Читать онлайн Искупление бесплатно

Глава 1

На пятый или шестой день, когда температура впервые почти сутки держалась ниже тридцати восьми и мне разрешили ненадолго садиться в постели, в палату вошли трое.

Двое были в обычной полевой форме без видимых знаков различия, третий - в лёгком гражданском костюме, совершенно не подходившем для луандской жары. Старший, сухой мужчина лет сорока пяти с коротко остриженными седыми висками, остановился возле кровати и достал из нагрудного кармана удостоверение.

- Подполковник Климов, Особый отдел аппарата Главного военного советника.

Удостоверение он раскрыл всего на несколько секунд, однако мне хватило времени разглядеть фотографию, фамилию и красную печать. Он указал на второго военного, оставшегося у двери.

- Капитан Серов.

Затем повернулся к человеку в костюме.

- Майор юстиции Лебедев, военная прокуратура.

Лебедев положил на прикроватную тумбочку тонкую папку, вынул блокнот и сел на второй стул. Климов придвинул к кровати первый. Медсестра, которая как раз меняла флакон с раствором, нахмурилась.

- Больному запрещены длительные разговоры. Врач разрешил не больше десяти минут и только в моём присутствии.

- Разговор служебный, - спокойно ответил Климов. - Мы постараемся не задерживаться.

- У него утром снова поднималась температура.

- Нам известно его состояние.

- Тогда вам должно быть известно, что он едва сидит.

Климов посмотрел на неё без раздражения, но и без желания спорить.

- Оставьте нас, пожалуйста.

Медсестра сжала губы.

- Я сообщу врачу.

- Разумеется.

Она проверила иглу, поправила трубку капельницы и вышла. Серов закрыл за ней дверь и остался возле неё, сложив руки за спиной. Я откинулся на подушку. За те несколько минут, что просидел, опираясь на поднятое изголовье, силы успели закончиться. Во рту было сухо, плечо ныло, а от запаха лекарств начинало мутить. Климов не сразу открыл папку. Несколько секунд он молча разглядывал меня, будто сравнивал с фотографией или описанием, полученным от врачей.

- Сразу объясню причину нашего появления, чтобы у вас не возникало лишних вопросов. После выхода вашей группы к расположению двадцать первой бригады вы передали командованию дипломат, документы, личные вещи убитых, наличную валюту и необработанные алмазы, обнаруженные на месте боя.

- Передал.

- В настоящее время проводится служебная проверка обстоятельств их обнаружения и доставки. Необходимо установить происхождение ценностей, цель встречи возле самолёта, личности участвовавших в ней людей и убедиться, что всё найденное было передано полностью.

Последние слова он произнёс с тем же ровным выражением, однако именно ради них, судя по всему, они сюда и пришли.

- Если всё совпадёт с показаниями остальных участников, проверка закончится быстро, - добавил Лебедев. - Если появятся существенные противоречия, придётся давать им правовую оценку.

- Какую именно?

Климов чуть заметно улыбнулся.

- Пока никакую. Поэтому не будем забегать вперёд.

Ответ был аккуратным и означал гораздо больше, чем прямое обвинение.

- Назовите фамилию, имя, отчество, - сказал Лебедев.

Я назвал.

- Воинское звание?

- Младший лейтенант. По документам нахожусь здесь как гражданский специалист.

- Ваш настоящий статус нам известен, - произнёс Климов. - В дальнейшем отвечайте без лишних уточнений.

Я промолчал. За годы прежней жизни мне приходилось сидеть перед следователями не раз. Меня допрашивали усталые участковые, злые опера, вежливые прокурорские работники и один особенно памятный следователь, который никогда не повышал голоса, но умел несколькими спокойными вопросами довести человека до того, что тот начинал оправдываться там, где его ещё ни в чём не обвиняли. Здесь работали так же. Сначала объяснить, что это всего лишь проверка. Потом заставить повторить известные факты. Затем сузить разговор до одной детали, вернуть к ней несколько раз с разными формулировками и дождаться, пока человек устанет, разозлится или начнёт путаться. О моей прежней жизни они, разумеется, ничего не знали. Для них я был молодым младшим лейтенантом, измученным малярией, ранением и тяжёлым отходом. Видимо, они рассчитывали, что давление сработает быстрее обычного. Зря. После Афганистана, буша, пройденных мною боев, полученных ранений и тех смертей, что произошли на моих глазах, бояться троих чекистов в тихой палате было трудно.

