Читать онлайн Запрети мне остаться бесплатно

Предупреждение.

«Запрети мне остаться» является художественным произведением в жанре dark romance / mafia romance и предназначено исключительно для совершеннолетних читателей.

Книга содержит сцены и упоминания:

• похищения и незаконного удержания человека против его воли;

• организованной преступности и убийств;

• применения огнестрельного оружия;

• физического и психологического насилия;

• угроз, допросов и пыток;

• крови, ранений и последствий жестокого обращения;

• повторного похищения и тяжелого пребывания в плену;

• панических атак, посттравматических реакций и психологического срыва;

• попытки причинения вреда себе без подробного описания процесса;

• контролирующего, собственнического и морально неоднозначного поведения;

• откровенных сексуальных сцен между совершеннолетними персонажами;

• грубой и ненормативной лексики.

Некоторые отношения, решения и поступки персонажей намеренно показаны токсичными, опасными или морально неоднозначными и не должны восприниматься как модель здоровых отношений или руководство к действию.

Пожалуйста, учитывайте собственную чувствительность к перечисленным темам перед чтением.

Пролог.

Нью-Йорк всегда казался Эрику городом, который слишком занят собственной жизнью, чтобы замечать чужую смерть. Даже сейчас, без четверти три, где-то вдалеке выла сирена, по мосту сквозь дождь тянулась редкая вереница машин, а неон круглосуточных баров отражался в мокром асфальте так ярко, словно ночи не существовало. Дворники метались по стеклу, но вода снова заливала обзор, размывая красные стоп-сигналы и тусклый свет фонарей.

Эрик бросил взгляд на телефон. За последние пятнадцать минут экран загорался несколько раз, но новых сообщений не появлялось. Странно: люди, с которыми он работал последние полгода, не опаздывали. Никогда.

Он потянулся к пачке сигарет в дверном кармане, но тут же убрал руку. Бросил почти два месяца назад. Сегодня желание закурить крепло с каждым километром, а мысль развернуться возникала на всех светофорах и поворотах, пока навигатор вёл его через промышленные кварталы Бруклина. Развернись, пока не поздно.

Эрик невесело усмехнулся. Поздно стало еще полгода назад, когда он впервые согласился встретиться с человеком, лица которого так и не увидел. Тогда все выглядело безобидно: полупустой бар, дорогой виски, конверт, предложение, от которого следовало отказаться сразу. Вместо этого Эрик попросил время подумать. Наверное, именно тогда все и закончилось. Потому что человек, которому действительно неинтересны чужие деньги, не просит времени. Он просто говорит «нет».

Сначала была одна фотография. Потом копия накладной. Потом номер контейнера. Каждый следующий шаг казался незначительным, и однажды Эрик обнаружил, что перестал воспринимать происходящее как предательство. Оно превратилось в хорошо оплачиваемую тихую работу, которая должна была закончиться этой ночью. Новая жизнь, новые документы, самолет и Испания — все это уже казалось настоящим. Нужно было только пережить последнюю встречу.

Он никогда не был в Испании, но уже успел придумать себе море, маленький бар на побережье, утренний кофе на террасе и телефон, который больше не звонит среди ночи чужим голосом. Глупая мечта — оттого и живая. Навигатор негромко пискнул.

— Через двести метров поверните направо.

Эрик крепче сжал руль. Еще немного. Всего одна встреча, потом аэропорт, а дальше все должно было стать проще. Через несколько минут навигатор сообщил, что он прибыл.

Эрик заглушил двигатель, но выходить не спешил. Вокруг не было ни одной машины, если не считать старого фургона без номеров у забора, ни одного освещенного окна и ни одного человека. Только длинные кирпичные склады, облезлые металлические ворота и дождь, который будто смыл с улицы все признаки жизни. Телефон коротко завибрировал. Одно сообщение: «Выходи». Без подписи, без номера, без единого лишнего слова. Сообщение исчезло прежде, чем Эрик дождался продолжения. Неприятное чувство, преследовавшее его всю дорогу, стало осязаемым. Он поднял голову. В нескольких метрах от машины стоял человек.

Высокий мужчина в темном пальто спокойно смотрел в его сторону. Дождь стекал по широким плечам, капли срывались с воротника, но промокшая одежда, ветер и холод его не беспокоили.

Эрик вышел из машины. Ледяной воздух сразу ударил в лицо, сырость мгновенно пробралась под воротник, и он невольно поежился. Мужчина дождался, пока он подойдет сам.

— Добрый вечер, — осторожно произнес Эрик, остановившись в паре метров.

Незнакомец молча рассмотрел его и кивнул.

— Добрый.

Голос был спокойным — без угрозы, грубости и напускной важности.

— Мне сказали ждать здесь, — продолжил Эрик, чувствуя, как дождь стекает по шее. — Я так понимаю, встреча…

— Да, — перебил мужчина. — Подождем.

Эрик нахмурился.

— Кого?

— Босса.

Слово прозвучало буднично, но внутри все снова сжалось.

— Он всегда заставляет людей ждать? — Эрик попытался усмехнуться.

Незнакомец усмехнулся одним уголком рта.

— Нет. Обычно приезжает раньше.

Эрик не сразу понял, была ли это шутка. Лицо мужчины оставалось совершенно невозмутимым, и от этого становилось только тревожнее. Тишину нарушил рокот двигателя. Из-за поворота показался черный внедорожник. Машина двигалась без спешки, словно водитель никуда не торопился и не сомневался, что его будут ждать столько, сколько потребуется. Она остановилась в нескольких метрах, двигатель стих, но двери открылись не сразу. Эти несколько секунд показались Эрику длиннее всей дороги сюда. Наконец задняя дверь распахнулась, и из салона вышел человек.

На нем не было ни пальто, ни куртки, хотя октябрьский дождь за минуту превращал улицу в ледяной поток. Черная рубашка сразу намокла, плотно облегая широкие плечи; рукава были закатаны чуть ниже локтей, открывая татуировки, уходившие под ткань, а темные волосы блестели от воды.

Он не оглядывался и не пытался занять собой пространство. Просто шел вперед спокойным, размеренным шагом, будто приехал не в безлюдный переулок среди ночи, а на обычное совещание, назначенное по нелепой случайности под проливным дождем. Мужчина в пальто чуть выпрямился.

— Добрый вечер, босс.

Тот кивнул, принимая из его рук тонкую папку. Сразу открыл документы, бегло просмотрел несколько страниц, задержался на последней, закрыл папку и вернул ее обратно. Только после этого он посмотрел на Эрика — без злости, презрения или любопытства, как на случайного человека, чье лицо через минуту уже невозможно будет вспомнить. Именно этот взгляд испугал Эрика сильнее всего.

— Эрик Морган?

— Да, — ответил Эрик, неожиданно почувствовав, что во рту пересохло. — Да, это я.

Незнакомец слегка наклонил голову.

— Значит, ошибки нет.

Эрик нахмурился.

— Простите?

Человек в черной рубашке перевел взгляд на папку.

— Он понимает, почему оказался здесь?

Мужчина в пальто открыл последнюю страницу и спокойно ответил:

— Думает, что приехал за деньгами.

Они говорили так, будто Эрик уже перестал быть человеком в разговоре и превратился в пункт на последней странице папки. Страх поднялся холодно, сразу под ребра.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — произнес он и сам услышал, каким чужим стал его голос. — Мне сказали приехать за…

— За деньгами, — спокойно закончил человек в черной рубашке. — Я знаю.

— Тогда произошла ошибка.

— Правда?

Один вопрос. Никакой угрозы. Но Эрик вдруг понял, что отрицать бессмысленно. Перед ним стоял человек, который не строил догадок и не пытался вывести его на признание. Он уже знал правду.

— Оставьте нас, — произнес тот, не отводя взгляда от Эрика.

Из темноты вышли еще несколько мужчин. Эрик не понял, когда они появились. Возможно, стояли здесь все это время, растворившись в дожде и ночи. Они не доставали оружие, не произносили ни слова, просто разошлись в стороны, перекрывая путь к машине. Мужчина в пальто отступил. Человек в черной рубашке снова посмотрел на Эрика.

— У меня будет только один вопрос. Когда?

Эрик сглотнул.

— Что… когда?

— Когда ты впервые понял, что готов предать людей, с которыми работал восемь лет?

Кровь отхлынула от лица. Эрик заговорил — быстро, сбивчиво, цепляясь за каждую возможность отсрочить неизбежное.

— У меня не было выбора. Они нашли меня первыми. Дали понять, что, если я откажусь, пострадают близкие. Я не собирался никого предавать. Сначала это была одна фотография, потом документы, потом еще что-то… А потом стало слишком поздно. Я хотел исчезнуть. Сегодня же. У меня билет…

— Рейс IB 2628, — спокойно произнес человек напротив. — Вылет из аэропорта имени Кеннеди в десять сорок пять утра. Место двадцать один «А». У окна.

Эрик замер. Билет он покупал поздно ночью, сидя за кухонным столом. Не с рабочего ноутбука, не через корпоративную сеть. Подтверждение удалил сразу после того, как сохранил посадочный талон на телефон. Об этом не знал никто.

— Откуда… — Голос стал едва слышным. — Откуда вы это знаете?

Ответа не последовало. Человек в черной рубашке смотрел на него так, словно назвал обычный факт, и одним молчанием показывал, насколько глубоко вошел в чужую жизнь.

— Скажи, — произнес он после короткой паузы, — ты хотя бы раз собирался прийти ко мне сам?

Эрик растерянно моргнул.

— Что?

— За эти шесть месяцев был хотя бы один день, когда ты решил рассказать правду раньше, чем тебя нашли?

Ответа не было. Перед глазами всплыли конверты с деньгами, осторожные встречи, часы за поиском авиабилетов, объявления о продаже маленьких баров на испанском побережье. Эрик не собирался признаваться. Он собирался исчезнуть.

— Я испугался, — наконец выдавил он.

К его удивлению, человек напротив не усмехнулся.

— Каждый человек боится последствий собственного выбора. Это нормально.

На мгновение внутри дрогнула бледная тень надежды.

— Тогда вы должны понимать, почему я…

— Понимаю, — перебил он. — Именно поэтому я и приехал сам.

Смысл дошел не сразу. Если глава семьи приехал лично, решение приняли задолго до этой ночи. Разговор был нужен лишь ради ответа на один вопрос. Эрик опустил голову.

— Мне жаль, — произнес он, не поднимая глаз.

Впервые за весь разговор это прозвучало без расчета. Человек в черной рубашке долго смотрел на него.

— Я знаю.

Эрик вскинул голову.

— Тогда…

— Но это ничего не меняет.

Слова прозвучали буднично. Ни злорадства, ни удовольствия от чужого страха. Только неизбежность человека, который давно научился не путать сожаление с прощением. Эрик горько усмехнулся, сам не понимая почему.

— Забавно.

Человек напротив поднял взгляд.

— Что именно?

— Я думал, самый опасный момент — это согласиться. А оказалось, самым страшным было поверить, будто у меня действительно получится уйти.

Несколько секунд никто не говорил.

— Я ведь считал себя умнее, — продолжил он. — Каждый раз убеждал себя, что это последний раз, а потом находил новую причину продолжать. Как быстро человек начинает оправдывать собственную жадность, называя ее необходимостью.

Человек в черной рубашке кивнул.

— Не жадность.

Эрик поднял глаза.

— Что?

— Самонадеянность. Жадный человек понимает, что рискует. Самонадеянный убежден, что последствия наступят для кого угодно, только не для него.

Это слово ударило сильнее любого обвинения. Эрик горько улыбнулся.

— Наверное, вы правы.

Человек в черной рубашке посмотрел на часы, затем перевел взгляд на мужчину в пальто.

— Заканчивайте здесь.

Он не повысил голос, не достал оружие, не сделал угрожающего жеста. Просто развернулся и пошел к машине. Для него все закончилось, когда Эрик признал: он хотел не исправить ошибку, а избежать расплаты. Задняя дверь внедорожника закрылась с негромким щелчком.

Эрик еще несколько секунд смотрел на машину, потом перевел взгляд на мужчину в пальто. Тот убрал папку под мышку и впервые за вечер посмотрел ему прямо в глаза — с усталостью человека, которому слишком часто приходилось присутствовать при подобных разговорах. Эрик больше не хотел просить. Просьбы имели смысл, пока решение еще не приняли.

Он поднял лицо к небу. Холодные капли ударили по щекам, смешиваясь с водой, стекавшей с волос и воротника. Где-то рядом монотонно гудел трансформатор, ветер хлопал плохо закрепленным листом металла, а из города, казавшегося теперь бесконечно далеким, доносилась очередная сирена. Жизнь продолжалась так, словно ничего особенного этой ночью не происходило.

За спиной раздались шаги. Тяжелые, неторопливые, совсем близко. Эрик не обернулся. Только глубоко вдохнул сырой воздух, пахнущий мокрым бетоном, ржавчиной и дождем, и неожиданно подумал, что так и не увидел море. Глухой хлопок потерялся в шуме дождя. Город его даже не заметил.

* * *

Связка ключей звякнула и исчезла в кармане пальто. Кейси по привычке еще раз дернула входную дверь книжного магазина, убеждаясь, что замок защелкнулся. Последний покупатель ушел час назад, но она не злилась: ей нравилось наблюдать, как люди неожиданно находят ту самую книгу, за которой, сами того не понимая, и пришли.

— Ты когда-нибудь научишься заканчивать рабочий день вовремя? — Коллега выключила свет в витрине и покачала головой.

— В тот же день, когда люди перестанут просить что-нибудь интересное, но без грустного конца. — Кейси улыбнулась, поправляя ремешок сумки.

— И что ты сегодня посоветовала?

— Роман с очень счастливым финалом.

— Соврала? — Коллега прищурилась.

— Конечно. Но узнает он об этом только через четыреста страниц.

Они рассмеялись, быстро обнялись под навесом, и Кейси осталась одна. Дождь не собирался стихать, автобус коллеги уже исчез за поворотом, а дома ее ждали горячий душ, старая толстовка и книга, которую она безуспешно пыталась начать четвертый день подряд.

Перед тем как идти домой, она заглянула в круглосуточный магазин. Молоко, паста, томатный соус, яйца и маленькая плитка темного шоколада легли в пакет по привычному списку. Шоколад Кейси каждый раз обещала себе не покупать и каждый раз все равно покупала. Вскоре она снова вышла под дождь.

На перекрестке Кейси остановилась и посмотрела сначала на длинную улицу, освещенную витринами, потом на узкий переулок, уходивший к старым складам. Через промышленный квартал путь был короче минут на десять. Она ходила там десятки раз и давно перестала считать это место опасным. Безлюдным и мрачным — да. Но не опасным. Кейси плотнее запахнула пальто, перехватила пакет поудобнее и свернула в переулок.

Дождь приглушал любые звуки. Ветер перекатывал по мокрому асфальту обрывки старых газет, редкие фонари отбрасывали на кирпичные стены длинные дрожащие тени. Черный внедорожник у обочины показался ей скорее странным, чем тревожным. Слишком дорогая машина для этого района, слишком спокойный двигатель, слишком темные стекла. Но Нью-Йорк быстро учит не задерживать взгляд на том, что тебя не касается. Она уже собиралась пройти мимо, когда впереди раздался глухой хлопок. Звук тут же утонул в шуме дождя. Кейси остановилась. Несколько секунд ничего не происходило. Только вода стекала по водосточным трубам, а ветер раскачивал старую металлическую вывеску над складом. Наверное, показалось. Она сделала еще пару шагов. И почувствовала запах.

Металлический запах смешивался с мокрым бетоном и дождевой водой, становясь отчетливее с каждым шагом. Здравый смысл сказал уйти. Любопытство оказалось быстрее. Кейси осторожно выглянула из-за угла, рассчитывая увидеть аварию или пьяную драку, но мозг не сразу принял увиденное. На мокром асфальте лежал мужчина.

Дождь стекал по его лицу, распахнутому пальто и безвольно раскинутой руке, возле которой расползалось темное пятно. Чуть поодаль стояли несколько человек. Никто не суетился. Никто не пытался помочь. Они вообще не выглядели людьми, только что ставшими свидетелями смерти. Их спокойствие пугало сильнее самого тела. Пальцы Кейси разжались.

