Читать онлайн Охота на охотника бесплатно

Глава 1

Три недели назад

– О, да ты Ева! – прочел в паспорте охранник на проходной и игриво улыбнулся: – Тебе Адам не нужен?

Скучающему боевику батальона «Сечь» понравилась разгоряченная блондинка с растрепанными волосами до плеч, ловко соскочившая с питбайка. Девушка рассмотрела долговязого парня с игривыми глазками. Он улыбался, по кроличьи выпячивая верхние зубы, отчего выглядел смешным и несуразным.

Ева ответила, не скрывая иронии:

– Ха-ха-ха! Ты часом не с «Квартала 95»? Здесь моя мама в лаборатории работает. Открывай!

Улыбка сползла с лица охранника, парень насупился:

– Шо в рюкзаке? Показывай!

– Взрывчатка, наркотики и прокладки! – сверкнула глазами девушка, бросила рюкзак к ногам охранника, выдернула из его рук свой паспорт и шагнула через проходную. – Где туалет, Адам? Я с Харькова еду.

Оторопевший боец цапнул ртом воздух и за неимением слов выпучил глаза.

После ветра в ушах и рокота мотора девушка говорила громко. На нее обратил внимание атлет, тягавший гири на спортплощадке. Он тренировался в армейских ботинках, камуфляжных штанах и с голым торсом. Мускулистые руки украшала опоясывающая татуировка. Чугунная гиря бухнулась о землю. Мужчина выпрямился, расправил плечи и спросил командирским тоном, глядя на девушку:

– Фамилия?

– Ева Сидоренко, – ответила гостья, осадив собственную наглость.

– Пропусти! – распорядился старший по званию, видимо офицер.

Ева подхватила рюкзак и направилась к офицеру, который оказался бритым молодым человеком лет на пять старшее ее. Она невольно залюбовалась его мускулистой фигурой с широкой грудью и выступающими мышцами. Особенно ей понравились кубики на животе. Поймала себя на мысли: вот бы пальчиком провести сверху вниз по рельефным бугоркам. И покраснела.

Атлетичный парень с интересом рассматривал дерзкую девчонку и молчал. Еве пришлось заговорить первой:

– Извините, я не думала, что маму так охраняют. Я ей звоню, не отвечает. Вы командир?

– Почти.

– И как мне найти Софию Сидоренко?

– В лабораторию тебя не пустят. Телефоны сдают при входе. Лучше дождись конца смены.

Девушка прошла мимо атлета на спортплощадку, провела рукой по грубому металлу самодельных тренажеров и обернулась:

– Я тоже фитнесом занимаюсь.

Он скользнул взглядом по ее стройной фигуре и похвалил:

– Результат налицо.

– А у тебя на животе, – не удержалась Ева. К ней вернулась былая уверенность, и она смело перешла на «ты».

– Можем вместе попробовать… – начал было офицер, но громкий окрик заставил обоих обернуться.

– Могила, я твою футболку погладила!

Низкорослая фигуристая женщина с пышной грудью, тугими бедрами и бутылочными икрами подошла и протянула офицеру с пугающим именем чистую футболку цвета хаки. Улыбка ярко накрашенных губ стала шире. Она была одета как буфетчица: тесное черное платье, белый кружевной передник и ободок на голове поверх зализанных черных волос. Пока Могила натягивал футболку на мускулистую грудь, обе представительницы женского пола наблюдали за его движениями. А потом смерили взглядом друг друга.

«Толстуха в поиске», – оценила Ева женщину чуть за тридцать.

«Выскочка-вертихвостка», – мысленно припечатала гостью буфетчица.

– Это Ева Сидоренко, к матери приехала, – представил девушку Могила. – А это Ганна Бульба, главная на кухне.

– Анна? – переспросила Ева и тут же осознала ошибку.

– Ганна! – твердо повторила грудастая, напористо отстаивая свое украинское происхождение.

– А по отчеству? – уколола Ева.

Холодок, пробежавший между женщинами, усилился. Ганна сделал вид, что не расслышала, тронула Могилу за руку и угодливо заглянула в глаза:

– Сегодня солянка, биточки курячи и пирог с капустой, як ты любишь. Заходь до меня.

Могила кивнул, переводя взгляд с одной женщины на другую, и сказал с намеком:

– Ева в туалет хотела.

Ганна ухватилась за предложение увести непрошенную вертихвостку и жестом указала следовать за ней.

– Дякую! – кинула ей в спину Ева, подняла рюкзак и обратилась к офицеру: – Я лучше к бабушке, она недалеко живет.

Могила проводил взглядом грудастую подружку из столовой и прищурился на Еву:

– Адрес бабушки?

– Совхозная 12. Я у нее в детстве летом гостила.

– А сейчас ты уже взрослая? – сдерживая улыбку спросил Могила.

– Студентка.

– Вечером загляну, студентка.

– Зачем это?

– Режимный объект. Сведения о родственниках и всё такое.

По игривым искоркам в любопытных глазах Ева догадалась, что к ней подкатывают, и засмеялась:

– Всё такое? Теперь это так называется.

Она уходила, ощущая мужской взгляд на талии и маленькую победу в душе. За ней наблюдают. Ну что ж, любуйтесь! Широким движением ноги девушка оседлала питбайк. Под ровный стрекот мотора запрокинула голову, глотнула воды из туристической бутылки, смахнула капли с влажного подбородка, чуть наклонилась вперед и газанула с места. Десятки километров позади, осталось всего-ничего!

Поселок Манефа с городскими зданиями и православным храмом в центре расползался к окраинам деревенскими домами с огородами и палисадниками. Ева знала короткий путь к дому бабушки. Заложив вираж на углу забора, она ускорилась по тропинке вдоль огороженной территории бывшей свинофермы. Но тут же сбросила газ и невольно ахнула, увидев устрашающую табличку с черепом и перекрещенными костями.

Глава 2

Услышав рокот мотора под окнами, Мария Павловна Власова, энергичная женщина под семьдесят с оплывшей фигурой, вышла на порог деревенского дома. Увидела внучку на маленьком мотоцикле и всплеснула натруженными загорелыми руками:

– Ева, сумасбродка ты этакая! Почему не на автобусе?

– Бабуль, я устала. – Ева загнала питбайк под навес во дворе.

– Ты себя видела? – продолжала возмущаться бабушка. – На этой тарахтелке ты превратилась в форменное чучело!

Сколько Ева себя помнила, бабушка любое недовольство усугубляло словом «форменное». Как будто «бесформенное чучело» лучше «форменного».

Ева прошла на веранду, дощатый пол которой был завален кабачками. Обошла стол, где громоздились закатанные банки. Потрогала спутанные волосы перед зеркалом в старой раме с заткнутыми в угол семейными фотокарточками и поморщилась:

– Горячая вода есть?

– Титан включу, – засуетилась бабушка. – Там оладушки на кухне под полотенцем. Из кабачков. Всего четыре куста посадила – и на тебе! Разрослись окаянные!

София Сидоренко, мать Евы, пришла с работы, когда помывшаяся и переодевшаяся дочь с мокрой головой лениво отбивалась на кухне от наставлений бабушки.

– Вот как ты мои закрутки в город довезешь? Поешь хотя бы здесь.

– Бабуль, ты хочешь, чтобы я превратилась в такую как ты?

– Сначала доживи! – отрезала бабушка. – И мамка твоя нос воротит, фигуру бережет. Соня, ты видела, на чем Ева прикатила? Форменное безобразие – лисапед с мотором! Я кабачковой икры накрутила – и куда?

Маму беспокоило другое:

– Ева, как ты доехала? У тебя же прав нет.

– Ой, да кому нужны наши права. И закрутки ваши.

– Ездить на таком опасно!

Ева отмахнулась от родительских назиданий и выложила главное, ради чего приехала к маме:

– Я в Европу собралась.

– Турпоездка?

– Учиться. А потом работать, жить, отдыхать, как белые люди.

– Белые. А здесь мы кто?

– Ну, мам. Какие у меня здесь перспективы? Ишачить за гривны. А там!

– Далась всем эта Европа. Здесь тоже есть достойная работа, – возразила мать. – Видела, как прежнюю свиноферму переделали?

– Я видела стенд с черепом на заборе. «ОСТОРОЖНО скотомогильник! Африканская чума! Проход запрещен, охраняет батальон «Сечь», – процитировала Ева.

– Скотомогильник – то давно, когда я в ветпункте на ферме работала. Свиньи от африканской чумы полегли по всей области. Приняли решение скот тут захоронить, а ферму закрыть. Зато теперь…

– Что теперь? Скотомогильник же остался.

– Таблички для острастки, чтобы всякие дурни не совались. Африканская чума для людей не заразна.

– Почему тогда «Сечь» охраняет?

– Потому что американцы сюда деньги вложили. Современное оборудование завезли, биолабораторию открыли. В Харьковском институте ветеринарной медицины таких приборов нет и в помине. И платят здесь больше. Поэтому я сюда и переехала. Моя зарплата лаборантки здесь, как старшего научного сотрудника там!

– Про вашу лабораторию всякое болтают, – с упреком сказала бабушка.

– Кто? Тетки на базаре? Завидуют!

– Про вирусы, про форменную заразу, – настаивала Мария Павловна.

– Мам, кого ты слушаешь? Чесать языком всякий горазд. Мы изучаем болезни животных, ту же африканскую чуму, прочие вирусы. Создаем вакцины!

– Ты лаборантка, пробирки моешь и белых мышек для опытов разводишь.

– Каждый занят своим делом. Процесс контролируют двое ученых из Америки, Стив Блаут и Джон Харви. Они главные в лаборатории, такие вежливые, культурные, к ним запросто можно по имени. И зам министра здравоохранения Марьяна Сапрун к нам приезжает. Она доктор из Америки! Представляешь, насколько важную работу мы делаем.

– Великая Америка, – передразнила бабушка. – И на кой им наших хрюшек лечить?

– Для общей безопасности.

– Чтобы их свинки за океаном не чихали? – съязвила Мария Павловна.

– Хватит, мам! Ты лучше Еву образумь. Европу ей подавай!

Бабушка села рядом с внучкой и заглянула в глаза.

– Ева, ты же на Майдан ездила. Скакала там, кричала: «Украина цэ Европа!» Ну вот!

Ева помнила, как рвалась в зимний Киев, чтобы своими глазами посмотреть на нарядный Крещатик. Ехала, как на праздник, а увидела сгоревший Дом профсоюзов, Европейскую площадь с коптящими покрышками, облезлой елкой и мутными типами в балаклавах с битами в руках.

– Ой, не начинай, бабуль! – Ева картинно закатила глаза. – Я хочу жить в настоящей Европе, а не совковом укранате!

– Опять про совок! – всплеснула руками бабушка. – А что плохого было в Советском Союзе? Жили дружно, а теперь даже на рынке тычут: чому не державною? Не на той мове, видишь ли, я размовляю!

– Я английский учу, – отмахнулась внучка.

– За границу она собралась, – проворчала бабушка, взяла кастрюлю с плиты и загремела ложкой. – У них форменные пестициды в полях, а у нас кабачки без химии. Я сегодня шесть банок закрутила, осталось ни туда ни сюда. Еще теплая, доедайте.

Она шмякнула на тарелку кабачковую икру. Ева наморщила нос, склонилась к матери, перешла на просительный тон:

– Мам, чтобы в Европу ехать, деньги нужны. Давай квартиру продадим.

– Нашу в Харькове?

– У тебя же здесь хорошая работа, хорошая зарплата. И жить есть где.

– Быстро ты за всех решаешь.

– Мам, получим деньги – половина тебе, половина мне, – упрашивала дочь, загружая объявления в телефоне. – Вот посмотри, почем такие квартиры продаются.

София отпихнула протянутый телефон.

– А про отца ты забыла? Эту квартиру Игорь от завода получил. Он там прописан.