- Когда вы получили дипломат? - спросил Климов.

- После боя на поляне возле легкомоторного самолёта.

- Опишите обстоятельства подробно, начиная с момента обнаружения людей.

Я рассказал, как группа вышла к броду, внезапно обнаружила замаскированный самолёт, два джипа с пулемётами и одиннадцать человек возле одного из них. Восемь были в форме УНИТА, трое - европейцы. Почти все бойцы УНИТА, кроме водителей, оказались офицерами. Остановиться, отойти или попытаться заговорить мы уже не могли: мы заметили друг друга почти одновременно, и перестрелка началась сразу. Говорить было тяжело. Через несколько минут язык начал прилипать к нёбу, а в висках появилась тупая пульсация. Лебедев делал пометки, иногда поднимал глаза, но не перебивал.

- Кто первым подошёл к убитым? - спросил он, когда я закончил описание боя.

- Я.

- Почему именно вы?

- Потому что только я более-менее был в состоянии это сделать. Али занимался тяжелораненым, к тому же имел травму ноги, Богдан тоже был ранен в ногу и прикрывал поляну, Самуэл был вообще не в состоянии ходить. Я проверил убитых и осмотрел место встречи.

- Что вы обнаружили сначала?

- Дипломат на капоте одного из джипов. Возле него лежали мешочки и свёртки с необработанными камнями. Потом документы убитых.

- Вы сразу поняли, что это алмазы?

- Предположил. Окончательно убедился уже позже.

- Дипломат был закрыт?

- Нет. Крышка была откинута.

- Что находилось внутри?

- Пачки долларов, документы, ещё несколько мешочков с камнями.

- Деньги вы пересчитывали?

- Нет.

- Почему?

- Потому что нам нужно было уходить.

Лебедев перестал писать.

- Насколько срочно?

- Настолько, что любая лишняя минута могла закончиться появлением подкрепления. На поляне лежали одиннадцать убитых, рядом стояли две машины и самолёт, а сама встреча явно была тайной. Люди, которые её организовали, наверняка ждали доклада или условного сигнала. Когда его не получили, должны были отправить кого-то проверить.

- То есть вы не знали, идёт ли за вами погоня?

- Знал точно – Усмехнулся я через силу - Потому что за нами уже была погоня до встречи. После передачи данных по расположению гаубиц на наш след вышли и преследовали. В том числе с помощью поисковых вертолетов.

- Сколько времени вы находились на поляне?

- Несколько минут.

- Пять?

- Возможно.

- Десять?

- Не думаю.

- Вы засекали время?

- Нет.

- Тогда откуда уверенность?

- Из того, что мы действовали без остановки. Проверили убитых, собрали документы, осмотрели машины и самолёт, после чего ушли.

Климов положил ладонь на папку.

- Кто собирал алмазы?

- Я.

- Кто складывал их в дипломат?

- Те, что лежали возле капота, собирал я. Часть уже находилась внутри.

- Кто собирал деньги?

- Их не требовалось собирать. Пачки лежали в дипломате.

- Кто нёс дипломат после ухода?

- Я.

- Постоянно?

- Да.

- До выхода к своим?

- До момента, когда меня уже почти без сознания доставили в расположение бригады.

- Вы передавали дипломат кому-либо по дороге?

- Нет.

- Давали кому-нибудь открывать его?

- Нет.

- Почему?

- Потому что там находились документы и материалы, представлявшие разведывательную ценность.

- А деньги и алмазы ценности не представляли?

- Представляли как подтверждение сделки, но документы были важнее. По ним можно было установить участников встречи, маршруты, связи и назначение самолёта.

- Кто видел содержимое дипломата на поляне?

- Все находились рядом.

- Это не ответ.

- Я не следил, кто именно смотрел внутрь. Богдан наверняка видел, потому что находился ближе остальных. Али мог видеть. Самуэл вряд ли.

- Мог или видел?

- Не знаю.

- Удобный ответ.

- Правдивый. Мы не проводили инвентаризацию под расписку.

Климов чуть откинулся на спинку стула.

- Ваши товарищи подтвердят, что в дипломате находилась именно та сумма, которую вы передали?