Пакет с покупками мягко выскользнул из руки и с негромким стуком упал на землю. Бутылка молока покатилась вперед, ударилась о бордюр и замерла у ног одного из мужчин. Он посмотрел на бутылку, затем поднял голову. Свет фонаря за плечом мужчины на миг выхватил из темного стекла внедорожника другое лицо.

Кейси не знала его. Никогда прежде не видела этого лица. Но еще до того, как страх успел стать настоящим, она почему-то совершенно ясно поняла одну вещь. Он не выглядел человеком, которого застали врасплох. Наоборот. Он смотрел так, будто эта случайность уже стала частью решения.

Глава первая. Пробуждение

Меня разбудила тишина. Именно тишина показалась мне неправильной. Я почти всю жизнь прожила в Нью-Йорке и привыкла просыпаться под вой сирен, гул машин, чей-то слишком громкий разговор за окном или бесконечное ворчание мусоровоза, который неизменно приезжал раньше всех на свете. Даже ночью город не замолкал окончательно — боялся остановиться хотя бы на несколько минут. Здесь было иначе.

Я лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Где-то далеко размеренно шумел дождь, приглушенный толстыми стенами. Ни соседей, ни шагов на лестнице, ни машин — даже сирены, которая доказала бы, что мир снаружи еще существует. Я открыла глаза не сразу.

Потолок надо мной был высоким, молочно-белым, с аккуратной лепниной по краям. Несколько секунд я рассматривала незнакомый узор, пытаясь вспомнить, когда успела сделать ремонт в собственной квартире, но нелепая мысль быстро исчезла. Это был не мой потолок.

Я повернула голову. У окна висели тяжелые темно-зеленые шторы, почти не пропускавшие дневной свет; у стены стояли старый деревянный шкаф, комод и кресло с высокой спинкой. А под ногами вместо потертых половиц, которые я каждую неделю обещала себе наконец помыть, лежал светлый дубовый паркет.

Я резко села, и комната тут же качнулась перед глазами. В висках отозвалась тупая боль, к горлу подкатила тошнота, поэтому пришлось зажмуриться и несколько раз глубоко вдохнуть. Воздух пах чистым бельем, деревом и чем-то едва лекарственным. Не больницей. Хуже. Больница хотя бы объяснила бы пластырь, чужую одежду и то, что я не помню, как сюда попала. Головокружение отступило, и под ребрами начал расползаться холодный страх. Я не помнила, как оказалась здесь. Последним цельным воспоминанием был книжный магазин. Потом дождь, пакет с продуктами и короткая дорога через промышленный квартал. Дальше остались только обрывки: темный переулок, черный внедорожник, человек на земле, кровь.

Я помнила, как пакет выскользнул из рук, а бутылка молока покатилась по мокрому асфальту. Кто-то поднял голову и посмотрел в мою сторону, но лицо расплывалось в памяти: мозг стер самую важную деталь. Я машинально коснулась виска и нащупала под пальцами тонкую полоску пластыря.

Я опустила взгляд. Вместо вчерашних джинсов и темно-синего свитера на мне были свободные спортивные брюки и простая светлая футболка, явно не мои. Мягкая, дорогая и чужая ткань лежала на коже неправильно именно потому, что одежда сидела идеально. Кто-то снял с меня одежду. Кто-то обработал ссадину. Кто-то переодел меня, пока я была без сознания.

Эта мысль ударила сильнее, чем незнакомая комната, — мерзко и глубоко. Я не знала, сколько времени прошло, где нахожусь и кто решил проявить столь странную заботу, но понимала одно: ничего из происходящего не было случайностью.

Я спустила ноги на теплый деревянный пол и осторожно поднялась. Комната казалась уютной, но именно эта аккуратность настораживала: кто-то успел подготовить ее до моего пробуждения. От этой мысли по спине пробежал холодок.

Я подошла к двери и опустила ладонь на ручку, уже заранее понимая, каким будет результат. Замок не поддался ни с первой попытки, ни со второй. Я надавила сильнее, затем дернула дверь на себя, однако она даже не дрогнула.

Несколько секунд я продолжала смотреть на дверь, пытаясь придумать хоть одно разумное объяснение происходящему, но все они рассыпались быстрее, чем успевали оформиться в мысль. Может быть, это какая-то частная клиника? Может быть, меня привезли сюда после несчастного случая? Может быть, кто-то решил защитить меня после того, что я увидела? Нет. Ни одна защита не начинается с замка снаружи.

Я выдохнула и заставила себя отойти от двери. Паника никогда никому не помогала — по крайней мере, так я говорила покупателям, которые в последний момент не могли выбрать подарок и были уверены, что совершают самую страшную ошибку в жизни. Теперь эти слова пришлось повторять самой себе.

— Спокойно, — пробормотала я и сама услышала, насколько неуверенно это прозвучало.

Если отсюда существовал выход, сначала его нужно было найти. Теперь я осматривала комнату в поисках зацепок. Кровать была аккуратно застелена, на тумбе стояли стакан воды и простые электронные часы. Ни телефона, ни зарядки, ни сумки, ни ключей. На комоде — несколько книг без единой знакомой обложки. Комнату подготовили к моему пробуждению, но прежней жизни в ней не оставили места. Я без особой надежды распахнула дверцы шкафа. Внутри висела новая женская одежда.

Платья, джинсы, несколько свитеров, рубашки, белье — все с бирками, аккуратно развешанное по цветам. Размеры были примерно моими: что-то наверняка село бы лучше, что-то хуже. Я замерла, пытаясь понять, когда они успели все это купить.

Я захлопнула шкаф и направилась в ванную. Та оказалась такой же безупречной: светлый камень, идеально сложенные полотенца, новая зубная щетка, запечатанная косметика и фен дороже всей мебели в моей квартире. Я открыла один шкафчик, второй, третий, сама не понимая, что надеюсь найти. Телефона и сумки не было. Зато возле раковины лежала новая темно-синяя резинка для волос — еще в прозрачной упаковке. Обычная вещь, купленная вместе с остальными мелочами, все равно означала одно: кто-то рассчитывал, что я проведу здесь не один день. Я положила резинку обратно — улику, а не вещь.

Я вернулась в спальню и раздвинула тяжелые портьеры. За стеклом простирался незнакомый сад: идеально подстриженные газоны, старые деревья, широкая подъездная аллея и высокий каменный забор, уходивший за пределы видимости. Ни соседних домов, ни прохожих, ни улицы, по которой можно было бы определить район. Только пустое пространство и дождь, лениво барабанивший по гравийной дорожке. Я машинально дернула оконную ручку. Закрыто. Еще раз. Безрезультатно. Стеклопакет даже не дрогнул.

— Да вы издеваетесь, — выдохнула я, чувствуя, как раздражение постепенно вытесняет растерянность.

Я уже собиралась отойти от окна, когда где-то в глубине дома послышался приглушенный звук. Не шаги. Скорее хлопнула тяжелая дверь. Потом наступила тишина. Через несколько секунд я услышала мужские голоса. Слов было не разобрать: один говорил размеренно, второй отвечал короткими фразами, явно о чем-то докладывая. Я задержала дыхание, но стены оказались слишком толстыми. Почти сразу другой звук раздался совсем рядом — за дверью моей комнаты. Кто-то неторопливо остановился снаружи. Я замерла. Снаружи постучали — не требовательно, скорее вежливо, словно действительно ожидали ответа. Я молчала, глядя на ручку. Стук повторился, щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге появился мужчина, которого я уже видела ночью.

Ночью дождь скрывал его лицо, оставляя лишь силуэт в темном пальто, а теперь я смогла рассмотреть мужчину. На вид ему было около тридцати пяти. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, черты лица спокойны до сухости, а взгляд человека, привыкшего контролировать любую ситуацию, раздражал сильнее всего. Он остановился на пороге, не заходя в комнату: приглашения все равно не последовало бы.

— Доброе утро, — произнес он, оставаясь на пороге.

Я ничего не ответила. Мое молчание не нарушило его порядка.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— А это имеет значение? — Я невольно усмехнулась.

— Имеет.

— Тогда начнем с простого, — сказала я, скрещивая руки на груди. Чужая футболка снова натянулась на плечах, напомнив, что кто-то трогал меня, пока я не могла открыть глаза. — Где мои вещи?

— В безопасности. — Он не отвел взгляда.

— Это не тот ответ, которого я ожидала.

— Другого пока не будет.

Он стоял у двери так, чтобы не загораживать проход, но это ничего не меняло. Проход за его спиной все равно вел не к свободе, а в дом, где меня удерживали против моей воли. Я заставила себя смотреть ему в лицо, а не на коридор.

— Хорошо, — произнесла я. — Тогда где я?

— В доме, — ответил он после короткой паузы, которая почему-то разозлила меня сильнее, чем прямой отказ.

— Великолепно. А я-то решила, что в торговом центре.

Кажется, он сдержал усмешку. Не улыбка — только признак того, что сарказм он все-таки распознал.

— Чувство юмора — хороший признак.

— А похищение людей — плохой.

Он помолчал, не поправляя формулировку и не притворяясь, что не услышал обвинения. Только оценивал, насколько далеко я готова зайти, прежде чем страх снова станет сильнее злости.

— Завтрак уже готов, — сказал он наконец. — Если захотите поесть, вас проводят в столовую.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Вы сейчас серьезно предлагаете мне завтрак?

— Предлагаю. — Мужчина не изменился в лице.

— После того как меня похитили?

— После того как вы потеряли сознание, — уточнил он.

— Не подменяйте понятия.

— Не собирался, — возразил Лука.

— Тогда назовите вещи своими именами.

Пауза затянулась. Он стоял на пороге чужой комнаты, за его спиной был открытый коридор, за моей — запертое окно, и вдруг вся эта странная вежливость стала хуже грубости. Грубость хотя бы не притворялась порядком.

— Вас удерживают здесь против вашей воли, — произнес мужчина.

Ни угрозы, ни насмешки, ни сожаления — просто факт. Эта уверенность испугала меня сильнее крика.

— Именно это вы хотели услышать? — добавил он после короткой паузы.

Я смотрела на него молча, впервые понимая, что этот человек не станет играть со мной в словесные игры. Если он говорил, то говорил ровно столько, сколько считал нужным. Ни словом больше.

— Кто вы? — спросила я.

— Меня зовут Лука.

— Просто Лука?

— Пока этого достаточно.

Я усмехнулась и посмотрела на стакан воды у кровати. Горло саднило, но я не подошла к тумбе. Не хотела брать ничего, что они оставили для меня слишком аккуратно.

— Забавно, — сказала я. — У меня ощущение, что я разговариваю с очень дорогой службой поддержки. На любой вопрос находится ответ, который ничего не объясняет.

— Если бы я ответил так, как вам хотелось бы, это не изменило бы ситуацию. — К моему удивлению, Лука не обиделся. В нем вообще не было ничего, за что можно было бы удобно зацепиться злостью: ни раздражения, ни самодовольства, ни желания доказать, что он главный в этой комнате.

— Тогда ответьте хотя бы на один вопрос честно. — Просьба неприятно царапнула горло. — Меня отпустят?

— Я не могу обещать того, что зависит не от меня, — ответил он после паузы. За эти секунды я успела перебрать все варианты: нет; потом; когда решит он; когда я перестану быть проблемой.

Это было хуже любого отказа.

— Значит, мне остается ждать, пока кто-то другой решит, что делать с моей жизнью? — Я отвернулась, не желая показывать, как сжалось в груди.

— Пока — да.

— Замечательно.

Лука не спорил. Дал словам повиснуть в воздухе, затем кивнул в сторону коридора.

— Столовая находится на первом этаже. Если вы еще хотите позавтракать, я провожу вас.

— Вы действительно считаете, что после всего произошедшего меня сейчас волнует завтрак?

— Нет. — Он посмотрел на меня с тем самым спокойствием, от которого хотелось бросить в него чем-нибудь тяжелым. — Но вы все равно ничего не измените, если останетесь голодной.

Логика была раздражающе здравой. Я ненавидела ее за это.

— А если я откажусь? — спросила я, хотя уже знала, что никакого настоящего выбора мне не предлагают. Просто хотелось услышать, где именно в его спокойствии спрятана угроза.

— Это ваше решение. — Лука не посмотрел на дверь, хотя запертый замок за моей спиной имел к разговору прямое отношение.

— И вы просто уйдете? Без угроз, без уговоров, без фразы о том, что завтрак мне жизненно необходим?

На этот раз в его взгляде мелькнула усталость.

— Без угроз. Без уговоров, — сказал он. — Завтрак действительно необходим, но я не собираюсь доказывать это силой.

— Телефон мне не вернут? — Я смотрела на него дольше, чем требовал ответ. Он стоял у двери спокойно, не перекрывая проход и не делая ни одного движения ко мне, и от этого становилось только неприятнее: насилие здесь не нуждалось в грубости. Ему хватало закрытого замка.

— Пока нет. — Он чуть качнул головой.

— Значит, связаться с кем-нибудь я тоже не могу.

— Не можете.

— И долго это продлится? — Я кивнула, скорее себе, чем ему, пытаясь выстроить в голове хоть какую-то картину происходящего. Она упорно не складывалась.

— Я не знаю.

— Или не хотите говорить?

— Если бы знал, я бы не стал вам лгать.

Он не пытался заслужить доверие или подчеркнуть собственную честность. Просто произнес ответ так же ровно, как предыдущие, — и потому прозвучал правдиво. Я ничего о нем не знала, кроме одного: Лука мог промолчать или отказать, но не стал бы лгать без необходимости. Я внезапно почувствовала, насколько устала. Голова еще ныла, а каждый вопрос упирался в аккуратную стену, которую Лука выстраивал без угроз и оправданий. И все же один вопрос застрял глубже остальных.

— Кто переодевал меня? — Я посмотрела на чужую футболку. Впервые за весь разговор лицо Луки стало менее непроницаемым.

Он ответил не сразу. Этой паузы хватило, чтобы мне стало холодно.

— Женщина, — произнес он. — Врач.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но это правда.

— Вы понимаете, что это все равно не нормально? — Мерзкое напряжение внутри не исчезло, но стало чуть четче. Не легче. Просто теперь у него были края.

— Да.

— И вас это никак не смущает? — переспросила я, на секунду растерявшись от простоты ответа.

Лука посмотрел на закрытую дверь. Совсем коротко, но я заметила.

— Смущает, — сказал он. — Но не меняет обстоятельств.

Вот что раздражало: Лука не прятался за красивыми словами и не делал вид, что вежливость отменяет клетку. Он признавал уродство происходящего, оставаясь его частью. Лука ждал: рано или поздно я либо соглашусь спуститься, либо попрошу его уйти.

— Вы всегда такой терпеливый? — неожиданно спросила я.

— Да. — Он пожал плечами, и этот бытовой жест странно не совпал с запертой комнатой, чужой одеждой и словом «удерживают» между нами.

— И часто приходится разговаривать с людьми, которых удерживают против их воли?

— Нет, — после непривычно долгой паузы ответил Лука.

— Значит, мне повезло?

— Я бы не назвал это везением.

— Хоть в чем-то мы с вами согласны. — Я невольно усмехнулась.

На лице Луки мелькнула улыбка и тут же исчезла. Эмоции у него проскальзывали лишь на мгновение, прежде чем он снова брал их под контроль.

— Вы все время наблюдаете, — произнес Лука.

— Это плохо? — Я подняла на него глаза.

— Нет.

— Тогда зачем вы об этом сказали?

— Потому что вы уже успели заметить гораздо больше, чем вам кажется, — ответил он после короткой паузы.

На этот раз замолчала я. Он был прав. С момента его появления я отмечала каждую мелочь: идеально выглаженную рубашку, часы без единой царапины, отсутствие оружия на виду, привычку сначала выслушивать и лишь потом отвечать. Даже стоял он так, чтобы не загораживать выход, — показывал, что не применит силу. Или хотел, чтобы я именно так подумала.

— Не анализируйте меня. — Эта мысль заставила меня внутренне напрячься.

— Почему? — Лука чуть склонил голову, и в этом движении не было ни насмешки, ни вызова.

— Потому что мне это не нравится.

— Мне тоже, — ответил он, выдержав короткую паузу.