Ева поняла, что разговор не удался, и возмутилась:

– Такое забудешь! Меня про отца в институте спрашивали. Они знают, что он в Донецк к ополченцам умотал. А я твержу: бросил семью, никаких контактов. Из-за него меня могут отчислить!

– Не могут. Это не по закону.

– Мам, какие сейчас законы?

– Ты поэтому хочешь уехать? Слушай сюда, помнишь тетю Алену? Они продали квартиру – и в Россию всей семьей. Неплохо устроились.

Ева скривилась:

– Рашка – это большая деревня. Их санкциями задушат, а мы скоро будем жить как в Европе.

– Вот и живи!

– Да не хочу я ждать! Хочу в Европу, а лучше в Америку. Там круто!

– Нет! Квартиру продавать не буду! – отрезала мать.

– Ну мам. Я освоюсь на Западе и тебя к себе заберу.

– Ева, ты не понимаешь. Квартира – это родной дом, стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

– Заладили: завтра и завтра! – разговор перешел на высокие ноты. – Я хочу жить сегодня! Пока молодая.

– Хочу да хочу! А меня кто-нибудь спрашивает, что я хочу!

– А что ты хочешь?

– Чтобы как раньше: ты, я и папа. Мы вместе в той самой квартире.

– И чтобы кругом кабачковая икра и закатки! – вспылила Ева и оттолкнула тарелку.

Стекла на веранде зазвенели от стука. Кто-то прошел вдоль дома, и стук повторился в освещенное окно на кухне. Настойчивый, требовательный. Три пары женских глаз разом повернулись и разглядели сквозь белую ажурную занавеску темный силуэт военного.

Раздался грубый возглас:

– Хозяева, открывай! Проверка документов!

Глава 3

Бесцеремонная интонация Еве не понравилась, но голос она узнала.

– Это ко мне, – выпалила девушка напрягшимся родственникам и метнулась к двери.

Могила был одет в военную форму, ладно облегавшую его фигуру. Он знал, что форма ему идет, и задержался в светлом проеме, давая возможность себя разглядеть. А сам рассматривал босую девчонку в широких штанах и короткой футболке, оголявшей пупок.

Сохраняя строгость на лице военный спросил:

– Ева Сидоренко, ваш возраст?

– Двадцать один.

– Замужем?

Ева отрицательно мотнула головой.

– А парень у тебя есть? – продолжал расспросы Могила.

По дрогнувшей улыбке на каменном мужском лице Ева сообразила, что перед ней не военный с проверкой, а самоуверенный парень, желающий познакомиться. Она вальяжно облокотилась на косяк, отчего футболка задралась еще выше, и притворно возмутилась:

– Что за подкат, офицер!

– Я же говорил, сведения о родственниках.

– Я вообще-то не причесана. – Девушка склонила голову и посмотрела на гостя сквозь спутанные влажные волосы.

– По мне так норм. – Могила расплылся в улыбке.

– Ева, это кто? – высунулась из кухни мама.

– Да так, знакомый.

– Общий знакомый, госпожа Сидоренко. – Могила кивком поздоровался с сотрудницей лаборатории.

София кисло улыбнулась. Ей не нравились националисты из «Сечи», контролирующие биолабораторию, как военный объект. Но сталкиваясь с боевиками она предпочитала сдерживать эмоции.

Зато бабушка была не столь обходительна и крикнула из кухни:

– Ева не стой на сквозняке. Марш в дом!

Команда взрослых сработала в точности наоборот. Ева сунула ноги в резиновые шлепанцы и вышла, прикрыв за собой дверь. Молодые люди отошли в палисадник к старой осыпавшейся яблоне. Могила поднял два красных яблока, ловко пожонглировал ими одной рукой и протянул плод девушке:

– Спелые. Почему не собираете?

– Бабуля с кабачками бьется.

– Не завидую кабачкам, – усмехнулся парень и посмотрел в глаза девушки: – Ева, ты здесь надолго?

– Как деньги будут, сразу в Европу.

– Я про этот поселок.

– Пока маму не уболтаю квартиру в Харькове продать.

– Хорошо, что она несговорчивая, – с хитринкой в глазах заметил парень.

– Ты что, москаль? – неожиданно спросила Ева.

– С чего взяла?

– Язык не коверкаешь, по-русски правильно говоришь.

Могила хрустнул яблоком и признался:

– Да, я из России.

– И почему с этими? – Ева ткнула в шеврон батальона «Сечь» на рукаве офицера. – Видела их в Харькове. Кричали, что приехали русню бить.

– И как?

– Били. Митингующих на площади. Без разбору, до крови.

– Не одобряешь?

– Наоборот! А то устроили бы нам совковый Донбасс – ХэНээР! – Ева с издевкой произнесла аббревиатуру, и оба улыбнулись. – Так почему ты с нашими нациками?

– Обстоятельства, – неопределенно ответил военный. – Ты по-русски тоже справно гутаришь.

– Далась эта мова! У всех вдруг родным стал украинский. Как так? Родной тот язык, на котором научился говорить. Если я родилась девочкой, так и буду девочкой.

– Не скажи, в Европе сейчас по-разному. – Могила лизнул глазами бархат кожи на животе девушки.

– Европа, – мечтательно произнесла Ева и крутанулась на месте.

Шлепанец соскочил с ноги, и девушка потеряла равновесие. Могила подхватил ее, не дав упасть. Она высвободилась не сразу, с волнением ощущая сильные руки уверенного в себе мужчины. Мечтательно посмотрела в звездное небо.

– Я английский учу. Хочу в Англии жить или в Америке.

– Если все красивые девчонки уедут…

– Ты не пропадешь. Лови!

Девушка швырнула офицеру яблоко. Он поймал свободной рукой. Ева сверкнула глазами:

– Отнеси своей мамуле, она шарлотку испечет.

– Какой мамуле?

– А Ганна разве не твоя мамочка? – Ева изобразила изумление: – У-у, любишь постарше. Я ж говорю, не пропадешь!

Могила смутился:

– Я вообще-то с бойцами в располаге живу. Но иногда поесть домашнего, постирать и всё такое.

– Ну конечно! И что больше нравится: еда или всё такое? – Ева изобразила руками большую грудь и рассмеялась.

Парень подбросил яблоко высоко вверх. Девушка невольно задрала голову. Он поймал ее рукой за талию, притянул к себе, приблизил лицо и шепнул:

– Мне нравится твой смех.

Яблоко шлепнулось на землю.

– Руки! – резко отреагировала Ева. – Я уже не смеюсь!

– Такая ты мне тоже нравишься.

– Отпусти! У нас не свидание!

Могила на секунду припечатал девушку к себе и ослабил хватку. Он хотел еще раз продемонстрировать, что она полностью в его власти, но запищал зумер рации. Пока офицер вытаскивал рацию из кармашка на груди, Ева отпихнула парня.

– Могила, вызывает Чеснок! – вещал командир батальона.

– Могила на связи.

– Завтра в Мжанку на зачистку.

– Принято.

– Понадобится грузовик с тентом.

– Грузовик? – удивился Могила.

– Черные пакеты не забудь. Те самые!

– Есть, – уже без эмоций ответил подчиненный и некоторое время стоял в задумчивости, опустив рацию.

Ева, слышавшая разговор, ехидно спросила:

– Ты что, уборщик?

Военный пожал плечами:

– Можно сказать и так.

– Могила, что за имя такое?

– Это позывной.

– И что он означает? – спросила Ева и сразу спохватилась: – Не говори, мне страшно!

– Вообще-то меня Андреем зовут. Андрей Могилевский.

Он попытался поцеловать девушку, на этот раз без наглого напора. Ева позволила ему коснуться губами щеки и тут же вывернулась. Одарила дерзкой улыбкой и поспешила к дому, бросив через плечо:

– Гудбай, Могила! Привет мамочке Ганне!

Она взлетела на крыльцо, прекрасно зная, что сильный мужчина с красивым телом наблюдает за ней. И радуясь, что без труда завоевала его внимание.

Глава 4

Деревня Мжанка в двадцать с лишним дворов расположилась в тесной излучине реки Мжа. Мост через реку рухнул под груженым КрАЗом лет пятнадцать назад, на новый денег не нашлось, с тех в деревню вела всего одна дорога, и жители постепенно разъезжались.

– Тупик! – с видимым одобрением произнес Чеснок, когда его головной джип, поднимая клубы пыли, въехал в Мжанку.

– То, что Доктор прописала, – кивнул его заместитель Рябина.

Крепко сбитый Рябина был на пять лет старше Чеснока, имел окладистую бороду, в отличие от жиденькой щетины командира, и выглядел солиднее. Но в звании и должности всегда уступал дерзкому побратиму и в тайне считал такой расклад несправедливым. Еще их отличали глаза. Взгляд Чеснока всегда ледяной и колючий соответствовал приказам и мыслям командира. Обманчивые глаза Рябины с ленивыми припухшими веками таили скрытую опасность.

– Что за митинг? – обратил внимание Чеснок.

Внедорожник остановился перед единственным в деревне двухэтажным белокирпичным домом с балконом. Дом осаждали трое разгневанных мужчин, размахивая топором, молотком и лопатой. Они уже ворвались во двор, забили пса на привязи и угрожали хозяину на балконе – полному цыгану с круглой седой бородой. Перед взломанной калиткой голосила женщина, оплакивая покойника, скрюченного в багажнике легковушки. С окрестных дворов, вторя бабе, жалобно брехали собаки.

Из второго джипа, хлопая дверцами, выскочил Могила с вооруженными боевиками. Сзади встал тентованный грузовик. При виде вооруженной братвы погромщики затихли. Чеснок заглянул в багажник легковушки, разглядел синюшное лицо мертвого парня и брезгливо поморщился:

– Кто?

– Тарас, мой сын. Сынка любимого уморил, изверг!

– Тарас из Мжанки, получается. А ты?

– Он его, он! – тыкала пальцем в цыгана женщина. – И сыночку, и невестку. Узнали, приехали. А тут… Цыгане всех потравили паленой горилкой! Всю деревню!

Женщина заголосила с удвоенной силой. Командиру боевиков ответ понравился. Он покивал, будто сочувствовал, зашел во двор. Задержал взгляд на большом белом японском внедорожнике, стоявшим под навесом, и выплеснул возмущение на цыгана на балконе.

– Цыгане наших хлопцев водкой травят! А сами жируют, черти!

Получив неожиданную поддержку, нападавшие перешли к активным действиям. Погромщик с лопатой стал бить окна первого этажа, распаляясь от звона стекол. Второй с топором лупил по железной двери, пытаясь ее открыть, а третий с молотком побежал к внедорожнику. Порча автомобиля не входила в планы Чеснока. Он чуть сморщился, и Рябина, знавший мимику командира, подставил подножку излишне прыткому громиле. Тот грохнулся, выронив молоток.

Рябина поднял упавшего за шиворот и указал на дом:

– Сжечь поганых чертей!

Испугавшийся было погромщик сообразил, что от него требуется. Он сорвал сушившуюся во дворе одежду, подпалил тряпки и стал бросать горящие комки в разбитые окна. Вспыхнули занавески, из комнат повалил сизый дым.

Цыган с перекошенным лицом метнулся в дом и выскочил на балкон с двустволкой.

– Убью! Порешу! Прочь! – срывая голос, вопил хозяин дома.

Чеснок приказал Могиле, вооруженному автоматом:

– Осади черта.

Дорожка из пуль по фасаду дома охладила пыл цыгана. Бедолага опустил винтовку. Притихшие погромщики ждали решения командира боевиков. За разбитыми окнами металась женщина, тушившая огонь, слышались детские крики. Пламя между тем разгоралось.

Чеснок сплюнул под ноги и бросил колющий взгляд на цыгана.

– Эй, ром, вышел сюда, пока я добрый. С выводком!

Автоматная очередь над балконом сломила волю цыгана. Железная дверь открылась. Цыган появился на пороге с женой, сыном-подростком и тремя девочками в пестрых платьях, жавшимися вокруг мамы. Опьяненный вседозволенностью погромщик ринулся на них с топором. Девочки завизжали.