- Они подтвердят, что дипломат я нашёл на капоте, что деньги уже лежали внутри и что по дороге я не исчезал вместе с ним в кустах.

- Я задал другой вопрос.

- Тогда ответ будет прежним. Я не знаю, успел ли кто-нибудь из них рассмотреть количество пачек.

- Самуэл уже ничего подтвердить не сможет, - негромко сказал Лебедев.

Он произнёс это как случайное замечание, но слишком внимательно смотрел на моё лицо.

- Не сможет, - ответил я.

- Значит, остаются Джалдыгулов и Бойко.

- Они живы. Спросите у них.

- Уже спросили.

- И что они сказали?

Климов не изменился в лице.

- Их показания оцениваются отдельно.

Старая уловка. Они могли вообще ещё не разговаривать с ними, могли получить точное подтверждение, а могли услышать мелкие расхождения, неизбежные после боя и тяжёлого отхода. Теперь ждали, что я начну угадывать и подстраивать собственные ответы.

- Тогда оценивайте, - сказал я.

Лебедев снова сделал запись.

- В переданном вами дипломате обнаружено восемьсот семь тысяч долларов США.

- Хорошо.

- Вас не удивляет эта сумма?

- Я её не пересчитывал, поэтому удивляться нечему.

- По предварительной оценке специалистов, стоимость переданных необработанных алмазов составляет около двенадцати миллионов долларов США.

Я решил, что ослышался.

- Сколько?

- Около двенадцати миллионов.

- Не может быть.

- Вы разбираетесь в драгоценных камнях?

- Нет.

- Тогда на каком основании сомневаетесь в заключении специалистов?

- На том основании, что рядом с алмазами лежало всего восемьсот семь тысяч. Если это была обычная покупка, цифры между собой не сходятся.

- Именно поэтому мы здесь, - произнёс Климов.

В палате стало тихо. За окном ровно гудел генератор, где-то в коридоре звякнул металлический лоток. По трубке капельницы медленно поднимались пузырьки воздуха. Климов подался немного вперёд.

- Где остальные деньги?

- Не знаю.

- Подумайте.

- Я уже подумал.

- Тогда объясните, почему люди привезли алмазы стоимостью около двенадцати миллионов долларов, а для расчёта приготовили сумму меньше миллиона.

- Я не знаю, что именно они собирались делать. Возможно, деньги были задатком. Возможно передавались частями. Возможно, они договаривались о поставках оружия или расплачивались за уже полученный груз. Мы не успели их допросить.

- Не надо превращать предположения в факты.

- Я и не превращаю. Вы спросили, как это можно объяснить. Я назвал варианты.

- Есть ещё один вариант, - сказал Лебедев. - Деньги на месте были, но до командования дошли не полностью.

- Тогда ищите того, кто их взял.

- Именно этим мы занимаемся.

Он сказал это без нажима, однако смысл был предельно ясным. Климов открыл папку, достал лист и провёл пальцем по нескольким строкам.

- По имеющимся сведениям, встреча имела характер крупной нелегальной сделки. Алмазы передавались европейским посредникам в обмен на валюту. Камни остались на месте. В дипломате обнаружена лишь незначительная часть предполагаемой суммы. Следовательно, основная сумма могла находиться в самолёте, в одной из машин, в отдельном ящике или у кого-то из участников встречи.

- Могла.

- Вы осматривали самолёт?

- Да.

- Машины?

- Да.

- Убитых?

- Да.

- Значит, именно вы могли обнаружить деньги, о которых остальные члены группы даже не знали.

- Мог бы, если бы они там были.

- А вы утверждаете, что их не было.

- Я утверждаю, что их не видел.

- Несколько минут назад вы говорили увереннее.

- Я говорю одно и то же. Я осмотрел доступные места и больше денег не обнаружил. Проверять самолёт по винтику или разбирать сиденья у нас не было времени.

- Где именно вы искали?

Я перечислил кабину самолёта, пространство за креслами, небольшой багажный отсек, кузова джипов, ящики с боеприпасами, сумки убитых и пространство возле капота.

- Тщательно?

- Насколько позволяла обстановка.

- То есть нет.

- То есть достаточно, чтобы не оставить на виду ничего очевидного.

- А неочевидное?

- Могло остаться.

Лебедев поднял голову.

- Удобная позиция. Всё, что передали, вы нашли. Всё, чего не хватает, могло остаться незамеченным.