— Что именно? — Я непонимающе посмотрела на него.

— Когда анализируют меня.

На мгновение разговор перестал быть разговором пленницы и человека, который пришел сообщить ей правила. Он стал разговором двух людей, которые одинаково не любили, когда кто-то пытается заглянуть им в голову.

Я опустила взгляд на собственные руки. Паника никуда не исчезла, но постепенно уступала место чему-то гораздо более полезному: любопытству. Если останусь в комнате, буду знать только комнату. Если выйду, увижу хотя бы коридоры. Двери. Людей. Расстояния. Может быть, выход.

— Хорошо, — сказала я. — Пойдемте.

Лука молча отступил в сторону, освобождая проход. Я вышла в коридор и замедлила шаг. Высокие потолки, темные деревянные панели, старые картины в массивных рамах, мягкий свет бра — дом выглядел дорогим, но без показной роскоши. Казалось, каждая вещь много лет стояла на своем месте и никому не приходило в голову что-либо менять. Я машинально провела ладонью по резным перилам лестницы. Настоящее дерево. Не имитация.

— Это старый дом? — спросила я больше для того, чтобы нарушить тишину.

— Да. — Лука шел на полшага позади, не подгоняя и не позволяя забыть, что я не одна.

— Очень старый?

— Больше ста лет.

— Италия? — Я продолжала осматриваться. На картинах повторялся один пейзаж: виноградники, холмы, старые каменные здания. Совсем не Нью-Йорк.

— Почему вы так решили? — На этот раз он посмотрел на меня с едва заметным интересом.

— Архитектура. Пейзажи. И рамы явно не американские.

Он ничего не ответил. Но и не сказал, что я ошиблась. Мы спустились на первый этаж. Дом уже не казался пустым: из глубины доносились звон посуды, голоса и запах свежесваренного кофе, смешанный с ароматом теплой выпечки. Настолько обычное утро, что на мгновение вчерашний вечер показался сном. Именно эта мысль заставила меня остановиться. Слишком спокойно. Люди в этом доме явно каждое утро завтракали, обсуждали погоду и планы, а убийство прошлой ночью считали частью привычной жизни.

— Сколько человек живет в этом доме? — спросила я, повернувшись к Луке.

Он не сразу ответил.

— Достаточно.

Разумеется. Лука первым вошел в столовую и молча отступил в сторону, пропуская меня вперед. Я осторожно переступила порог. Утреннее солнце ложилось на длинный деревянный стол, серебряные приборы и тонкий фарфор. Не знай я, где нахожусь, решила бы, что приехала в гости к богатой итальянской семье, но воспоминания о вчерашнем вечере не позволяли уюту меня обмануть.

За столом сидел только один человек, лет тридцати. Темные волосы были слегка растрепаны, рукава белой рубашки закатаны до локтей, рядом с тарелкой лежал открытый ноутбук с таблицами и цифрами. Одной рукой мужчина быстро печатал, другой помешивал кофе и прекрасно справлялся с обоими занятиями.

— Доброе утро, — произнес он, даже не поднимая головы. — Надеюсь, Лука хотя бы не довел вас до желания выпрыгнуть в окно.

— Окна закрыты. — Я вопросительно посмотрела на Луку. Тот даже не попытался сделать вид, что вопрос его смутил.

Мужчина несколько секунд рассматривал меня, затем со вздохом захлопнул ноутбук.

— Вот поэтому с ним невозможно разговаривать, — доверительно сообщил он, словно мы были знакомы уже много лет. — У него отсутствует жизненно важная функция понимать шутки.

— Она присутствует. — Лука остановился чуть позади меня; я не видела его лица, но голос остался таким же ровным. — Просто ты редко говоришь смешные.

— Видите? — Мужчина театрально развел руками, обращаясь уже ко мне, словно я каким-то образом стала свидетелем давнего семейного преступления. — Я с самого утра пытаюсь создать дружелюбную атмосферу, а меня методично уничтожают.

— Пока безуспешно, — заметил Лука.

— Пиздец, Лука, ты сейчас меня ранил.

— Переживешь.

Я фыркнула.

— Отлично. — Мужчина тут же повернулся ко мне с выражением человека, который только что выиграл в лотерею. — Значит, чувство юмора у вас все-таки есть. А то я уже начал переживать, что в этом доме нас останется двое: я и мои неудачные шутки.

— Не преувеличивай. — Лука спокойно прошел к столу и отодвинул для меня стул, будто не слышал половины сказанного.

— Марко. — Мужчина поднялся из-за стола. Без улыбки он выглядел внимательнее, серьезнее, словно пытался понять, что я за человек.

Он протянул руку.

— Кейси, — представилась я, скользнув взглядом по его ладони и не пожав ее.

— Вы братья? — спросила я, когда Марко без обиды убрал руку и снова сел. Они были слишком разными для братьев и слишком привычными друг к другу для случайных коллег.

— Господи, нет. — Марко отреагировал с таким неподдельным ужасом, что я едва удержалась от улыбки.

— Слава богу, — совершенно серьезно добавил Лука.

На этот раз я все-таки улыбнулась — едва. Улыбка исчезла, едва я вспомнила, где и почему нахожусь. Здесь никто не притворялся хорошим и не просил доверять. Они шутили, спорили и пили кофе, принимая похищенную девушку за столом как еще один пункт дневного распорядка. Эта пугающая нормальность действовала сильнее угроз. Тогда дверь за моей спиной открылась.

Я машинально обернулась. В столовую вошел пожилой мужчина с идеально прямой осанкой. На вид ему было далеко за шестьдесят, но двигался он с такой легкостью, что возраст угадывался скорее по серебристым волосам, чем по походке. В руках он держал большой поднос, а на лице читалось то редкое спокойствие, которое появляется только у людей, давно научившихся не торопиться.

Он прошел мимо меня, словно мое присутствие в столовой было совершенно естественным, и принялся расставлять тарелки. Никто не вскочил, не поздоровался и не начал суетиться. Лука молча отодвинул для меня стул, Марко продолжил пить кофе, лишь мельком наблюдая за происходящим.

— Если ты снова заменишь завтрак кофе, через час опять будешь жаловаться на желудок. — Пожилой мужчина поставил перед Марко тарелку и посмотрел на его чашку так, будто чашка давно была уликой.

— Во-первых, не буду. — Марко вздохнул с видом человека, которого несправедливо обвиняют уже не первое десятилетие. — Во-вторых, сегодня вторник.

— И что это меняет? — спокойно спросил мужчина.

— По вторникам желудок сотрудничает.

— Любопытная теория.

— Проверена годами.

— Результатами обследования она, правда, не подтверждается. — Пожилой мужчина поднял на него глаза.

— Пиздец. — Марко на секунду задумался. — Меня здесь совершенно не ценят.

— Потому что ты невыносим.

— Вот это уже клевета.

— Нет. Констатация.

— Видите? — Марко оживился, заметив мою невольную улыбку. — Еще немного, и вы сами убедитесь, что жить здесь не так уж плохо.

— Вы действительно выбрали именно эту фразу? — Я посмотрела на него поверх чашки.

— Нет, — ответил Марко после секундной заминки и виновато, но совершенно нераскаянно развел руками. — Вообще-то первой была «добро пожаловать», но Лука сказал, что это перебор.

— Потому что это перебор, — сухо подтвердил Лука.

— Вот. — Марко указал на него с видом обвинителя. — Он постоянно ограничивает мой творческий потенциал.

Смешок сорвался с губ, и сразу же стало неловко. Я находилась в доме людей, которые удерживали меня против воли, а вместо поисков выхода смеялась над их перепалкой. Пожилой мужчина тем временем поставил передо мной тарелку, чашку с чаем и только после этого впервые посмотрел мне в глаза.

— Доброе утро, синьорина, — произнес он мягко. — Постарайтесь хоть немного поесть.

Я уже собиралась отказаться, но желудок решил вмешаться в разговор без моего разрешения. В наступившей тишине он предательски заурчал. Марко открыл рот.

— Нет. — Лука даже не повернулся к нему.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и нет.

— Простите… — Уголки губ пожилого мужчины дрогнули, а я, впервые за все утро благодарная за чужую сдержанность, перевела взгляд на него. — Кажется, я единственная здесь не знаю вашего имени.

— Джованни.

Только имя. Без фамилии. Без объяснений. Никто не счел нужным что-то добавить. В этом доме вообще объясняли лишь то, что считали необходимым. И только я одна до сих пор не понимала, в какую именно историю умудрилась попасть.

Горьковатый бергамот неожиданно хорошо сочетался с теплой выпечкой, и это раздражало. За столом спорили о кофе и подшучивали друг над другом, а я еще вчера видела смерть. Несколько минут за столом молчали. Марко вернулся к ноутбуку, Лука пил кофе, а Джованни с привычной невозмутимостью собирал посуду.

Они были разными: Марко говорил без остановки, Лука предпочитал молчать, Джованни не тратил лишних слов. И все же понимали друг друга без объяснений, словно давно жили по общим правилам.

— Можно задать вопрос? — Я осторожно поставила чашку на блюдце.

— Конечно, — первым откликнулся Марко, подняв голову. — Правда, если вопрос касается бухгалтерии, я сегодня в отпуске.

— Нет. — Я невольно усмехнулась. — Он касается человека, который решил, что я должна здесь находиться.

Улыбка исчезла с лица Марко, словно ее стерли. Я впервые заметила, что Марко умеет становиться серьезным так же легко, как минуту назад шутил. Он ничего не сказал, только отвел взгляд к Луке, и этого оказалось достаточно, чтобы воздух за столом изменился.

— Я могу с ним поговорить? — спросила я уже у Луки.

— Пока нет, — ответил он после короткой паузы и спокойно поставил чашку на стол. Эта неторопливость уже не казалась просто чертой характера. В этом доме паузы тоже были частью иерархии.

— Почему?

— Сейчас он занят.

— У меня начинает складываться впечатление, что это самый занятый человек на планете. — Я вздохнула.

На этот раз никто не улыбнулся: фраза прошла мимо. Джованни молча поставил перед Марко чашку со свежим кофе, Лука кивнул ему в знак благодарности, а Марко снова уставился в ноутбук. В комнате ничего не изменилось, и все же я вдруг отчетливо почувствовала: имя этого человека здесь не произносят без необходимости. Даже молчание вокруг него подчинялось правилам. Я не знала, кто он. Не знала, сколько ему лет, как он выглядит и почему именно он принимает решения за всех остальных. Но в одном была абсолютно уверена. Рано или поздно мы встретимся. И почему-то мне казалось, что после этой встречи назад дороги уже не будет.

Глава вторая. Хозяин дома

К восьми утра я уже успел отказать трем людям, подписать два договора и решить, что человек, еще вчера отвечавший за безопасность склада, к вечеру исчезнет из системы вместе со всеми следами.

Кофе давно остыл, но я сделал глоток, дочитал договор и поставил подпись у синей закладки. Крупная сделка переходила под наш контроль раньше срока, спорный подряд лишался выбора, а Марко, судя по трем сообщениям, уже нашел в отчетах то, что от нас прятали. Хорошее утро. Почти.

— Входи, — бросил я, когда в дверь постучали дважды. Не поднимая головы, закончил читать абзац, в котором один очень дорогой адвокат пытался шестью строками сказать то, что можно было уложить в два слова: они боятся.

Лука прикрыл дверь и остановился у стола. Он давно имел право садиться без приглашения, но привычки, выработанные войной, уходят хуже шрамов.

— Энцо закончил проверку склада, — сказал он без приветствия. — Два человека под замену. Один болтал лишнее, второй слишком часто ошибался в накладных.

— Второго оставить. — Я отложил ручку.

— Он ворует. — Лука посмотрел на меня внимательнее.

— Поэтому оставить, — ответил я, закрывая договор. — Посмотрим, к кому он пойдет, когда поймет, что мы заметили.

Он кивнул без вопросов: понимал не только приказ, но и его цель. Поэтому Лука еще стоял рядом, тогда как половина начинавших с нами лежала в земле или жила под чужими именами.

— Что еще?

Лука медлил. За пятнадцать лет я научился различать паузу перед докладом и паузу перед проблемой.

— Полиция работает по ночному трупу, — произнес он. — Пока без сюрпризов. Камеры чистые, машина разобрана, район закрыли поздно. Наши имена не всплывают.

— Тогда это не вопрос.

— Есть другой. — Лука выдержал паузу. — Девушка.

Не имя и не «свидетель» — нейтральное обозначение человека, которому Лука пока не придавал веса. Я помнил ее не по лицу. В таких ситуациях важнее, как человек стоит перед смертью, куда смотрит и сколько секунд ему требуется, чтобы понять: бежать поздно. Она не закричала, не упала и не заметалась, как большинство случайных свидетелей. Она смотрела на тело, Луку и машину — слишком долго, слишком внимательно.

— Очнулась? — спросил я, снова взяв чашку, хотя кофе давно стал холодным.

— Час назад, — ответил Лука. — Голова болит, серьезных повреждений нет. Комнату осмотрела сразу, дверь проверила дважды, окно тоже. Потом начала задавать вопросы.

— Какие?

— Где вещи, где телефон, кто принимает решения. — Лука отделил паузой главное. — Сразу поняла, что не я.

Я поднес чашку к губам, но пить не стал. Злость и страх нормальны. Слезы даже удобны, если знать, что с ними делать. Но девушка, которую ночью забрали с места убийства и которая утром уже выстраивала иерархию дома по ответам Луки, — не трагедия. Это проблема.

— Истерики? — спросил я, глядя на него поверх чашки.

— Нет.

— Слезы, угрозы полицией, попытка торговаться?

— Нет. — Лука выдержал паузу ровно настолько, чтобы я услышал то, чего еще не случилось. — Пока.

Я поставил чашку обратно.

— Что делает сейчас? — Я знал: Лука не станет продавать мне удобную версию событий.

— Завтракает.

— Сама согласилась?

— Да.

— Кто с ней?

— Марко и Джованни, — ответил Лука, и я уже знал: мне это не понравится.

Я закрыл глаза всего на миг. Блядь. Не из-за Джованни: тот мог усадить за стол даже собственного убийцу и заставить доесть омлет. Но Марко за завтраком был стихийным бедствием в белой рубашке — при хорошем кофе он разговорил бы даже труп.

— Сколько он уже наговорил?

— Меньше, чем мог бы.

— Это не ответ. — Я открыл глаза.

— Это оптимистичная оценка.

Он стоял невозмутимо, но в лице мелькнуло веселье. У Луки это сходило за истерику.

— Она улыбнулась, — добавил Лука.

— Марко ее рассмешил? — Я отложил чашку. — Через несколько часов после похищения. В моем доме.

— Похоже на то. — Лука, кажется, и сам не понимал, почему это не самая странная часть утра.

— Передай ему, что, если он решит устроить ей экскурсию по своей очаровательной личности, я запру его с аудиторами на неделю. — Я провел пальцем по краю стола.

— Он скажет, что аудиторы его любят.

— Тогда на две.

Лука улыбнулся и сразу вернул лицу обычную невозмутимость.

— Энцо к ней не подпускать, — сказал я, прежде чем он успел уйти.

— Он будет спрашивать почему.

— Пусть спрашивает.

— Он спросит меня.

— Тогда скажешь, что я не хочу сегодня убирать кровь с пола в жилом крыле.

— Он не настолько идиот, — после паузы сказал Лука.

— Сегодня — возможно. Завтра посмотрим.

Энцо был хорош там, где требовались сила, скорость и отсутствие вопросов. Рядом с испуганной девушкой, уже разбиравшейся в структуре дома, эти качества становились риском.

— А что делать с ней? — спросил Лука.

Правильный вопрос: не как долго держать, когда отпустить или что она знает, а что с ней делать. Я подошел к окну. Во дворе охранники менялись сменами; один слишком долго посмотрел на машину у гаража, и я запомнил это. Дом жил по расписанию, а где-то внизу девушка из книжного магазина пыталась понять, кто представляет настоящую угрозу. Пока она ошибалась. Она была единственной переменной, которую я не выбирал.

— Ничего, — сказал я.

За спиной Лука помолчал.

— Ничего? — переспросил Лука уже иначе.

— Пусть смотрит. Пусть запоминает. Пусть думает, что начинает понимать, где оказалась.

