Читать онлайн Хрупкость бесплатно

Copyright © Cortney L. Winn 2024

This edition published by arrangement with Transatlantic Literary Agency Inc. and The Van Lear Agency LLC

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Nadia Murash, Neliakott, klyaksun / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Моисеева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Мейсону,

моему лучшему другу и любви всей моей жизни

Словарь

Зарр – одно из четырех королевств альянса, известное своей безжалостной армией, жестким контролем границ и правоохранительной системой.

Зем – одно из четырех королевств альянса, известное экономической предприимчивостью, финансовыми ресурсами и разработкой особых кристаллов.

Зо – одно из четырех королевств альянса, знаменитое своими учеными наградами, библиотеками и умением добывать информацию.

Пустоши – бывшее королевство альянса, когда-то носившее название Зап и знаменитое своими передовыми технологиями и способностью соединять кристаллы.

Усилительный кристалл – яркий красный кристалл, обладающий способностью к усилению.

Кристалл пустоты – кристалл цвета оникса, обладающий силой опустошать или выкачивать энергию.

Глава 1

Низзара

Смотреть на дурное и видеть в нем хорошее – вот истинное зрение. Узреть целое и не заметить в нем изъяна – вот истинная правда.

«Любовь слепого принца»

Все в этой комнате черное. Черные стены, черные полы и черная мебель. Я как будто оказалась в одном из своих кошмаров. Но моя новая комната настоящая, и в ней по-прежнему лежат вещи умершего человека. Всего несколько дней назад кто-то сидел на этих пуфах и пользовался туалетным столиком. Стараясь обуздать бурю эмоций, я заглядываю в огромную ванную комнату и подчеркнуто игнорирую полупрозрачных призраков, парящих под стропилами.

Ванная также совершенно черная. Единственное исключение – белые светящиеся кристаллы в массивных люстрах на потолке с острыми, смертоносными металлическими подвесками.

Моя новая служанка Прейси не сводит с меня пронзительного взгляда. Я достаточно взрослая, чтобы понять, что значит этот взгляд. В нем ненависть. Ненависть к моему отцу и, как следствие, ко мне. Я продолжаю осматривать комнату, пытаясь подавить растущий страх и гнев. Я не знаю точно, какое из этих чувств преобладает, особенно когда речь заходит об отце. Одна из высоких балконных дверей приоткрыта, впуская в комнату зимний холод. Я думаю о том, что принцесса могла использовать ее для побега, когда мой отец начал осаду замка.

Я медленно иду к балкону, стены сжимаются вокруг меня, а Прейси продолжает следить за каждым моим шагом. Возможно, страх высоты предпочтительнее комнаты, полной духов, которые шепчутся о живущей в моей душе тьме. Дрожащими руками я кладу книгу на пуф и широко распахиваю дверь, чтобы мое худощавое тело могло протиснуться на балкон. При виде ночного неба я застываю, только сейчас поняв, насколько высоко я нахожусь.

– Только не теряй сознание, – упрашиваю я себя, когда тьма в моей душе начинает подниматься на поверхность.

Слыша в ушах стук сердца, я хватаюсь за перила и смотрю вниз. Далеко внизу, между высоких городских домов с острыми крышами, на булыжных мостовых мелькают маленькие красные огоньки машин, движимых светящимися кристаллами.

Я вспоминаю, что это одно из последних изобретений четвертого королевства, рухнувшего под натиском войны. Прищурившись, я смотрю на длинную стену слева от меня, которая уходит к чернильному пустому горизонту, – одну из немногочисленных уцелевших реликвий того времени. Справа от меня, насколько хватает глаз, раскинулись городские огни, огни отцовского королевства и других королевств, которые объединяются посреди континента и обращены к нейтральной территории.

На глазах выступают слезы, и очертания зданий размываются. Я вытираю щеки и гляжу на сверкающий горизонт в поисках своего дома и хоть какой-то капли утешения. Когда я замечаю вдалеке белое сияние, у меня сжимается сердце. Королевство Зо.

Там мой дом. Там, а не здесь, в королевстве Зарр. Не имеет значения, что мой отец родом отсюда. Это не моя родина.

Каждая клеточка моего тела стремится во дворец Зо, жаждет повернуть время вспять.

И в этот момент я чувствую, как эмоции захлестывают меня, все вокруг погружается во тьму, и воздух наполняется вибрацией силы. В панике я бросаюсь обратно в комнату с призраками, едва не столкнувшись со служанкой. Прейси отступает в сторону и отряхивает свою черную форму, а я хватаю в руки книгу. Как и все обитатели этого замка, служанка кажется очень суровой: над ее губой красуется розоватый шрам, а взгляд пронизывает насквозь.

Она продолжает сердито смотреть на меня, и я крепче прижимаю к груди свою любимую книгу «Любовь слепого принца». Это единственная книга, которую мне позволили забрать из Зо, и за все время пути я не расставалась с ней.

– Я не виню тебя за то, что сделал твой отец, девочка, – голос Прейси звучит сурово, но я слышу в нем затаенную грусть. Она переводит взгляд на дверь спальни, а потом снова смотрит на меня. – Тебе не надо меня бояться. Понимаешь?

Я смотрю в ее медово-карие глаза и вижу, что ей удается замаскировать свой страх лучше, чем всем остальным, кто вглядывается в мои угольно-черные глаза.

В комнату без стука входит отец в мундире военачальника пехотинцев. Прейси застывает, и ее взгляд становится еще более сверлящим, чем прежде. Когда отец приближается ко мне, царапая пол тяжелыми башмаками, она выходит из комнаты в шорохе черного платья.

Отец указывает на кровать, покрытую черным шелком и бархатом, на которой разложено намного больше подушек, чем мне нужно:

– Тебе нравится?

Я молчу. Мой ответ ему не понравится, потому что вчера после разговора со мной он вышел из себя. Отец опускается передо мной на колени, и его лицо становится похоже на портрет, олицетворяющий отцовскую любовь. Портрет, который он показывает мне лишь тогда, когда рядом никого нет. Ни единой души и ни единого бокала вина.

Отец протягивает ко мне руку, и я замираю. На его ладони покоится гладкое золотое кольцо.

– Ты избранная наследница королевства Зарр, которая унаследует трон после меня, – произносит он. – Пришло время принять сосуд.

Мой голос звучит чуть слышно, но в нем нет страха, несмотря на охватившую меня панику.

– Но большинство вельмож делают это, когда становятся подростками.

Отец придвигает кольцо-сосуд ко мне.

– Твой разум достаточно зрел, чтобы принять эту силу, как и твоя душа.

Я глотаю ком в горле и сомневаюсь, что кто-нибудь может знать это наверняка, тем более отец. Я видела, как в последние несколько месяцев в нем усиливалась жажда обладать силой сосуда, которая изменяла его… совершенно непостижимым образом.

– Мне не нужен сосуд, – говорю я, и в моей груди внезапно вспыхивает пламя. – Я не хочу быть наследницей Зарра.

Глаза отца загораются гневом, и уголки его губ опускаются. В его глазах на мгновение возникает отражение того, кем он стал, и я ощущаю слабый, но отчетливый запах вина. Я отступаю назад, но отец хватает меня за руку.

– Мне все равно, чего ты хочешь, – заявляет он, пытаясь удержать мои маленькие, но упрямые руки. – Я думаю лишь о том, что лучше для тебя.

Он сбивает книгу на каменный пол и наваливается на меня, пытаясь силой надеть на палец золотой сосуд. Я отчаянно сопротивляюсь и умоляю его не делать этого.

Но отец не обращает на меня внимания, и я пытаюсь не замечать злобу, притаившуюся в его взгляде. Пытаюсь не замечать все то, что лежит на поверхности. То, о чем мне не следовало бы знать так рано.

Как только ему удается втиснуть в сосуд кончик моего пальца, из металлического кольца выползают затейливые завитки, погружающиеся в мою плоть. Я кричу от боли, и мой крик эхом отдается от черных стен и умирает в пустом замке, окрашенном свежей кровью.

Невидимая энергия распространяется из сосуда по моему телу, издавая почти бесшумное гудение.

– Ну, вот и все, – произносит отец, и его лицо снова становится спокойным. Он помогает мне встать и возвращает книгу: в воздухе повисают не произнесенные вслух слова прощения. В моей груди бушуют паника и ярость, а кольцо продолжает обжигать кожу. – У нас много врагов. Оно защитит тебя, Низзара.

Я смотрю на отца с ненавистью, на которую только способна одиннадцатилетняя девочка, а отец продолжает говорить:

– Я знаю, что духи тебя пугают, хотя ты в этом и не признаешься. Тебе и вправду следует их опасаться, но я нашел одного духа, который защитит твою душу.

От еле видимых клубков энергии под стропилами отделяется розоватая сущность. О духах знают все, но из подслушанных мною разговоров я поняла, что ощущать их присутствие так, как ощущаю я, способны немногие. Не знаю, почему я всегда была более чувствительна к миру духов, но все обстоит именно так.

– Ее зовут Лиха, – продолжает отец. – Впусти ее в поле энергии, которое тебя окружает, в свой заклинательный щит. – Отец откашливается. Он смотрит на меня, и его взгляд теплеет. – Теперь ты тоже заклинательница.

Я чувствую присутствие Лихи, словно концентрированный сгусток теплого воздуха, который толкается в мой заклинательный щит, похожий на бандаж, туго облегающий тело.

– Я не хочу быть заклинательницей, – говорю я и прижимаю к груди книгу, как будто это может успокоить мое бешено бьющееся сердце. – Я не хочу обладать силой.

Отец наклоняет голову. Его голос дрожит от избытка чувств, заполнивших пространство между нами.