- Вы сами говорите о деньгах, существование которых пока ничем не подтверждено, кроме предположительной стоимости камней.

- Стоимость подтверждена специалистами.

- Стоимость камней подтверждена. Наличие денег - нет.

Климов несколько секунд молчал.

- Вы хорошо подбираете формулировки.

- Я отвечаю на ваши вопросы.

- Надеюсь, что только поэтому.

- Это была первая угроза, произнесённая почти дружелюбно.

- Давайте предположим, - продолжил он, - что деньги находились в отдельном ящике. Вы нашли его, но поняли, что не сможете унести полностью. Тогда могли взять часть, а остальное спрятать на маршруте или оставить в условленном месте.

- Нет.

- Почему так уверенно?

- Потому что для этого не было ни времени, ни возможности.

- Возможности появляются, когда речь идёт о таких суммах.

- Только у человека, который сидит в кабинете и представляет отход от преследования в буше по карте.

Серов у двери немного изменил позу. Климов посмотрел на меня внимательнее.

- Объясните.

- Объясняю. Двенадцать миллионов долларов наличными - это не несколько пачек, которые можно сунуть за пояс. Даже если вся сумма была стодолларовыми купюрами, это примерно сто двадцать килограммов денег, не считая упаковки. Если купюры были мельче, вес получился бы ещё больше.

Лебедев сделал пометку.

- Расчёты примерные.

- Разумеется. Но разница в несколько килограммов ничего не меняет. Это несколько больших сумок или тяжёлых ящиков. Мы уже несли оружие, боекомплект, воду, рацию, личное снаряжение и найденные материалы. Повредил ногу, Богдан получил пулю, и тоже в ногу. Самуэл вообще был при смерти. Я сам был ранен в плечо. Даже тот дипломат, который мы забрали, ощущался как лишний груз.

- Вы могли взять не всю сумму, - сказал Климов.

- Сколько именно?

- Столько, сколько смогли унести.

- Допустим, десять килограммов. Это около миллиона долларов стодолларовыми купюрами. Вы представляете объём? Минимум большая сумка, сравнимая по объёму с дипломатом. ЕёИх нужно было найти, открыть, понять, что внутри, решить, сколько брать, переложить деньги в рюкзак или снаряжение и сделать это так, чтобы никто не заметил.

- На поляне вы отходили от остальных.

- На несколько метров. Богдан прикрывал меня и видел почти всё, что я делал. Али находился рядом. Самуэл тоже.

- Вы заходили в самолёт один.

- На минуту или две.

- Этого достаточно, чтобы спрятать пачки под одеждой.

Я посмотрел на него.

- на мне была легкая рубашка, разгрузка, магазины, гранаты, фляга и перевязочный пакет. Куда именно вы предлагаете засунуть десять килограммов денег, чтобы они не мешали двигаться и никто не заметил, что я внезапно стал в полтора раза толще?

Лебедев поджал губы, но промолчал.

- Тогда меньшую сумму, - сказал Климов. - Сто тысяч. Двести. Пятьсот.

- Теперь речь уже не о пропавших двенадцати миллионах?

- Речь о возможном присвоении любой части валюты.

- Я ничего не присваивал.

- А остальное могли спрятать.

- Где?

- На маршруте.

- На каком участке?

- Это мы и пытаемся установить.

- Тогда я вам помогу. С поляны мы уходили, ожидая погони в любую минуту. Самуэл ослабевал, Богдан хромал, Али тоже был не ходок. Каждый привал занимал ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы проверить направление, перевязать рану, сделать несколько глотков воды и снова двигаться. Потом Самуэл умер. Потом нас настигли. Потом появился вертолёт. Мы его сбили, потеряли машину, ушли через болото, снова дрались и снова шли. Я ни разу не оставался один.

- Вы могли отойти под естественным предлогом.

- Мы даже естественные надобности справляли рядом с группой, не снимая оружия и не задерживаясь. За нами шли следопыты «Буффало». Они читали следы лучше, чем большинство людей читает газету. Любая свежая яма, примятая трава или попытка замаскировать тайник сразу показала бы им, что мы остановились и что-то прятали.

- Хорошо подготовленный человек способен сделать тайник быстро.