— Это риск.

Я повернулся к нему. Лука редко спорил. Еще реже вслух. Но если спорил, значит, считал, что должен.

— Именно поэтому не дави на нее, — произнес я. — Испуганные люди бегут. Злые ошибаются. Умные ждут момента, когда им покажется, что они нашли слабое место. Мне нужно знать, где она его увидит.

— Пока она не опасна, — сказал Лука после короткого раздумья. — Она просто хочет выбраться. Но если кто-то решит, что обычная девушка не способна создать проблемы, я лично объясню ему ошибку.

— Марко? — спросил Лука.

— В первую очередь Марко.

— Он скажет, что ты драматизируешь.

— Он часто говорит глупости.

— Это правда, — согласился Лука. — А потом все равно делает правильно.

Я не ответил. Потому что это тоже было правдой. Дверь приоткрылась, и в кабинет уверенно вошел Дон Вито — с таким выражением на рыжей морде, словно все давно требовало его вмешательства. Кот прошел мимо Луки, запрыгнул на стол и устроился на папке по винодельне. Я молча смотрел на него. Он молча смотрел на меня.

— Кажется, переговоры по сделке закончены, — заметил Лука.

— Нет, — сказал я, не сводя глаз с кота. — Просто теперь их ведет более жесткая сторона.

Дон Вито лениво ударил хвостом по папке. Один раз. Как печатью. Лука сдержал смех. У него это называлось хорошим настроением. Я вытянул из-под Дон Вито верхний документ и подписал край листа, пока он великодушно меня не замечал.

— Иди, — сказал я. — Девушку пока не трогать. Марко ограничить. Энцо держать подальше. Джованни пусть делает что хочет.

— А ты? — спросил Лука, уже взявшись за ручку, но остановившись у двери.

Я поднял взгляд. Он не часто задавал такие вопросы.

— А я закончу с договором.

— А потом?

— Потом решу, стоит ли эта случайная проблема моего времени.

Лука прикрыл дверь, а я еще несколько секунд смотрел на документы, не видя ни строчки. Луке я доверял больше всех: он спорил до приказа или после, но никогда при остальных. С Марко мы выросли на одной улице; пока человек смеялся, тот получал нужную подпись или имя. Энцо был силой, которой еще предстояло научиться думать. Джованни для посторонних управлял домом, а для семьи оставался консильери и единственным, кто мог войти без приглашения и сказать, что я ошибаюсь. На этих четверых держалась семья. Телефон зазвонил, едва я решил, что следующие десять минут будут принадлежать мне. На экране высветилось имя Марко. Он звонил либо по срочному делу, либо потому, что считал свои мысли общим достоянием.

Я принял вызов и ничего не сказал.

— Вот это пугает сильнее, чем немедленная угроза, — произнес Марко вместо приветствия. Он явно говорил, отвернувшись от стола или прикрыв трубку ладонью. Значит, рядом были люди и звонил он не от скуки.

Я подписал нижнюю страницу договора, аккуратно положил ручку поверх папки и только потом ответил:

— У тебя минута.

— О, прекрасно. Люблю, когда наша дружба длиной в двадцать пять лет измеряется кухонным таймером.

— Пятьдесят секунд.

— Блядь, ты невыносим. Ладно, я звоню не потому, что соскучился по твоему очаровательному голосу. Мрачному, как подвал налоговой, но все же.

Я молчал. Марко выдержал паузу хуже, чем обычно, и это уже было интересно.

— Она почти ничего не ест, — сказал он наконец, растеряв обычную легкость. — Джованни поставил перед ней тарелку, Лука следит за каждым движением, а она ищет выход и выбирает, кого первым ударить чайником.

— И кого выбрала? — спросил я, открывая следующую папку.

— Меня, разумеется. У нее хороший вкус.

— Значит, плохая оценка угроз.

— Вот видишь? — Марко тяжело вздохнул. — Я же говорил, что ты ранишь людей без ножа.

— Марко.

— Да понял я, понял, — перебил он уже быстрее, и именно эта поспешность выдала его сильнее любого признания. — Суть не в завтраке. И не в том, что она не ест. Она не испуганная, Дамиано. То есть испуганная, конечно, любой нормальный человек после такой ночи был бы испуган, а если нет, то его надо не в столовую, а сразу к врачу. Но она держит страх под замком. Сидит, слушает, отвечает через раз, улыбается, когда я говорю что-нибудь действительно гениальное...

— То есть не улыбается.

— Один раз улыбнулась, — возмутился Марко. — И я требую, чтобы это внесли в протокол.

— Дальше. — Я перевернул страницу.

На том конце Марко коротко усмехнулся, уже без обычной легкости.

— Дальше она запоминает, — сказал он. — Имена, двери, кто кому отвечает, кто на кого смотрит, когда звучит неудобный вопрос. Она даже Джованни зацепила.

— Чем? — Я поднял взгляд от документов.

— Спросила, давно ли он здесь живет.

— И?

— Он сказал: «Достаточно давно, чтобы знать, когда еда остывает». — Марко уважительно хмыкнул. — Она ответила: «То есть достаточно давно, чтобы не отвечать на вопросы». И, клянусь, Джованни улыбнулся.

Я откинулся на спинку кресла. Вот это уже было хуже.

— Ты звонишь, чтобы сказать, что она умная? — Хуже улыбки Джованни было другое: Кейси перестала только защищаться и начала проверять людей на прочность.

— Да, но не только. Для тебя она пункт между договором, трупом и Энцо, который считает осторожность трусостью. Но она не из наших — и потому может наделать больше дерьма, чем все наши идиоты вместе.

— Ты включаешь себя в этот список?

— Я возглавляю его, — ответил он без паузы.

Я подошел к окну. Во дворе Лука разговаривал с охраной, у гаража ждали распоряжений. Дом работал, а девушка внизу должна была либо подчиниться его системе, либо сломать ее.

— Она спрашивала обо мне?

Марко редко молчал, когда можно было вставить хотя бы полслова, поэтому пауза ответила за него.

— Нет, — произнес он наконец. — И вот это странно.

— Почему?

— Потому что хочет. Каждый раз, когда Лука уходит от ответа, у нее на лице появляется новая зарубка. Но вслух она не спрашивает.

— Значит, учится.

— Значит, ждет.

— Ты слишком много о ней думаешь.

— А ты слишком мало, — буднично сказал Марко, и фраза попала в цель.

— Осторожнее. — Я повернулся от окна.

— Я чертовски осторожен: звоню тебе, а не продолжаю очаровывать гостью и спасать репутацию этого дома.

— У этого дома нет репутации.

— Вот именно. Я работаю с нуля.

— Прекрати пытаться ей понравиться.

— Ты сейчас сказал это таким тоном, будто я соблазняю важного свидетеля за омлетом. — Марко рассмеялся.

— А ты?

— Господи, нет, — выдохнул он. — Во-первых, омлет приготовил Джованни, и на его фоне соблазнять кого-либо просто нечестно. Во-вторых, она смотрит на меня так, будто при первой возможности проверит, насколько хорошо фарфор летает в голову. И, в-третьих...

Он замолчал. Я ждал. С Марко это работало лучше, чем любые вопросы: если не давать ему сопротивления, он рано или поздно договаривал сам.

— Блядь, Дамиано... она обычная. В этом вся проблема. И это хуже всего.

Я не любил слово «нормальная». В нашем мире оно означало только одно: не подготовленная.

— Люди быстро перестают быть нормальными, когда попадают не туда.

— Да, — согласился Марко без шутки. — Вот поэтому я и звоню.

Я на секунду закрыл глаза. Марко при всей своей болтовне редко ошибался в людях.

— Она останется жива, — сказал я, прежде чем он успел задать вопрос.

— Пока ты не решишь иначе. — Марко перестал играть.

— Пока у меня не появится причина решить иначе.

— Ты слышишь, как это звучит?

— Для нее — одно.

— Ладно. — Он выдохнул, удержав невысказанное.

— Марко.

— Да?

— Если ты хоть раз скажешь ей, что все будет хорошо, я заставлю тебя месяц работать с аудиторами без кофе.

— Жестоко, — сказал он.

— Это не шутка.

— Я понял.

— Нет, не понял, — произнес я. — Она не ребенок. Не клиент. Не женщина, которую нужно успокоить красивой фразой. Если начнешь ее жалеть, она почувствует это быстрее, чем ты успеешь спрятаться за очередной дурацкой улыбкой.

Марко долго молчал. Я видел его за столом с ложкой в пальцах — впервые за утро он не знал, куда деть энергию.

— А если она уже почувствовала? — спросил он.

— Тогда исправь.

— Как?

— Перестань вести себя так, будто ей нужно тебя простить.

Он не ответил. Теперь я попал в цель: Марко шутил над всем, кроме собственной вины перед теми, кто не выбирал наш мир.

— Ты мудак, — сказал он наконец.

— Переживешь.

— Ладно. Понял: не жалеть, не обещать, не изображать спасателя.

— И меньше говорить.

— Вот это уже личное.

— Это приказ.

— Иди завтракать. — Я посмотрел на дверь кабинета.

— Да, босс, — нарочито легко ответил он.

— И, Марко.

— М-м?

— Если она спросит обо мне...

— Не отвечать? — быстро уточнил он.

— Отвечать.

— Что именно?

— Правду. — Я провел пальцем по холодному краю чашки.

— Какую из них? — после слишком долгой паузы спросил Марко.

Вот за это я его и держал рядом.

— Что я занят. — Он всегда слышал, где простое слово становится ловушкой.

— Это всё?

— Этого достаточно.

— Для нее — нет.

— Для нее вообще ничего не будет достаточно.

— Тогда почему...

— Потому что все остальное я скажу сам.

— Ну вот, — протянул Марко. — А ты говорил, что я драматизирую.

Я отключил звонок не из раздражения: Марко уже сказал главное. Снова открыл договор, заставляя себя вернуться к цифрам. Работа всегда была лучшим способом привести мысли в порядок. Но уже через несколько секунд поймал себя на том, что второй раз подряд читаю одну и ту же страницу.

— Блядь.

Закрыл папку, взял ключи со стола и вышел из кабинета.

Глава третья. Дом без замков

Тишина оказалась хуже страха. Организм быстро устал держать меня в напряжении и подменил страх липким раздражением. Бесили идеально заправленная кровать, тяжелые шторы, картины, запах дерева и особенно фикус в углу. Он явно чувствовал себя свободнее меня, хотя у него хотя бы был горшок.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Прошло меньше суток после похищения, а я уже искала асимметрию в лепнине и оценивала фикус как собеседника. В молчании он уверенно побеждал Марко.

Марко не вязался с остальным домом. Вместо подвала, веревок и угроз я получила спальню, новую одежду, завтрак и человека, превращавшего омлет в стендап. Я не забыла труп, кровь и мужчину в черной рубашке. Просто мозг цеплялся за болтовню Марко: она казалась безопаснее молчания. Опасная ловушка.

Я села. Хватит разговаривать с фикусом и думать о человеке в черной рубашке, лица которого почти не рассмотрела. Лука, Марко и Джованни ни разу не назвали его, но в каждом разговоре оставляли место для его решения. Не панический страх — уважение к власти. Это пугало сильнее.

Дверь оставалась закрытой, но не запертой — я четырежды проверила ручку. Лучше бы повесили замок и поставили охранника: тогда можно было бы признать, что шанса нет. Вместо этого мне оставили свободу идти куда угодно в доме, из которого, по их расчету, я все равно не выберусь.

Я подошла к двери и положила ладонь на бронзовую ручку. Сердце забилось быстрее, чем прошлой ночью, когда меня заталкивали в машину: тогда выбора не было, а теперь появился — один шаг.

За тонкой деревянной створкой начиналась уже другая жизнь. Страх прошлой ночью требовал только выжить; теперь, когда никто не держал меня силой, мозг принялся раскладывать происходящее по полочкам. Я не понимала главного: Если я им действительно нужна — почему меня оставили одну? Если не нужна — почему вообще привезли сюда? И уже не верила, что ответ окажется простым.

В коридоре пахло деревом, полиролью и свежим кофе. Еще вчера утром я варила такой же, искала второй носок и отвечала коллеге. Сейчас она наверняка сначала злилась на мое опоздание, а потом испугалась по-настоящему. Об этом нельзя было думать: представишь, как близкие тебя ищут, — и уже не выберешься из этой мысли.

Я пошла вперед, ведя пальцами по гладкой деревянной панели. Дом был дорогим без показухи: ни позолоты, ни гигантских ваз, ни суровых предков на портретах. Так живут люди, которым давно нечего доказывать. Такие люди обычно опаснее остальных.

Я остановилась у картины: море, скалы, серое небо — ни подписи, ни таблички. Теперь я автоматически искала название города, газету, календарь, любую деталь, мимо которой вчера прошла бы не глядя.

— Бесполезно, — пробормотала я себе под нос.

Снизу донесся громкий живой смех — совершенно неуместный в доме, где, по моей логике, должны были только угрожать и обсуждать оружие. Следом прозвучал голос Марко. Конечно. Кто еще смеялся так, словно мир никогда не слышал слова «проблемы»? Я легко представила его жестикулирующим и перебивающим самого себя. Он раздражал — и рядом с ним на секунду становилось легче. Я раздраженно закатила глаза.

— Соберись, Кейси, — сказала я самой себе. — Ты серьезно сейчас анализируешь чувство юмора одного из своих похитителей? Может, еще составишь им рейтинг гостеприимства? Пять звезд, отличный сервис, завтрак включен, персонал разговорчивый...

— Блин... — Я осеклась.

Шутка перестала быть смешной. Дом слишком быстро казался обычным, и забыть, что это ложь, было бы моей главной ошибкой. В конце коридора обнаружилась дверь из темного дерева без таблички. Я собралась пройти мимо, но щелкнул замок. После этой ночи организм считал каждый новый звук достойным расследования.

Дверь приоткрылась, из кабинета донеслось несколько итальянских слов, а затем вышел большой рыжий кот. Он лениво потянулся, сел посреди коридора и принялся вылизывать лапу с видом хозяина. Я улыбнулась. Кот не удостоил меня даже взглядом. Чертовски наглый. Мне уже начинало казаться, что наглость вообще обязательное качество для всех обитателей этого дома. Из кабинета вышел мужчина. И улыбка исчезла сама собой. Не испуг — узнавание. Мозг сложил черную машину, свет фонаря и человека, который не вышел наружу. Лицо я тогда почти не рассмотрела, но ощущение осталось. Это он.

Он закрыл дверь кабинета, бросил кому-то несколько слов и положил папку на консоль. Ни суеты, ни попытки произвести впечатление — ему действительно было безразлично, каким его увидят. Этим он и настораживал. Люди, изображающие силу, говорят громче и расправляют плечи. Ему ничего доказывать не требовалось. От этой мысли по спине пополз холодок. Следовало вернуться в комнату и сделать вид, что я не выходила. Вместо этого я стояла на месте — ноги отказались выполнять распоряжения. Мужчина поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я поняла, почему Лука не спорил, Марко не переходил границу, а Джованни произносил имя хозяина с осторожностью. Не страх: страх заставляет суетиться. Передо мной стоял человек, привыкший решать и не думать, как его решения выглядят со стороны.

Он молча смотрел на меня. Не разглядывал и не оценивал, но я вдруг по-детски захотела первой нарушить тишину, лишь бы не чувствовать себя школьницей у директора. Хотя натворить я уже успела. В его взгляде мелькнуло понимание: мысль отразилась у меня на лице.

— Значит... — произнес он. — Вы все-таки решили выйти из комнаты.

Не вопрос — констатация. Всю ночь я представляла хозяина дома громче, жестче, демонстративно опасным. Этот просто стоял перед похищенной девушкой так, словно встреча была частью его распорядка. Меня это бесило.

— Разочарованы? — спросила я, прежде чем успела подумать. — Или ставили ставки, сколько я продержусь?

Фраза прозвучала именно так резко, как мне хотелось. Если бояться, то хотя бы с остатками достоинства. Он посмотрел внимательнее, как на человека, неожиданно свернувшего разговор. Ни раздражения, ни попытки меня осадить.

— Нет.

Он снова замолчал. Я ждала продолжения — «нет, потому что», «нет, но» — и не получила ничего.