Могила, хорошо читавший жесты командира, выстрелил погромщику под ноги. Тот выронил топор и замер от страха и непонимания. Подошедший Чеснок развернул его лицом к воротам, пнул под зад и визгливо крикнул:

– Исчезли! Вон отсюда!

– Нам бы цыгана. За сына, – робко попросил старший из нападавших.

Чеснок, не терпевший неповиновения, процедил, обращаясь к своему телохранителю с позывным Талер:

– Талер, за тридцать секунд не уедут – всех в расход!

Крепыш с ледяным взглядом и свастикой, выколотой на толстой шее, поднял ствол автомата и передернул затвор. Неразговорчивый телохранитель тупо исполнял любые команды командира, этим и нравился Чесноку. Главный погромщик нутром почувствовал жуткую непреклонность Талера и попятился, ускоряя шаг. За ним поспешили остальные. Они захлопнули багажник, запихнули воющую женщину в салон легковушки и втиснулись сами. Машина сорвалась с места и скрылась в клубах пыли.

Все взоры обратились на цыганскую семью. Глава семейства бил себя в грудь и оправдывался:

– Пан командир, то не я. Не моя горилка! У нас правильная. Хотите, при вас выпью. – Он то и дело оглядывался на дом, где в комнатах разгоралось пламя.

– Жить хочешь, ром?

– Дом. Там всё, что у меня есть. Всё добро сгорит. – Цыган бросился к бочке с водой, зачерпнул ведром, засеменил к дому.

Чеснок выстрелил из пистолета в ведро. Струйка воды оросила утоптанную землю двора. Чеснок с видимым равнодушием нацелил пистолет на жену хозяина.

– Выбирай, ты или она?

Грохнулось ведро, у цыгана опустились руки. Командир кивнул заместителю. Рябина отнял сумку у цыганки, разворошил содержимое, забрал ключи от машины и пачки денег. Золотые украшения, оставшиеся в сумке, бросил под ноги плачущей цыганки.

– А ты брехал, шо всё добро в доме, – упрекнул цыгана Чеснок. Его голос стал жестким: – Вот вам задание, ромы. Обойти дворы, запаковать трупы в пакеты.

– Это не я, не моя водка, – затряс головой старый цыган.

– Хочешь жить – приступай! – со сдержанным бешенством произнес Чеснок.

Цыган закивал и поплелся с семьей со двора. Из грузовика им сбросили пластиковые мешки для трупов. Чеснок приказал бойцам в грузовике:

– Следовать за ними, жмуриков в кузов. Перчатки и маски надеть, дурни!

– Собак пристрелить? – спросил боевик, прислушиваясь к вою голодных животных.

– Мы не изверги. Псов отвязать, скотину выпустить.

Через час грузовик вернулся. За ним плелась цыганская семья и притихшие бойцы с потными лицами под сбившимися медицинскими масками. Задний борт грузовика был опущен, открывая неприглядную груду черных мешков. Из крайнего неплотно прикрытого пакета свисала тонкая рука, явно детская.

Озадаченный Могила спросил командира:

– Я что-то не въехал, дети тоже горилки нажрались?

– Нанюхались, – отмахнулся Чеснок и прикрикнул на уставших бойцов: – Прикрыть дерьмо!

Борт захлопнули, тент опустили.

– В скотомогильник всех, – дал команду Чеснок.

– Почему не похоронить по-человечески? – удивился Могила.

– Много вопросов задаешь, солдат. Ты должен исполнять мои приказы! Ясно?

– Ясно, – промолвил Могила, хотя ранее был старшим лейтенантом в российской армии, и в украинский нацбат его приняли в том же звании.

– Так точно! Устав не знаешь?! – рассвирепел Чеснок.

– Так точно, – повторил подчиненный.

Рябина, освоившийся за рулем цыганского внедорожника, подкатил к командиру и спросил вполголоса:

– Ромов в расход?

Чеснок хотел было дать команду исполнительному Талеру, но уловил настроение бойцов. Хлопцы были подавлены неприятной работой. А это только половина дела.

Рябина знал, что внешне флегматичный Чеснок звереет при виде крови, будь то в процессе драки или от трупов в бою. Безудержная ярость продвинула его сначала в главари футбольных фанатов, а затем и в командиры националистического батальона. И эта ярость за неимением врагов могла обрушиться на своих. Лучшее лекарство от неконтролируемого срыва – истязание девушки. Без суеты, неспешно, с нарастающей жестокостью.

Рябина заметил, куда смотрит Чеснок. Он откровенно разглядывал старшую дочь цыгана, девочку лет пятнадцати с черными угольками глаз под сросшимися бровями и формирующимся женским телом под пестрым платьем.

– Девочка созрела, – услужливо шепнул Рябина.

Чеснок посмотрел на догорающий дом, перевел взгляд на цыганскую семью, сжавшуюся вокруг отца. Заплаканные лица девочек были темны от пыли, яркие платья измазаны грязью. Дети, пришибленные увиденным, не молили о пощаде, они ждали своей участи.

– Ром, как зовут твою старшую? – спросил Чеснок, пожирая глазами сжавшуюся девушку.

– Ася, – пролепетал цыган.

– Ася поедет со мной. Ты будешь молчать, и она вернется в семью. А проболтаешься… – Чеснок бросил выразительный взгляд на грузовик с черными мешками.

– Нет! – заголосила цыганка, загораживая дочь.

– Она еще девочка, пощадите, – присоединился папа.

Чеснок взвился:

– Тридцать секунд! Девка со мной или вся семья в кузов. Принести шесть мешков!

Лязгнули затворы автоматов. Цыганка рухнула на колени в умоляющей позе. Седобородый цыган сжал веки и закрыл лицо руками, чтобы скрыть слезы. Талер вырвал девушку из объятий семьи и потащил в машину. Плачущая мать успела накинуть дочери на плечи большой черно-красный платок, словно покров защиты.

Чеснок ощерил зубы в предвкушении жестокой услады и выкрикнул:

– По машинам!

Затопали армейские ботинки, захлопали дверцы. Могила сунулся во внедорожник к Рябине:

– Я с тобой.

– Зараз заценим! – ухватился за руль Рябина, довольный дорогим трофеем.

Они проехали мимо командирского джипа, куда запихнули Асю. Уголок цыганского платка с черной бахромой торчал снаружи под захлопнутой дверцей. Могила кивнул:

– На кой она командиру?

– На той! – радостно откликнулся Рябина – В школе одноклассница его до крови расцарапала и покусала, но не дала. Вот Чеснок и отыгрывается.

Глава 5

Ева Сидоренко в обтягивающих лосинах и спортивном топе отрешенно тренировалась на спортплощадке рядом с биолабораторией. После пленительных движений разминки под взглядом охранника, прозванного Адамом, она взвалила на плечи штангу с малыми блинами, широко расставила ноги и сделала несколько глубоких приседаний. Обалдевший Адам выпятил кроличьи зубы.

За этим занятием Еву застала Ганна Бульба. Заведующая столовой вышла из кухни с лейкой, чтобы полить хризантемы в кольцах из старых автошин в облупившейся «жовто-блакитной» раскраске. Ганна опустила носик лейки, да так и застыла у первой мини-клумбы.

Штанга звякнула на держатели стойки. Ева положила руки на талию, прогнулась грудью вперед, задом к охраннику и вытянула лицо к солнцу, восстанавливая дыхание. Уязвленная Ганна проворчала:

– Штанга для мужикив.

Ева небрежно скосила взгляд, словно только что заметила грудастую кухарку, и кивнула:

– Согласна. – Она похлопала себя по попе. – Упражнение для ягодиц. На задницу мужики прежде всего и пялятся.

Ганна обнаружила, что вылила всю лейку под один куст, отдернула ногу от ручейка, вытекшего из-под шины, и разозлилась:

– Да ладно!

Обладательница пышного бюста раздвинула вырез декольте, смерила приплюснутые эластичном топом грудь девушки и глубоко вдохнула. Она стояла в профиль к охраннику. Адам с отвисшей челюстью переключил внимание на нее. Ева приняла вызов.

– На грудь тоже есть упражнения. Бери гантели.

– На шо це мне?

– Чтоб не обвисли.

Грубый аргумент хоть и разозлил Ганну, но подействовал. Заведующая столовой оставила лейку, выбрала гантели. Ева командовала:

– Я продолжу приседания со штангой. А ты наклонись вперед и разводи руки в стороны. Чувствуешь, как напрягаются мышцы груди.

На территорию объекта въехал белый внедорожник. Сидевший за рулем Рябина хотел прикрикнуть на нерасторопного охранника, но проследил за его взором и затормозил у спортплощадки. Могила на пассажирском сиденье опустил стекло. Уставшая Ганна выронила гантели. Мужчины этого не заметили. Оба уставились на Еву, качавшую ягодицы спиной к ним. На суровых лицах проступили глумливые ухмылки.

Ганна пнула пустую лейку, метнула обиженный взгляд на обернувшегося Могилу и ушла, виляя бедрами назло всему свету. Делала она это неумело, чуть не споткнулась, отчего разозлилась еще больше.

– Хороша сучка, – процедил Рябина.

Он с вожделением смотрел на Еву, что задело Могилу. Он осадил приятеля:

– Студентка из Харькова. Скоро уедет.

– Студентка… – осклабился Рябина, дав волю фантазиям.

Его мечты тут же рассыпались, во двор въехал джип командира и грузовик. Несмотря на затянутый тент от грузовика веяло неприятным запахом. Чеснок выпрыгнул из джипа, метнул взгляд на расслабленных офицеров в цыганском внедорожнике и стал командовать.

– Могила, предъяви американцам наш груз. Рябина, организуй яму в скотомогильнике и проконтролируй.

– Шо я-то, вон Петро… – напомнил о своем статусе Рябина.

Чеснок по привычке сплюнул и рыкнул:

– Выполнять!

Когда командир отвернулся, чтобы дать указание Талеру отвести юную цыганку в его покои, Могила толкнул локтем Рябину и визгливым шепотом передразнил Чеснока: «Я начальник, ты дурак». Глаза Рябины мстительно сузились.

Грузовик с трупами загнали за здание лаборатории. Оттуда вышли двое американских ученых Стив и Джон, неразличимые в костюмах химзащиты. Они отдавали распоряжения на английском и объясняли жестами. Самым понятным словом было часто повторяемое: «biomaterial».

Три пакета с телами сбросили на землю и расстегнули. Ученые стали орудовать как мясники. Аккумуляторная пила крушила кости, хирургические инструменты кромсали плоть. Могила, зажав нос, наблюдал, как вырезанные органы и ткани складывают в термоконтейнеры. Главным образом американцев интересовали органы дыхания и пищеварения. Кажется, их радовали внешние признаки повреждений, они что-то обсуждали и спешили подтвердить первичные выводы лабораторными исследованиями.

Дверь в лабораторию за американцами закрылась. Бойцы брезгливо запаковали распотрошенные тела, грузовик поехал к скотомогильнику. Кровавые пятна на земле замыли из шланга.

Могила вернулся к главному въезду и наблюдал, как Чеснок встречает представительский лимузин с киевскими номерами. В биолабораторию пожаловала заместитель министра здравоохранения Марьяна Сапрун. Пятидесятилетняя сухощавая женщина с длинными неухоженными волосами крашенная под блондинку взглянула сквозь очки в тонкой оправе на командира батальона и потребовала:

– Наливайко, доложите результаты.

– За пять дней слегли все жители деревни кроме цыганской семьи. И померли. Цыгане с виду здоровы.

Тонкие губы Сапрун растянулись в довольной улыбке:

– Результат положительный. Что люди говорят?

– Мы пустили слух про паленую горилку. Сработало.

– Деревню следует зачистить.

– Тела прибрали, бесхозное добро без нас разберут.

– Мародеры? – брови Сапрун поползли вверх.