- Хорошо подготовленный человек не станет устраивать тайник во время погони, когда противник отстаёт на считаные минуты. Для этого нужно выбрать место, выкопать яму или найти подходящую щель, убрать груз, замаскировать следы и запомнить ориентиры. Даже если уложиться в десять минут, этих десяти минут у нас не было.

Климов медленно закрыл папку.

- Люди способны на многое, когда видят большие деньги.

- Возможно. Но законы физики от этого не меняются. Сто двадцать килограммов нельзя незаметно засунуть в карман. Даже десять килограммов нельзя нести несколько суток так, чтобы товарищи этого не заметили. Лишний вес обнаружился бы через первый километр.

- Ваши товарищи могли быть в доле.

Угроза прозвучала буднично, как один из возможных вариантов.

- Тогда вы обвиняете уже всю группу?

- Я никого не обвиняю. Пока. Я рассматриваю версии.

- Рассматривайте. Но Али, Богдан и Самуэл не были в доле. Самуэл вообще погиб в этом рейде.

- Если погиб – С нажимом проговорил Лебедев – О том, что он мертв, мы знаем только с ваших слов. Вполне возможно, что ваш подельник жив, и как раз ему вы поручили спрятать деньги.

Я повернул к нему голову, кровь прилила к моему лицу и я сжал кулаки. Я думал они меня не смогут вывести из себя, думал я опытный, но у этого урода получилось. Самуэля, который погиб у меня на глазах, благодаря которому мы выполнили задание и выжили, он посмел назвать предателем и вором.

- Осторожнее майор, я советую вам выбирать слова.

Серов, который присутствовал тут явно в виде личной охраны особиста сразу напрягся. А вот Лебедев не отвёл взгляда.

- Это угроза?

- Это предупреждение. – Я с трудом выдохнул, беря себя в руки. Нельзя поддаваться эмоциям - Не пытайтесь использовать смерть Самуэла как способ давления на меня. У вас не получиться. Он вывел нас к своим и заплатил за это жизнью. Самуэль был настоящим бойцом, в отличии от некоторых кабинетных… работников, способных только подозревать всех подряд в том, чего не было и быть не могло.

- Следите за тоном, младший лейтенант, - негромко сказал Климов.

- А вы следите за своими подчиненными. Какое они право имеют так говорить о погибших в бою?

В палате снова все замолчали, сверля друг друга взглядами. Я чувствовал, как бешено бьётся сердце, а по спине течет пот. Температура, видимо, снова начинала расти, но злость пока держала меня в тонусе лучше любого лекарства. Климов первым отвёл взгляд.

- Вернёмся к дипломату. После обнаружения он постоянно находился у вас?

- Да.

- В рюкзаке?

- Да.

- Когда вас доставили в расположение бригады, вы находились в полубессознательном состоянии и не позволяли снять рюкзак.

- Потому что там лежали документы, карта и материалы с места встречи.

- И деньги.

- И деньги.

- Почему вы доверяли товарищам в бою, но не доверяли им рюкзак?

- Я доверял им. Просто отвечал за найденное.

- Даже находясь в бреду?

- В бреду человек действует так, как привык. Я привык не бросать документы и оружие.

- Или боялись, что недостача обнаружится раньше, чем вы сможете дать объяснение.

- Какую недостачу?

- Ту, о которой мы говорим.

- Вы говорите о деньгах, которых никто не видел.

- Вы могли их видеть.

- Тогда почему я передал дипломат, алмазы, документы и восемьсот семь тысяч, вместо того чтобы вообще избавиться от улик?

- Чтобы скрыть основную часть. Передача небольшой суммы могла подтвердить вашу версию и отвести подозрения.

- Не отвела.

- Именно.

Климов произнёс это почти мягко.

- Поймите правильно, Серёгин. Сейчас у вас ещё есть возможность помочь проверке. Ошибка, растерянность, неправильное решение в тяжёлой обстановке - одно. Сознательное сокрытие после возвращения - совсем другое. Если человек вовремя рассказывает, где оставил имущество, это может быть учтено.

- Я ничего не оставлял.

- Даже если деньги были спрятаны не вами, но вы знаете место, лучше сказать сейчас.

- Не знаю.

- Даже если их взял кто-то из товарищей, молчание сделает вас соучастником.

- Никто из моих товарищей денег не брал.

- Вы отвечаете за них?

- В этой части - да.