— И всё? — не выдержала я. — Это весь ответ?

— А что вы еще ожидали услышать?

Вот и первая эмоция — настолько сухая, что я не поняла, пошутил он или нет. Марко шутил ради реакции; этот даже не стал ее ждать.

— Обычно люди хотя бы делают вид, что пытаются поддержать беседу.

Он чуть склонил голову и ничего не ответил. Я отвернулась к идеально ухоженному саду. Даже природа здесь выглядела так, словно заранее подписала контракт с дизайнером.

— Красиво, — пробормотала я скорее себе, чем ему.

— Да.

— У вас словарный запас случайно не оплачивается по количеству букв? — Я фыркнула.

— Нет, — ответил он, подавив улыбку.

— Господи... — Я закрыла глаза.

— Что?

— Вы специально это делаете? — Я повернулась к нему.

— Что именно?

— Отвечаете одним словом.

— Не всегда.

— Сейчас — всегда.

— А знаете, что самое неприятное? — Его молчание снова ощущалось как поражение, и мне захотелось ответить колкостью.

— Нет.

— Я начинаю понимать, почему тот болтун за завтраком разговаривает без остановки.

— Марко? — В его лице мелькнуло что-то живое.

— Если бы мне каждый день приходилось разговаривать с вами, я бы тоже компенсировала это количеством слов. — Я кивнула.

— Марко тоже так считает, — неожиданно сказал он.

Я рассмеялась раньше, чем вспомнила, где нахожусь, и тут же оборвала себя. Несколько минут назад я язвила главе опасной семьи, а теперь смеялась в его присутствии. Либо нервы окончательно сдали, либо инстинкт самосохранения молча съехал.

Я подняла глаза. Ни насмешки, ни самодовольства — он смотрел так, словно ничего особенного не произошло и эта секунда не важнее любой другой. От этого я растерялась окончательно. Потому что впервые за последние сутки рядом с этим человеком мне стало страшно не из-за того, что он может сделать. А из-за того, что я совершенно не понимала, чего от него ждать.

Глава четвертая. Цена ошибки

На следующее утро к шести порт уже жил своей жизнью. Контейнеры плыли над бетонной площадкой, скрипели краны, за рядами металла ревел погрузчик, а ветер с моря тянул соль, сырость и дизельное топливо. Большинство чувствовало здесь ржавчину, масло и воду. За пятнадцать лет я научился чувствовать еще и деньги. Они пахли так же холодно.

Я заглушил двигатель, но не вышел. Через стекло порт выглядел системой: контейнеры шли по маршрутам, охрана знала посты, цифры сходились с документами. За дверью машины система снова превращалась в людей, чьи решения приходилось оплачивать мне.

Лука ждал возле ангара, спрятав руки в карманы пальто. Взглянул на машину и сразу вернулся глазами к открытым воротам. Я слишком давно его знал: такая неподвижность означала новости, которым злость уже не поможет. Мы кивнули друг другу и направились внутрь. Лука начинал разговор лишь там, где стены работали на нас. В ангаре пахло машинным маслом и влажным металлом. У открытого контейнера стояли наши люди, напряженные и непривычно молчаливые. Даже Энцо. В злости Энцо мерил шагами ангар, спорил и матерился. Молчание означало, что злость уже превратилась во что-то опаснее. Услышав наши шаги, он резко обернулся. По тому, как заходили желваки, я понял: держится из последних сил.

— Наконец-то. — Энцо провел ладонью по лицу. — Еще пять минут, и я бы сам поехал искать эту мразь.

Я не ответил. Сначала подошел к контейнеру. Пломбы не сорвали, а аккуратно сняли. Несколько ящиков сдвинули на сантиметры — рабочий не заметил бы. Так действуют люди, которые знают, что ищут, и рассчитывают уйти без следа. Кто-то пришел сюда не искать. Кто-то пришел сюда проверить.

— Докладывай, — произнес я, проводя ладонью по холодному металлу.

— Нас, блядь, продали, — выдохнул Энцо.

Лука коротко кивнул: Энцо говорил не только на эмоциях.

— Что пропало?

— Ничего. В этом и цирк. Ни черта. Они вскрыли три ящика из сорока. Угадай, какие.

Я молча ждал.

— Те самые. — Энцо наконец взял себя в руки. — Кто-то знал маршрут, место и то, что придет этой ночью.

— Или хотел убедиться, что информация верна, — произнес Лука.

— Ты сейчас серьезно? — Энцо резко повернулся к нему. — После всего этого ты еще ищешь оправдания?

— Нет. Я ищу разницу между догадкой и доказательством.

Энцо потер шею и отвернулся. Спорить хотелось, но Лука никогда не говорил ради спора.

— Ладно, — бросил он через плечо. — Тогда скажи, сколько еще мы будем искать эти доказательства?

— Пока не узнаем имя.

Поэтому оба столько лет оставались рядом: Энцо первым замечал опасность, Лука не позволял назначить виновного раньше времени. По отдельности они были проблемой; вместе удерживали друг друга в границах.

— Камеры? — спросил я.

Лука достал телефон и быстро открыл отчет службы безопасности.

— Отключили за три минуты до прибытия контейнера, — сказал он. — Не взломали, именно отключили.

— Красиво, — усмехнулся Энцо. — Значит, кто-то знает маршрут, камеры, обслуживающих их людей и время смены.

Я еще раз осмотрел пломбы, контейнер и людей вокруг.

— Искать будем не ночного гостя, а человека, который вчера спокойно сидел с нами за одним столом.

Телефон завибрировал, и несколько человек машинально повернули головы, но сразу отвели глаза. Хорошие люди знают, куда смотреть. Еще лучшие — куда не стоит. Я достал телефон и невольно усмехнулся. Марко.

Если он находил проблему, то звонил сразу. Если находил две — тем более. А если проблем не было вовсе, обязательно звонил убедиться, что мир окончательно не сошел с ума без его участия.

— Если ты сейчас скажешь, что занят, — заявил он вместо приветствия таким тоном, будто мы продолжали разговор, а не начинали его, — я приеду в порт лично и найду способ испортить тебе настроение.

Я провел пальцами по аккуратно снятой пломбе. Слишком чистая работа для тех, кто пришел за добычей. Рядом сопел Энцо, Лука слушал не разговор, а мою реакцию.

— Уже испортили? — Марко не дождался ответа и хмыкнул. — Или мне еще есть куда расти?

— Уже.

— Насколько? — На том конце линии оборвались шутки. Марко умел болтать без остановки, но так же хорошо чувствовал момент, когда они заканчивались.

— Пока не знаю.

— Значит, все совсем хреново, — сказал он уже без легкости. — Ладно, слушай. Помнишь фирму-пустышку из последних переводов?

— Да.

— Забудь.

Я поднял глаза на Луку. Он заметил перемену, а Энцо уже раздраженно ходил вдоль контейнера.

— Только не говори, что этот «специалист» опять звонит из-за бумажек.

— Подожди. — Я прикрыл микрофон ладонью.

Энцо хотел возразить, но встретил мой взгляд и отвернулся.

— Что значит «забудь»? — спросил я Марко.

— Компании больше нет. Документы и контракты остались, адрес пуст, счета закрыты, люди исчезли.

Я ничего не сказал. Марко тоже выдержал паузу. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы собеседник сам дошел до следующей мысли.

— Деньги ушли три дня назад. Сто восемьдесят тысяч.

— Да это... — Энцо презрительно фыркнул.

— Подожди, — перебил я, и он снова осекся.

— Именно поэтому я и звоню, — сказал Марко. — Сумма слишком маленькая. Любой финансовый директор махнул бы рукой. Но она ушла в день подготовки сегодняшней поставки.

Я посмотрел на вскрытый контейнер, пломбы и Луку. Он понял меня раньше, чем я успел заговорить.

— Одна цепочка, — произнес он.

Я кивнул. Энцо посмотрел на нас, и я видел, как складывается неприятная картина.

— Значит, нас не пытались обворовать, — сказал он уже без прежней злости и сам же закончил мысль, будто пробовал ее на вкус: — Нас изучали.

Вот теперь это слово прозвучало правильно. Не как эмоция, а как диагноз. Я снова поднес телефон к уху.

— Марко, подними все новые компании за последние полгода, все платежи за две недели до сегодняшнего дня и найди мне связь между этой фирмой и пропавшей поставкой.

— Думаешь, это одна игра? — спросил Марко после паузы.

Я провел пальцами по холодной пломбе. Она была снята идеально. Почти.

— Нет. Думаю, игра началась раньше. Просто сегодня мы впервые это заметили.

Я убрал телефон в карман. Он пришел не за грузом и деньгами, а проверить, как быстро мы заметим чужого внутри системы. Энцо молчал, и злость в нем уже искала не цель для пули, а ответ.

— Если это не охрана, — сказал он, — тогда кто?

— Тот, кого мы будем проверять последним.

Энцо недовольно хмыкнул. Лука смотрел поверх контейнеров, перебирая в голове схемы, маршруты и цифры, затем сказал:

— Я уже поднял бухгалтерию.

— Почему именно ее? — Я повернулся к нему.

— Потому что тот, кто умеет ждать, редко начинает с оружия, — сказал Лука и дал нам секунду уловить мысль. — Деньги проходят незаметнее.

Я кивнул. Марко увидел деньги, Лука — закономерность, Энцо — сам удар. Поэтому семья еще существовала. Я уже собирался что-то сказать, когда где-то в глубине ангара с оглушительным грохотом рухнули ящики. Люди схватились за оружие. Водитель погрузчика выскочил из кабины, а Энцо первым схватил его за куртку:

— Ты куда, блядь, смотрел?

— Я... я не... — Парень побледнел еще сильнее.

— Он не врет, — сказал Лука, не подходя ближе.

Энцо раздраженно обернулся.

— Да откуда ты...

— Потому что он до сих пор не понимает, что произошло.

Я почти не слушал их. Шум отвлекает — на это он и рассчитан. Я смотрел не на ящики и водителя, а на людей. Все двигались, кричали, поднимали груз. Все, кроме одного. Мужчина у дальней стены держал руки в карманах и не смотрел на погрузчик. Единственный, кому не требовалось доказывать свою непричастность. Я не указал на него, только произнес:

— Лука.

— Вижу.

Лука чуть развернулся, перекрывая мужчине путь к выходу. Энцо еще держал за куртку перепуганного водителя.

— Да соберись ты уже, мать твою! Ты видел кого-нибудь возле...

— Энцо.

Энцо оборвал себя, услышав мой голос.

— Отпусти его.

— Но... — На лице Энцо отчетливо промелькнуло несогласие.

Он проследил за моим взглядом, и выражение лица изменилось. Он тоже увидел того самого мужчину.

— Думаешь?.. — начал он.

Я чуть качнул головой.

— Не думай. Проверь.

Энцо усмехнулся и лениво двинулся вдоль контейнеров, словно потерял интерес к водителю. Мужчина у стены впервые пошевелился. Совсем чуть-чуть. Переставил ногу, быстро посмотрел на ближайший выход и тогда понял, что уже опоздал.

— Не спеши, — сказал я.

Его плечи напряглись, но он не обернулся и продолжил изображать равнодушие к случайности. Лука остался рядом со мной.

— Рано? — спросил Лука так, чтобы слышал только я.

— Да.

Он кивнул. Сорвемся сейчас — получим перепуганного рабочего; дадим секунды — сам покажет, чего боится. И он показал. Мужчина двинулся вдоль стены, остановился у ящика, оглядел рабочих и начал смещаться к техническому коридору — слишком плавно для случайного движения. Красиво. Не жди я именно этого, тоже мог бы не заметить.

— Теперь.

Энцо не посмотрел на меня, только усмехнулся.

— Наконец-то...

Еще секунду Энцо шел лениво, убеждая мужчину, что шанс есть. Он сорвался первым. Мужчина рванул к техническому коридору. Энцо с довольным «Вот теперь побегаем» в три шага оказался за спиной и потянулся к воротнику. Тот ударил локтем в шею, вывернулся из захвата отработанным движением и побежал дальше. Энцо от неожиданности отступил на полшага, машинально потер шею и зло оскалился.

— Живым, — напомнил Лука, поднося рацию к губам. — Восточный проход перекрыть. Второй уровень тоже. Не стрелять.

Последнее предназначалось Энцо. Тот скривился, но спорить не стал.

— Да понял я, понял, — бросил он через плечо, уже срываясь с места. — Не убью.

— Очень постарайся, — сухо ответил Лука.

Беглец не рвался к воротам и не лез через контейнеры: уверенно шел к техническому коридору, где мог выиграть секунды. Значит, пытался не спастись.

— Он не убегает, — сказал я.

Лука слегка нахмурился.

— Тогда что?

— Пытается до чего-то добраться.

В техническом коридоре пахло сырым бетоном, порт гудел за толстыми стенами. Наши люди завели задержанного в досмотровую. Он не сопротивлялся и ни разу не оглянулся. Энцо толкнул его к металлическому столу и обыскал. На стол легли телефон, ключи, бумажник, складной нож и рабочий пропуск. Лука взял пластиковую карточку и перевернул.

— Поддельный.

Энцо коротко усмехнулся.

— Сюрприз.

— Хорошая работа, — ответил Лука, не глядя на него. — Слишком хорошая.

Карточка выглядела настоящей: фотография, печати, потертости. Только номер смены напечатали более тонким шрифтом — разница, которую заметит лишь тот, кто держал в руках сотни таких пропусков. Задержанный смотрел на Энцо, проверяя, послушается ли тот моего приказа. Интересно.

— Что в коридоре? — спросил я, кладя пропуск обратно на стол.

Мужчина посмотрел мне в глаза и произнес:

— Поздно.

Энцо зло оскалился, уже собираясь ответить, но я поднял руку, останавливая его.

— Не сейчас.

Он шумно выдохнул через нос, сжал челюсти так, что заходили желваки, и все-таки сделал шаг назад. Получилось неохотно. Очень неохотно.

— Что поздно?

— Вы начали искать слишком поздно.

Я ничего не ответил. Вместо этого еще раз посмотрел на пропуск.

— Ты работал здесь давно.

Мужчина понял, что это не вопрос, и промолчал.

— Достаточно давно, чтобы знать смены, маршруты и расписание камер.

Он снова промолчал. Энцо шумно втянул воздух, переводя взгляд с меня на задержанного.

— Он вообще разговаривать умеет? Или мы сами за него все расскажем?

— Умеет, — сказал я, продолжая смотреть только на задержанного. — Просто пока не видит смысла.

Впервые его лицо изменилось: он понял, что это уже не обычный допрос. Я прошел вдоль стола, рассуждая вслух:

— Ты пришел не за грузом. И не за деньгами. Если бы целью был контейнер, ты вскрыл бы гораздо больше трех ящиков. Если бы целью были деньги, ты давно исчез бы вместе с ними. Но ты оставил груз, пломбы и следы. Хотел, чтобы мы увидели.

Теперь он слушал.

— Ты хотел посмотреть, сколько времени нам понадобится, чтобы понять, что произошло, — продолжил я. — Хотел увидеть, кого мы начнем подозревать первым. Куда направим людей. Какие приказы отдадим.

Я остановился напротив него.

— Контейнер был всего лишь поводом привести меня сюда.

Энцо больше не перебивал, Лука следил за лицом задержанного. Мы ждали реакции. Она появилась: мужчина выдохнул и отвел взгляд, впервые усомнившись, стоит ли молчать.

— Значит, я двигаюсь в правильном направлении.

— Нет. Ты только начал.

— О, а вот теперь задумался, — усмехнулся Энцо.

— Нет. — Я покачал головой. — Он пытается понять, насколько опасно говорить дальше.

Задержанный переменил позу, но взгляд уже выдал осторожность человека, понявшего: противник видит дальше, чем должен. Лука убрал пропуск в карман и занял место позади задержанного, перекрывая единственный путь назад.

— Думаешь, он знает не все? — спросил Лука.

Я ответил не сразу:

— Думаю, он знает ровно столько, сколько ему позволили.

Задержанный усмехнулся, но слишком поспешно вернул лицу невозмутимость.

— Ты слишком многое придумал, — бросил он, торопясь вернуть разговор под контроль.

— Нет, это ты сейчас пытаешься понять, сколько мне известно.