– Пожалуйста, доверься мне хотя бы в последний раз. Впусти ее в свой щит.

Разум кричит, чтобы я не делала этого, но мое доброе сердце побеждает, покоренное ласковым голосом отца.

Я открываю для Лихи свой разум, энергию и душу.

Она проникает в мой щит, и ее розовая душа оттесняет живущую внутри меня тьму.

Глава 2

Низзара

Десять лет спустя

СОСУД

(существительное)

1. Несъемное кольцо, вмещающее в себя духа и оберегающее связь между ним и человеком.

2. Канал, через который протекает некое вещество.

3. Предмет, связывающий души.

– Из толкового словаря королевства Зо

Пехотинцы королевства Зарр в матово-черных доспехах и шипастых наплечниках тащат избитого человека по ступеням помоста и швыряют его на пол. В толпе свидетелей раздается женский плач. Побелевшими костяшками пальцев я вцепляюсь в золотые подлокотники.

Очередная казнь.

Лихи рядом нет. Раньше она всегда умела успокоить меня, но в последнее время ее жизнерадостного присутствия уже недостаточно. Мои чувства поднимаются на поверхность, и за ними следует тьма.

Я избранная наследница королевства Зарр, и мой трон стоит между троном отца справа и троном матери слева. Мы возвышаемся над собравшимися внизу придворными и свидетелями – смуглые лица на фоне моря черного камня.

Я смотрю на мать, мечтая, чтобы она хотя бы раз с нежностью взглянула в мою сторону или ободряюще коснулась руки, как поступает с моей сестрой, но ее лицо остается холодным и царственным, и она даже не смотрит на меня. Я перевожу взгляд с лежащего перед нами человека на толпу в поисках плачущей женщины: от ее беспомощных рыданий на мои глаза тоже наворачиваются слезы.

Отец наклоняется ко мне.

– Следи за выражением лица, Низзара.

На моем лице появляется улыбка, к которой он меня приучил, хотя вдалеке по-прежнему слышится дрожащий плач женщины. Если я не стану улыбаться, отец будет дольше мучить несчастного на помосте. Со временем я исправлю все, что мой отец сотворил с этим королевством, но если я чему-то и научилась у него, так это тонкому искусству выбирать правильный момент.

Босой человек, шатаясь, поднимается на ноги.

– Ваше Величество, клянусь жизнью моей семьи. Я не мятежник…

Солдат-пехотинец наносит ему удар в челюсть, и человек падает на забрызганный кровью пол.

Когда он снова осмеливается приподнять голову, отец поднимается с трона и скалит зубы:

– Ты приютил мятежников на своем постоялом дворе. Это преступление карается смертью.

Солдат хватает хозяина постоялого двора за волосы и заставляет его встать.

Щетинистая шея трактирщика дергается.

– Я не знал, что это мятежники!

Отец подкрадывается к обвиняемому, хватает его за горло и притягивает к себе. На отцовской перчатке переливаются маленькие черные жемчужины, и его рука все сильнее сжимается вокруг тонкой шеи трактирщика.

– Значит, твоя судьба станет уроком для всего королевства Зарр, – объявляет отец. – Так будет с теми, кто не выяснит этого заранее.

Губы трактирщика приобретают голубоватый оттенок, но я продолжаю улыбаться, и мои челюсти сводит от напряжения.

Горло. Его новое излюбленное место.

Когда трактирщик готов вот-вот потерять сознание, отец выпускает его и швыряет окровавленного на ониксовый пол. Тот больше не пытается встать, и отец снова садится на трон, разложив мантию на подлокотниках. Судя по выражению лица, он уже заскучал.

Из отцовской руки, обтянутой перчаткой, начинает медленно струиться черный дым, и в зале воцаряется тишина: всем известно, что скрывается под этой перчаткой. Первозданный сосуд – белое кольцо, сплавленное с его рукой, проводник силы его духа. Черный дым ползет к трактирщику и обхватывает его худое тело, как будто он марионетка и кукловод только что потянул за нитки.

Соррен, военачальник пехоты, вытаскивает из ножен меч и протягивает его трактирщику. Магия отца вынуждает обвиняемого взять меч.

Дрожащими руками трактирщик прижимает меч к своему горлу.

Мое лицо с застывшей на нем улыбкой ничем не отличается от лиц других людей, оживившихся в предвкушении того, что вот-вот произойдет, а рыдания женщины перерастают в громкие вопли, которые сокрушают черные стены.

Трактирщик вонзает в шею острый сверкающий клинок, и его серую рубаху окрашивает кровь. Он падает на пол, и из его тела вылетает прозрачная голубоватая душа, которую могу видеть лишь я. Душа медленно исчезает, а женщина продолжает кричать.

Глаза начинает жечь, но я продолжаю улыбаться.

Ухмыляясь, пехотинец Зарра пинает мертвое тело трактирщика. Я не могу заставить себя на это смотреть. Если я это сделаю, то наверняка всажу свой кинжал солдату прямо в зад, а это плохо кончится. На глазах выступают злые слезы, и я пристально разглядываю кольцо-сосуд на своем пальце, чтобы не слышать ударов солдатских башмаков по мертвому телу. Я пытаюсь запомнить все те места, где его золотые щупальца проникают под кожу. Всего на свете существует три вида сосудов. Серебряные сосуды, которые носят пехотинцы королевства Зарр, золотые сосуды королей и вельмож и белый Первозданный сосуд.

Сосуд, принадлежащий моему отцу.

В мои размышления врывается пронзительный крик. Женщина вырывается из рук молодого стражника и бежит к мертвецу: по ее лицу текут слезы. Когда она наталкивается на стену солдат, преграждающих ей путь, отец взмахивает рукой:

– Убейте ее.

Женщина кричит и бьется, но клинки солдат заставляют ее замолчать. Я закрываю глаза и напоминаю себе, что у солдат и стражников нет выбора. Их серебряные воинские сосуды подчиняются Первозданному сосуду моего отца. Они выполняют любой его приказ, желают они того или нет. Солдаты должны защищать все три королевства, но мой отец обучил их убивать любого мятежника, который продолжает хранить верность последнему королю Зарра.

Молодому королю, которого сверг мой отец.

Жители Зарра известны своим упрямством. Они никогда ничего не забывают и ничего не прощают. Их ненависть к моему отцу будет жить в веках, потому что их любимый король Даген Корвонна мертв.

Глава 3

Даген

Я бреду по твердой земле, окаменевшей ото льда и ветра, и даже толстые зимние башмаки не защищают мои ноги ото льда толщиной в несколько миль. Превращаться из духа в человека всегда больно. Это похоже на то, как если бы меня раздирали на части, но только наоборот: меня словно сшивают по кускам ледяной иглой с продернутой сквозь нее нитью страданий.

Я наполовину живой и наполовину мертвый.

По плоской ледяной равнине ползут снежные змейки, подгоняемые ветром. На горизонте к небу вздымаются острые ледяные пики, заслоняя слабый свет восковой луны. Многие души, попадающие сюда, называют это место Адом, но я называю это царство его настоящим именем.

Баратрум.

Позади, среди ледяных утесов скользят затаившиеся тени, поджидая добычу. Они предпочитают души, которые будут сопротивляться, но в общем готовы проглотить любую. Одна тень обвивается вокруг моего башмака и начинает тянуть назад, нашептывая:

– Вернись, сдайся.

Я сопротивляюсь ее притяжению и закрываю свой разум, чтобы в него не проник шепот. Я чувствую, как крошечная частичка моей души твердеет для того, чтобы отпугнуть тень. Это единственный способ выжить.

Тени с шипением отступают, и прямо передо мной на ледяной равнине возникает бог смерти Нил. Окружающий его черный туман превращается в силуэт злобного варвара с красными зубами, похожими на пилу, и серой жесткой кожей. Он нечасто принимает облик других существ, но даже это чудовище – наименее жуткое из его обличий, хотя бы потому, что оно плотное и видимое.

Магическая сила Нила обвивается вокруг моей души, как невидимые путы, удерживающие меня в этом месте. Всякий раз, желая, чтобы я отправился на охоту, он опутывает меня своими оковами. Для этого нам нет нужды встречаться лично. Если бы в моем разуме и душе осталась хотя бы частица тепла, я бы полюбопытствовал, почему в этот раз он решил почтить меня своим присутствием.

Но тепла давно не осталось. Поэтому мне все равно.

– Ты звал меня, повелитель? – Я встаю на одно колено и склоняю голову, глядя на свои черные изношенные башмаки, голенища которых когда-то украшали великолепные драгоценные камни.

– У тебя появился… шанс, Даген. – В его голосе эхом сливаются голоса всех поглощенных им душ.

Душ, которые я нашел для него.

– Очередная черная душа? – спрашиваю я.

Кажется, именно они – моя сильная сторона.

Голову Нила украшают рога варвара, такие широкие, что разорвали кожу над заостренными ушами.

– Есть одна душа, которая мне очень нужна, – произносит он, и его глаза загораются коварным пламенем. – Чистая душа.

– Чистая душа, мой повелитель?

Черные души, проклятые души, порочные души – я имел дело со всеми. Но ни разу с чистой душой.

Нил медленно обходит меня, и лед у нас под ногами дрожит. Тени прыгают и извиваются при его приближении.

– Да, чистая душа. Приведи ее мне, и я дарую тебе свободу.

Я моргаю, словно пробуждаясь ото сна. Я уже давно отказался от глупых человеческих желаний. После десяти лет, проведенных здесь, я почти забыл обо всем человеческом, и все же…

– Свободу? – шепотом повторяю я.

На лице кровавого дикаря улыбка Нила кажется неуместной. Его эмоции слишком выверены и расчетливы для такого грубого чудовища.

