более современные трёхдюймовки отстреливались с сухим резким хлопком, похожим на удар хлыста, и стволы их лишь чуть дергались вверх.

К звукам пушечных выстрелов тут же присоединилась трескотня нескольких десятков «мосинок», визг пуль, клацанье затворов. Вдоль всей стены, на расстоянии пары шагов друг от друга, были рассеяны казаки с винтовками наизготовку. Они уже давно нетерпеливо ёрзали, наблюдая за Стылыми через прицел, и ждали только команды. Сразу же после залпа они начали слать в противников одну пулю за другой, с промежутком в несколько секунд.

– Заряжай! – снова выкрикнул есаул.

Залязгали механизмы в казённой части пушек, заряжающие подтаскивали новые снаряды.

Неподалёку от меня на стене стояла Карагай – напряжённая, сосредоточенная, с луком в руке и уже наложенной на тетиву стрелой. Среди пушек и вооружённых винтовками казаков она смотрелась каким-то нелепым анахронизмом. Но я не понаслышке знал, на что способны её стрелы. По убойной силе не уступают старой доброй «мосинке». А уж меткость у неё и вовсе невероятная. Но стрелять она пока не спешила – для лука всё-таки далековато.

– Готовьсь!.. Огонь!

Четыре 76-миллиметровых орудия дали новый залп уже секунд через десять после первого. Вообще, пока что вся надежда только на них. Возле старых пушек продолжалась возня – у них скорострельность несколько раз ниже, и следующий залп они дадут только когда Стылые подберутся к самым стенам. Для этого их уже заряжали картечью, а не ядрами.

Переносные легкие пушки, о которых говорил Кабанов, тоже готовятся, но на стену их ещё не подняли. А вот два пулемёта уже притащили и установили на башне справа от ворот – она выступает чуть вперёд, и с неё хорошо простреливается не только склон холма, но и сами стены – на случай, если Стылые доберутся на них и начнут карабкаться вверх.

Хотя до этого вряд ли дойдёт. У них даже никаких лестниц не видно. Действительно, на что они вообще рассчитывают?

– Готовьсь… Огонь!

Снаряды ухнули прямо перед неровным, рассеянным строем Стылых, вздымая мощные фонтаны снега и обдавая противников дождём из шрапнели. Хотя, откровенно говоря, я ожидал куда большего эффекта. Я разглядел пару десятков повалившихся фигур. Несколько бедолаг, у которых снаряды разорвались прямо под ногами, разнесло на куски. Но остальные лишь пошатнулись и, кажется, даже нарастили темп. От попаданий винтовочных пуль Стылые чаще всего не падали, а просто дёргались, будто их просто толкали в грудь.

Чем дальше, тем сложнее было что-то разобрать – уже после первого же залпа вздыбившиеся облачка снега начали заволакивать обзор. А потом…

– Это что за чертовщина? – прокатились по стене озадаченные возгласы казаков.

Наступающую орду быстро, буквально на глазах, заволокло густыми облаками – перед ней прошла волна, вздымающая снег в воздух, которая быстро докатилась до самых стен. Весь склон холма за считанные секунды превратился в какое-то кипящее варево. Сквозь пелену снега и густого морозного тумана высотой метра в три с трудом можно было разглядеть лишь отдельные смутные силуэты.

– Маскировка! – выкрикнул кто-то.

Часть казаков продолжали палить вслепую, прямо в эту снежную кашу. Пушки тоже дали ещё один залп, но потом затихли.

Я сам, щурясь, пытался разглядеть хоть что-то в этой снежной кутерьме. Но даже магическое зрение плохо помогало. На таком расстоянии ауры Стылых мне были плохо видны. К тому же и сам снег был с остаточными следами эдры, так что создавал сильные помехи. Выругавшись, я вскарабкался на зубец стены и взлетел.

– Куда?! – рявкнул мне в след Путилин. – Богдан, вернись!

Катехонец кричал что-то ещё, но я его уже не слышал. Врубив защитный пузырь, я пронёсся над полем боя на бреющем полёте, метрах в десяти над землёй, заложив крутую дугу, уходящую вниз по склону холма метров на триста. С такого расстояния мне удалось разглядеть ауры Стылых даже сквозь снежную маскировку. И увиденное мне очень не понравилось.

Они стали двигаться ещё быстрее, резко сократив расстояние до крепости – передние ряды пехоты были уже метрах в ста от стены. Но главное – они резко перестроились, разделившись на два больших щупальца, охватывающих крепость с флангов. Пушки же продолжали палить куда-то в центральную часть склона, ориентируясь на то, где орда была минуту назад.

Снизу в меня вдруг жахнуло чем-то гудящим, похожим на этакую белую комету с длиннющим туманных хвостом. Меня спасла скорость – ни этот снаряд, ни следующий попросту не догнали меня, пролетев в паре метров. Но меня вдруг обдало волной холода, от которого даже тёплый защитный пузырь, подпитываемый жар-камнем, вдруг лопнул – в лицом мне ударил ледяной ветер, и пришлось зажмуриться, прикрывая глаза рукавом.