Мужчина впервые отвел взгляд — вниз, а не к двери, Луке или Энцо. И этого оказалось достаточно.

— Вот теперь мы действительно начали разговаривать.

Улыбка исчезла: важна была не чужая ошибка, а ее причина. Я подошел вплотную.

— Ты исполнитель. Хороший, осторожный, дисциплинированный. Но тебя не жалко потерять.

У него напряглась челюсть, расправились плечи.

— Ошибаешься.

Теперь он выбирал слова, а не отвечал автоматически.

— Людьми не разбрасываются.

— Конечно. Ценными — нет.

Он молчал.

— Если бы ты действительно был нужен, тебя бы не оставили одного.

Его выдали глаза: в них впервые возникла мысль, которую он от себя отгонял. Никто за ним не придет. Все нужное он уже сказал; оставалось собрать картину. Он почувствовал перемену, выпрямился и впервые посмотрел на меня настороженно: я дошел до того же вывода, что и он.

— Значит, контейнер был приманкой, — произнес я, не отводя взгляда. — Деньги тоже. Ты должен был привести меня сюда. Заставить смотреть туда, куда было нужно твоему хозяину.

Он услышал — этого хватило.

— Ты не должен был победить или уйти. Это не имело значения.

Мужчина выдохнул и поднял на меня глаза.

— Нет. Не имело.

Энцо не вмешивался, Лука ждал следующей реакции.

— Тогда что было целью? — спросил он.

Мужчина устало усмехнулся.

— Вы до сих пор думаете, что речь шла о контейнере.

— Нет, — перебил я. — Уже нет.

Оставался единственный вывод:

— Он хотел понять меня.

— Да. Не увидеть — понять.

Энцо собирался вмешаться, но встретил мой взгляд и отвернулся. Он перестал путать нас не ради помощи — скрывать цель уже не имело смысла.

— Ему нужно было понять, сколько времени тебе понадобится, кого ты позовешь первым, кто рядом с тобой думает, действует, спорит или выполняет приказ.

Он посмотрел только на меня.

— Он изучал тебя, Дамиано.

— Забирай его. — Я повернулся к Луке.

Энцо нахмурился, недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на задержанного.

— И это всё?

— Всё. — Я направился к двери.

Он догнал меня уже в коридоре.

— Мы же так ничего и не узнали.

Я остановился у открытой двери. Снаружи гудели краны и двигались контейнеры; для остальных утро ничем не отличалось от прежних.

— Нет, — сказал я. — Мы узнали главное.

Энцо вопросительно посмотрел на меня.

— Партия началась раньше, чем мы поняли, — сказал я с усмешкой.

И теперь мой противник наконец знал обо мне почти столько же, сколько я собирался узнать о нем.

Глава пятая. Нарушенный порядок

Дом всегда возвращал ощущение порядка. Через его двери приносили документы, просьбы и плохие новости, но внутри любой хаос становился системой, а катастрофы — задачами. Обычно этого хватало. Сегодня — нет. Я положил часы рядом с телефоном. Мария вошла с подносом, поставила передо мной кофе и поправила стопку документов.

— Завтрак будет готов через десять минут, синьор, — сказала она.

— Спасибо.

Она улыбнулась и вышла. Кофе был как всегда крепким, горячим, безупречным, но сегодня не имел вкуса. Перед глазами возникли снятая пломба, поддельный пропуск и слова задержанного: «Он изучал тебя, Дамиано». Кто-то видел во мне систему решений: кого я позову, кому позволю спорить, кто будет действовать и кто остановит ошибку до крови. Раздражал не умный противник и не купленные им люди. Умные враги и предатели встречались прежде. Я открыл папку Марко: новые компании, платежи, несуществующие учредители. Все чисто и скучно — слишком скучно для случайности. Через несколько минут понял, что уже третий раз читаю одну и ту же строку, и закрыл папку. Телефон зазвонил, едва я закрыл папку.

Марко. Я принял вызов и откинулся на спинку кресла.

— Если ты сейчас скажешь, что нашел еще одну пустую компанию, — произнес я, глядя на закрытую папку, — я начну подозревать, что ты делаешь это специально.

— Конечно, специально, — ответил Марко без паузы. — У меня тяжелая форма профессиональной вредности. Врачи разводят руками, бухгалтеры плачут, аудиторы молятся. Но, к сожалению, на этот раз я звоню не ради удовольствия разрушить тебе утро.

— Оно уже разрушено.

— Тогда я пришел потоптаться по обломкам. По фирме-пустышке пока чисто — слишком. Не люблю мертвые компании с аккуратной бухгалтерией: труп в выглаженном костюме.

— Мне нужны связи, а не твоя поэзия. — Я потер переносицу.

— Поэзия недооценена, но ладно. Деньги прошли через два новых пустых счета. Их собирали люди, которые знают признаки плохой подделки и умеют делать хорошую.

— Иными словами, ничего.

— Иными словами, пока ничего, — поправил он. — Но есть маленькая неприятная деталь.

Я молчал. Марко любил, когда ему давали пространство для драматической паузы. Я любил лишать его этого удовольствия. В нашей дружбе многое держалось на подобных мелочах.

— Ты ужасный слушатель, Дамиано. — Он вздохнул первым. — Никакого уважения к напряжению сцены.

— Деталь, Марко.

— Один из счетов уже всплывал рядом с другой поставкой, — сказал он уже без шутки. — Не напрямую. Слишком тонко для прямой связи. Но достаточно близко, чтобы я начал нервничать, а ты начал портить людям жизнь.

— Проверь глубже.

— Уже проверяю, — ответил Марко. — И до того, как ты скажешь «быстрее», я официально сообщаю: я и так работаю с такой скоростью, что мои предки в Палермо сейчас гордятся мной и крестятся одновременно.

— Быстрее.

— Никакой благодарности. У тебя вместо эмоционального диапазона сейф.

В дверь постучали. Я сбросил звонок. Мария принесла новый кофе и нахмурилась на нетронутую чашку. Она не комментировала чужие дела, но сейчас молчание было выразительнее слов.

— Простите, синьор... мне кажется, вам лучше самому спуститься.

За двадцать лет Мария ни разу не потревожила меня по пустяку.

— Что случилось? Энцо опять что-то натворил?

Мария не отреагировала на шутку; напротив, засомневалась, стоило ли приходить.

— Нет, синьор, — ответила она после короткой паузы и виновато покачала головой. — Дело... в девушке.

Я нахмурился. Мысли еще цеплялись за порт, и сначала я не понял, о какой девушке речь.

— Кейси, — терпеливо напомнила Мария.

Всплыл темный коридор и хрупкая фигура у стены, но порт снова вытеснил воспоминание. Я действительно успел забыть о ней.

— Что произошло? — снова спросил я, возвращаясь к Марии.

— Честно говоря, не уверена, что случилось что-то плохое. — Мария беспомощно развела руками.

— Просто дом перестал заниматься своими делами.

— Объясните.

— Кейси почти час сидит на террасе. Сначала остановился охранник, потом второй, садовник, водитель... — Мария взглянула в окно.

— Она что, митинг организовала?

— Нет... Они просто разговаривают, — с искренним недоумением ответила Мария.

— О чем? — спросил я, не сводя с нее глаз.

— Я не знаю, — ответила Мария после короткой паузы и чуть пожала плечами.

— За столько лет впервые вижу, чтобы люди сами забыли о работе.

После сегодняшнего утра слово «охрана» уже не звучало так безобидно, как раньше.

— Покажите. — Я встал и застегнул пиджак.

Она кивнула и отступила в сторону, освобождая проход. Мария повела меня вниз. Из кухни пахло хлебом и кофе, в коридоре переговаривались горничные, часы в холле отсчитывали секунды. Дом выглядел как всегда, но после порта спокойствие уже казалось обманом.

У террасы я услышал разговор и смех людей, которые должны были быть на посту. Затем голос Кейси — без страха и настороженности человека, чуть больше суток назад оказавшегося в чужом доме против воли.

— Подождите, то есть ваша смена длится двенадцать часов? — с искренним любопытством спросила Кейси.

— Иногда больше, синьорина, — смутился охранник.

— И все это время вы стоите здесь? В жару, дождь, ночью?

— Работа такая, — отозвался другой мужчина, а кто-то рядом хмыкнул.

— Ужасная работа. Я бы через час заговорила с кустами, чтобы не сойти с ума.

На террасе рассмеялись. Кейси сидела на каменной ограде с кружкой кофе, вокруг стояли двое охранников, водитель и садовник. Каждый на несколько минут забыл, кем должен быть. После порта я видел в них систему: смены, посты, семьи, усталость — детали, которые умеющий слушать человек соберет в оружие.

— А семьи? — спросила Кейси, чуть склонив голову и посмотрев на ближайшего к ней охранника так, будто ответ действительно был ей важен. — Они не жалуются, что вас почти никогда нет дома?

— Дочь жалуется, — признался мужчина после секундной заминки, опустил взгляд на руки и неожиданно улыбнулся. — Ей семь.

— Семь? У вас есть фотография? — Кейси сразу смягчилась, и охранник уже тянулся к телефону.

Внутри сжалось: утром другой человек напомнил мне, что любую систему можно изучить правильными вопросами. Кейси не считала камеры и посты — смотрела на людей открыто, поэтому они легко отвечали и забывали о работе. На экране была девочка в розовой куртке. Кейси наклонилась ближе, а лицо охранника озарила обычная отцовская гордость.

— Она похожа на вас, — сказала Кейси мягко, возвращая ему телефон. — Только взгляд умнее.

Садовник фыркнул, охранник рассмеялся, остальные подхватили. За несколько минут Кейси сделала то, чего в доме не удавалось добиться годами. И вот тогда я окончательно понял, почему Мария пришла ко мне. Кейси не нарушала правил. Она нарушала дистанцию. Мужчины еще улыбались, забыв о времени. Я шагнул на террасу. Под подошвой скрипнула доска — этого хватило. Садовник первым поднял голову, следом водитель и охранники. Улыбки исчезли, люди выпрямились, и беседа снова стала привычной картиной моего дома. Без приказа и единого слова система вернулась в прежнее состояние. Только Кейси не поняла почему. Кейси посмотрела на мужчин, потом на меня, спрыгнула с ограды и поставила кружку на подоконник.

— Это я что-то сказала? Почему все вдруг замолчали? — спросила она ближайшего охранника.

Мужчины избегали смотреть на нас. Каждый снова помнил, где находится и кому принадлежит дом. Кейси виновато улыбнулась мне.

— Кажется, я опять что-то сделала не так.

— Почему вы так решили?

— Минуту назад все смеялись, а теперь я словно нажала кнопку, о которой меня не предупредили.

Я искал в ней расчет: быстрый взгляд на ворота, оценку камер или расстояния до калитки. Не находил. Она просто ждала ответа.

— У нас не принято отвлекать людей во время работы.

— Я не подумала об этом. — Она оглянулась на застывших мужчин и прикусила губу.

— Они сами остановились. Я не просила.

Водитель хотел вмешаться, садовник опустил глаза, охранники сохраняли стойку, но напряжение выдавало всех.

— Это правда, синьор. Синьорина просто задавала вопросы.

— Какие? — Я перевел взгляд на него.

— Про работу, семьи, про то, как долго мы здесь служим.

— Она больше слушала, чем спрашивала, синьор.

Кейси крепче обхватила кружку, ощутив себя неуютно под моим вниманием.

— Простите. Я не хотела создавать проблемы.

Я молчал, пока она не продолжила:

— Когда люди рассказывают о тех, кого любят... — Кейси провела пальцем по краю кружки. — Они ненадолго перестают выглядеть несчастными.

Я еще искал игру и не находил ее. Тогда повернулся к людям:

— Возвращайтесь к работе.

Садовник ушел к клумбам, водитель — к гаражу, охранники заняли посты. Мария скрылась в доме. На террасе остались мы вдвоем. Кейси проводила их взглядом и крепче сжала кружку.

— Я правда не думала, что из-за меня у них будут неприятности.

Я следил не за словами, а за тем, как она прячется от молчания за кружкой.

— Им ничего не будет.

Кейси выдохнула: именно этого она боялась.

— Хорошо. Странная была бы причина чувствовать себя виноватой.

Я спросил то, что интересовало меня с момента появления на террасе:

— Вы всегда так легко начинаете разговаривать с незнакомыми?

Вопрос застал ее врасплох; Кейси впервые всерьез задумалась над ответом.

— Не знаю. Наверное, да. Люди сами начинают говорить, если чувствуют, что их действительно слушают.

Утром я понял, что враг изучал меня по решениям. Теперь девушка за час узнала о моих людях больше, чем некоторые за годы. Один собирал сведения для удара; другая не понимала, что делает. Кейси чуть склонила голову, заметив то, что я предпочел бы скрыть:

— Вы мне не верите.

— Не верю.

Она пожала плечами.

— Вижу. Вы смотрите на меня как на задачу, а я никак не хочу решаться.

Глава шестая. Не по привычке

К вечеру дом снова стал похож на самого себя. Люди вернулись к привычным делам, голоса на террасе давно стихли, а утреннее ощущение, будто кто-то незаметно сдвинул с места весь порядок, осталось только у меня.

Я почти час сидел в кабинете, просматривая бумаги, которые Марко успел собрать за день, но все чаще ловил себя на том, что взгляд скользит по строчкам, не задерживаясь ни на одной. Буквы складывались в слова, слова — в отчеты, цифры — в цепочки платежей, но мысли упрямо возвращались не к ним. Кейси Фостер. К тому, как она сидела на террасе с чашкой в руках и говорила о моих людях так, будто видела не функции, а живых людей. Тихий двойной стук в дверь заставил меня оторваться от документов.

— Войдите, — произнес я, закрывая папку.

Мария вошла, как всегда, бесшумно. Аккуратно прикрыла за собой дверь, остановилась в нескольких шагах от стола и не заговорила сразу. Вместо этого сцепила пальцы перед собой. За двадцать лет я успел выучить эту привычку: так она вела себя только тогда, когда не была уверена, стоит ли вообще меня беспокоить.

— Что случилось? — спросил я. — Только не говорите, что Кейси снова разговорила половину дома.

На последних словах я позволил себе едва заметную усмешку. Мария уловила ее сразу, но улыбнулась лишь уголками губ.

— Нет, синьор, — ответила она. — Наоборот, почти ни с кем не разговаривала.

— Почему? — Этого я почему-то не ожидал.

— Она отказалась от ужина. — Мария ненадолго отвела взгляд, будто снова возвращаясь мыслями на кухню.

Я вопросительно посмотрел на нее, и Мария сразу поняла, что одного этого объяснения недостаточно.

— Сначала попросила накрыть на одного, — продолжила она. — Потом долго сидела за столом, почти ничего не тронула, поднялась, поблагодарила кухню и попросила все убрать.

— Ей не понравилась еда?

— Я спросила то же самое. — Мария встретилась со мной взглядом и виновато улыбнулась. — Она сказала, что дело совсем не в этом.

— А в чем? — спросил я и сам услышал, что вопрос прозвучал быстрее, чем собирался.

— Она сказала, что не любит есть одна, — после выверенной паузы ответила Мария. И я понял: ответ мне не понравился не потому, что был опасным. Потому что оказался слишком простым.

Последние слова задержались в кабинете дольше остальных. Я молча смотрел на Марию, пытаясь понять, почему эта фраза показалась мне такой чужой. Есть одному. Я вдруг поймал себя на мысли, что даже не помню, когда в последний раз обедал с кем-то не по работе и не ради переговоров. Когда это вообще перестало быть чем-то естественным? Ответа не находилось. Мария не торопилась нарушать тишину. Она слишком хорошо знала меня, чтобы заполнять паузы ненужными словами.

— Простите, синьор, — произнесла она наконец мягко. — Возможно, мне не стоило вас отвлекать.

— Стоило.

— Просто мне показалось, что она не капризничает. — Она выдохнула.

— Тогда что? — Я поднял на нее взгляд.

— Скучает, — сказала Мария.

— Она боится меня, — произнес я скорее самому себе, чем ей.

Мария не ответила сразу. Чуть нахмурилась, будто взвешивала каждое слово, потом осторожно сказала:

— Думаю, она пока не понимает вас.