– Некоторую степень свободы, – поправляет он. – Ты больше не будешь привязан к этому царству. Я позволю тебе жить, где захочешь, но ты останешься моим жнецом смерти, послушным моей воле, рабом моих желаний.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю самое худшее из всех желаний – жажду пожирать души, чтобы поддерживать тени, живущие внутри.

– Это не похоже на свободу.

Нил останавливается у меня за спиной, и его голос становится вкрадчивым и настойчивым – затишье перед коварным ударом.

– Только представь, – произносит он. – Ты сможешь снова почувствовать тепло постели, поцелуй возлюбленной… – Его шаги по стонущему льду замирают. – Ты готов заключить эту сделку?

Сделка. Я был свидетелем того, как души пытались заключить с ним сделку. Это всегда заканчивалось одинаково.

Очень плохо.

Нил обходит вокруг меня.

Краем глаза я замечаю, что он схватил искромсанную красную душу с черными краями. Он делает долгий вдох, втягивая ее в себя. Душа издает пронзительный вопль и, умерев в последний раз, со звоном разбивается на части, как стекло.

На его губах исчезают красные следы.

– Я не заключаю сделок с богами.

– Чистые души могущественны. – Нил улыбается, оживленный силой новой души, которая растекается по его венам.

– И что? Моя душа принадлежит тебе. Просто прикажи мне, и закончим на этом.

Я не собираюсь попадаться в ловушку, которую он называет сделкой. Если эта душа достаточно сильна и Нилу приходится прибегнуть к силе, чтобы заполучить ее, значит, она особенно ужасна. Он любит ужасные души. Для него это трофеи.

Его красные костяные когти удлиняются, и один из них приближается к моей груди.

– С этой душой нужно следовать правилам. – Нил улыбается, и в лунном свете его красные зубы блестят, словно лезвия.

Он слишком терпелив, его голос слишком спокоен, и мне это не нравится.

– Нет. – От адского холода колено, опирающееся на лед, начинает пульсировать.

– Тогда я сделаю тебе предложение получше, – продолжает он. – Принеси мне чистую душу, и я дам тебе сто лет полной свободы от моей воли. Ты сможешь вернуть себе трон, помочь своему народу и освободить рабов – все, что хотел сделать до своей смерти. Это мое последнее предложение. Но я не могу изгнать тени из твоей души. Ты останешься прежним.

– Как я смогу вернуть себе трон? У меня недостаточно силы против Первозданного сосуда…

Нил щелкает клыками.

– Чистая душа обладает силой убить твоего врага. Уговори ее помочь тебе, прежде чем приведешь ее сюда.

У меня сжимается горло. Я не настолько глуп, чтобы заключать с ним сделку, но… свобода.

– И где же эта чистая душа?

Он наклоняется ко мне со зловещей улыбкой, и окровавленные зубы и рога варвара оказываются на уровне моего лица.

– Она живет в замке Зарра. Это наследница твоего трона. – Он наклоняет голову. – Дочь твоего заклятого врага.

Мое полумертвое сердце начинает бешено биться о ребра. Если я соглашусь, то смогу узнать, жива ли она. Моя смерть была такой внезапной и жестокой, что я так и не узнал, что случилось с…

– Ты согласен?

Я должен все узнать, а шанс получить свободу…

– Освободи меня от своих оков на время нашей сделки, и я соглашусь.

Его серое лицо расплывается в торжествующей кровавой улыбке.

– Хорошо, но прежде чем ты покинешь это место, я потребую от тебя еще одну душу. – Он взмахивает когтями. – Принеси мне ту, на которой я оставил свою Метку.

Я склоняю голову. Это приказ.

– Тебе бы тоже не мешало поглотить какую-нибудь душу. Для этой чистой души тебе понадобится сила. – Он поворачивается, делает несколько грохочущих шагов в сторону и останавливается. – Думаю, мне не стоит напоминать тебе, что случается с теми, кто не выполняет условия сделки?

Я снова склоняю голову.

– Нет, мой повелитель.

Силуэт Нила скрывают тени, но напоследок он произносит с многозначительной ухмылкой:

– Чуть не забыл. Тебе не следует вырывать ее душу, как у всех остальных. Она должна добровольно отдать ее тебе.

Вот он. Подвох.

– Она будет помечена? – Я никогда прежде не видел чистую душу.

Его лицо снова озаряет кровавая коварная улыбка.

– Я не могу помечать чистые души. – Нил начинает исчезать.

– Погоди! – кричу я. – Сколько у меня времени, чтобы привести ее?

– Крайний срок – ночь последнего Королевского поединка.

Эти позабытые слова долетают до меня, словно из прошлой жизни.

Королевский поединок.

Когда Нил исчезает в черном тумане, я отдираю штанину ото льда вместе с лоскутом кожи. Обвожу взглядом пустынный обледеневший Баратрум. Надеюсь, в следующие сто лет я его больше не увижу.

Внезапно мою душу охватывает неутолимый голод. Его способно насытить только похищение душ по велению Нила. Я снова превращаюсь в духа и лечу исполнять приказ.

Отмеченная Нилом душа призывает меня в другое царство и в совершенно иное измерение. Я пролетаю сквозь магические сферы, и вокруг вибрируют нити времени и пространства. Через несколько минут подо мной возникает Хешена с пастельными песками и исполинскими деревьями, листья которых больше моего лица. Эта земля не похожа ни на сухие пустыни королевства Ялк, ни на мощеные дороги королевства Татум, и уж точно не похожа на мое родное королевство Зарр. Это царство с тремя солнцами и сверкающим воздухом – одно из самых прекрасных, где мне доводилось охотиться.

Я опускаюсь вниз, и моя невидимая душа пролетает мимо поросших мхом стволов, ни о чем не думая и ничего не чувствуя, кроме всепоглощающего желания.

Преодолев несколько миль среди зарослей деревьев шена, я попадаю к кратеру Хеш – городу, приютившемуся в чашевидной впадине. Темнокожие феи с разноцветными волосами снуют по вогнутым улицам. Будучи духом, я могу слышать их желания, а как жнец смерти я вижу их воспоминания. Пока я пролетаю мимо живых душ, этот хаос врывается в мой разум.

Я медленно пролетаю мимо золотого сияющего дворца, едва замечая великолепных Песчаных гладиаторов за его стенами – несколько рядов похожих на величественные статуи мужчин и женщин, известных своей способностью приспосабливаться к любым условиям и не подверженных магии. Они проходят подо мной, пока я проношусь по воздуху, оставляя город позади. Отмеченная Нилом душа ведет меня мимо океанских утесов и пастельных песков, усыпанных стеклянными камешками и бледными ветками, прибитыми к берегу.

Наконец я оказываюсь перед скромным, ветхим домиком, выдолбленным из ствола мертвого дерева. Дверь покосилась, окна помутнели от бесчисленных песчаных бурь, а на крыше не хватает пары кровельных дранок. Мне необязательно принимать человеческий облик, чтобы собирать души, но именно это я предпочитаю. Я превращаюсь в человека и бросаю башмаки на глинистую тропинку. Камни покрываются льдом и растрескиваются под моими ногами, а окна дома затягиваются ледяной коркой. Воспоминания отмеченной души накатывают на меня прежде, чем я успеваю заметить его: они подобны запаху гниющего мяса, проникающего прямо в мозг. Перед глазами проносятся совершенные им убийства, похожие на вспышки.

Запахи.

Чувства.

Смуглые заостренные уши, усыпанные золотыми серьгами и покрытые кровью. Густые красные волосы, намотанные на мои – его – руки. Мой язык покрывается льдом.

Их чувства всегда так сложно отличить от моих.

Дверь у меня за спиной разлетается на осколки, и отмеченный Нилом эльф отскакивает от стола, выронив перо и пергамент. Это совершенно обычный эльф из Хешены, и, наверное, именно это задевает меня больше всего. Чудовища могут принимать скромное, обманчивое обличье.

Он пятится назад, и его душа извивается вокруг него, источая зловонную тьму.

– Кто ты?

Желание вонзиться в его душу становится невыносимым. Тени мечутся, пытаясь добраться до души, и шепчут: «Заставь его кричать. Пусть он кричит».

Но вместо этого я призываю свой меч из теней.

– Сражайся или сдавайся. – Я всегда оставляю за ними это право. Это мое личное желание, уже утратившее всякий смысл.

Он пытается трусливо проскочить мимо меня. Я хватаю его за кожаную жилетку, ударяю головой о глиняную стену и запускаю ему в грудь свою призрачную руку. Он бьется и пронзительно кричит, когда я сжимаю его почерневшую душу и начинаю тянуть, рвать, ломать.

Заслышав этот звук, тени смеются.

Никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Эльф содрогается, испуская последний вздох.

Желтая душа с изъязвленной черной сердцевиной перетекает в мир духов, откуда ее затягивает в Баратрум.

Я жду, что воля Нила призовет меня туда, но, к моему облегчению, этого не происходит. Путы, сковавшие меня изнутри, ослабевают, позволяя мне идти туда, куда я захочу.

Наша сделка вступила в силу.

Я поднимаюсь в воздух и растворяюсь в ночном небе над королевством Зарр. Мир подо мной меняется, и на смену многочисленным солнцам Хешены приходит мрачный, темный туман. Когда я пролетаю над каменными мельницами и плацем, где проходят учения солдат-пехотинцев, в моей груди появляется проблеск чувства, и это ощущение настолько необычно, что я не сразу узнаю волнение.

Я дома.