– Справные хозяева, – возразил Чеснок. – Они и дома спалят, чтобы их ни в чем не заподозрили. Алкаши сами себя подожгли.

– Сами себя, – пробормотала Сапрун и одобрительно закивала: – Всё забываю, куда я вернулась.

Она направилась в биолабораторию. Чеснок шел рядом. Ему не давал покоя вопрос:

– А цыгане почему не загнулись?

– Другая раса. Мы воюем не с ними.

Чеснок задумался про расу, рассуждая на ходу:

– Деревня наша, в смысле украинская. А воюем мы…

Сапрун, вспомнив что-то, остановилась на пороге лаборатории и осекла командира:

– Цыгане остались в деревне. Зачем?!

– Приказ был собрать тела.

– Выживших тоже надо исследовать.

– Одну цыганку я привез, – сознался Чеснок.

– В лабораторию на вскрытие! – распорядилась Сапрун.

– Вскрытие? Она живая.

Очки блеснули от резкого поворота головы Сапрун. Она говорила с назиданием, как учитель школьнику:

– Мы исследуем внутренние органы. Так проще и эффективнее. Это понятно?

Чеснок замялся. Упоительные мечты уже будоражили его организм, ему не хотелось их разрушать. Хотя бы до утра. Он пообещал:

– Завтра получите тело.

– Вот и договорились. Сегодня у Стива и Джона достаточно работы, – согласилась Сапрун. – Биоотходы закопать и засыпать хлоркой.

Чеснок не сразу сообразил о каких отходах идет речь.

– А, ну да! Уже работаем. И все же про расу, украинцы не москали…

– Выполняйте инструкции и ждите дальнейших распоряжений! – повысила голос Сапрун.

Чеснок нехотя смирился:

– Так точно, госпожа зам министра.

Он отошел по-прежнему озадаченный. Его перехватила Ганна:

– Пан командир, начальство з Америки обидати буде? У мене для пани Марьяны отдельна посуда.

– У тебя сколько хлорки в столовой? – спросил Чеснок.

– Мишок е.

– Хлопцы заберут. Еще закупишь.

Чеснок скрылся в командирской квартире, пристроенной к столовой. Он ночевал здесь нечасто, но сегодня предстоит особая ночь. Талер уже отвел туда Асю.

Могила подошел к тренирующейся Еве, скользнул взглядом по гибкой фигуре и обратил внимание на фитнес-браслет.

– И что показывает умный браслет?

– Дурак он! – по-детски обиделась девушка. – Больше часа корячусь, а браслет пятнадцать минут тренировки засчитал.

– Может, не так корячишься? Я подскажу.

– В тренеры набиваешься? Ты же уборщик. Вонючий грузовик прикатил. – Ева смешливо сморщила губы и шумно фыркнула носом. – Где-то хрюшки сдохли?

Могила посмотрел в направлении скотомогильника и ответил не сразу:

– Сдохли.

– Дерьмовую вакцину делаете, – пошутила Ева.

Офицер неожиданно согласился:

– Дерьмовую.

Ева рассмеялась. На звонкий смех обратила внимание Марьяна Сапрун, вышедшая из лаборатории. Довольное выражение на ее лице сменилось начальственным гонором:

– Посторонние на территории!

Могила поспешил объяснить:

– Это дочь лаборантки Сидоренко.

– У нас закрытый объект!

Ева отошла к бутылке с водой, поглядывая на злую мегеру. Сапрун отвлекла выскочившая из кухни Ганна:

– Пани Марьяна, прошу до столу!

– Некогда. Уезжаю.

Ганна расстроилась, но тут же придумала, как услужить начальнице.

– Я пирожки соберу в дорогу! Трохи почекайте.

Могила увел Еву от суровой чиновницы и шепнул:

– Тебе надо уйти.

– Девчонке-цыганке можно остаться, а мне нельзя?

– Она с Чесноком.

– Удочерить хочет? – съязвила Ева.

– Забудь про цыганку! Ты сможешь заниматься спортом, но со мной, – заверил офицер, косясь на чиновницу из столицы.

– Это ваша американская начальница? – спросила Ева.

– Марьяна Сапрун из минздрава.

– Страшная.

– Не попадайся ей на глаза.

Ева усмехнулась:

– Толстая кормит и всё такое, страшная командует. Не жизнь, а сказка!

Могила железной хваткой сжал плечи задиристой девушки, опалил злым взглядом, но высказался мягко в форме совета:

– Давай без гонора, девочка. Здесь другие порядки.

– Отпусти! Мне больно, – заныла Ева. – Синяки будут.

Он разжал пальцы. Она хотела по привычке бросить ему в лицо что-то дерзкое и язвительное, но осеклась. С суровыми мужчинами при оружии студенческие шуточки не проходят. Это в Харькове она легко манипулировала ботанами-однокурсниками. Поманит, даст надежду и оттолкнет со смехом. Воздыхателя Димку подпустила ближе и раскрутила на питбайк, чтобы сгонять к маме. Он с радостью одолжил мотоцикл на пару дней, но подождет и десять. А будет возмущаться, она улыбнется, пристыдит или жутко обидится – сообразит по обстоятельствам. Здесь, среди военных, образ капризной девочки не работает. Лучше уйти гордо, не оборачиваясь.

Так и сделала. Подхватила рюкзак на плечо, задрала носик к небу – и модельной походкой заскользила между клумбами-покрышками. Смотри и облизывайся, грубый вояка! Однако услышала английскую речь со словом «смерть» и чуть не споткнулась. Шнурок на кроссовках был развязан.

Марьяна Сапрун говорила по телефону, расхаживая туда-сюда около лимузина, на котором приехала. Запыхавшаяся Ганна принесла ей пирожки, глупо улыбалась и ждала, пока большая начальница закончит разговор и соизволит принять угощение.

Заинтригованная Ева присела за автомобилем киевской чиновницы. Пальцы медленно затягивали шнурки, девушка подслушивала разговор на английском, всё понимала и хвалила себя. К переезду в Европу она готова!

Глава 6

Дома за ужином Ева решила вернуться к разговору о харьковской квартире. Начала с намека.

– Мам, я английский подтянула до продвинутого уровня. Свободно понимаю разговор настоящих американцев! Не про покупки-погоду, а даже на профессиональную тему.

– Расхвасталась.

– Не веришь? Сегодня ваша облезлая американская тетка Сапрун болтала о вирусе по телефону. Я всё поняла!

– В вирусах она разбирается, – с усмешкой покачала головой мама. – Каком еще вирусе?

– Смертельном. Смертельном вирусе избирательного действия.

– Что значит избирательного?

– По этническому принципу! – вспомнила Ева. – Американка сказала, что испытания прошли успешно.

Улыбка сползла с лица Софии.

– Реальные испытания?

– Real-life human trials, реальные испытания на людях, – уверенно повторила Ева. – Сапрун еще спросили: вирус проверили на русских? А она: на местных. И добавила: украинцы – те же русские! Представляешь, ляпнула. Нашей украинской нации пять тысяч лет! А русским, ну сколько? Не больше тысячи.

– А что ж ты в Америку рвешься. Им двести пятьдесят всего, – заметила бабушка и театрально завздыхала: – Ой, отсталые.

Ева резко отодвинула крынку с кабачковой икрой:

– Бабуль, дальше своего огорода ты ничего не видишь.

– Да все я вижу! Если за пять тысяч лет ума не нажили, то после Майдана остатки растеряли. Глаза б не смотрели, форменное помешательство.

– Вот и не смотри!

Задумавшаяся было София пресекла спор:

– Уймитесь обе! Ева, что еще американцы говорили про вирус?

– Латентный период два дня, кажется, – лениво отвечала дочь. – Затем в течение суток летальный исход.

– Летальный это смерть? – нахмурилась бабушка. – А проверяли на хрюшках?

– Да погоди! – София остановила маму и продолжила расспрос дочери: – Что говорили про симптомы?

– Симптомы холеры, ботулизма. – Ева мучительно вспоминала сложный разговор: – Смерть выглядит естественно, как при отравлении.

Бабушка весело хлопнула рукой по столу:

– Ты попробуй свинью отрави! Я держала холеру ненасытную. Всё жрет, даже помои! – Мария Павловна поймала укоризненный взгляд Софии и смутилась: – Или вы не про хрюшек.

– Проверили на русских, – повторила услышанное Ева и задумалась: – Мам, на свиньях из России? Я видела, как большую машину направили в скотомогильник.

Женщины замолчали. София уткнулась носом в сцепленные руки. Бабушка встала, загремела грязной посудой в раковине. Спросила через плечо со скрытым укором:

– Соня, чем вы занимаетесь в биолаборатории? Люди не просто так болтают?

София мучилась сомнениями:

– Сегодня Джон и Стив исследовали биоматериал, зараженный вирусом. Американцы были довольны: тестовый результат оправдал ожидания. Завтра ждут незараженные образцы. Биоматериал приказали утилизировать. Мне показалось… Внутренние органы свиньи и человека похожи, но… Это были не свиньи!

– Мам, что ты такое говоришь. Я могу спросить у Могилы, офицера Могилевского. Он ездил на эту, как его, зачистку или уборку. Он видел и расскажет.

– Он не расскажет, – покачала головой София. – Никто ничего не скажет. Не для того нас стережет «Сечь».

Ева фыркнула:

– Еще посмотрим. Могила с виду грубый, а на самом деле…

Мать вцепилась в плечи дочери:

– Ева, зачем ты с ним? Это опасно. Зачем ты сюда приехала?

Ева высвободилась, ощущая синяки, оставленные Могилой.

– Мам, я же говорила про квартиру. Дай мне доверенность на продажу, и я…

– Что еще говорила Сапрун?

– Мам, ты слышишь меня?

– Вспоминай!

– Это допрос? Я уже всё рассказала!

– Тестовый результат для чего?

– Ну, в самом конце Сапрун о чем-то спросили. Она ответила: готовим большую партию для отправки в Донецк травить колорадов.

София побледнела:

– В Донецк?! Ты не ослышалась?

– Мам, название города и на английском звучит так же.

– Я про колорадов?

Волнение матери отчасти передалось дочери. Колорадами называли несогласных с новой властью, носивших георгиевскую ленточку в знак протеста. Ева кивнула, глядя в расширенные глаза мамы:

– Про «колорадов» она сказала по-нашему.

София поджала губы. Затем задумчиво пробормотала под нос:

– Неужели доктор из минздрава решится на такое?

Еве американка не понравилась сразу.

– Мам, эта мегера точно доктор?

София вспомнила однажды слышанное прозвище Сапрун, которое сочла преувеличением злопыхателей:

– Доктор Смерть.

Губы Евы дрогнули. Она ждала реакции мамы, чтобы рассмеяться вместе. Но мама не шутила. Дочь фыркнула и уткнулась в телефон, отгораживаясь от проблем взрослых. София мучительно размышляла, катая пальцем хлебную крошку. И неожиданно протянула руку.

– Ева, дай твой телефон.

– Зачем?

– Позвонить отцу. Мой проверяют.

За связь с донецкими, даже ближайшими родственниками, можно было легко вылететь с работы. Мама осуждала отца, убежавшего к сепаратистам. И Ева тоже, ведь жили в Харькове нормально.

«Это ненадолго, – убеждал отец перед расставанием. – Донецк и Харьков будут как Крым».

Прошло больше года. Крым русский, Харьков украинский, а Донецк, как говорили в новостях, прозябает под властью бандитов. Там живут не люди, а сепары, колорады и ватники, которых надо гнать, травить и уничтожать. Ева пропускала новости мимо ушей. Она будет жить в Европе, там райский сад, а не дикие джунгли.

София с телефоном дочери вышла в спальню и прикрыла дверь. Начало разговора Ева не расслышала, но голос матери становился громче, и от последнего возгласа вздрогнула даже бабушка:

– Этот вирус породит эпидемию и за считанные дни выкосит треть славян!