— Иногда это одно и то же. — Я усмехнулся, хотя веселья в этом звуке не было.

Мария посмотрела на меня долгим спокойным взглядом.

— Нет, синьор, — произнесла она так мягко, что спорить почему-то сразу расхотелось. — Это становится одним и тем же только тогда, когда человек перестает пытаться понять.

После этих слов она замолчала. И почему-то впервые за весь день расследование, которым я был занят с самого утра, показалось чуть менее сложным, чем один разговор, который мне, похоже, все-таки предстояло провести.

Мария тихо вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Кабинет снова погрузился в привычную тишину, но на этот раз она не помогала сосредоточиться. Я еще несколько минут сидел неподвижно, машинально перелистывая бумаги. «Она не любит есть одна».

Я закрыл папку, провел ладонью по обложке, словно вместе с ней пытался закрыть и собственные мысли, но не получилось. Перед глазами снова возникла Кейси. Не в коридоре, не у библиотеки, а утром, когда она испугалась не за себя, а за охранников, решив, что у них могут возникнуть проблемы из-за обычного разговора.

Я слишком давно перестал верить в случайности. После сегодняшнего утра особенно. Любой необычный поступок автоматически превращался в вопрос, который следовало проверить. Но сколько бы я ни возвращался к Кейси, ни одной фальшивой ноты так и не находил. Это раздражало больше всего. Я потянулся к телефону, собираясь позвонить Луке и попросить еще раз поднять отчеты по портовой цепочке. Пальцы уже коснулись экрана, когда я неожиданно замер. Если Мария права, она действительно почти ничего не ела. Я усмехнулся собственным мыслям. Нашел о чем думать.

Где-то за пределами этого дома человек, сумевший несколько недель незаметно изучать мою систему, наверняка уже готовил следующий ход, а я размышлял о том, поужинала ли свидетельница, которую сам же приказал привезти сюда. Голодный свидетель бесполезен. Объяснение выглядело логичным. Настолько логичным, что я сразу понял: убеждаю сейчас вовсе не Луку, не Марко и даже не Марию. Себя. В конце концов, если человек находится под моей крышей, я должен знать, почему он отказывается от еды. По крайней мере, именно так я объяснил себе этот поступок.

У двери гостевой комнаты я уже поднял руку, собираясь постучать, но в последний момент замер. Странное чувство. Будто я собирался нарушить чужое личное пространство в собственном доме. Мысль показалась настолько нелепой, что я невольно усмехнулся самому себе и все-таки негромко постучал. Ответа не последовало. Я подождал несколько секунд, постучал снова и только после этого осторожно нажал на ручку. Комната оказалась пустой.

Кровать была аккуратно застелена, на кресле лежала книга, которую Мария, должно быть, принесла днем, а у открытого окна медленно колыхалась тонкая штора. Я уже собирался выйти обратно в коридор, когда взгляд зацепился за приоткрытую дверь, ведущую на небольшой балкон. Кейси стояла спиной ко мне. Облокотившись ладонями о кованые перила, она смотрела в сторону сада и, кажется, настолько задумалась, что даже не услышала, как я вошел.

— Мария сказала, что вы отказались от ужина, — произнес я, не подходя ближе.

Она вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что находится в доме не одна. Медленно обернулась, встретилась со мной взглядом и сразу опустила глаза.

— Простите, — сказала она, машинально убирая за ухо выбившуюся прядь. — Я не услышала, как вы вошли.

Я ничего не ответил на извинение. Не потому, что хотел оставить его без внимания. Просто оно не имело отношения к тому, ради чего я сюда пришел. Кейси, кажется, поняла это сама. Осторожно выпрямилась, но не сделала ни шага в мою сторону, будто по-прежнему старалась оставить между нами безопасное расстояние.

— Мария любит преувеличивать, — произнесла она после короткой паузы и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слишком неуверенной. — Я не отказывалась. Просто не хотелось.

— Не хотелось есть?

— Не хотелось сидеть одной за большим столом. — Она чуть покачала головой.

Последние слова прозвучали почти виновато. Она тут же отвела взгляд в сторону сада, словно сама понимала, насколько странной может показаться такая причина человеку вроде меня.

— Наверное, звучит глупо, — добавила она.

Я молчал. Потому что неожиданно понял одну простую вещь: странной была вовсе не ее причина. Странным было то, что я вообще пришел это выяснять.

— Это не глупо, — произнес я, и она удивленно подняла на меня глаза, будто ожидала услышать совсем другое. — Просто непривычно.

— Для вас? — осторожно уточнила Кейси. В голосе не было насмешки, только искреннее любопытство.

Я усмехнулся уголком губ.

— Для меня ужин — это десять минут между двумя встречами.

— Жаль, — сказала она, задумчиво покрутив кружку в руках, затем выдохнула и чуть качнула головой.

— Почему? — Слово прозвучало так просто, что я не сразу понял, к чему именно оно относилось.

Кейси ненадолго замолчала, подбирая ответ, потом медленно подняла на меня взгляд. В ее глазах не было ни страха, ни вызова. Только спокойная уверенность человека, который говорит то, что действительно думает.

— Потому что еда — это ведь не только еда, — произнесла она. — Это повод остановиться. Хоть ненадолго.

Я смотрел на нее, не перебивая.

— Когда мы были маленькими, — продолжила Кейси, словно сама не заметила, как начала вспоминать вслух, — папа мог целый день пропадать на работе. Иногда мы почти не виделись. Но вечером он всегда садился за стол вместе с нами. Даже если был очень уставшим. Мама говорила, что ужин — это единственное время, когда семья снова становится семьей.

— Наверное, поэтому я не люблю есть одна. — Она улыбнулась этому воспоминанию. Совсем немного. Улыбка вышла теплой, но сразу погасла, будто Кейси вовремя вспомнила, где находится.

Тишина, повисшая между нами, уже не казалась неловкой. Впервые я не пытался найти в ее словах скрытый смысл, не искал ложь и не просчитывал следующий ход. Просто слушал. Это было непривычно и потому настораживало сильнее всего.

— Пойдемте, — произнес я, снова посмотрев на Кейси.

— Куда? — Она удивленно моргнула.

— Ужинать, — ответил я после короткой паузы, сам до конца не понимая, почему решил это предложить.

Она замерла. Секунду просто смотрела на меня, словно пыталась понять, правильно ли расслышала, потом растерянно перевела взгляд на поднос и снова на меня.

— С вами? — спросила она почти шепотом.

В этом вопросе было столько искреннего удивления, что у меня дернулся уголок рта.

— Если уж вы не любите есть одна, — спокойно ответил я, открывая дверь шире и пропуская ее вперед, — не вижу причин заставлять вас начинать именно сегодня.

Кейси не сдвинулась с места.

— Вы серьезно? — спросила она и сразу смутилась собственного вопроса. — Простите. Просто это немного неожиданно.

— Для меня тоже.

Она вскинула голову так резко, что на мгновение забыла скрыть удивление. Кажется, этой фразы она ожидала меньше всего. Я и сам не понимал, зачем сказал именно так. Наверное, потому что это была правда.

— Если это из вежливости, то не нужно. — Кейси первой отвела взгляд. Медленно провела большим пальцем по краю кружки, словно искала в этом простом движении немного уверенности.

Последние слова прозвучали почти шепотом. Она не поднимала глаз, и именно поэтому я понял: она сейчас вовсе не отказывается. Она пытается избавить меня от необходимости делать то, чего, как ей кажется, я делать не хочу. Эта мысль показалась неожиданной.

— Я не умею быть вежливым из чувства долга, — сказал я, наблюдая, как она медленно поднимает голову. — Если бы не хотел, меня бы здесь не было.

— Это прозвучало намного добрее, чем вы, наверное, планировали, — сказала она, внимательно посмотрев на меня, словно проверяла, шучу я или нет. Потом едва улыбнулась.

— Не привыкайте. — Я усмехнулся.

На этот раз улыбка все-таки появилась. Такая, которая исчезает быстрее, чем человек успевает это заметить. Но я заметил. И только тогда понял: я совсем не думаю ни о порте, ни о человеке, который несколько недель изучал мою жизнь. Это было опаснее, чем мне хотелось признать.

Глава седьмая. За одним столом

Я так и не сдвинулась с места. Дверь оставалась открытой, за ней тянулся тихий коридор, а мужчина, который всего несколько секунд назад совершенно спокойно предложил мне поужинать вместе, уже сделал несколько шагов вперед, будто нисколько не сомневался, что я пойду следом. Я не пошла.

Он тоже остановился. Не обернулся сразу, подождал, словно давая мне возможность самой принять решение, потом все-таки повернул голову через плечо. На лице не появилось ни раздражения, ни нетерпения. Только спокойный вопросительный взгляд.

— Передумали? — спросил он.

Я невольно встретилась с ним глазами и тут же пожалела об этом. Смотреть на него оказалось сложнее, чем я думала. Не только из-за страха. Рядом с ним постоянно казалось, будто он замечает значительно больше, чем должен.

— Нет, — ответила я, наконец сделав несколько шагов вперед. На последних словах сама смущенно улыбнулась, понимая, насколько нелепо сейчас выгляжу. — Я просто пытаюсь понять, почему вы это делаете.

Он дождался, пока я поравняюсь с ним, и только после этого медленно пошел дальше. Мы успели сделать несколько шагов в тишине, и я уже решила, что ответа не будет, когда он неожиданно произнес:

— Сам пытаюсь понять.

Я остановилась совсем ненадолго. Мне показалось, что я ослышалась. Он заметил это сразу. Чуть повернул голову в мою сторону, и в уголках его губ мелькнула едва уловимая улыбка, исчезнувшая раньше, чем я успела решить, действительно ли она была.

— Не смотрите так, — сказал он. В голосе впервые за все время нашего знакомства прозвучало что-то похожее на усталость. — Меня самого это немного удивляет.

И почему-то именно после этих слов я впервые перестала видеть перед собой только человека, которого должна бояться. Я все еще боялась. Но теперь к страху примешалось другое. Любопытство.

Мы пошли вперед бесшумно. Он больше ничего не говорил, и я тоже не пыталась начать разговор. Странно, но это молчание уже не казалось таким тяжелым, как раньше. Скорее непривычным, будто мы оба одновременно искали слова, которыми обычно не пользовались.

Когда впереди показалась столовая, я невольно замедлила шаг. Дверь была приоткрыта, изнутри лился теплый свет, а на длинном столе уже стояли приборы. Слишком много свободного места. Я машинально представила, как мы окажемся друг напротив друга посреди огромной комнаты, и внутри снова неприятно сжалось.

— Что такое? — спросил он, заметив мою реакцию. Не остановился, только чуть повернул голову.

— Ничего, — призналась я, разглядывая узор на паркете, потому что смутилась быстрее, чем успела придумать нормальный ответ. — Просто мне кажется, что этот стол слишком большой для двоих.

На последних словах я осторожно подняла взгляд, пытаясь понять, не сказала ли опять какую-нибудь глупость. Он молчал всего секунду.

— Согласен, — неожиданно сказал он и кивнул.

Ответ оказался настолько простым, что я даже растерялась. Мужчина спокойно открыл дверь шире, пропуская меня внутрь, но вместо того, чтобы направиться к длинному столу, свернул в сторону больших окон. Там, почти у самой террасы, стоял небольшой круглый столик, за которым могли разместиться всего два человека. Я удивленно посмотрела сначала на него, потом на стол.

— Так лучше? — спросил он так спокойно, будто речь действительно шла только о мебели. При этом взгляд на мгновение задержался на моем лице, словно ему почему-то было важно услышать ответ.

— Намного. — Я невольно улыбнулась.

Он кивнул, отодвинул для меня стул и только потом занял место напротив. Сделал это так естественно, словно никогда в жизни не видел в подобных жестах ничего особенного.

Я осторожно села, еще не понимая, как за один вечер человек может оставаться одновременно самым пугающим и самым непредсказуемым из всех, кого мне доводилось встречать.

Мария появилась сразу, будто все это время ждала за дверью. Неслышно поставила на стол две тарелки, поправила салфетки и уже собиралась уйти, когда ее взгляд скользнул по мне, потом по него, а в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. Настолько короткая, что я не была уверена, действительно ли успела ее заметить.

— Если понадобится что-нибудь еще, позовите меня, — произнесла она спокойно, чуть склонив голову, и, прежде чем выйти, на секунду задержала взгляд на нем.

Он никак не отреагировал. Только кивнул, и Мария так же бесшумно закрыла за собой дверь. Я опустила глаза на тарелку, потом осторожно подняла взгляд на мужчину напротив. Он уже взял в руки приборы, будто действительно собирался просто поужинать, и это почему-то смущало сильнее любого допроса.

Я честно пыталась заставить себя начать есть, но чувствовала себя настолько неловко, что кусок, наверное, просто не пролез бы в горло. Кажется, он заметил это раньше, чем я успела придумать, как сделать вид, будто все в порядке.

— Если вы будете смотреть на ужин так внимательно, — спокойно произнес он, даже не поднимая глаз от тарелки, — он вряд ли станет вкуснее.

— Простите. — Я невольно улыбнулась.

— За что? — спросил он, наконец посмотрев на меня. Во взгляде не было привычной холодной жесткости, но и мягким его назвать было нельзя. Скорее спокойным.

Я смутилась. Хороший вопрос. И правда: за что?

— Не знаю, — призналась я, несколько секунд растерянно перебирая варианты, затем усмехнулась собственной глупости и чуть пожала плечами.

Он молча наблюдал за мной, ожидая продолжения.

— Наверное, за то, что не умею вести себя так, будто ничего странного не происходит. — Я опустила взгляд на тарелку и осторожно провела вилкой по краю, больше, чтобы занять руки, чем потому, что собиралась есть.

Последние слова прозвучали совсем тихо. Я уже пожалела, что сказала их вслух, но было поздно. Он не ответил сразу. Отложил нож, медленно вытер салфеткой пальцы и только потом поднял на меня взгляд.

— А происходит?

Он спросил это совершенно спокойно, без насмешки, но я почему-то растерялась еще сильнее.

— Вы... — начала я и осеклась, понимая, как ужасно это прозвучит.

Он терпеливо ждал. Я глубоко вдохнула.

— Вы похитили меня, — наконец произнесла я, не решаясь сразу посмотреть ему в глаза. — А теперь сидите напротив и переживаете, поужинала я или нет.

— Согласитесь, это немного сбивает с толку, — сказала я, подняв на него взгляд.

Между нами повисла тишина. И впервые за весь вечер мне показалось, что ответа на этот вопрос не знает не только он. Но и я. Я уже собиралась взять вилку, но неожиданно замерла, поймав себя на совершенно нелепой мысли. Несколько секунд молча смотрела на человека напротив, потом невольно усмехнулась самой себе.

— Что? — сразу заметил он. Не отрываясь от ужина, поднял на меня взгляд и слегка нахмурился, словно пытался понять, что изменилось.

— Знаете, это ужасно странно, — начала я неуверенно и рассмеялась собственной глупости. — Я не знаю ваше имя, но каждый раз, когда думаю о вас, в голове все равно получается не человек, а... должность.

Он молчал, но отступать было поздно.

— Хозяин дома. Тот, кто решает. Тот, кто сказал «нет». — Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя себя так, будто нарушила какое-то элементарное правило приличия. — Простите. Это звучит странно.

— Похоже, виноват здесь я, — спокойно произнес он, чуть качнув головой. В голосе не было ни привычной холодности, ни раздражения. Скорее легкое удивление, будто эта мысль только сейчас пришла и ему самому. — Обычно люди сначала представляются.

— Дамиано. — Я подняла на него глаза.

Всего одно слово. Без фамилии. Без привычного для таких людей желания подчеркнуть собственный статус. Через несколько секунд я поняла: имя «Дамиано» еще не соединялось у меня с человеком напротив. Слишком живое слово для того, кто привык быть решением, приказом и закрытой дверью.

— Дамиано, — произнесла я, будто проверяя, как это звучит вслух.

Он задержал на мне взгляд. Ничего не сказал. Но что-то в его лице изменилось. Совсем немного. Не смягчилось даже, нет. Просто стало внимательнее.

— Кейси, — ответил он после короткой паузы.