Туман движется по небу медленным водоворотом, и сквозь разрывы в мглистой пелене я вижу огни королевств. Все четыре королевства раскинулись на континенте, как отделенные друг от друга ломти пирога, в центре сходящиеся к нейтральной территории. Зарр в форме гигантского меча представляет собой самый тонкий ломоть. Пустоши (остатки четвертого королевства), Зо и Зем составляют остальной пирог. Они по-прежнему такие, какими я их помню, но только теперь в обличье духа я замечаю разделяющие их древние охранные заклятия, похожие на купола бурлящей энергии над каждым из них – реликвии четвертого королевства. Мне всегда казалось, что изобретения четвертого королевства представляют собой самую настоящую магию. До его падения местные ученые считались гениальными изобретателями, особенно когда их технологии сочетались с магией. Эти поля энергии – одно из немногих поистине магических изобретений, потому что они не дают духам пересекать границы королевства без присутствия заклинателя. Короли не любят шпионов, если только не подсылают их сами.

Я ныряю под древний энергетический купол, который защищает Зарр, и спускаюсь к черным витым шпилям, пронзающим ночное небо.

Замок Зарра.

Мой замок.

Глава 4

Низзара

ЗАКЛИНАТЕЛЬНЫЙ ЩИТ

(существительное)

1. Невидимое силовое поле, которое окружает заклинателя и обладателя сосуда. Проникнуть через него может лишь связанный с ним дух.

2. Место, где дух и заклинатель объединяются и призывают общую силу.

3. Уравновешивающий механизм для душ.

– Из толкового словаря королевства Зо

Я луплю кулаками и ногами по белому мешку, подвешенному на цепи, пока на костяшках пальцев не выступает кровь. Это не поможет мне выиграть последний поединок пятого уровня, который состоится через сорок минут, но зато поможет избавиться от гнева после сегодняшней казни и не потерять над собой контроль на ринге.

Лиха должна вот-вот появиться. Я уверена, что маленький шар энергии уже плывет по амфитеатру, замечая самые модные наряды, которыми только могут похвастаться богатые зрители.

Конечно, она расстроится, что на мне по-прежнему черное платье, в котором я была на казни. К тому же теперь оно порвано на ноге. Лихе нравилось это платье.

От очередного хука справа белый мешок вздрагивает, и на нем появляются смазанные следы крови с костяшек. Я делаю глубокий вдох, не обращая внимания на стражников отца, которые не отходят от двери моего номера, отведенного мне как участнице Королевского поединка. Их взгляды то и дело обращаются в сторону просторного зала, в одной половине которого сложены тяжести и оружие, а в другой располагаются бархатная мебель, раздевалка и обеденный стол.

Перед глазами снова проносятся сцены казни трактирщика, и я осыпаю мешок частыми ударами.

Когда мои руки превращаются в размытое пятно, молодой тщедушный служитель распахивает дверь моего номера, заставив стражников подпрыгнуть. Все семеро дружно направляют мечи к его горлу, преграждая путь. Служитель изрыгает ругательство и указывает на пропуск на форме сотрудника амфитеатра, после чего стражники сразу же отступают. Он торопливо идет ко мне, и стражники вновь застывают как статуи. К каждому участнику приставлен служитель, но, очевидно, мой опоздал. Поскольку амфитеатр находится на нейтральной территории между королевствами, работать здесь может любой. По сравнению с рудниками Зема, где добывают драгоценные камни, это желанная должность, поэтому от работников ждешь пунктуальности.

Светловолосый служитель опирается рукой о мешок. Я с воплем бью по нему, размазывая кровь по белому кожаному покрытию.

– Волнуешься? – Губы служителя нарочито скромно поджаты, но он отводит глаза в сторону. Я сразу же понимаю, что он в курсе отцовских правил.

– Нет! – рычу я. Мне все еще не удается унять гнев, и язвительный тон служителя подсказывает мне, что ему нравится провоцировать участников перед выходом на ринг. Мои кулаки продолжают лупить по толстой коже, и я наношу по мешку удар с разворота.

Платье рвется дальше, обнажая почти всю ногу и кинжал, который я всегда ношу на бедре. Взгляд служителя находит его среди лохмотьев, и он ухмыляется.

– Мой брат уверен, что, если ты сегодня выиграешь, на шестом уровне тебе не продержаться ни единого раунда.

Я выхватываю кинжал и бью по мешку одновременно кулаком и ногой, напоследок полоснув по нему лезвием. Мешок дрожит, издавая рвущийся звук, который звучит для меня как музыка.

Служитель переводит взгляд на распоротый мешок и переворачивает его другой стороной.

– За такое мой брат бы на тебя точно пожаловался, – замечает он, довольно улыбаясь, словно кот.

Я втыкаю кинжал в мешок рядом с его пальцами. Он отдергивает руку, ждет, когда я вытащу нож, и снова приваливается к мешку.

– Похоже, твой брат – наглый мерзавец из Зема, – замечаю я. Светлые волосы и светлая кожа моего служителя подсказывают мне, что он уроженец Зема, а красная форма работника амфитеатра с гербом этого королевства на плече подтверждает мою догадку.

– Так и есть. Поэтому я и сделал ставку против него. Я поставил десять золотых ренов на то, что ты сегодня победишь. Я даже поспорил, что ты продержишься целый раунд в Королевском поединке… если тебе удастся попасть в число участников. – Последние слова произнесены вопросительным тоном. Он пытается выведать у меня информацию.

Королевский поединок – это настоящая бойня отборных участников, сражающихся за главный приз соревнования. После моей сегодняшней победы я попаду на шестой уровень и смогу оказаться в отборочном туре. Поскольку состязание устраивают исключительно безлунными зимами, которые случаются нерегулярно, в этом году мне может представиться единственный шанс на победу. Если я хочу вернуть доверие мятежников и покончить с бессмысленными убийствами в этом королевстве, мне необходимо успеть до помолвки получить награду, полагающуюся победителю.

Я повторяю комбинацию из ударов кулаком, ногой и кинжалом. Если бы здесь был отец, он бы давно взял служителя за горло только за то, что тот осмелился заговорить со мной непочтительным тоном.

Служитель открывает рот, как будто хочет что-то спросить, но тут же замолкает.

– Спрашивай! – рявкаю я, потому что кулак гнева внутри меня продолжает сжиматься.

Он загораживает туловище мешком.

– Ты и правда хочешь попасть в отборочный тур, чтобы участвовать в Королевском поединке?

Ох уж этот Зем и его любопытные жители. Я делаю глубокий вдох, выдыхаю и считаю про себя, вспоминая, что причина моего раздражения вовсе не служитель.

– Да.

У меня нет выбора. Поскольку я избранная наследница Зарра, меня связывает закон о помолвке, по которому отец должен выбрать для меня жениха, а я должна выйти замуж в возрасте от двадцати до тридцати лет. Отец объявил о своем намерении к весне выдать меня замуж, и победа в состязании – единственный способ этого избежать. Победитель может выбрать любой подарок, предложенный тремя королями, и я собираюсь использовать его, чтобы освободиться от закона помолвки. Отец еще не объявил имя моего жениха, но кого бы он ни выбрал, это помешает тому, что я собираюсь сделать, когда стану королевой. Никто из представителей высшего сословия не подойдет на эту роль, поэтому я собираюсь править одна. Я не просила передавать мне трон, но раз уж это случилось, я собираюсь сделать все, что только смогу.

И начну я с того, что вновь завоюю доверие мятежников, а также займусь другими опасными делами.

Кинжал, разворот, прыжок, удар.

– Тебе лучше найти другого участника, – замечаю я, приземлившись на пол. – Мой отец терпеть не может болтливых слуг, и он придет совсем скоро.

Служитель переводит взгляд на дверь, окруженную моими стражниками, а затем смотрит на меня. Я чувствую, что с его губ готов сорваться бесцеремонный ответ.

– Твой отец…

Я швыряю кинжал к его руке, которой он по-прежнему обнимает мешок. Лезвие попадает точно в цель, поранив кожу между указательным и средним пальцами. Он с воплем отпрыгивает и спешит к двери, оставляя на полу капли крови. Стражники расступаются, давая ему пройти, и в этот момент в зал проскальзывает моя сестра Тарелла. Она видит, как служитель выбегает в коридор. Стражники без слов пропускают ее, медленно закрывают дверь и переглядываются, как будто не хотят оставлять нас наедине. Я их понимаю.

Тарелла наклоняет голову, и темные прямые волосы открывают идеальное лицо цвета эбенового дерева. На ней черный наряд, символизирующий ее статус в королевстве Зарр, но темная кожа и темно-карие глаза ясно указывают на то, что она родом из Зо. Я всегда ей завидовала. Я похожа на отца с моими белыми как снег волосами и светло-коричневой кожей.

– Неужели великой наследнице не понравился служитель? – интересуется Тарелла. – Или он решил уйти сам, как только понял, что великая наследница всего лишь неуравновешенная истеричка в модном наряде?

Я вытаскиваю кинжал из мешка и с силой втыкаю его в ножны на бедре, чтобы избавиться от искушения метнуть нож в Тареллу. Я пытаюсь с ней ладить, но сегодня это вряд ли получится, потому что в душе у меня по-прежнему бушует гнев.

– Что тебе надо, Тарелла?

Она щурит свои темные глаза.

– Пришла пожелать тебе удачи в поединке пятого уровня.

Она неспешно подходит к столу с расставленными на нем мясными блюдами, с коварной улыбкой кладет в рот маленькую колбаску и начинает громко жевать. Тарелла знает, что от одной мысли о мясе мне становится дурно.

– Неужели? – Это не вопрос, а наименее враждебный ответ. Я прекрасно знаю, что она пришла вовсе не за этим.

– Ладно, – соглашается Тарелла, откусывая очередной кусок. – На самом деле я пришла не для того, чтобы пожелать тебе удачи, а чтобы попрощаться, пока тебя не убили на шестом уровне.