- Очень смело.

- Я знаю их несколько лет, и много раз был с ними на заданиях. Они не могли, я ручаюсь. К тому же они всегда были рядом.

- Тем более. Вы старые друзья и покрываете друг друга.

Я медленно приподнялся на локте. В глазах сразу потемнело, однако я всё же сел выше, опираясь спиной на изголовье.

- Послушайте внимательно. После того боя мы почти не останавливались. Все были ранены или выбились из сил. Самуэл умирал, потом мы потеряли его. Потом за нами пришли. Мы сбили вертолёт, потеряли машину, шли через болото, устраивали засаду, снова уходили. Позже к нам присоединились Быков, Паулу и кубинцы. Я находился на виду у людей всё время. Назовите момент, когда я мог незаметно спрятать хотя бы одну тяжёлую сумку денег.

- Вы хотите, чтобы мы предложили вам готовую версию?

- Я хочу понять, как вы сами представляете это преступление.

- Например, часть денег могла быть изъята на поляне и спрятана в рюкзаке. Основная сумма осталась в тайнике возле самолёта. Позже вы могли сообщить координаты доверенному лицу.

- Кому?

- Саму… - Начал говорить Климов, но тут же замолчал на секунду, увидев выражение моего лица - Это уже другой вопрос.

- Нет, тот же самый. Мы находились в глубоком тылу противника. После боя место наверняка осмотрели люди УНИТА или юаровцы. Самолёт, скорее всего, починили и он улетел, либо был ими на месте уничтожен. Любой тайник возле поляны нашли бы раньше, чем я добрался до госпиталя.

- Деньги могли быть спрятаны дальше по маршруту.

- Снова возвращаемся к весу и времени.

- Вы слишком настойчиво цепляетесь за вес.

- Потому что это единственная вещь, которую невозможно изменить протоколом. Двенадцать миллионов наличными весят больше центнера. Чтобы вынести их с поляны, потребовалось бы распределить груз между всеми. Каждый получил бы по тридцать или сорок килограммов сверху. С таким весом мы не ушли бы от погони даже здоровыми, а мы были ранены.

- Вы могли взять только документы, подтверждающие право на получение денег.

- Раньше вы говорили о наличной валюте.

- Я говорил о предполагаемом расчёте. Деньги могли находиться в чеках, сертификатах или иных платёжных документах.

- Тогда ищите такие документы среди переданных бумаг. Я не специалист по банковским чекам и не мог отличить их от обычных записей.

- Вы осматривали документы?

- На месте только мельком.

- А позднее?

- Позднее у нас были другие заботы.

- Ни разу не открывали дипломат за весь путь?

- Нет. Слушайте, мы ходим по кругу, я уже ответил на все ваши вопросы.

Серов впервые заговорил:

- Вы ведёте себя слишком уверенно для человека в вашем положении.

Голос у него оказался ниже, чем я ожидал.

- А какое у меня положение?

- Очень тяжёлое.

- В медицинском смысле или в юридическом?

- В обоих.

- Медицинское меня беспокоит больше.

- Напрасно, - ответил он. - Малярия пройдёт, рана заживет, а некоторые последствия служебной проверки остаются на всю жизнь.

Климов бросил на него быстрый взгляд, но не остановил. Видимо, скрытая угроза прозвучала именно тогда, когда требовалось.

- Тяжелее, чем было в Беркоте или в буше, уже не будет, - сказал я. - Поэтому не надо меня пугать. Я пуганый.

Серов усмехнулся одними губами.

- Все так говорят в начале.

- А потом?

- Потом начинают вспоминать на перегонки, кто бысрее.

- Мне нечего вспоминать.

Климов снова раскрыл папку.

- Последний раз задаю вопрос в простой форме. Где находятся деньги, полученные за алмазы?

- Слава богу, что последний. Отвечаю ещё раз, не знаю.

- Вы готовы подтвердить эти ответы письменно?

- Готов.

- Под подпись об ответственности за дачу заведомо ложных показаний?

- Готов.

- Понимаете, что в случае обнаружения сокрытых ценностей ваши сегодняшние ответы будут рассматриваться как сознательная попытка воспрепятствовать проверке?

- Понимаю.

- Понимаете, что присвоение имущества в особо крупном размере в условиях боевой обстановки может квалифицироваться как тяжкое преступление? Наказание там предусмотрено вплоть до расстрела.