Несколько минут мы просто ели, каждый погруженный в собственные мысли, и именно это спокойствие неожиданно заставило меня расслабиться. Я уже почти перестала думать о том, кто сидит напротив, когда вдруг поймала себя на том, что украдкой снова смотрю на него. Он выглядел усталым.

Не так, как выглядят люди после бессонной ночи. Скорее так, словно усталость стала частью его самого уже очень давно. Он почти машинально сделал глоток воды, на секунду задержал взгляд за окном, потом снова вернулся к тарелке. Почему-то именно тогда мне стало по-настоящему любопытно, каким человеком он был до того, как превратился в того, кого боялись все вокруг.

— Можно спросить кое-что? — произнесла я, сама не заметив, как крепче сжала вилку.

— Спрашивайте, — разрешил он после того, как поднял на меня взгляд и кивнул. Не настороженно, скорее с легким удивлением, будто ему было непривычно, что разговор продолжаю именно я.

— Вы всегда столько работаете? — Теперь, когда он действительно был готов ответить, вопрос вдруг показался ужасно глупым. Хотелось сказать, что уже неважно, но он терпеливо ждал, и отступать стало как-то неловко.

На последних словах я невольно отвела глаза к тарелке, уже заранее жалея, что вообще открыла рот. Он не ответил сразу. Я услышала только, как он спокойно положил нож рядом с тарелкой, и лишь потом прозвучал его голос, ровный, без раздражения, будто вопрос совсем не удивил.

— Почти всегда.

— Наверное, это тяжело. — Я кивнула, сама не понимая, почему этот короткий ответ расстроил сильнее, чем должен был.

Он усмехнулся, и я подняла голову. Улыбка была совсем короткой. Не веселой. Скорее усталой, будто он вспомнил что-то, известное только ему одному.

— Не знаю, — ответил он после небольшой паузы, задумчиво проведя пальцами по бокалу. — Когда живешь так достаточно долго, перестаешь замечать, где заканчивается тяжело и начинается привычно.

Я невольно задержала на нем взгляд. Эти слова он произнес совсем не так, как говорил все остальное. Без той холодной уверенности, к которой я уже успела привыкнуть. На секунду мне даже показалось, что он забыл, с кем разговаривает, но уже в следующее мгновение привычное спокойствие вернулось на его лицо. И почему-то именно это показалось мне самым настоящим ответом за весь вечер.

Я снова опустила взгляд к тарелке, но есть сразу не стала. Поймала себя на том, что думаю не об ужине, а о человеке напротив, и это раздражало сильнее, чем хотелось признавать. Он не перестал быть опасным только потому, что отодвинул для меня стул и говорил спокойнее, чем я ожидала. И все же рядом с ним почему-то становилось сложнее держаться за один только страх.

Я украдкой подняла глаза и тут же встретилась с его взглядом. Дамиано спокойно поставил бокал на стол, будто заметил это еще раньше меня, и чуть наклонил голову.

— Просто пытаюсь понять вас. Не в плохом смысле, — заговорила я поспешно, потому что его взгляд стал внимательнее. — Хотя в моей ситуации это, наверное, все равно звучит странно.

Он провел пальцем по ножке бокала, словно обдумывал не саму фразу, а причину, по которой я ее произнесла.

— В вашей ситуации странно было бы не пытаться.

Я отвела взгляд первой, машинально разгладила салфетку на коленях.

— Я работала в книжном магазине, — сказала я. — Там люди часто приходили не только за книгами. Иногда им просто нужно было, чтобы кто-нибудь их выслушал.

— Один мужчина каждую пятницу покупал одну и ту же газету, хотя я сразу поняла, что он ее даже не читает. — Дамиано не перебил. Только осторожнее поставил бокал на стол, и почему-то именно это заставило меня продолжить. — Приходил ровно в шесть, жаловался на погоду, спрашивал, как дела, потом уходил. Оказалось, ему просто нравилось, что кто-то помнит, во сколько он придет.

— Люди часто возвращаются не туда, где им что-то нужно. — Я улыбнулась, но улыбка вышла грустнее, чем я хотела. — А туда, где их запомнили.

Он смотрел на меня молча, и впервые в этом взгляде не было ощущения проверки. Ни холода, ни расчета. Только тихое внимание, от которого стало не страшно, а почему-то неловко.

— Значит, вы хорошо умеете слушать, — произнес он спустя несколько секунд.

— Наверное, поэтому люди возвращались. — Я опустила взгляд к тарелке и слегка улыбнулась.

Дамиано ничего не ответил. Только снова взял приборы, но к ужину вернулся не сразу, и я поняла странную вещь: этот разговор, кажется, нужен был не только мне.

От этого стало неловко, почти слишком лично. Я поспешила заняться тарелкой, хотя аппетит начал пропадать уже не от страха, а от какой-то новой осторожности. Он тоже больше не задавал вопросов, будто почувствовал, где нужно остановиться, и несколько минут между нами снова была тишина. Но уже не такая тяжелая, как в начале вечера.

Мария появилась бесшумно, забрала пустые тарелки, мельком посмотрела на меня с тем самым спокойным теплом, от которого почему-то захотелось выпрямиться и сделать вид, что я полностью контролирую себя.

— Принести чай? — спросила она.

— Не сегодня, Мария. Спасибо, — опередил меня Дамиано, даже не повышая голоса.

В этом коротком ответе было что-то настолько привычное, домашнее, что на секунду стало трудно совместить его с человеком, который распоряжался чужими жизнями так же спокойно, как сейчас ужином.

Мария кивнула и ушла, оставив после себя едва заметный запах трав и свежего хлеба, а я проводила ее взглядом и медленно отложила салфетку, понимая, что вечер закончился. Наверное, мне должно было стать легче.

Но вместо облегчения появилось странное чувство, будто я стою на пороге комнаты, из которой не знаю, хочу ли выходить. Это было глупо. Опасно. Совсем не вовремя.

Я поднялась первой, потому что если бы осталась сидеть еще хотя бы минуту, то могла бы сказать что-то лишнее. Дамиано, заметив мое движение, тоже встал. Не спеша, будто не хотел пугать меня резкой переменой.

— Спасибо за ужин, — произнесла я и сразу нервно усмехнулась, потому что слова прозвучали нелепо даже для меня. Поблагодарить человека, который удерживал тебя в своем доме, за то, что он посадил тебя за стол, было почти абсурдно. — Хотя я до сих пор не уверена, что это правильные слова.

— Других у нас, кажется, нет. — Он посмотрел на меня внимательно, без насмешки, и на миг смягчился.

В этой фразе не было мягкости. Скорее сухое признание странности происходящего. Но почему-то именно оно спасло меня от желания немедленно спрятаться в собственной неловкости. Я кивнула, собираясь уйти, и уже сделала шаг от стола, когда рядом с его рукой коротко завибрировал телефон. Звук был негромким, но будто разрезал весь вечер пополам.

Дамиано опустил взгляд на экран, и я увидела, как что-то в нем мгновенно изменилось. Не лицо. Не поза. Скорее воздух вокруг него. Тот человек, который несколько минут назад слушал историю о покупателе с газетой, исчез так быстро, что мне стало холодно. Он не взял телефон сразу. Только перевернул его экраном вниз и снова посмотрел на меня, словно сначала хотел закончить именно этот разговор.

— Вы найдете дорогу? — спросил он ровно.

Я почему-то сжала пальцы на спинке стула, хотя вопрос был простым.

— Найду, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же спокойно. — Я уже не первый день здесь.

— Спокойной ночи, Кейси. — На последней фразе между нами снова мелькнула правда, от которой ни он, ни я не могли отмахнуться. Дамиано коротко кивнул, принимая ее, как принимал все неудобное сегодня вечером.

Я замерла всего на секунду. Не из-за слов. Из-за того, как он произнес мое имя. Без приказа, без допроса, без той холодной уверенности, с которой мужчины в этом доме обычно называли вещи своими местами. Просто имя. Я заставила себя отвернуться первой, потому что еще немного — и этот вечер стал бы казаться опаснее, чем должен.

— Спокойной ночи, Дамиано, — ответила я почти не оборачиваясь.

И пошла к двери, чувствуя его взгляд между лопаток до тех пор, пока не вышла в коридор. Только там я позволила себе вдохнуть глубже. Уже поднимаясь по лестнице, я услышала за спиной глухой звук его голоса. Дамиано наконец ответил на звонок. Слова были короткими, жесткими, на языке, которого я не понимала, но смысл не требовал перевода. Человек, ужинавший со мной, снова стал тем, кем был для всех остальных. А я, к своему ужасу, уже знала, что буду помнить не только это.

Глава восьмая. След

Когда дверь за Кейси закрылась, я еще несколько секунд смотрел на пустой коридор и сразу разозлился на себя. Совершенно бессмысленно. Я должен был ответить на звонок сразу, как только телефон завибрировал на столе. Подняться, выйти из столовой и вернуться к работе, потому что люди, которые звонили мне в это время, редко тратили его на мелочи. Вместо этого я перевернул телефон экраном вниз и дал ей закончить вечер так, будто в этом доме действительно существовали вещи важнее очередного сообщения Луки. Плохая привычка. Хуже того: новая.

— Говори, — сказал я, взяв телефон только после того, как ее шаги стихли наверху.

— У нас проблема, — после нескольких секунд молчания сказал Лука. Он никогда не тратил паузы впустую: если молчал, значит, выбирал, с чего начать.

— Насколько большая? — Я медленно провел большим пальцем по краю стола, глядя на бокал, из которого Кейси пила воду. На стекле остался едва заметный след ее пальцев.

— Достаточно, чтобы Марко перестал шутить.

— Где вы? — Это уже было хуже, чем я ожидал.

— В кабинете. Марко, Энцо и Джованни здесь.

— Пять минут.

Я отключил звонок и посмотрел на телефон чуть дольше, чем требовалось. Разговор с Кейси еще держался где-то под кожей: ее голос, осторожная улыбка, история о человеке, который приходил за газетой только потому, что кто-то помнил, во сколько он появится. Она была права: возвращаются туда, где их помнят. Опасная мысль. Слишком человеческая.

В кабинете пахло кофе, бумагой и злостью Энцо. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в темный сад так, словно готов был выйти туда и лично переломать шею каждому дереву только потому, что оно оказалось под рукой. Джованни сидел у камина с чашкой чая. Марко устроился за моим столом, что само по себе уже было поводом для выстрела в колено, но выглядел настолько сосредоточенным, что я решил отложить воспитательную часть на потом. Лука стоял рядом с ним, держа тонкую папку. Все четверо подняли головы, когда я вошел.

— Ну? — спросил я, закрывая за собой дверь.

Марко развернул ко мне ноутбук. На экране была фотография витрины книжного магазина: темное стекло, размазанные дождем огни, вывеска, которую я уже видел в досье Кейси, и белый лист, прикрепленный с внутренней стороны двери. «Закрыто по семейным обстоятельствам».

— Это должно меня удивить? — Я перевел взгляд на Марко.

— Нет, — ответил он, и именно отсутствие шутки в его голосе заставило меня посмотреть внимательнее. — А вот это уже да.

Он переключил изображение. Следующая фотография была сделана ближе. На белом листе поверх напечатанного текста кто-то черным маркером вывел короткую фразу. «Она любила темный шоколад».

— Сука. — Энцо первым оттолкнулся от окна.

— Примерно так я и сказал первые три раза. Только длиннее. — Марко даже не посмотрел в его сторону.

Я подошел к столу и наклонился ближе к экрану. Буквы были неровными, будто человек писал быстро, но не торопился. Достаточно уверенно, чтобы не бояться камер. Достаточно точно, чтобы выбрать не случайную деталь. Темный шоколад.

Я вспомнил маленькую плитку в пакете, который Кейси уронила в переулке. Молоко, паста, яйца, томатный соус и шоколад. Обычные покупки девушки, которая возвращалась домой после работы и по глупости свернула не туда. Теперь это больше не выглядело обычным.

— Камеры? — спросил я.

— Уличные чистые. — Лука открыл папку и положил передо мной несколько распечаток. — Внутренняя камера магазина выключена.

— Выключена красиво. — Марко криво усмехнулся, но глаза у него оставались холодными. — Не топором по проводам, не скачком питания, не дырой в системе. Ее как будто попросили закрыть глаза и не мешать взрослым людям заниматься хуйней.

— Формулировка спорная, но суть верная. — Джованни тихо поставил чашку на блюдце.

— Кто нашел? — Я взял первую распечатку. Вход в магазин. Пустая улица. Дождь. Закрытая дверь. Никакого человека, никакой тени, никакой машины у обочины. Только надпись, которой не должно было быть.

— Сотрудница магазина, — ответил Лука. — Пришла утром. Позвонила владелице, потом полиции. Наш человек услышал раньше, чем они успели оформить заявление.

— Она видела надпись?

— Да. Решила, что это чья-то мерзкая шутка из-за исчезновения Кейси.

— Может, перестанем делать вид, что это не прямой вызов? — Энцо резко повернулся от окна. — Он знает про девчонку. Знает, где она работала. Знает, что было в ее пакете. Что еще ему надо написать, блядь, ее адрес на нашей двери?

— Он уже знает адрес, — спокойно сказал Марко.

Энцо замер.

— Повтори. — Я перевел взгляд на него.

— Не наш адрес. — Марко потер лицо ладонью, впервые за весь вечер выглядя старше своих лет. — Ее. Кто-то заходил в ее квартиру.

На секунду воздух в кабинете стал плотнее.

— Когда? — Я не изменился в лице. Не потому, что новость была неважной. Наоборот. Именно поэтому.

— После того, как мы забрали ее, — ответил Лука. — Соседка слышала шум около четырех утра, решила, что Кейси вернулась. Утром владелец здания открыл дверь вместе с полицией. Ничего не украдено.

— Тогда зачем заходили?

Марко нажал еще одну клавишу. На экране появилась небольшая комната: узкая кровать, книжные стопки, чашка на подоконнике, раскрытый шкаф. Все выглядело аккуратно. Слишком аккуратно для обыска. Следующий снимок был сделан на кухне. На столе лежала книга. Раскрытая примерно посередине. На странице поверх текста была проведена тонкая красная линия.

— Это оставили специально, — сказал Марко. — Полиция решила, что она сама читала перед исчезновением. Но книга лежала на кухне, а не у кровати. И закладка там другая. Я проверил по фото из ее телефона, которые Лука снял из облака.

Энцо бросил на него вопросительный взгляд: когда именно Марко успел залезть в облако девушки? Но промолчал. В нашем доме иногда лучше не задавать вопросов, ответы на которые все равно не понравятся.

— Что подчеркнуто? — Я смотрел на красную линию.

Марко увеличил изображение. Фраза была короткой. «Самое опасное место — то, где тебя считают спасенной». Несколько секунд никто не говорил.

— Я найду этого ублюдка, — потом Энцо выругался.

— Нет, — сказал я.

— Дамиано... — Он резко повернулся ко мне.

— Нет.

— Он хочет, чтобы мы начали двигаться быстро, — продолжил я. Энцо сжал челюсть, но моего «нет» хватило, чтобы он замолчал и удержал свой огонь. — Чтобы злились. Ошибались. Искали там, где он оставил следы слишком аккуратно. Значит, мы этого не сделаем.

— Согласен. — Марко кивнул, уже снова становясь похожим на себя. — Следы красивые. Прямо подарочная упаковка с ленточкой и надписью: «Идите сюда, идиоты». Обидно, конечно. Я люблю подарки.

— Ты любишь чужие ошибки. — Лука посмотрел на него.

— А это почти одно и то же.

— Девушка должна знать? — Джованни перевел взгляд на меня.

Я не ответил сразу. За дверью было тихо, но я вдруг слишком ясно представил Кейси наверху: ее осторожное «спокойной ночи», пальцы на спинке стула, напряжение в плечах, которое она пыталась скрыть. Она и так уже была в чужом доме, среди людей, которых боялась. Теперь кто-то превратил ее прежнюю жизнь в сообщение для меня. Не для нее. Для меня.

— Пока нет, — произнес я наконец.

— Она имеет право знать, что за ней кто-то ходил. — Энцо недовольно дернулся.

— Она имеет право не сходить с ума сегодня ночью, — ответил я, не повышая голоса.

Марко поднял на меня взгляд. Слишком внимательный.

— Усилить