– Интересно. Судя по тому, как жадно ты набросилась на мясо, мне кажется, ты явилась сюда на поиски того, что еще не успела положить в рот. – Тарелла часто хвастается, что ей позволено встречаться с кем она захочет, и я в ответ позволяю себе оскорбительные замечания о ее многочисленных партнерах.

Тарелла зло смотрит на меня и облизывает жирные пальцы.

– Я хотя бы знаю, каково это. – Она кивает на стол с нетронутыми мясными блюдами: – Я имею в виду фуршетный стол. Довольно изысканно… и есть из чего выбрать. – Она мило улыбается, вытирая пальцы о полотняную салфетку. – Тебе следует попробовать перед смертью.

Меня снова переполняет гнев, я стискиваю зубы, и мои окровавленные кулаки дрожат.

Тарелла грациозной походкой направляется к двери, которую предупредительно распахивают перед ней стражники, и машет мне рукой:

– Прощай, Низзара.

Позже, после ухода Тареллы, когда я стараюсь выбросить из головы воспоминания о ней, в комнату вплывает невидимый, но вполне осязаемый дух Лихи. Она устраивается в моем заклинательном щите, который вибрирует вокруг меня, как невидимая энергетическая мантия. Я швыряю кинжал, и он вонзается прямо в центр подвесного мешка.

– Готова разогреться перед поединком? – спрашивает Лиха. Ее голос похож на звон колокольчиков у меня в голове.

– Отец все равно заставит нас это сделать, – мысленно отвечаю я и выдергиваю кинжал из мешка.

Лиха возмущенно фыркает, но не испытывает удивления. Она знает, что я никогда не хотела быть заклинательницей, в отличие от многих других обитателей королевства.

Магия духов затягивает, опьяняет и грозит одержимостью, но жители всех трех королевств видят в ней лишь символ престижа и власти. Не задавая лишних вопросов, они сливают воедино кольцо-сосуд и духа.

Я закрываю глаза и крепко стискиваю рукоятку кинжала. Нежное, воздушное присутствие Лихи ощущается в моем сжатом кулаке как теплое дуновение, чуть более осязаемое, чем воздух. Это ее тактичный способ успокоить меня, но с каждым днем он помогает мне все меньше и меньше.

И хотя я никогда не хотела быть связанной с духом, за долгие годы я успела привыкнуть к Лихе, к ее доброму сердцу, скрывающемуся за вспыльчивым нравом, и начала ценить нашу дружбу. Пусть даже в прошлой жизни она была заносчивой принцессой из Хешены, которую интересовала исключительно власть.

Часто она – это все, что у меня есть.

Я снова целюсь кинжалом в мешок, и в этот момент судья в форме с цветами трех королевств – черного, красного и белого – стучит в дверь и заглядывает в зал, демонстрируя три пальца и сжатый кулак.

– Тридцать минут до начала, – произносит он и с поклоном исчезает.

Через несколько минут появляется отец, на этот раз без своего военачальника пехоты Соррена. Он смотрит на искромсанный окровавленный мешок, а потом переводит взгляд на мое рваное платье, в котором я была на казни.

– Трактирщик солгал. – Отец подходит к мешку и с довольным видом проводит пальцем по разорванной коже. – Он не просто приютил мятежников, а планировал напасть на нас. На тебя. Он устраивал встречи, на которых они все это обсуждали.

Конечно, отец знает, почему я так злюсь.

Я швыряю кинжал, всадив клинок в истерзанную сердцевину мешка, и снова выдергиваю его.

Отец улыбается, и на этот раз улыбка затрагивает его глаза.

– Вельможам, которым принадлежит это здание, не нравится, что ты делаешь дырки в их мешках.

Я презрительно фыркаю и оставляю на коже длинный надрез. Все эти вельможи – жадные ничтожества.

Отец жестом приказывает стражникам уйти, и как только они исчезают за дверью, его взгляд упирается в меня. Его глаза совершенно ясные. Я пытаюсь проглотить комок в горле. Отец редко бывает трезвым, но я прекрасно понимаю, что не стоит верить его прежней, почти исчезнувшей личности. Иногда мне кажется, что, кроме меня, никто не способен одновременно испытывать безграничную любовь и жгучую ненависть к одному и тому же человеку.

Отец протягивает руку к моему лицу, но я отстраняюсь, и ему хватает наглости изобразить обиду. Он опускает руку и хрипло произносит:

– Я преследую мятежников, потому что они хотят покончить с нашей династией, и не хочу, чтобы эта угроза нависла над тобой. Я лишь желаю тебя защитить.

– Защитить меня? – зло шиплю я. – Значит, ты просто защищаешь меня, когда оставляешь у меня на шее синяки? – Лиха, притаившаяся внутри моего заклинательного щита, начинает беспокоиться, и меня обволакивают потоки теплого воздуха.

Выражение раскаяния мелькает на необычайно моложавом лице моего отца: полагаю, это побочный эффект от обладания сосудом. Я знаю, что это именно раскаяние, потому что оно появляется всякий раз, когда его необыкновенная магия стирает оставленные им шрамы. Порезы, кровоподтеки, синяки под глазами… просто исчезают. Рассеиваются под воздействием его первозданной силы. Но боль от них остается, даже если ее никто не видит.

– Возможно, ты этому не веришь, но я очень тебя люблю. – Отец делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и темные круги у него под глазами кажутся больше, как будто по ночам его преследуют кошмары, как и меня. – Ты моя единственная слабость, Низзара.

– Я об этом не просила.

– Но это правда. – Вена на его шее вздувается, но он пытается сохранять спокойствие. – Любовь – самая большая слабость, какая только может быть у человека.

– Поэтому ты убил Тиана? Потому что я его любила? – спрашиваю я, и на глаза наворачиваются злые слезы. Некоторые из этих воспоминаний уже исчезли, заполнившись темнотой, но я никогда не забуду крик Тиана, когда отец вонзил свой меч ему в грудь.

Отец замирает.

– Любовь – непозволительное чувство. Она делает человека уязвимым.

– Значит, тебе следует избавиться и от меня.

Отец закрывает глаза и сжимает кулаки. Комната заполняется темной маслянистой энергией, и тени начинают змеиться по красному полу, подползая к нам. Когда отец снова смотрит на меня, его взгляд становится привычно жестоким и злым. Он отступает в сторону, зовет стражников и приказывает мне подготовить мой сосуд.

Десять минут спустя отец указывает на груз весом в восемьдесят фунтов и повторяет:

– Еще раз.

По моему лбу катится пот, и распустившиеся пряди белых волос липнут к лицу.

– У тебя коса растрепалась, – фыркает Лиха, повиснув над моим плечом. Ее дух в виде розоватого тумана вливается в мою руку с кольцом-сосудом.

– И что мне теперь делать? – насмешливо интересуюсь я.

Лиха щелкает меня по носу, а потом я ощущаю на коже легкое дуновение теплого воздуха и концентрирую всю свою энергию на восьмидесятифунтовой гире. Она приподнимается на один дюйм и застывает на целую минуту, после чего внутри меня поднимается тьма, жаждущая вырваться на свободу. Я перекрываю поток энергии, и железо с грохотом падает на блестящий красный пол. Я вздыхаю с облегчением: на этот раз поток энергии получился плавным и управляемым. Мне требуется приложить немало сил, чтобы гиря не полетела в стену.

– Твоя сила продолжает расти, – раздается у меня в голове шепот Лихи. – Так не должно быть.

– Откуда мне знать? – презрительно бросаю я. Отец запретил мне читать книги, посвященные сосудам. Я лишь знаю, что давным-давно их изобрел ученый из четвертого королевства по имени М. А. Керм Риндола.

Лиха откашливается.

– Уверена, у твоего отца есть веские причины скрывать от тебя подробную информацию о сосудах. И потом, если ты будешь знать слишком много, тебя могут посчитать чересчур умной. – Невидимый шар заряженного воздуха содрогается, как будто быть умным для Лихи страшнее, чем иметь некрасивый нос.

– Всех этих общих сведений недостаточно. Я хочу уметь не только метать ножи, – возражаю я, не обращая внимания на обращенный в мою сторону взгляд отца. – Я хочу знать, зачем их вообще придумали и каким образом они могут связывать души. Мне интересно, кто именно определяет, у кого будет отличительная Метка, как у нас с тобой, почему сила сосудов так притягательна и что приводит к одержимости.

Шар энергии дрожит у меня над головой.

– Не говори об этих ужасных вещах.

Я прищуриваюсь и перевожу взгляд на невидимую Лиху.

– Это еще почему? Насколько мне известно, пока мы беседуем, ты продолжаешь превращать меня в своего покорного слугу.

Лиха фыркает.

– Я даже не стану удостаивать тебя ответом.

Но меня не интересуют исключительно сосуды. Я хочу узнать обо всем. Знание притягивает, и книги стали моей одержимостью.

– Следующая. – Отец указывает на стофунтовую гирю рядом с той, что я только что подняла.

Я выпрямляюсь и складываю руки на груди.

– Слишком тяжелая.

Отец шумно выдыхает через нос.

– Тебе не выжить на шестом уровне, если ты не будешь тренироваться. А теперь подними гирю.

Я сглатываю ком в горле. Участники поединков шестого уровня намного сильнее бойцов пятого уровня. На этом уровне разрешены мечи и смертельные удары. Совсем скоро отец заговорит об этом и заставит меня сражаться с мечом. Мне удавалось избегать этого разговора, потому что во время нашей последней ссоры кое-что произошло. Я очнулась в лазарете и не видела отца целый месяц.

Отец снова указывает на гирю, лежащую на мраморном полу:

– Подними ее прямо сейчас.