- Теперь понимаю.

- Речь может идти не только о присвоении. Сокрытие валютных ценностей, контрабанда драгоценных камней, злоупотребление служебным положением, преступный сговор. - Климов посмотрел мне прямо в глаза. - Очень надеюсь, что вы говорите правду. Потому что сейчас признание ещё можно представить как добровольную помощь следствию. После того как деньги найдут без вас, такой возможности уже не будет.

- Тогда найдите.

- Найдём.

- Хорошо.

- Вопрос только в том, где вы будете находиться к тому моменту.

Я не ответил. Он ждал, надеясь, что пауза заставит меня заговорить, однако я молчал. Старый следователь из прежней жизни любил повторять, что человек больше всего боится тишины и всегда старается заполнить её словами. Тогда я ещё не понимал, насколько он прав. Теперь понимал и не собирался облегчать им работу.

Первым молчание нарушил Лебедев. Он достал из папки несколько листов и положил их на одеяло.

- Пишите объяснение. Подробно, с момента выхода к броду до передачи дипломата командованию. Отдельно укажите, кто находился рядом при обнаружении денег и алмазов, кто имел доступ к рюкзаку и при каких обстоятельствах вы его открывали.

Я посмотрел на листы.

- Сейчас?

- Сейчас.

- Я едва кружку держу.

- Постарайтесь.

- Позовите врача.

- Врач уже высказал своё мнение, - сказал Климов. - Несколько страниц объяснения вашему состоянию не повредят.

- Это вы решили?

- Мы несём ответственность за проведение проверки.

- За моё состояние отвечает госпиталь.

- Не ищите причины отложить разговор. Чем быстрее вы дадите полное объяснение, тем быстрее мы закончим.

Лебедев протянул мне ручку. Я взял её правой рукой. Пальцы почти не слушались после лихорадки, а раненое плечо сразу отозвалось тупой болью. Ручка выскользнула и упала на одеяло. Лебедев поднял её и снова протянул.

- Можно писать медленно.

Первую строку я выводил почти минуту, ручка плясала по бумаге, перед глазами плыли круги. Буквы получались неровными, наползали одна на другую. Я начал начал описывать брод, поляну, самолёт, людей возле капота и начало боя. После нескольких предложений пришлось остановиться. Перед глазами поплыли серые пятна, к горлу подступила тошнота.

- Продолжайте, - тихо сказал Лебедев.

- Дайте воды.

Серов налил из графина полстакана и подал мне. Рука дрожала у меня так сильно, что большая часть воды выплеснулась на одеяло.

- Может быть вам помочь? - спросил он без сочувствия.

Я ничего не ответил, допил воду и продолжил писать. Особисты не торопили. Это тоже было частью давления. Они сидели и ждали, пока я медленно выводил строку за строкой, останавливаясь каждые несколько минут. Когда дошёл до осмотра джипов, в палату вошёл врач. Тот самый, который лечил меня последние дни. Увидев посетителей, бумаги на кровати и моё лицо, он сразу нахмурился.

- Что здесь происходит?

Климов поднялся.

- Служебная проверка.

Врач подошёл к койке, взял меня за запястье и несколько секунд считал пульс.

- У него снова поднимается температура.

- Мы почти закончили.

- Он после тяжёлого приступа малярии, с заражённой раной и сильным истощением. Ему запрещено любое перенапряжение.

- Он способен отвечать на вопросы.

- Способен отвечать не означает, что ему можно устраивать многочасовой допрос.

- Прошло меньше часа.

- Для него сейчас и десять минут много.

Врач забрал у меня ручку и посмотрел на исписанный лист.

- Допрос окончен.

- Это решаете не вы, - спокойно сказал Климов.

- В этой палате решаю я.

- Не вмешивайтесь в вопросы, которые не относятся к медицине.

- Его состояние относится к медицине. Хотите продолжать - принесите письменное разрешение начальника госпиталя и подпишите документ, что лично принимаете ответственность за возможное ухудшение.

Климов посмотрел на врача.

- Вы понимаете, что препятствуете проведению служебной проверки?

- Я выполняю свои обязанности. У больного тахикардия, лихорадка и признаки обезвоживания. Ещё полчаса ваших вопросов, и вместо объяснения получите реанимацию.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Врач не отвёл глаз. Лебедев первым начал собирать бумаги.