К счастью, под этот обстрел я попал уже на обратном пути, до укрытия оставалось всего метров двадцать. Лопнувший пузырь меня немного дезориентировал, так что вильнул в конце, чуть не врубившись в стену. Но, кажется, это меня даже спасло, потому что ещё один заряд тоже промелькнул совсем рядом, ухнул в верхнюю часть арки над воротами и оставил после себя обширное белое пятно инея.

Меня снова обдало дуновением холода, проникшего сквозь все слои одежды. Да чем они таким пуляют-то?

Я рванул вверх, потом сразу вниз, укрываясь за стеной. И как раз вовремя, потому что следом прилетело ещё несколько ледяных комет, по касательной ударивших в крепостные зубцы. От столкновения они разлетались вдребезги, обдавая всё вокруг облаками белого морозного пара – такого плотного, будто взрывались мешки с мукой.

Одна из комет рванула метрах в пяти от меня, обдав этим облаком расчёт одной из пушек. Они отпрянули назад, матерясь и прикрывая лица рукавами. Стоявшая неподалёку Карагай вдруг, выкрикнув что-то на незнакомом языке, резко выпростала вперёд свободную руку. Внезапно налетевший порыв ветра разметал морозную пелену.

У заиндевевшей пушки остался лишь один бедняга. Он непрерывно кричал, причём не столько от боли, сколько от ужаса. Отчаянно дёрнулся, пытаясь оторвать ладони, примёрзшие к железному кожуху. Это ему, наконец, удалось – с мерзким звуком рвущейся живой плоти. На металле остались здоровенные лоскуты прилипшей кожи. Увидев это, казак заорал снова – ещё громче, держа дрожащие окровавленные ладони перед лицом и глядя на них так, будто не мог поверить в увиденное.

Новые кометы больше не прилетали – похоже, маги Стылых пока выдохлись. И хорошо, что часть этих жутких снарядов они потратили, пытаясь сбить меня. Потому что, если бы более плотно жахнули по нашим позициям – урон был бы куда более существенным. А так, прямых попаданий почти не было, хотя многих людей здорово подморозило. Возможно, внутри каждой «кометы» – кристалл чёрного льда, который при взрыве резко высасывает тепло из пространства в небольшом радиусе. Насколько падает температура в зоне поражения – сложно сказать. Вряд ли уж до абсолютного нуля. Но обнаженные участки кожи сначала обжигает, словно кипятком, а потом плоть начинает быстро неметь.

Я сам, чтобы нейтрализовать это действие, переключился на Аспект Исцеления. Помог бедняге с ободранными руками – правда, торопливо, грубо, просто влив в него лошадиную долю эдры. Этого хватило, чтобы снять болевой шок и подстегнуть регенерацию. Но залечивать его раны полностью мне сейчас было попросту некогда.

На стене на некоторое время воцарился полный бедлам. Ну, или это просто я слегка ошалел от происходящего.

– Держать позиции! – орал откуда-то из-за туманной пелены один из десятников.

– Гранаты готовь! – донеслось с другой стороны от меня.

– Медика! Медика!

– К залпу готовьсь!

– Жар-камень сюда! Тащите побольше!

Справа от меня, с башни над воротами, вдруг тяжело застрекотал пулемёт – вспышки его выстрелов было издалека видно в амбразуре.

Я кое-как разглядел в этой кутерьме Погребняка – тот метался по краю стены, выкрикивая какие-то команды. Неподалёку от него заметил и Путилина.

– Они разделились! – крикнул я, хватая есаула за рукав. – С флангов обходят!

Тот ошалело завертел головой, быстро оценивая ситуацию.

– Фланги у нас прикрыты! Там ваши должны дежурить. Этот, седой…

– Да, Демьян с двумя дюжинами бойцов держит западную стену, от угловой башни и выше, – подтвердил Путилин. – На восточной стене – тоже отряд наших. И в обоих башнях по пулемёту. Прорваться не должны…

Едва он это сказал, почти одновременно затараторили «Максимы» на обеих угловых башнях. Кто-то из казаков, выглянув вниз между защитными зубцами, выкрикнул:

– Они уже под стенами! Вверх лезут!

Я взглянул на крепость чуть со стороны, использовав один из закрепленных на внешней стороне стены артефактов.

Маскировочное морозное облако, заволакивающее все подступы к крепости, хоть и понемногу рассеивалось, продолжало бурлить, скрывая в своей толще основную часть орды. Пехотинцев Стылых можно было увидеть уже под самой стеной. Вставая друг на друга, они быстро сплетались в этакую живую конструкцию, как перебирающиеся через преграду муравьи. Им и лестниц никаких не надо – цепляются за саму стену и друг за друга, карабкаются наверх, действуя быстро и слажено, будто единый организм. И совершенно безмолвно. Из-за этого их атака выглядит вдвойне пугающей.

– Левее! И вон та ещё, возле башни!

– Не пускайте их!