Лиха наполняет меня очередной волной силы. Она растекается по моим венам, словно заточенная в хрупком сосуде энергия, ожидающая, когда я наконец выпущу ее наружу.

Я глубоко дышу и начинаю понимать, почему заклинатели с такой легкостью связывают духа со своим кольцом. Ощущение силы, текущей по венам, опьяняет. Я мысленно перечисляю все известные мне факты о сосудах, чтобы голова оставалась ясной.

– Заклинатели применяют движущуюся энергию в отношении неодушевленных предметов, но не живых объектов, – мысленно произношу я.

Искрящаяся энергия Лихи переливается внутри меня, и я продолжаю повторять фразы из книг. Я снова делаю глубокий вдох, стараясь сохранить состояние равновесия.

– Когда дух и заклинатель совместимы, возникает уникальный дар под названием Метка. Она есть у Лихи и у меня. Это всего лишь незаметная игра света, но возможности Метки поистине безграничны.

– Низзара, – предостерегающе произносит отец.

Теплая, чуть вибрирующая энергия Лихи просится на свободу, и я разжимаю ладонь и направляю ее на стофунтовую гирю. Волна силы приподнимает ее, и я расслабляюсь, позволив гире со звоном упасть на пол.

– Ты сдерживаешься, – тихо замечает Лиха.

Если я ощущаю по-настоящему бескрайнее море силы, ждущей, когда ее выпустят на свободу, значит, это чувствует и Лиха.

– Это никуда не годится, – заявляет отец. – Повтори и сделай это как можно лучше.

Через пятнадцать минут, пока я отказываюсь от своей силы, судья объявляет о пятиминутной готовности. Я подхожу к бархатному пуфу у дверей раздевалки, на котором уже лежит мой кожаный костюм для поединков. Его, как и все другие мои наряды, выбирала Лиха. Облегающая кожа, черные шипы, золотая строчка и обилие кинжалов.

Я делаю шаг к шторке, за которой находится раздевалка.

– Низзара. – Отец жестом приказывает стражнику взять мой костюм.

Мы уже спорили из-за этого. Отец хочет, чтобы я продемонстрировала свой дар управлять измерениями, и, к огромному восторгу Лихи, он уверен, что самым примечательным способом это сделать будет переодевание. Внимание зрителей привлекают три вещи. Мода, зрелищность и невидимая сила. В планы отца входит использовать их все.

– Положи костюм на пуф, – приказывает отец Брунару. Естественно, капитан тут же подчиняется и, избегая смотреть мне в глаза, вырывает костюм у меня из рук. Серебряный воинский сосуд заставляет его повиноваться всем приказам отца.

– Ты больше не можешь прятаться от своей силы, – произносит отец, и на его суровом лице появляется выражение страха и грусти. – Когда ты продемонстрируешь свой дар повелевать измерениями, тебя станут бояться. – Его подбородок чуть заметно подрагивает. – Если тебя не будут бояться, тебе не выжить в этом состязании и после его завершения. – Отец откашливается и поправляет манжету. – И не забудь использовать сосуд после удара в колокол. Не хочу повторения того, что случилось в прошлом году.

Это был настоящий провал. Вот что случилось в прошлом году. Кажется, победа над противником без использования сосуда действительно является незаконной. После этого я потеряла тридцать две победы из своего списка.

Я сжимаю кулаки, делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться, как советуют в книжках по управлению гневом, и цежу сквозь зубы:

– Хорошо.

Судья возвращается и просит меня следовать за ним.

В окружении стражников мы идем по каменным коридорам, освещенным красными светящимися кристаллами. Несколькими уровнями выше раздаются вопли и скандирование ненасытной толпы, перекрикивающей агрессивную музыку, пульсирующую, словно сердце этого кровожадного здания.

Мы начинаем подниматься по ступеням, и вскоре музыка и крики становятся такими оглушительными, что я не слышу слов судьи.

Тем не менее мне удается прочитать сказанное им по губам:

– Ринг ждет.

Он переводит взгляд на мое изорванное платье и собирается что-то сказать, но я прохожу мимо, и стражники оттесняют его в сторону.

Мой противник, вельможа из королевства Зо, уже поджидает меня. На нем традиционный белый наряд. Символ чистоты и знания. Много лет подряд я вижу одну и ту же сцену: круглый ринг для поединка посреди зала, полного зрителей. Стойки выкрашены в красный, канаты в белый, а циновка в черный цвет, символизируя цвета трех королевств альянса.

Крики превращаются в приглушенный гул, и зрители наверху начинают указывать на мое платье. Музыка становится громче, и я призываю заряженную энергию Лихи. Она вновь растекается по моим венам, и, когда я высвобождаю ее, вверх поднимается столб густого розового дыма. Всего за несколько секунд энергия перемещает кожаный костюм, лежащий в моем номере, через портал между измерениями, и платье сменяется шипами с золотыми наконечниками.

Музыка стихает, розовый дым рассеивается, и я предстаю в своем кожаном обмундировании. Мой противник меняется в лице, и толпа взрывается. Возглас, оповещающий о начале поединка, эхом отдается во мне. Возможно, я не столь жестока, как отец, но я люблю побеждать не меньше его.

Я ловлю на себе злобные взгляды матери и сестры в королевской ложе и удивляюсь, что они вообще снизошли до того, чтобы прийти на бой. Издали они похожи на темноволосых близнецов.

За несколько секунд до удара колокола отец перелезает через канат, и я больше не вижу злобных взглядов моей любящей семейки.

– Если не станешь сражаться как подобает, – предупреждает он, – будешь наказана. Вся эта чепуха годится только для пятого уровня.

Я сжимаю кулаки, покрытые подсохшей кровью, а отец покидает ринг и возвращается в нашу ложу, занимая место подальше от матери и сестры. Удары по мешку помогли мне сбросить напряжение, но мой гнев такой же сильный, темный и неослабный, как у отца. Я ненавижу себя за это.

Раздается удар колокола.

– Смена наряда не считается за удар, – напоминает Лиха.

Мой противник обходит вокруг меня, вращая в руках длинные белые кинжалы, а затем в облаке лилового дыма, вырвавшегося из золотого сосуда, швыряет один из них мне в грудь. Я перепрыгиваю через кинжал, оставляя за спиной розовую дымную дугу, разрезаю портал времени и пространства, хватаю зависший подо мной кинжал и перемещаю его на другой конец ринга, где он втыкается в бедро моего соперника вместо его сонной артерии. Его лицо изменяется: я перемещаюсь между измерениями слишком быстро, и при виде проступивших пятен крови он изрыгает ругательства.

– Не похоже на жителей Зо, – замечает Лиха.

Уголки моих губ приподнимаются.

– Верно, – соглашаюсь я, пытаясь дышать сквозь пьянящую пелену силы и злости.

С безмятежным выражением лица, столь характерным для обитателей Зо, мой противник принимается обстреливать меня градом кинжалов, окутанных лиловым дымом. Они летят в мою сторону клином, как те странные летательные аппараты из других миров, о которых я когда-то читала. Я думаю о том, как здорово было бы повидать иные миры и их изобретения, одновременно с легкостью отбивая кинжалы своим клинком.

Мой оппонент швыряет последний кинжал, и я ловлю его в дюйме от своего носа: лезвие царапает мою руку и начинает дрожать: он использует свою силу, чтобы вонзить кинжал мне в лицо. На пятом уровне запрещено наносить смертельные удары, но судьи накажут его только после моей смерти. Кинжал приближается, и я крепче сжимаю пальцы.

Кровожадная толпа требует продолжения, кинжал приближается, и между пальцами выступают капли крови.

– Используй нашу силу, чтобы не умереть и не остаться со шрамами на лице, – сердито напоминает Лиха и наполняет меня своей опьяняющей энергией. Мой противник сильнее давит на кинжал.

Напрягая все мускулы, чтобы противостоять его силе, я направляю медленно приближающийся кинжал к потолку, ныряю вниз и разжимаю пальцы. Когда сила кольца втыкает кинжал в стойку у меня за спиной, я наваливаюсь на своего противника, хватаю его за шею и с силой ударяю об пол.

После этого я наношу ему в лицо серию из четырех ударов, при этом свежие раны на руках открываются, и костяшки пальцев пронзает острая боль. Стремительным движением я выхватываю из-за кожаного пояса последний кинжал и втыкаю его в сгиб руки моего противника. Он воет от боли.

Он призывает один из упавших кинжалов и вонзает его мне в плечо. Спину обжигает пронизывающая боль, и с моих губ срывается вопль. Противник ухмыляется, обнажая окровавленные зубы, и мой кулак снова врезается в его лицо, раздробив нос. Он кричит, и этот звук такой страшный и в то же время прекрасный.

Мой противник весь в крови, но не сдается и призывает второй кинжал. Его белое лезвие вонзается мне в бок и проворачивается. Меня пронзает невыносимая огненная боль. Он выбрасывает вперед кулак с намерением попасть мне в челюсть. Я ухожу от удара, перехватываю его руку и выворачиваю плечо, вынуждая его перевернуться на живот. Его рука, согнутая под неестественным углом, покоится у меня на бедре, и я начинаю выкручивать локоть в противоположную сторону.

– Сдавайся! – рычу я.

При помощи силы кольца он выдергивает кинжал из моего плеча и вонзает его в то же самое место: моя спина словно воспламеняется от боли. Я сдерживаюсь, стараясь не использовать свою силу. Если я в ярости прикоснусь к этой силе, то воткну все кинжалы ему в череп, как поступил бы мой отец.

Вместо этого я сильнее выкручиваю ему руку.

– Сдавайся!