Притихшая Ева и встревоженная бабушка во все глаза смотрели на вернувшуюся Софию. Она села за стол, вернула телефон. Ева осмысливала услышанное:

– Мам, про вирус это правда? Он правда смертельный?

– Сегодня были не животные, а люди.

– В грузовике? – не сразу поверила Ева и стала искать оправдание: – Кто? Сепаратисты? Русские?

– Какая разница: русские, украинцы! – вспылила мать. – Для вируса мы одинаковые.

Морщины на лице бабушки прорезались глубже:

– Соня, тебе за это деньги платят?

– Я не знала! – всплеснула руками мать. – Мне говорили про научные исследования. Я здесь ради вас, ради семьи, чтобы мы жили, как люди.

– Мы жили, а те… – пролепетала бабушка. – Форменное паскудство.

Зазвонил телефон Евы. Она увидела номер и ответила:

– Папа!

– Я поговорил с Комбатом, – выпалил отец и осекся: – Доча, как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Ну… Потом поговорим. Дай трубку маме.

Ева знала, что Комбат – один из главарей сепаратистов, которого ненавидят киевские власти. Что же получается: она подслушала разговор киевской чиновницы, рассказала маме, и вот ее слова уже передали в Донецк самому Комбату. Она шпион, агент сепаратистов? Да нет же, она ни при чем! Она приехала ненадолго по семейным делам. А зачистка кого-то где-то, вонючий грузовик, скотомогильник и непонятный вирус ее не касается!

– Принято решение, эту дрянь, ваш вирус на корню уничтожить! – с жаром вещал папа в трубку.

– Как?

– Вместе с биолабораторией. Сколько у нас времени?

– Пока синтезируют крупную партию… Думаю, пару недель.

– Успеем. Нужны координаты объекта, фото здания, территории, постов охраны. Сможешь?

– Игорь, это опасно.

– Опасно ждать и ничего не делать. Нас уничтожают!

«Меня не трогают! – хотелось крикнуть Еве. – Я сама по себе, а не с сепаратистами, как ты, папочка».

София внимательно посмотрела на Еву и пообещала:

– Мы попробуем.

Ева дождалась окончания разговора и возмутилась:

– Мы?! Мама, ты сказала «мы попробуем». Что?!

– Доча, у тебя телефон хороший. И вообще, девочки вечно себя фоткают.

Ева поняла намек, но осталась непреклонной:

– С чего я буду сепарам помогать?

– Они такие же люди.

– Они москали!

– Там твой отец.

– Приехали! Дети за отца не отвечают.

В разговор вмешалась бабушка. Ее голос был неприятно резким:

– Ева квартиру хотела. Дай ей! Пусть катится в холеную Европу.

Разговор затих. Три поколения одной семьи смотрели друг на друга с осуждением. Наконец София произнесла:

– Бог с ней с квартирой, забирай, доча. Я дам доверенность. Если сделаешь фото.

Ева сдержала победную улыбку и выдавила:

– Сразу бы так, мамочка.

Глава 7

Утром Ева натянула лосины с волнистым рисунком и розовый кроп-топ, открывающий живот. Прогнулась перед зеркалом туда-сюда, наклонилась – расширяющиеся к верху волны визуально увеличивали попу.

– Форменная стыдоба! – прокомментировала бабушка. – И куда ты в таком виде?

Ева расплылась в задумчивой улыбке:

– На задание.

Сфотографировать подходы к биолаборатории снаружи труда не составило. На фоне ворот и проходной Ева сделала несколько жеманных селфи. Знакомый охранник заметил ее активность и окликнул:

– Ева, ты чого тут?

Девушка радостно улыбнулась бойцу, словно только что его заметила:

– Адам, сними меня в полный рост, а то не получается.

Солдат бросил взгляд по сторонам, начальства нет, и с кроличьей улыбкой сфотографировал девушку. Потом попросил:

– А на мой телефон можно?

– На шо тебе, хлопец? – игриво спросила Ева.

– Ну, это… Ты такая… – хлопец сглотнул улыбку и покраснел.

Ева решила быть гордой.

– Я к офицеру Андрею Могилевскому, – строгим голосом объявила она.

– К Могиле, – разочарованно протянул боевик и посторонился. – Проходь.

Вызванный охранником офицер вышел навстречу девушке. Ева ткнула пальчиком Могилевскому в грудь:

– Привет, Андрей! Ты обещал совместную тренировку.

Могила оценил ее смелый вид, снял с себя военную куртку, стянул футболку.

– Я по-простому, – сказал он, обнажив накачанный рельефный торс и сильные руки, покрытые эффектными татуировками.

Ева заметила шрам у него на плече.

– Ты был ранен? Воевал в Донецке?

– Отметина из России.

– Ах-да, ты же москаль. Поэтому не трезубец? – Ева указала на рукав куртки и шеврон с изображением взлетающей птицы.

– Трезубец – это упрощенный рисунок пикирующего сокола. А я птица вольная, лечу вверх. Такой шеврон только у меня!

Он в прыжке схватился за перекладину и взлетел вверх, сделав выход силой. Стремительно обернулся вокруг перекладины на поясе и ловко спрыгнул на обе ноги вплотную к девушке. Ева оценила мощные плечи, выпуклые бицепсы, опустила взгляд и не удержалась, провела пальчиком по фигурным кубикам на животе.

– Как ты этого добился? Какие упражнения?

Он коснулся ее живота.

– Тебе не нужно. Перекачаешь пресс, исчезнет талия, превратишься в бревно.

– Сам ты бревно! – фыркнула Ева. – Без тебя обойдусь.

Она отвернулась. Могила забеспокоился:

– Ну ладно, всё сделаю. Садись на скамейку, я подержу ноги. Руки за голову, и наклоны назад. Посмотрим, на что ты способна.

Ева соизволила сесть, офицер пристроился у ее коленей. Откинувшись назад, Ева заметила Ганну, наблюдавшую за парой на спортплощадке. Губы поджаты, взгляд злой.

– Ще не надивився? – бросила Ганна Могиле, когда тот, мельком взглянув на нее, снова уставился на Евин пупок.

Ева, как ни в чем не бывало, продолжила упражнения и призвала:

– Ганна, мы только начали. Присоединяйся!

Когда она поднялась со скамейки, о Ганне напоминал громкий стук захлопнувшейся двери в столовую. Еще одна маленькая победа – приятно, не более. Ева помнила главное, зачем она пришла, – за квартирой! Для этого нужны фотографии биолаборатории и постов охраны. Для сепаратистов. Ну и пусть! Как донецкие поступят со снимками, ее не касается. Она мечтает о Европе.

Ева переходила от тренажера к тренажеру и просила Могилу сфотографировать ее с разных ракурсов. И улыбалась, будто делает одолжение. Как же легко управлять мужчинами. Возбужденный качок видит только ее гибкую фигуру, но в кадры попадают здания, дорожки, посты охраны и даже любопытные боевики. Еще бы задворки поснимать.

После ряда упражнений Ева скосила недовольный взгляд:

– На нас пялятся.

– На тебя, – подтвердил Могила, прекрасно понимая, чья фигура интересует молодых боевиков.

– Пойдем отсюда. Не на улицу. Там тоже будут пялиться.

– Накинь это. – Могила предложил девушке свою куртку, сам натянул футболку.

Ева охотно облачилась в военную куртку, прикрывшую ее живот, подвернула рукава и направилась вглубь территории. Офицер шел рядом. За зданием лаборатории Ева покрутилась на носочках, любуясь камуфляжной формой, и попросила себя сфотографировать.

– Вернусь в Харьков, девчонкам покажу – обалдеют!

Офицер снимал на телефон и спрашивал:

– Девчонкам? А парень у тебя есть?

– Да так, студент.

– И что у тебя с ним?

Ева стиснула на груди полы куртки и посмотрела сквозь опущенные ресницы:

– Научил гонять на питбайке и одолжил технику, чтобы сюда приехать. Я ему дала за это.

– За питбайк?

– Обещающий взгляд, дурачок.

Девушка рассмеялась, отбежала подальше и снова приняла жеманную позу.

– Ты что, заснул? Фоткай!

Могила щелкал, посмеиваясь:

– Провела студента. Похлопала глазками, улыбнулась и получила колесную технику.

– Еще чмокнула, в щечку и не только, – призналась Ева и подзадорила фотографа: – А тебя даже чмокнуть не за что. Что ты умеешь?

– Я стрелок. Лучший стрелок.

– Так уж и лучший? Только честно!

– Ну… – Старший лейтенант посерьезнел и вернул девушке телефон. Она случайно задела больной нерв его души. – Есть один снайпер, кому я уступил.

– На соревнованиях?

– В жизни. Она оказалась чуть-чуть быстрее.

– Она?! Ты говоришь про женщину?

Могила не ответил. Поверх плеча девушки он посмотрел на выступающий прямоугольный бугор скотомогильника, огороженного канавой. Там офицеры развлекались стрельбой по бутылкам. И предложил:

– Могу научить тебя стрелять.

– По-настоящему? – заинтересовалась Ева.

– Из пистолета. За поцелуй.

– В щечку! – мелькнув улыбкой, согласилась девушка.

– Тогда только теория.

Он достал из кобуры пистолет, отщелкнул магазин с патронами, вставил обратно, протянул Еве:

– Теория закончилась. Практика интересует?

– Один поцелуй, – нарочито строго предупредила Ева.

Ему захотелось поразить упрямую красотку.

– Минутку подожди, я подгоню машину.

– Зачем?

– Увидишь, – с тайной улыбкой пообещал офицер.

Он вернулся на белом цыганском внедорожнике. Распаковал упаковку с пивом и поставил на крышу автомобиля пять банок в ряд. Отошел на десять шагов, достал пистолет, снял с предохранителя, взвел затвор, прицелился и нажал на спусковой крючок. Хлопнул выстрел, пробитая банка подпрыгнула и опрокинулась, брызнув пенной струей.

Онемевшая Ева была в шоке от рискованного трюка.

– Теперь ты. – Он протянул пистолет.

– Я?! Машина дорогущая.

– Девушке всегда есть чем расплатиться.

– Нет. Я не смогу!

– Бери! Стрельба без риска – для сопляков.

Ева с опаской взяла пистолет. Офицер стоял сзади и направлял ее руку:

– Забудь про оружие. Представь, что указательный палец – это ствол. Укажи на банку, задержи дыхание и…

Ева на секунду оглохла от выстрела, увидела пробитую банку и запрыгала о радости:

– Я попала!

– С первого раза, – удивился бывалый снайпер.

Следующим выстрелом возбужденная девушка пробила боковое стекло автомобиля и со страхом посмотрела на наставника. Он улыбнулся:

– Два поцелуя. Продолжаем?

– Да.

– Отключи эмоции. Любые! Ты бездушная машина, – учил Могила. – Спокойно укажи на цель, спокойно нажми на крючок спуска.

Ева прицелилась, и третья банка брызнула пеной. Девушка сверкнула глазами, ожидая восторг учителя, но услышала прохладное:

– Работай по остальным.

Это работа, работа без эмоций, – уяснила Ева, переходя к следующей мишени. Тремя пулями, одна из которых прошла выше, она покончила с банками. Могила поднял одну из банок и глотнул пиво из пулевого отверстия.

– Не ожидал. Ты способная!

Довольная Ева щурилась на солнце:

– Еще пару уроков и ученица превзойдет учителя.

– Размечталась!

– Ты же проиграл женщине, – напомнила Ева.

– То была легенда, профессиональный киллер Светлый Демон.

– Женщина-киллер? Странное имечко.

– Можно просто – Светлая. Светловолосая, как ты. Работала в особых случаях и всегда выполняла заказы.

– И как ты ей уступил?

Могила отшвырнул смятую банку и помрачнел, словно на его лицо легла тень.

– Мы смотрели друг на друга в прицелы снайперских винтовок и выстрелили одновременно. Но ее пуля оказалась быстрее.

– Быстрее, но ты жив.

– Она перебила мне ключицу. – Могила потрогал левое плечо: – Теперь здесь титан.