- Мы вернёмся позже.

- Когда я разрешу с ним разговаривать, - сказал врач.

- Не вы будете определять порядок проведения проверки.

- Порядок проверки определяйте где угодно. В моей палате вы не будете доводить пациента до осложнений.

Климов застегнул папку и подошёл к кровати. Наклонился ближе, чтобы врач не слышал, хотя тот стоял всего в нескольких шагах.

- Советую вам ещё раз всё обдумать, Серёгин. Такие деньги бесследно не исчезают. Они обязательно найдутся, а вместе с ними найдутся люди, которые знали, где они находятся. Вопрос только в том, успеете ли вы назвать место раньше остальных.

- Мне нечего называть.

- Чистосердечное признание и помощь в возвращении государственного имущества могут существенно облегчить вашу участь. Позднее этот разговор уже не повторится. И ещё… Не забывайте, что вы нарушили прямой приказ, который запрещает советникам участвовать в боевых действиях. Из-за ваших незаконных действий погиб человек, и вы и так под угрозой трибунала.

- Я не видел никаких других денег. В разведрейт я пошел со своей группой по прямому приказу своего непосредственного начальника, и перед тем как идти, подал письменный рапорт, который приняли. И ещё, если бы мы не пошли, погибло бы гораздо больше людей, чем один Самуэль. Ещё одна группа ангольского или кубинского спецназа, и сотни людей при атаке противника. Мы задачу выполнили, потерь среди советников нет. Мне нечего больше добавить.

Климов выпрямился.

- Тогда готовьтесь отвечать за свои слова.

- Я готов.

Он ещё несколько секунд смотрел на меня, затем повернулся к двери. Трое вышли, Серов закрыл её, перед выходом многообещающе на меня посмотрев. Врач сразу опустил изголовье кровати и приложил ладонь к моему лбу.

- Совсем с ума сошли. Вам разговаривать нельзя, а они протоколы заставляют писать.

Я закрыл глаза. Злость уходила, и вместе с ней возвращались слабость, озноб и тяжесть в голове.

- Доктор…

- Молчите.

Он позвал медсестру, велел вколоть мне жаропонижающее и заменить промокшее постельное бельё. За дверью ещё несколько секунд слышались приглушённые голоса особистов, затем шаги стихли.

Я лежал, глядя в потолок, и успокоиться. Вот нахрена я этот дипломат действительно с собой тащил? Хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Двенадцать миллионов долларов. Камни такой стоимости не могли оказаться на той поляне случайно. Значит, встреча была гораздо серьёзнее, чем мы предполагали, а восемьсот семь тысяч действительно выглядели нелепо. Но других денег там не было. В этом я был уверен.

Глава 2

Через три дня они пришли снова. К тому времени температура уже не поднималась выше тридцати семи, рана очистилась, а врач разрешал мне ненадолго вставать с постели. Правда, после нескольких шагов начинали дрожать ноги, сердце колотилось так, словно я пробежал с полной выкладкой несколько километров, а пижама сразу промокала от пота. Аппетит почти не вернулся, зато я уже мог держать кружку одной рукой и не расплёскивать половину воды на одеяло.

На этот раз Климов и Лебедев принесли пишущую машинку и потребовали составить подробный отчёт о рейде. Не короткое объяснение, а полное изложение событий: получение задачи, переход линии фронта, обнаружение позиций противника, бой возле самолёта, осмотр убитых, найденные документы, алмазы и дипломат с деньгами, дальнейший отход, преследование, потеря машины и выход к своим.

Я диктовал почти три часа. Они постоянно останавливали меня, требовали уточнить время, расстояние, порядок движения, положение людей возле самолёта и даже то, какой стороной лежал дипломат на капоте. Особенно подробно расспрашивали о нескольких минутах после боя. Кто находился рядом, когда я заглядывал в самолёт, сколько времени провёл внутри, какие сумки осматривал, открывал ли дипломат после ухода и мог ли незаметно спрятать что-нибудь в рюкзаке.

Ответы оставались прежними. Других денег я не видел. Никаких чеков, сертификатов или документов на банковские счета не находил. С поляны мы ушли сразу, насколько это вообще было возможно после тяжёлого боя. Всё обнаруженное я доставил командованию и передал полностью.