– Я не сдаюсь самозванцам, – рычит он, превозмогая боль в руке: от сильного давления кость вот-вот треснет.

– Будь по-твоему. – Его рука с омерзительным хрустом ломается об мое колено, и он закатывает глаза. Я не знаю, чей крик звучит у меня в ушах: моего противника или многотысячной толпы.

Раздается удар колокола, возвещающего о победе, и толпа скандирует мое имя.

Глава 5

Низзара

МЕТКА

(существительное)

1. Уникальная магическая способность связанных между собой духа и заклинателя, чьи души оказываются совместимыми.

– Из толкового словаря королевства Зо

Прошло уже пять часов после поединка, и хотя отец с помощью магии скрыл кинжальные раны на боку и на спине, на самом деле они никуда не делись. Я по-прежнему чувствую боль. Но поскольку через неделю мне предстоит переход на шестой уровень, вместо того чтобы лежать в горячей ванне, я снова стою в тренировочном зале замка. Зеркальные стены отражают каждый угол черной комнаты, тяжести, оружие и площадки для поединков.

Мой новый наставник шестого уровня бросает мне длинный меч в облаке зеленого дыма. Я перекатываюсь в сторону, и меч пролетает мимо. Наставник не прилагает никаких усилий.

В облаке зеленого дыма он возвращает клинок обратно и ударяет себя по руке, давая мне знать, что сдается.

Отец, стоя в противоположном углу зала, испепеляет его взглядом. Наставники шестого уровня встречаются редко. Не многим бывшим участникам состязаний удалось преодолеть такой длинный путь, а те, кто все же сумел это сделать, предпочитают не делиться своими знаниями. И совсем неважно, что мой наставник неуступчивый и неумелый. От него все равно нет никакой пользы.

После случая с мечом отец больше не тренирует меня сам.

Я сердито смотрю на наставника, и он отводит взгляд в сторону. Возможно, все дело во вспыльчивом нраве отца, безумном обете целомудрия, который я вынуждена соблюдать, или в таящейся в глубине моих глаз тьме, от которой всем становится не по себе.

– Давай еще раз, – предлагает он, поднимая меч.

– Нет. – Отец жестом подзывает стражников. – Ты свободен.

Наставник с видимым облегчением кланяется отцу, а потом мне, покидает ринг и позволяет стражникам вывести его из зала.

– Тебе нужен наставник, который научит тебя, как наносить смертельный удар. – Отец подзывает стоящего у двери Соррена.

По его жестокому бронзовому лицу скользят тени, когда он крадучись приближается к нам и пролезает под черным канатом. Соррен башмаком отталкивает в сторону циновку, и я поворачиваюсь к его массивной туше. Он появился у нас девять лет назад после очередного путешествия моего отца, и, будучи командующим королевской пехотой, отец управляет им через серебряный сосуд, который Соррен всегда носит на пальце.

Соррен останавливается передо мной, готовый убить любого, кто произнесет хоть слово: в этом он не отличается от отца. Я никогда не сражалась с военачальником, но видела, как он казнил людей и как обращался со своими солдатами. Я давно заметила, что в его присутствии тени начинают сгущаться.

У меня нет ни малейшего желания сражаться с ним.

– Раз ты не желаешь использовать свою силу, – произносит отец, – я решил предоставить тебе такую возможность. Ты не будешь учиться пользоваться сосудом и поймешь, что без силы тебе просто не выжить.

В зале появляются мои мать и сестра: у Тареллы время тренировки. Отец привычно не обращает на них внимания, точно так же, как мать не обращает внимания на меня. Они направляются к другому рингу, но тут сестра замечает меня и Соррена. Она замирает и ухмыляется.

Я протягиваю руку к кинжалу на бедре.

– Никаких кинжалов. – Соррен подзывает слугу, который снимает со стены два огромных меча и тащит их к черным канатам. – Для кинжалов и других детских забав существуют поединки более низкого уровня. – Он стискивает массивные челюсти и протягивает мне меч: – Здесь нужно убивать.

– И кого же мы будем убивать? – спрашиваю я Соррена. – Мое время?

Я приближаюсь к Соррену, чувствуя на себе отцовский взгляд. Отец пристально следит за выражением моего лица. Я готова ломать челюсти, разбивать носы и даже отрубать конечности, если придется, но я отказываюсь убивать, и отец твердо намерен это исправить.

Эта слабость, как называет ее отец, затрудняет мою задачу выиграть Королевский поединок.

Я наблюдала за Королевскими поединками с тех пор, как узнала, что такое кинжал. В них невозможно победить, ни разу не убив. Это почти удалось королю Дагену, который в финальном раунде убил своего противника и в качестве награды потребовал права на разработку месторождений и использование туннелей. Короли редко участвуют в состязаниях, но во время бедствий или войны люди хотят лицезреть короля на ринге. Они хотят видеть, как их военачальник проливает кровь, символизирующую кровь врагов. Наверное, Даген сумел стать королем лишь после того, как принял участие в состязании.

Я не хочу, чтобы Соррен заметил мои сомнения, хватаю меч, и Лиха, поняв намек, исчезает. Она не выносит вида крови, тем более теперь мне запрещено использовать сосуд. Со слабым шипением ее дух покидает мой заклинательный щит. Я всегда представляла этот щит в виде миниатюрного измерения, предназначенного только для нас двоих, поскольку он скрывает Лиху от других духов. Мне было любопытно, зачем и как его придумали и почему для того, чтобы наделить меня своей силой, Лиха должна быть внутри щита.

Я поднимаю тяжелый меч и направляю его в грудь Соррену.

Он смотрит на клинок, а потом переводит взгляд на меня.

– У тебя жалкий вид.

Меч совсем не смотрится в моих руках, и именно поэтому я никогда им не пользуюсь.

– Тогда позволь мне использовать кинжалы.

– Как ты собираешься отбивать удары меча восьмидюймовым кинжалом?

– Это называется маневрирование.

Затянутой в перчатку рукой Соррен отводит рукоятку меча в сторону, потому что мои руки слишком слабы, чтобы удержать его. Он презрительно усмехается и наклоняется ко мне.

– Бойцы шестого уровня сначала измотают тебя, а потом воткнут меч в твою глупую голову.

Я взмахиваю мечом, целясь Соррену в бок. Но прежде чем я успеваю его коснуться, клинок Соррена оказывается прямо у моей незащищенной шеи с такой скоростью и ловкостью, каких я никогда не встречала на ринге. Лезвие меча царапает мою ключицу, и на грудь стекают капли крови.

– Ты убита, – невозмутимо произносит он.

Тарелла хихикает, и я распаляюсь еще больше.

За канатом возникает знакомое золотистое мерцание. Этот дух появлялся всего несколько раз, и всякий раз это случается, когда я вот-вот выйду из себя. Как будто в ином мире он только и делает, что следит за моими вспышками ярости.

С трудом сдерживая крик, я вцепляюсь в меч мертвой хваткой и взмахиваю клинком.

Еще один взмах.

И еще.

Соррен с легкостью отражает мои удары. Мне ужасно обидно.

Он рассекает воздух мечом, превращая бой в настоящее искусство, и с непревзойденной точностью наносит удары. Несмотря на охвативший меня гнев, я не могу сдержать восхищения.

После бессчетных и бесполезных взмахов мечом и ловких смертоносных ударов Соррена он делает вид, что собирается нанести очередной выпад, но вместо этого ошеломляет меня ударом в лицо шипастой перчаткой. По моему подбородку течет кровь, шею и грудь охватывает жар, и внутри снова поднимается тьма. Я теряю самообладание и с громким криком начинаю наносить неуклюжие удары.

Соррен пытается полоснуть меня по корпусу.

Я уклоняюсь.

В его зеленых глазах мелькает нечто похожее на радость. Он позволил мне уйти от удара.

– Не сдерживайся!

– Тебе это не понравится, – отвечает он с хриплым смехом.

– Ошибаешься. Я опытный боец, а не просто беззащитная женщина. – Тыльной стороной руки я вытираю кровь с подбородка. – Не сдерживайся.

Соррен переводит взгляд на отца, тот коротко кивает, и мать и Тарелла наконец направляются к своему рингу.

Соррен дает себе волю. На моих бедре, икре, плече и щеке появляются глубокие кровавые порезы, и я не успеваю маневрировать и блокировать его удары. Я привыкла к тому, что на пятом уровне у меня есть пространство для маневров и время на раздумья, но здесь все происходит слишком быстро и нас почти ничто не разделяет. Где впечатляющие броски и вращения? Где паузы для создания драматического эффекта, которые так любят зрители?

Клинок Соррена задевает мое бедро, и в ту же минуту он с силой бьет меня в живот тупой стороной навершия меча. От мощного удара я отлетаю к опоре ринга, и у меня перехватывает дыхание. Я падаю на четвереньки, пытаясь сделать глоток воздуха. Соррен подходит ближе и с неодобрением смотрит на меня.

– Никогда, – произносит он, наступая мне на руку стальной подошвой башмака, – не позволяй никому увидеть твою слабость. – Он вдавливает каблук в руку, ломая кости, и убирает ногу. – Если не можешь дышать, делай вид, что это не так. – Как только воздух снова начинает проникать в легкие, я издаю пронзительный вопль.

Но не от боли.

От ярости.

Отец мрачно смотрит на меня:

– Вставай, Низзара.

Моя рука сломана, пальцы согнуты под неестественным углом, но я поднимаюсь и беру меч здоровой рукой, поддерживая его предплечьем. Сейчас он кажется еще тяжелее, но я скрежещу зубами и поднимаю его вверх. Мои руки трясутся, и мне хочется вонзить меч прямо в презрительно ухмыляющееся лицо Соррена.

Он снова атакует.