Ева поежилась:

– Я видела шрам. Рядом с шеей. Тебе повезло, она промахнулась.

Снайпер покачал головой:

– Я не был целью, заказали другого. Светлый Демон работает без лишних жертв.

– Благородная? И что с ней сейчас?

– По слухам, отхватила миллионный куш и отсиживается за границей.

– Киллеры много зарабатывают?

– Но долго не живут! – усмехнулся Могила и быстро подавил улыбку. – Плохие киллеры. Светлая уже лет двадцать в деле.

Ева уловила нотки зависти и обожания в его голосе.

– Могила, ты часом не влюблен в Светлого Демона?

Он посмотрел вдаль и признался, будто говорил сам с собой:

– Я хочу ее… Хочу победить и стать лучшим. – Офицер порывисто обернулся. – А кое-кто задолжал поцелуй. Два!

Он притянул девушку к себе и властно поцеловал в губы. Ева не упиралась и даже обняла его. Целеустремленный мужчина крутой специалист в своем деле привлекает женщин. Но когда его руки проникли под ее топ и стиснули грудь, ловко вывернулась и рассмеялась:

– Но-но, я не Ганна. Вот когда станешь лучшим…

За спиной послышался предупредительный кашель:

– Кхе-кхе! Я гадаю, кто здесь патроны переводит?

Подошедший Рябина заметил банки на крыше автомобиля, оспину от пули в пробитом стекле и возмутился:

– Ты шо творишь?

– Рука дрогнула. Заменю.

Ева оценила благородный жест и положила ладонь на плечо Андрея. Рябина ленивыми глазками ощупал парочку, задержал взгляд на возбужденной девушке. Пошутил:

– Могила, ты шо бессмертный? У Ганны тяжелые половники.

Могила нахмурился, шагнул к заместителю командира, загородив Еву.

– Рябина, чего тебе?

– Есть приказ. Отправить группу за ленточку.

Могила пнул смятую банку.

– Легко Чесноку приказы раздавать.

– Приказ с Киева.

– Значит задание не простое. Чеснок выслужится, а мы с тобой сбоку припеку.

– Группу поведешь ты.

– Куда?

– В Донецк.

Могила напрягся. Опасность его не пугала, а пьянила. В главное логово сепаратистов с его снайперской квалификацией на разведку не посылают. Значит предстоит опасная работа.

– Ликвидация?

– Массовая, как в Мжанке.

– Чего?

– Десять дней на подготовку! – отрезал Рябина, сел за руль внедорожника и напомнил: – С тебя стекло.

Ева вполуха прислушивалась к разговору военных и думала о своем. Ей нравился спортивный парень по имени Андрей Могилевский, а киллер с позывным Могила ее пугал. Хотя сегодня он научил ее стрелять. И не в тире, а из настоящего оружия. Это круто! Такого от студентов не получишь. А еще он помог сделать снимки на закрытом объекте. Точнее, она его раскрутила, как студента. Если снимки подойдут отцу, мама согласится на продажу квартиры. А там уже и Европа!

Ева сделала вид, что ей скучно и уткнулась в телефон. Незаметно сфотографировала сетчатый забор и запасной выезд с решетчатыми воротами, замотанными проволокой. Никакой охраны в отличие от проходной.

За спиной послышался скрип несмазанного колеса. Угрюмый Талер катил строительную тачку к скотомогильнику. Рябина развернул внедорожник и съехал на обочину, чтобы пропустить тачку. Поверх тачки лежала лопата, а под ней что-то пестрое окровавленное.

– Что это? – не веря своим глазам, ужаснулась Ева.

– Не смотри! – отдернул ее Могила.

– Зато Чеснок на время успокоится, – меланхолично прокомментировал Рябина.

Еву затрясло. В окровавленных лохмотьях она разглядела истерзанное тело юной цыганки, которую вчера видела живой. Живот скрутило, перепуганная девушка ринулась к запасному выходу.

Могила нагнал ее и грубо дернул за куртку, чуть не сбив с ног:

– Куда, дура!

– Ты больной?! – возмутилась Ева, подавив с трудом рвотный рефлекс.

– Жить надоело? Как пришла, так и уйдешь! – не на шутку волновался Андрей.

Ева обмякла, словно лишилась сил. Он обнял девушку за плечи, потянул назад вслед за уехавшим внедорожником и уже спокойнее приговаривал:

– Не суйся сюда без меня. Пропадешь.

– За что? Почему? – лепетала Ева, слыша, как Талер орудует лопатой.

– Забудь. Она никто. А ты со мной. Ты моя. Моя!

Потрясенная Ева улавливала лишь интонацию: он за нее переживает.

Глава 8

Ева проснулась среди ночи от сдавленного мужского голоса:

– Это я, не включай!

Свет под дверью погас. Ева спала в комнате с бабушкой, голос слышался из соседней комнаты, где жила мама. Бабушка в ночной рубашке уже сидела на кровати и успокоила внучку:

– То твой батька.

– Из Донецка? – не сразу поверила Ева.

– Тихо, – цыкнула Мария Павловна.

Родители перешептывались. Мама беспокоилась:

– Игорь, тебя никто не видел?

– Мы краем леса шли. Я местность знаю, взяли проводником, у меня и позывной Таксист. Вывел наших – к тебе.

– Куда вывел?

– К запасному выходу биолаборатории. Он не охраняется.

Ева слышала, как отец обнял мать и задохнулся в поцелуе. Возбужденно выдохнул:

– Рюкзак мешает.

Поклажа шлепнулась на пол и покатилась под кровать. Мама продолжала тревожиться:

– А твои что?

– Заминируют американскую заразу и взорвут. К утру управятся. У нас час, София.

Новые объятия и путающиеся шаги закончились тихим вздохом старой панцирной кровати с горкой подушек. Неловкую нежность прервал мамин голос:

– Да погоди, Игорь. Взрывать нельзя!

– Ты же сама рассказала про смертельные вирусы. У нас приказ Комбата – уничтожить! Что не взорвется, забросают гранатами.

– Вирус – это микроскопические частицы биоматериала. В пробирках вирус не активен, но от взрыва частицы разлетятся, попадут на людей и начнут размножаться. Заболеют все вокруг!

– Наши ребята, моя семья? – туго соображал папа.

– Весь поселок!

– А если надеть маски.

– Не поможет.

– Что же делать?

– Сжечь! Чтобы сразу всё вспыхнуло.

– Огнеметных систем у нас нет.

– Бензина побольше в крайнее окно первого этажа в левом крыле. Там бокс хранения.

Кровать снова скрипнула, отец встал.

– Я пойду, предупрежу.

– Игорь, будь осторожнее, – молила мама.

Отец вышел из дома, шаги за окном стихли. Ева отвернулась к стене и сжалась калачиком. Ее фотографии сработали. Она помогла сепаратистам, это жутко опасно, если националисты узнают. Нет, не так! Она не за сепаров, не за нациков. Она помогала себе и только себе! Каждый в этой жизни сам за себя!

Ева лежала с закрытыми глазами, но в звенящей тишине ожидания спать было невозможно. Бабушка продолжала сидеть на кровати и, кажется, молилась. После кровавого Майдана все вдруг стали набожными, обзавелись крестиками и иконами и просили защиты не у власти, а у небесных сил. Босая мама вошла в спальню, наклонилась над постелью Евы и поправила одеяло и села рядом, как в детстве.

А вскоре все трое подскочили от громкого взрыва и сбились в мамину комнату, окно которой выходило в сторону биолаборатории. Оттуда слышалась беспорядочная автоматная стрельба и взрывы гранат.

София прилипла к окну и переживала:

– Дурак! Почему сам. За что мне все это?

Непрерывная стрельба рассыпалась на отдельные перестрелки. Автоматная стрелкотня расползалась по поселку. Очереди стали реже, но отдельные звуки громче. Смертельная погоня приближалась к их дому.

Женщины переглянулись.

– От окна! – приказала бабушка, оттягивая домочадцев вглубь комнаты.

– А если это Игорь? – сопротивлялась мама.

– Я посмотрю! – вызвалась Ева.

С колотящимся сердцем она выбежала во двор и высунулась на улицу. За калиткой на нее налетел и повалил на землю страшный громила в камуфляже. От него пахло порохом и мужской раздевалкой. Ева визжала, прижатая к земле, пока не разглядела лицо военного.

– Куда ты, дурочка? – спросил разгоряченный Могила.

– Что это? Кто это? – испуганно причитала Ева.

– Сепары на наши мины напоролись у запасного выезда. Ловушка для дураков.

Ева вспомнила, как фотографировала эти ворота, а Могила грубо отдернул ее, чтобы туда не совалась. Как же она не догадалась! А теперь из-за нее папа…

– Не трясись, мы их добили, – успокоил Могила.

– Всех? – ужаснулась Ева.

– Никто не уйдет. Одного у твоего дома уложили.

Ева поднялась. Ночная мгла размывалась предрассветной серостью. В десяти метрах под забором чернело тело.

– Ватник хотел к вам перемахнуть. Я его снял! – не без гордости отчитался Могила.

Тело девушки окаменело, в висках застучало: папа? Она вцепилась в руку Могилы, боясь узнать правду, а еще больше остаться в неведении. Наконец решилась:

– Можно посмотреть?

– На труп? Не струсишь?

– Я уже видела на Майдане и… – Ева вспомнила убитую цыганку.

Он понял, о ком она, и кивнул:

– Ладно, пойдем.

Могила подвел девушку, осветил убитого фонариком, похвастался:

– Точно в голову. Я же снайпер!

У Евы скрутило желудок, но от сердца отлегло. У забора лежал незнакомый парень с кровавой дыркой в голове и распахнутыми в последнем удивлении глазами. Она отвернулась, потрясенная жуткой действительностью.

– И как это, убивать?

– Никак! Стрелять надо без эмоций.

– Как по пивным банкам? – насупилась Ева.

– Для меня противник безликий. Был и не стало – обычная работа. Вот если убьешь знакомого. Личного врага! Тогда настоящий адреналин. Ты кого-нибудь убивала?

– Сдурел!

– Не зарекайся. Время сейчас такое.

– А ты многих? – со скрытой злостью спросила Ева.

Могила не распознал ее настроения, зато разглядел, что на девушке только пижама.

– Ха! Я же говорю, запоминаются только знакомые. А еще после боя так хочется тепла, душевного, телесного.

Он сграбастал девушку в объятия, прижал к себе. Ева вывернула лицо, попыталась оттолкнуть:

– Фу! От тебя пахнет казармой. Я домой!

И вдруг она увидела за штакетником глаза. Испуганные глаза своего отца прячущегося под кустом. Могила, хотя и с сожалением, готов был отпустить девушку. Но если он повернется, он тоже увидит отца. И что тогда? Меткий выстрел без эмоций?

Ева обвила шею снайпера руками, прикрыла глаза и распахнула губы. Боевик впился в нее жадным поцелуем. Объятия были долгими, мужские руки жадными. Его холодные ладони проникли под ее пижаму, гладили спину, спускались ниже.

Ева бросила взгляд сквозь штакетник. Под кустом было пусто. И стала отбиваться:

– Хватит! Пусти! Тут опасно.

По улице с автоматами наперевес шли боевики с шевронами батальона «Сечь». Из-за их спин появился Чеснок в бронежилете, увидел труп под забором.

– Двухсотый? – спросил он Могилу.

– Ну так, – ухмыльнулся снайпер.

Офицер уже выпустил Еву. Девушка забежала в дом.

– Хоть бы одного в плен взяли, – выразил недовольство командир.

– Они наших троих положили!

– А ты думал мы свиноферму охраняем. – Чеснок перевернул ногой убитого. – Обыскали? Какого ляда он сюда бежал? Чей дом?

– Наша лаборантка живет. София Сидоренко с мамкой и дочкой.

– Заглянем, – решил Чеснок. – Обыщите двор.