– Гранаты! Ещё гранат!

– Подкрепление наверх!

Защитники крепости быстро оправились после атаки морозных комет. Раненых оттащили, ставшими пока бесполезными пушки оставили, переместившись к стрелковым гнёздам. Стрельба не замолкала ни на секунду – вниз лупили из ружей, из пистолетов, швыряли одну за другой ручные гранаты. На моих глазах Феликс Орлов провернул эффектный трюк – бросил вниз по высокой дуге кристалл жар-камня и, высунувшись со стены, прострелил его на лету. Вырвавшееся пламя охватило здоровенный участок стены и зацепило живую лестницу Стылых. Та пошатнулась, несколько бойцов даже повалились вниз, но остальным было хоть бы хны. Живое щупальце, состоящее из сцепившихся между собой тварей, быстро росло, уже почти дотягиваясь до верхнего края стены.

И самое хреновое – что таких живых лестниц было несколько, одновременно в разных местах. Я был одним из немногих, кто мог взглянуть на происходящее со стороны благодаря удачно расположенному Оку. И то, что я видел, мне категорически не нравилось. Стылые, похоже, специально пару щупальцев запустили на видном месте, так чтобы привлечь внимание. И потери их нисколько не волновали. Основные же их силы тем временем охватили крепость в клещи, и две самых больших волны сейчас взбирались на западную и восточную стены.

Обычно я довольно быстро реагирую на опасность, причём чаще всего в духе «бей», а не «беги». Но тут неожиданно даже для самого себя впал в ступор. События развивались стремительно. Мы явно недооценили Стылых, а теперь они ещё и пёрли с разных сторон, так что непонятно было, куда лететь, кому помогать в первую очередь.

Внизу, прямо перед воротами, в тумане промелькнуло что-то тёмное, здоровенное. И пару мгновений спустя в ворота бабахнуло так, что слышно было даже сквозь непрерывную пальбу.

– Таран! – заорал кто-то снизу.

Ага. Причем живой! Существо напоминало уже как-то виденного мной шерстистого носорога, только казалась ещё больше из-за навешанной на него конструкции из торчащих вперёд брёвен. Весила эта махина, похоже, несколько тонн, и створки ворот хоть и не вынесла с первого удара, но, похоже, здорово взбодрила команду, дежурившую внизу.

Туша внизу развернулась, отбегая в сторону и, похоже, заходя на новый круг. И пока его не было, снова пошли в ход маги Стылых, проводя этакую артподготовку – прямо в створ одна за другой ухнули три морозные кометы.

– Вон он! Опять!

Сверху снова загрохотал пулемет, стрелок явно сосредоточился на чудовище. Тяжелые пули били ему в спину, с треском ударялись в брёвна тарана, порой выламывая здоровенные щепы. Но твари было всё нипочём – она разогналась и снова ударила в ворота. К гулкому звуку удара добавился отчётливый треск ломающегося дерева.

Я, наконец, встрепенулся и взлетел. Держался, правда, невысоко и не вылетая за периметр стен. Быстро спикировал на площадь за воротами. Там развернулся отряд наших, из Священной дружины. Здесь находились и уже собранные горные пушки, о которых говорил Кабанов. Сам Боцман был тут – он как раз командовал, загоняя оба орудия прямо в туннель.

Приземлившись, я тут же перекинулся в боевую форму и подбежал ближе к нему. Заглянул в туннель, оценивая повреждения.

Внешние створки ещё держались, но в них зияли здоровенные бреши. Навскидку, выдержат ещё пару ударов, не больше. Промежуточная защитная решётка посреди прохода была опущена, но вряд ли она надолго задержит такую махину. Я помог подтащить одну из пушек ближе – так, чтобы ствол её прошёл между прутьями решётки.

– Заряжай! – скомандовал Кабанов. – Да не эти берите. Вон из того ящика!

– Думаете, пробьёте эту тварь? – спросил я.

– В упор, с двух стволов. Особыми бронебойными, – прищурившись, проворчал Кабанов. – Если это его не остановит, то я даже не знаю, чем его тогда брать. На крайний случай – отступим, и жар-камень рванём прямо тут, в тоннеле. Лишь бы всю крепость не спалить, к чертям. Что там наверху?

– Тоже хреново. Лезут на стены.

– Тогда лучше помоги там. Тут справимся.

Я не стал спорить и, действительно, отправился обратно на стену. К этому времени Стылые прорвались-таки в одном месте – рядом с угловой башней, на юго-восточном углу.

В бой я вступил, рухнув с неба, как охотящийся сапсан, расшвыряв в стороны сразу двоих Стылых. Ещё одного, как раз вскарабкавшегося на стену, отправил обратно ударом сжатой эдры.

– Полетай!

Пулемёт на башне в десятке метров от нас продолжал долбить, расстреливая копошащихся внизу противников. Но конкретно в этом месте у него был слепой сектор, и Стылые этим воспользовались, соорудив уже настоящую живую башню, по которой лихо взбирались всё новые и новые десантники.