Потом еще раз.

И еще.

Час спустя я уже не могу держать руки на весу. Когда я поднимаю меч, он начинает дрожать.

– Еще раз, – говорю я, вытирая с лица кровавый пот.

– У Соррена есть дела поважнее. – Отец с нарочитым безразличием складывает руки на груди, но уголки его губ приподнимаются. Гордость. Почти как в старые добрые времена, когда он сам тренировал меня.

Я стараюсь не думать об этом.

Соррен покидает ринг и встает рядом с отцом. Я выбираюсь наружу вслед за ним и, хромая, направляюсь к двери, но отец останавливает меня:

– Ты не уйдешь просто так.

Если бы мое тело не сотрясалось от дрожи, я стала бы спорить. Щупальца черного дыма начинают медленно подползать ко мне, и я стискиваю зубы. Они ползут по моему телу и стирают кровавые раны.

Отец не выносит вида шрамов.

Особенно в преддверии Зимнего праздника.

И особенно тогда, когда он собирается устроить мою помолвку.

Глава 6

Даген

Я приземляюсь в стенах своего замка и прохожу мимо служанок, стражей и рабов, которые спешат по широким каменным коридорам. Я проплываю через зал на первом этаже, где теплым свечением меня встречают камины и люстры, похожие на кинжалы. Замок как будто шепчет «добро пожаловать домой».

Но это больше не мой дом. Моя мать мертва, сестра тоже, вероятно, умерла, а моя королева…

Больше никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Никакой ненависти и горечи, которые переполняют меня, стоит мне подумать о своей покойной жене Катрин. Тени обожают эти чувства.

Я продолжаю свой путь меж мощных укрепленных стен, пока не оказываюсь в огромном бальном зале, наблюдая с высоты за армией снующих повсюду слуг. Я замечаю, как они осторожно вкатывают в зал шесть усилителей звука на колесиках, и понимаю, что начались приготовления к Зимнему празднику. Слуги поднимают эти реликвии и устанавливают их по всему периметру зала. На сцену поднимается молодая служанка и начинает петь, проверяя работу красных усилительных кристаллов. При первых звуках мелодии четыре усилителя пробуждаются, вспыхивая красным светом и транслируя ее голос через весь зал. И только два усилителя никак не реагируют. Внутри одного слышится громкое шипение и хлопок, и черный ящик охватывает пламя. Слуги бросаются тушить его, поднося к огню кристаллы пустоты. Их черные грани сверкают, втягивая пламя в самую сердцевину, а затем, вобрав все в себя, тускнеют. Слуги быстро затягивают пламя в кристаллы, подвозят к молчащим усилителям тележку со сменными кристаллами и начинают вставлять их внутрь. Глядя на то, как они разгружают тележку дорогих усилительных кристаллов, среди которых попадаются передовые изобретения царства Татум, я вспоминаю, насколько бессмысленной и бесполезной является сила кристаллов.

Я продолжаю летать по залу, наблюдая за тем, как рабы с ведрами мыльной воды чистят колонны, служанки развешивают шелковые флаги, а мастера росписи приклеивают к самой большой стене кристаллы, создавая изображение Ребелии – богини…

Богини чего? При жизни я обращал на богов больше внимания. Сейчас меня мало что интересует, кроме убийств и пожирания душ, словно тени почти полностью заполонили меня.

Где-то в глубинах памяти всплывают воспоминания о Зимнем празднике. Самая масштабная и самая разнузданная пьяная оргия перед началом Королевского поединка. Он проводится во всех королевствах по очереди. Приготовления к нему длятся целыми неделями.

Из-под величественных сводов появляются две служанки: они несут гигантский черный флаг на самую высокую лестницу, которая заканчивается под сводом, и обсуждают мятежников.

– Я просто хочу сказать, – шепотом произносит высокая служанка, вставая на нижнюю ступеньку, – что мятежники становятся сильнее. Несколько месяцев назад мимо дворца прошел отряд. С кристальными ружьями.

Вторая служанка держит лестницу, пока ее подруга взбирается наверх, подтягивая за собой узкий конец флага. Их воспоминания тревожат мой разум: все они вертятся вокруг физического труда, мелочной зависти и желания добиться расположения Маззара. Тени проглотят этих женщин за несколько секунд.

– Чего они хотят? – спрашивает служанка.

Ее высокая подруга оглядывается по сторонам и замирает посреди лестницы.

– Говорят, они хотят отомстить за короля Дагена, – отвечает она и продолжает подниматься наверх.

При упоминании мятежников, которые сражаются за меня, в моей груди возникает проблеск чувства долга и гордости, но я быстро его заглушаю.

Чувства – опасная вещь.

– До сих пор? – удивляется маленькая служанка, и с ее губ срывается смешок.

Высокая служанка забирается на верхнюю ступеньку, прикрепляет к сводчатому потолку флаг акробатов и переводит взгляд вниз.

– Ты ведь знаешь историю Пустошей, – отвечает она. – Эта пустыня – лучшее доказательство того, что жители Зарра не прощают обид.

Служанка спускается вниз, и маленькая подруга с улыбкой подталкивает ее локтем в бок.

– Но ведь ты так и не простила свою мать?

Девушка хмурится и поправляет шелковый кончик флага, стелющийся по черному полу.

– Я имею на это полное право. Она потратила все мое наследство на свадебное платье для сестры!

Они принимаются за второй флаг, продолжая монотонно болтать.

– Скорми нам сначала низенькую, – шипят тени внутри меня, побуждая разорвать служанок на части и поглотить их жалкие души, но я перемещаюсь в угол, касаясь пола призрачными башмаками и тем самым подарив служанкам жизнь.

Моя невидимая рука касается каменной стены, и я закрываю глаза. Лед больше не просачивается мне под кожу, и я не слышу треска ледников вдали. Нет больше пронзительных криков и жестокого ветра.

Я почти могу представить и ощутить сладкий привкус свободы.

Я найду чистую душу, чего бы мне это ни стоило. Никакая сила не заставит меня вернуться в Баратрум в следующее столетие.

Зал переполнен хлопотливыми слугами, и я наблюдаю за их работой. Со всех сторон меня обстреливают чужие воспоминания и желания.

Столько жизни. Столько новостей.

Я вижу Маззара, его жену и двух дочерей через их воспоминания.

Вижу избранную наследницу Низзару, чью душу требует от меня Нил. В одном воспоминании она угрожает хозяину рабов кинжалом и приказывает ему прислать рабыню убраться в ее комнате. В других воспоминаниях я вижу, как она сражается на поединках, присутствует на судебных процессах, где разбирают налоговые вопросы, и говорит жестко и своевольно.

– Маленькое чудовище, – с восторгом шепчут тени, и я впервые с ними согласен.

Я отрываюсь от пола и лечу по залу в поисках Низзары, с удивлением замечая, что мой портрет по-прежнему висит на стене в раме с драгоценными камнями рядом с портретами всех прежних правителей Зарра.

С тех пор как был написан этот портрет, я нисколько не постарел. Мне по-прежнему двадцать шесть лет, но Баратрум наложил отпечаток на мою внешность. Моя короткая бородка стала сухой и ломкой, губы потрескались от холодного ветра, и смерть льнет ко мне, как и ко всем тем, кто узрел тени.

Рядом с моим портретом висит портрет Маззара – будущего короля Зарра. Он был командующим пехотинцами моего отца, а потом служил мне, пока не решил направить мне в грудь кристальное ружье и нажать курок. Это усеянное кристаллами дуло, нацеленное в грудь, навсегда выжжено в моей душе.

Лед Баратрума тянется во все стороны от меня, покрывая стены тонким слоем. Серебряные ледяные кристаллы, медленно ползущие по черной стене, вижу один лишь я, но проходящие мимо служанки ежатся от холода. Мне следует помнить, что преграда между миром людей и миром духов очень тонка и мои чувства могут проникнуть сквозь нее.

Услышав за одной из дверей голос Маззара, я превращаюсь в шар энергии, в котором меня не узнает ни один дух, решивший вдруг покинуть заклинательный щит.

До меня доносится незнакомый мужской голос.

– Ваше Величество, – произносит он с акцентом уроженца Авома, – горняки в рудниках Зема начинают замечать отсутствие кристаллов пустоты. В шахтах усилили меры безопасности.

– Другого способа нет, Альто. Запасы моих кристаллов подходят к концу, и моя казна пустеет. Укради их.

– Да, Ваше Величество.

Дверь открывается, из комнаты появляется высокий раб с белоснежными волосами и неестественно гладкой кожей и проходит прямо сквозь меня. Он останавливается, хмурит белые брови и снова спешит по своим делам.

В щелку двери я вижу Маззара, расположившегося в кабинете, где завершилось мое правление.

Я отдал бы все, чтобы вырвать его душу прямо сейчас, но если я прикоснусь к заклинательному щиту, он превратится в каменную стену, потому что Первозданный сосуд – мой сосуд – является непреодолимой защитой от всех духов и даже от жнецов смерти.

Но только не от кристальных ружей. Очередного ненадежного изобретения четвертого королевства.

Маззар выходит в коридор, поворачивается в мою сторону и прищуривается. В обличье духа я могу видеть, как его темный заклинательный щит скользит по полу, словно стена из туманной энергии, движущаяся в такт его шагам. Я невольно задумываюсь, что же за дух обитает внутри этого щита. Я чувствую, как его сила возрастает при приближении ко мне, и отступаю. Но это временно.

Я перелетаю из комнаты в комнату, и каждая из них пробуждает во мне болезненные воспоминания.

Вот вестибюль, где я в последний раз встречал весеннее солнцестояние.

Комната, где поцеловал свою первую возлюбленную, Эмию.