Ева, вернувшись в дом, успела шепнуть маме:

– Папа жив.

В дом уже вламывались с проверкой.

– Осмотреть! – приказал Чеснок и обратился к Софии, закутавшейся в одеяло. – Ты чужих рядом видела?

София мотнула головой:

– Мы проснулись от выстрелов, испугались.

В комнату вернулся боевик, осмотревший жилище.

– Кроме баб никого нема, – доложил он. – И во дворе пусто.

Чеснок скользнул взглядом по Софии, как бесполезному предмету, но что-то вспомнил и решил:

– Сидоренко, живо в лабораторию! Проверить, что испорчено.

– Я лаборант, знаю не всё. А американцы Стив и Джон…

– Они под охраной, пока не разберемся.

По рации Рябина доложил командиру:

– Чеснок, взяли сепара! Раненный.

– Говорить может?

– Заставим. Но долго не протянет.

– Иду! – воодушевился главарь националистов.

Встревоженная София быстро оделась и поспешила вслед за «сечевцами». Во дворе лаборатории Чеснок допрашивал тяжело раненого ополченца, криво привалившегося к забору. Окровавленное лицо пленника освещали фонариком. София пригляделась и выдохнула: это не Игорь, она его не знает.

– Кто вас послал? – требовал Чеснок.

– Комбат.

– Какое задание?

– Я рядовой, в детали не посвящен, нес взрывчатку, – хрипел ополченец.

– Сколько вас в группе?

– Восемь, – выдохнул раненый и прикрыл глаза.

Рябина доложил командиру:

– У нас семь трупов вместе с этим.

– Не дай ему сдохнуть! – потребовал Чеснок.

Пленнику вкололи обезболивающее. Он открыл глаза. Чеснок склонился на ним и приставил пистолет к виску:

– Где восьмой? Кто еще был с вами?

– Был проводник. Довел – и в сторону.

– Кто такой? Ну!

– Вроде с Харькова. Кличут Таксист… Он знает кого-то из местных, – из последних сил выговорил раненый.

– Кого?!

Глаза раненого закатились, он перестал дышать и обмяк.

София охнула, сжалась и посеменила в лабораторию. За спиной раздавались рявкающие приказы Чеснока:

– Устроить облаву! Проверить дома, искать чужака. Найти Таксиста!

Глава 9

Бронированный джип без номеров въехал на охраняемую территорию заброшенной шахты. За ним следовал пикап с личной охраной. Из головной машины, тяжело хромая на левую ногу, вышел командир ополченцев с позывным Комбат. Он опирался на костыль. Тридцатипятилетний мужчина с неуемной энергией тяготился вынужденной немощностью от осколочного ранения после подрыва мины на дороге. Его сопровождал рассудительный заместитель с позывным Нитрон старше командира лет на десять.

К начальству подбежал невысокий юркий командир взвода с позывным Дукат.

– Комбат, из Манефы вернулся только один.

– Кто?

– Таксист.

– Остальные?

– Или убиты или… – Дукат не договорил. Скривившееся от досады лицо подчеркнуло провал операции.

– Таксиста ко мне! – распорядился командир, преодолевая две ступеньки в двухэтажную постройку из красного кирпича.

В душной комнате с длинным столом и забитыми досками окнами Комбат опустился на стул в торце стола лицом к двери. Справа от него сел Нитрон. Оба закурили. Сквозь клубы дыма они придирчиво разглядывали прибывшего Таксиста. Тот замер в понуром ожидании у противоположного конца стола.

Наконец Комбат ткнул окурок в пепельницу и спросил:

– Таксист, я вижу, ты цел. Почему?

– Отлучился к жене. Она предупредила, что биолабораторию нельзя взрывать. Я побежал к нашим, но было поздно.

– Что случилось?

– Наши вошли на объект и напоролись на мины. И началось…

– Что с хлопцами?

Таксист склонил голову:

– Они отстреливались, потом всё стихло. Я ждал в условленном месте. Никто не вышел.

Комбат отшвырнул прислоненный к стулу костыль, закурил новую сигарету, посмотрел исподлобья.

– Твоя жена прислала нам фото. Забор, здания, пост охраны и ни черта про мины!

– Телефон жены под ежедневным контролем. Дочь Ева снимала, где могла. Девчонка, что она понимает.

– Где были мины?

– Наши зашли через запасной выезд. Ночь, не углядели.

Комбат тихо выругался. Нитрон спросил об услышанном в начале:

– Почему американскую лабораторию нельзя взрывать?

– Взрыв распылит вирус. Эта дрянь создана против русских, убьет всех.

– Русских? – переспросил Нитрон.

– Так задумали американцы.

Нитрон посмотрел на Комбата. Тот понял его взгляд: хочет обсудить что-то важное.

– Свободен! – указал Комбат Таксисту.

Оставшись вдвоем, Нитрон сказал:

– Комбат, надо звонить в Москву. Вирусы, биолаборатория, американцы – это не в нашей компетенции.

Комбат докурил, щурясь от дыма. Тщательно примял окурок в переполненной пепельнице и, со словами: «Хлопцев жалко», набрал номер куратора из главной спецслужбы России.

Уже на следующий день заместитель директора ФСБ генерал-лейтенант Богданов возглавил руководство операцией с кодовым названием «Чума». В его кабинете на Лубянке помимо руководителей отделов присутствовали генерал войск радиационной, химической и биологической защиты Игнатов и командир спецназа полковник Матохин.

Игнатов, демонстрируя наглядные материалы, докладывал:

– В любой войне поражение терпит тот, у кого заканчиваются ресурсы: деньги, вооружение или люди. Профессиональные военные самый ценный ресурс. В продолжительной войне наибольшие потери армия несет не на поле боя, а от болезней. Возьмем Наполеона. Во время отступления от Москвы безвозвратные потери французов составили триста тысяч человек. Некоторые умерли от голода и холода, но больше всего – от инфекционных болезней. Вирус – вот главный враг любой армии.

Богданов пошевелил седыми бровями, показывая, что теории ему достаточно, и спросил:

– Что нам известно об американских биолабораториях на Украине?

– Лаборатории по вывеске гражданские, но финансируются Пентагоном. Это само по себе показательно: военное ведомство – главный заказчик. А заказывают они разработку смертельных вирусов избирательного действия. Против славянского этноса: русских, украинцев, белорусов. По сути это биологическое оружие нового типа. Только представьте: стремительное распространение в городах миллионниках и высокий процент летального исхода, которое можно списать на неизвестную эпидемию.

– Насколько американцы продвинулись в разработке?

– Трудно сказать. Но на примере вируса Эбола смертность среди черных африканцев девяносто процентов, в десятки раз больше, чем у белых. Что характерно, лихорадка Эбола затронула те страны Африки, где в избытке полезные ископаемые.

– Меня интересует Украина.

– В последнее время на Украине зафиксированы вспышки инфекционных заболеваний, в том числе тех, которых не было долгие годы. Что характерно: фиксируется высокая смертность, но есть и выжившие. На наш взгляд, это испытания как вирусов, так и вакцин против них. Заразили – подлечили. На основе полученных данных разрабатываются новые более опасные штаммы вирусов.

– Мы можем с этим бороться медицинскими методами? Прививки, вакцины.

– Если враг нас атакует и застигнет врасплох – нет. Времени просто не будет.

– Какой видите выход?

– Требуется захватить образец вируса или полную документацию биолаборатории. Тогда появится шанс разработать вакцину.

– Как лучше уничтожить биолабораторию?

– Лучше всего термобарическим снарядом. Пламя в две тысячи градусов уничтожит любой вирус.

– Легко сказать! – подал голос Матохин. – Как я подгоню огнеметную систему в тыл противника? Ее радиус действия несколько километров.

Богданов переключил взгляд на командира спецназа.

– Что предлагаете?

– Операция сама по себе крайне опасна. Скрытно проникнуть, нейтрализовать охрану из мотивированных националистов, захватить объект, найти там то, не знаю что. А тут еще вирус! Если мои бойцы заразятся – вакцины нет! Мне придется пожертвовать группой? Это элита спецназа. И время на подготовку всего-ничего. Из всех вводных – только фотографии.

Матохин веером рассыпал снимки на столе и с сомнением прокомментировал:

– Девушка, снова девушка, какой-то качок и мельком объекты на заднем плане.

Богданов потянулся, придвинул снимки к себе.

– Вы зря так. Это смелая девушка, она нам помогает.

– Но в оружии и минах не разбирается. Я слышал, были потери.

Генерал-лейтенант разглядел на снимке парня с голым торсом и уверенно постучал пальцем:

– Я его знаю. Старший лейтенант Могилевский, служил у нас снайпером. Стал исполнителем заказных убийств по кличке Могила. После объявления в розыск скрылся на Украину.

Матохин заинтересовался:

– Товарищ генерал-лейтенант, его можно задействовать для наших целей? Расположение мин, смена караула. Возможно, бывший офицер оступился и хочет смыть вину.

Генерал с сомнением помотал головой:

– Могилевский враг, служит украинским националистам. Хотя мысль интересная. Оступился…

Богданов вспомнил противостояние двух киллеров: Светлого Демона и Могилы. Светлый Демон работала на Контору под кураторством Кирилла Коршунова. Подполковник Коршунов отличный офицер, но оступился. Отсиживает срок. Вот кому можно дать шанс на реабилитацию.

Хозяин кабинета дал распоряжение помощнику, и его оперативно соединили с колонией, где отбывал срок Коршунов. Генерал-лейтенант в общих чертах обрисовал суть сделки по возможному освобождению.

Заключенный выслушал предложение Богданова и первым делом спросил о жене:

– Я прошу разговора с супругой, Светлым Демоном.

Генерал ответил холодно:

– Проект Светлый Демон закрыт. Агент покинула страну и ни в чем не нуждается. Ни в деньгах, ни в мужском внимании.

– В каком смысле?

– Сейчас речь не о ней, а о тебе, Коршунов. Ты готов выполнить задание? Отвечай здесь и сейчас!

– Не подведу, товарищ генерал-лейтенант. Дайте шанс!

– Считай, уже дал. Сегодня сформируем группу, ты будешь главным. Детали в процессе подготовки.

О результатах разговора Богданов объявил собравшимся на совещании:

– Решение найдено. На опасное задание пойдет группа бывших офицеров во главе с осужденным подполковником Кириллом Коршуновым. Он служил под моим началом, я ему доверяю. Сейчас он и трое других оступившихся отбывают наказание за разного рода проступки. В случае успеха они будут помилованы.

Матохин усомнился:

– Четверо. Не маловато?

– Сколько есть. Ополченцы дадут проводника. Предлагаете добавить кого-то из ваших?

Матохин проглотил каверзный вопрос и заявил с жаром:

– Товарищ генерал-лейтенант, я возьму на себя обеспечение вооружением и подготовку группы.

– Тогда за дело! Времени в обрез. Сегодня же группу доставят из колонии в ваше распоряжение. И еще, Коршунов знаком с Могилевским. – Богданов придавил пальцем фотографию мускулистого киллера. – Сыграет это в нашу пользу или нет, пока не ясно.

Глава 10

Чеснок, Рябина и Могила ужинали в армейской столовой за отдельным столиком, над которым красовался портрет Степана Бандеры. Их обслуживала Ганна Бульба.

– Ще мяса курки? – предложила она, заметив опустевшие тарелки.

Рябина вытер жирные губы и приказал:

– Горилку тащи.

Сам посмотрел на командира. Чеснок не возражал. После нападения сепаратистов на объект на командира посыпались звонки из Киева. Звонили из СБУ, администрации президента и американского посольства. Марьяна Сапрун примчалась лично и сорвалась на визг, требуя полной безопасности американских разработчиков, иностранного оборудования и уникальных патогенов. Патогенами она называла пробирки и бутыли в боксе хранения.

– Это секретное оружие победы против донецких террористов, – шипела она в лицо Чесноку и бесцеремонно командовала: – Сроки прежние. Головой отвечаете!

Чеснок публично отчитал Рябину, как начальника охраны объекта. Тот накричал на боевиков, чтобы смотрели в оба. Бойцы выпятили грудь и выпучили глаза. В итоге Чеснок усилил охрану и чаще бывал на объекте, держа бойцов в тонусе. Стресс запивал водкой вместе с Рябиной.

Ганна разлила горилку по трем стопкам и с милой улыбкой, будто хотела рассказать веселую историю, промолвила:

– Я за таксиста згадала. У Софы Сидоренко из лаборатории муж в Харькове працював таксистом.

Все уже знали, что батальон прочесал поселок в поисках диверсанта из Донецка с позывным Таксист. Чеснок опрокинул стопку и вопросительно посмотрел на кухарку.

Ганна продолжила:

– Ее муж митинговал за Русскую весну с колорадской лентой, а писля утек до сепарам в Донецк.

Чеснок жестом показал, чтобы налила еще. Снова выпил, зажевал коркой хлеба и приказал Могиле:

– Возьми трех хлопцев. Проверим дом нашей лаборантки.

– Уже проверяли, – напомнил Могила.

– Но не допрашивали.

Чеснок отодвинул стул и потопал на выход из столовой. Рябина и Могила торопливо глотнули водку и поспешили за командиром.

Во дворе военные столкнулись с двумя полицейскими. В новой форме, в фуражках с кокардами в виде восьмиконечной звезды и такими же звездочками на погонах, они были похожи на американских копов. И явно этим гордились.

Пухлощекий капитан полиции шевельнул рукой, словно останавливал провинившегося водителя:

– Мне шо, за вами бегать, коллеги? За стрельбу в поселке треба отчитаться.

– Коллеги? – скривился Чеснок. – Мы с сепарами воюем, а вы с бабками на базаре.

– Бумага где? Третьи сутки отчета жду, – набычился полицейский.

– В сортире для тебя бумага. Проводить до параши?

– Полегче, хлопцы! Поступило заявление от цыгана с Мжанки. О похищении несовершеннолетней дочери Аси и краже автомобиля «тойота».

Лейтенант полиции, крутивший головой, радостно указал на белый внедорожник:

– Вот он! И номера сходятся.

Капитан не смог сдержать победной улыбки:

– За це тоже треба отчитаться.

Чеснок склонил голову, будто сожалеет, и исподлобья посмотрел на полицейских. Рябина хорошо знал этот ледяной взгляд перед взрывом эмоций.

– Раз нашли, забирайте. И цыганку прихватите, – спокойно отреагировал Чеснок.

– Где она?

– Да там. – Чеснок указал на бывшую котельную, которую приспособили под батальонную тюрьму.

Полицейские бодрым шагом направились к одноэтажному зданию с решетчатыми окнами. Рябина коснулся кобуры и посмотрел на командира, как бы спрашивая: я правильно понимаю? Чеснок кивнул. Трое военных сопроводили полицейских до тюрьмы.

Капитан полиции остановился на пороге. Чеснок распахнул железную дверь и сделал приглашающий жест:

– Добро пожаловать, коллега.

Как только полицейские вошли внутрь, военные прижали их к стене, разоружили и впихнули в камеру. Чеснок негодовал, размахивая пистолетом:

– Ты кто такой! Фуражку нацепил и думаешь, всё можешь? Я тут власть! Я! Шо прикажу, то сделаешь. Никак не наоборот. Ясно? – Он сбил фуражку с капитана и приставил ствол к его лбу. – Не слышу ответа!

– Да, – промямлил смертельно бледный полицейский.

– Шо, да? Как обращаешься к старшему!

– Так точно, пан командир.

– И запомни, ряженый коп. Внедорожник изъят на нужды ВСУ по закону! А цыганку свою пусть в таборе ищут. Ясно?

– Так точно, пан командир.

– Еще раз сунешься сюда без спроса, навек здесь останешься.

– Так точно, пан командир.

Чеснок направил пистолет с одного полицейского на другого и потребовал:

– Шо-то тихо лопочешь, я не слышу. Вместе, хором!

– Так точно, пан командир! – громко повторили полицейские.

– Вот, так-то лучше, – Чеснок пнул фуражку в проем двери и рявкнул: – Проваливайте! Ноги в руки, пока не передумал.

Униженные полицейские мелкой рысцой засеменили к выходу, на ходу подбирая фуражки и брошенные им вслед табельные пистолеты.

Глава 11

София Сидоренко разговаривала по телефону с мужем, когда к дому подъехали две машины батальона «Сечь». Она звонила с телефона дочери, чтобы убедиться, что с Игорем все в порядке. Он благополучно вернулся в Донецк и считал себя героем. Сразу стал спрашивать: как усилилась охрана лаборатории, где новые посты, заграждения, мины?

– Зачем тебе? – успела спросить София, видя как из внедорожника выходит Чеснок в сопровождении боевиков.

– Скоро будет новая группа, настоящие спецназовцы.

– Выжил и забудь! – отрезала жена.

Она спешно вернула трубку дочери и предупредила:

– Папу ты здесь не видела.

Неожиданный визит националистов не сулили ничего хорошего. Так и случилось. Тяжелые ботинки протопали по веранде. Боевики под руководством Могилы принялись обыскивать дом. София, прижимая руки к груди, выдавила жалкую улыбку. Чеснок пихнул ее в комнату и приказал Рябине:

– Обыщи бабу!

Тот нашел телефон, проверил список вызовов.

– Чисто. Мы трубки сотрудников каждый день проверяем.

– Где твой муж? – допрашивал Чеснок.

– Мы расстались. Он в мае ушел к донецким.

– Воюет против нас. Его позывной Таксист?

– Не знаю. Игорь в Харькове работал таксистом.

– Он тебе звонил?

– Нет, – выдавила София.

Чеснок заложил руки за спину и обошел вокруг женщины, сверля глазами. Почувствовал ее нарастающий страх и молча кивнул Рябине. Тот резко ударил лаборантку под дых. Она согнулась и рухнула на колени. Рябина схватил женщину за волосы, вывернул лицом вверх. Чеснок наклонился и шипел:

– Когда и где ты видела Таксиста?

– Давно, еще в Харькове.

– Не ври!

Рябина вывернул руку женщины и с хрустом сломал мизинец.

– А-а! Палец! – запищала София.

– Ноги переломаю.

– Не бейте. Пожалуйста.

– Не будем, если расскажешь. Усади ее на стул, – приказал Чеснок.

В соседней комнате Мария Павловна обхватила сжавшуюся на диване Еву и приговаривала:

– Не бойся, они уйдут. Не бойся.

Могила, руководивший обыском, посмотрел на девушку. После страстного поцелуя в ночь нападения сепаратистов их отношения не развивались. Он звонил Еве, предлагал встретиться. Она обещала, но не пришла. Оправдывалась, что куча времени уходит на оформление доверенности на квартиру. Потом сказалась больной. Ожидание злило. Девчонка вертелась на спортплощадке, строила глазки, подарила обещающий поцелуй, а теперь динамит! Слишком долго ломается, еще и уехать может.

Могила отодвинул внучку от бабушки, отобрал телефон, зажатый в руке девушки. Проверил содержимое. Звонок «папе» на номер ДНР. Только что!

Его глаза яростно вспыхнули. Ева затрясла головой:

– Это не я.

Могила пролистал фотографии в телефоне. Селфи у проходной. Девчонка на территории охраняемого объекта, на спортплощадке, на фоне строений. Биолаборатория со всех сторон. Черт! Он сам делал эти снимки. Чеснок узнает, не отвертишься. Подставила, сучка! За такое ее придушить мало. Безумно мало, мысленно повторил Могила, представив, как сжимает пальцы на девичьей шее. Сузившиеся глаза прощупали девушку сверху вниз. Под белокурой челкой блестят угольки испуганных глаз, плечи ссутулены, руки прикрывают грудь, словно ее застали голой, коленки сжаты, босые ноги перекрещены. Девичья беспомощность возбуждала.

«Отработает! Заставлю отработать!» – решил Могила.

Боец принес рюкзак армейского образца:

– Подивитесь, шо нашли под кроватью.

Могила заглянул внутрь рюкзака и хмыкнул – то, что надо! Он вошел в комнату, где допрашивали лаборантку. Показал Чесноку телефон:

– У Сидоренко вторая трубка для связи с сепаратистами. Последний звонок мужу в ДНР сегодня.

– Сегодня, – эхом повторил Чеснок и повернулся к лаборантке, сидевшей на стуле посередине комнаты. – Ты врала мне, тварь. Мне!

Он ударил женщину кулаком в лицо, она рухнула навзничь, ломая стул. Могила продемонстрировал рюкзак и вытряхнул содержимое на пол:

– А вот еще. Нашли у нее под кроватью. Армейский наборчик.

Внутри рюкзака оказалась тактическая аптечка, походная еда, фонарик, нож, батарея для рации, мужское термобелье, носки, перчатки, вязанная шапка.

Лицо Чеснока исказилось, он оторвал ножку от сломанного стула и замахнулся.

– Ах ты сука! Таксист был здесь!

Последовали жестокие удары по сжавшейся женщине. Чеснок бросил палку, Рябина подхватил ножку от стула и продолжил. Он пинал женщину, приподнимал, бил и делал паузы, чтобы командир мог задавать вопросы.

Чеснок брызгал слюной в лицо предательницы:

– Отвечай! Ты дала наводку? Что рассказала? Что передала Таксисту?

София уже не могла кричать в голос, она стонала, из разбитого рта сочилась кровь. Дверь в комнату осталась приоткрытой, крики и стоны слышались во всем доме. Ева вздрагивала, зажимала уши и стискивала веки. Только бы не слышать, только бы не видеть этого кошмара.

Мария Павловна не выдержала душераздирающих криков и прибежала спасать дочь:

– Отпустите, пожалейте. Да что ж вы творите, изверги!

Удар кулака опрокинул бабушку на пол.

– Кто тебе помогал? Мать? Дочь? – допытывался у Софии Чеснок.

Жуткие удары и крики напомнили Еве разгон митингов в Харькове. Тогда ей не было страшно, наоборот, в груди щекотала нездоровая радость: она на стороне сильных.

Одна часть толпы на площади скандировала:

– Харьков русская земля. Смерть укрофашистам. Да здравствует Советская власть! В России наши братья! В Европе мы рабы!

Другие неистово кричали:

– Украина – понад усе! Слава Украине! Героям слава! Слава Украине! Смерть ворогам!

А потом на площадь ворвались боевики с арматурой и битами. Они безжалостно избивали первых. Чужая боль, кровь и слезы, хоть и происходили на глазах Евы, но казались вынужденными и даже справедливыми. Они сами виноваты, цепляются за старое, не верят в светлое европейское будущее. Так им и надо!

А сейчас стоны матери сотрясали Еву. Мама тоже виновата? Но ведь это не мамин телефон, а ее. Она фотографировала лабораторию, но не предполагала, что за невинными кадрами последует вооруженное нападение. Она позволила папе незаметно уйти не потому, что он сепаратист, а потому, что он ее папа! Если она признается, что поступила так, чтобы уехать в Европу, ее поймут и маму пощадят.

Ева бросилась в соседнюю комнату, распахнула дверь и натолкнулась на мамин взгляд. Мама всё поняла. «Уйди! – кричали родные глаза. – Молчи! Ни слова!» Разбитые мамины губы, сглатывая кровь, торопливо признавались Чесноку:

– Я сама… сама…

– Что сама? – торопил Чеснок.

– Это я…

Мама держалась на ногах, потому что в нее сзади вцепился Рябина. Сбитая с ног бабушка приподнялась на колени да так и осталась в просительной позе со сложенными у груди ладонями. Над бабушкой возвышался Могила, готовый пресечь любое движение. Мама взглядом отталкивала дочь: «Уйди! Уйди, пожалуйста», – и продолжила быстро, захлебываясь кровавой слюной, чтобы Ева ее не перебила: