Читать онлайн Тьма помнит мое имя бесплатно

Воспоминания. 10 лет назад

Солнце освещало наш сад. Пионы, лилейники, сибирские ирисы. Все они радовались такому долгожданному теплу. У нас оно бывает редко. Наш север мрачен и холоден зимой, но летом он радует глаз буйной зеленью и цветами , которые появляются за две недели постоянного солнца.

Я сижу в траве. Мое фиолетовое платье испачкалось, но я не забочусь об этом. Мне очень хорошо и спокойно, я хочу собрать букет и подарить его маме.

— Миролисса , ты где? — звонкий, уставший голос мой няни Роланды доносится со стороны поместья. Я и не заметила, как зашла глубоко в сад.

— Рола, я здесь.

Отряхивая платье, я поднимаюсь. В руках сжимаю розовые пионы, фиолетовые ирисы. Цветы такие нежные, что я боюсь их сломать.

— Маленькая лисичка убежала от няни.

Я на миг замираю, а потом, забыв про цветы, несусь вперед. На дорожке появляется Мираэль. Мой старший брат.

— Ты вернулся! - я прыгаю на него, прекрасно зная, что он меня поймает. Он всегда меня ловит.

Брат легко подхватывает и прижимает к себе. Его черные волосы сильно отрасли и закрывают уже уши. Одежда пахнет дорожной пылью. Он приехал недавно.

— Как я мог не вернуться, мелкая? Ты ведь съешь все сладости без меня и из-за этого тебя заберут к пепельным. Будешь преступницей сладкоежкой, — смеясь и кружа меня, говорит Мираэль. Его темные глаза поглощают солнечный свет.

Лицо Мираэля загорело и обросло легкой щетиной. Круги под глазами доказывают тяжесть дороги.

— Ты был уже у родителей? Я так соскучилась, братик. Смотри, какие выросли у нас цветы. А ты привез мне подарки? Я тебя просила того мишку, желтого цвета. Получилось достать? Я скучала, очень-очень, так счастлива тебя видеть.

Я говорю быстро, без остановки. Болтаю ногами, продолжая сидеть на руках брата, а он смеется.

— Миролисса, столько времени прошло, а ты и не изменилась. Конечно, я привез тебе мишку. Пришлось делать крюк и заезжать в портовый город, но что не сделаешь ради моей лисички, — он треплет меня по волосам и ставит на землю. — Пойдем, покажу его тебе. И с родителями заодно поздороваюсь. А то поди, забыли, как их сын выглядит.

Я берусь за его теплую загорелую ладонь. На душе хорошо. Я счастлива так, как никогда раньше.

Когда мы подходим к поместью, я вырываюсь:

— Мама, папа, Мираэль приехал! Мираэль здесь! — кричу я, взбегая по ступенькам.

— Ваша милость! — сзади слышится запыхавшийся голос Роланды , но мне уже не до него. Я несусь вперед и врываюсь в приемную залу. — Мама, мама! Мираэль! Мираэль здесь!

От невозможности сдержать эмоции я прыгаю на месте. Мама смотрит на меня. Её белые волосы уложены в сложную косу, ореховые глаза большие и ясные. В комнате пахнет лавандой и дождем. Так пахнет везде, где находится моя мама.

— Мираэль? Наконец-то, я уже думала, что забыл про нас, — она взволнованно встает и поправляет черное легкое платье. Её руки выдают волнение. Все боятся, когда Мираэль уезжает к куполу по службе. Но я никогда не боюсь, потому что знаю: Мираэль самый сильный. Однако папа говорит, что зачастую только силы недостаточно. Есть много других вещей, которые могут нанести вред.

— Здравствуйте, мама. — Мираэль появляется в дверях, такой высокий. В саду я и не заметила, что он будто еще вырос.

— Сынок, мой хороший, — путаясь в платье мама бежит его обнимать. Они стоят так не меньше минуты. — Как дорога? Какой ты уставший. Я прикажу приготовить утиный суп и пирог. Твои комнаты всегда тебя ждут, я велела убирать их каждые два дня, ждала твоего возвращения, — мама трогает его лицо руками, словно пытаясь отпечатать его черты себе на ладони. — Как волосы отрасли! Там, у купола, вас не стригут? Запишу тебя к цирюльнику. Мой сильный мальчик, я так рада, что ты приехал.

Брат смеется, отступает на шаг, широко улыбаясь.

— Мама, все потом. Ты скажи мне, где отец? Сын вернулся, а его нет.

Наверху, в кабинете, — отвечает мама, её мысли уже заняты тем, какие распоряжения отдать слугам. — Я пойду на кухню, распоряжусь об ужине. И вызову тебе цирюльника.

Мама летящей походкой уходит. Лаванда и запах дождя исчезают.

— Лисичка, я к отцу, а потом найду тебя и отдам подарки. Не скучай, — он целует меня в лоб и поднимается по лестнице. Несколько ступеней и я уже его не вижу, его скрыла темнота.

Настоящее время.

Толчок в плечо приводит меня в себя. Резко поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом в тучную, крупную женщину. Стоит, подбоченившись.

— Ты чего, зависла, а? Смотри, сколько грязного белья. Простыни в палату нужны, а они даже не постираны. Как предлагаешь обходиться? На голый матрас класть?

Я жмурюсь, пытаясь унять раздражение, поднимающееся во мне огромной волной. Я не должна злиться на нее. Роланда — моя бывшая няня, которая со мной с момента моего рождения. Она и спасла меня в роковой день десять лет назад. Я глубоко вдыхаю и улыбаюсь.

— Не ругайся, Рола. Я просто задумалась. Сейчас все постираю, развешу, высохнет быстро. На улице вон как жарко.

— Бездельница, - бросает Роланда и проходит мимо.

Во мне снова просыпается раздражение. Как дикий зверь, готовившийся к прыжку. Закрываю глаза и считаю до десяти. Зверь внутри затихает.

Берусь за работу, которую делаю уже почти десять лет. Кинуть простыни в тазик, размягчить мыло, покрошить, потереть. Слить воду, прополоскать, повесить на улице сушиться. Этот ритуал я делаю с детства. С тех пор, как Роланда поняла, что за мной не вернутся. Осознала она это спустя три месяца наших скитаний. Мы ночевали у знакомых и друзей нашей семьи пока они не закончились. В тот вечер, когда почти три месяца минуло со дня трагедии, многие уже и позабыли, что случилось с некогда страшным и ужасным родом Ноктеверн. Словно и дома такого никогда не было. Мы тогда остановились с Роландой возле городского театра. Было уже прохладно, осень вступила в свои права. Мое летнее платье, которое я носила не снимая все три месяца, истончилось и было застирано до дыр на подоле.

— Есть одно место, где нас еще могут принять. Но я в этом не уверена, — худая, измученная и еще молодая Роланда стояла, покусывая губы.

Мы двинулись в бедный район. Покосившиеся, севшие деревянные избы стояли плотно друг к другу. Казалось, это один длинный дом, у которого нет конца. Мы постучались в старенькую красную дверь, над ней висела связка сухого можжевельника и зверобоя. На стук тут же открыла старуха. Её спина была скрючена, седые жидкие волосы убраны в пучок, а глаза были прозрачными, как у рыбы, но взгляд пронзительный.

— Рола, девочка, что ты тут позабыла? Или эти ироды и тебя сюда извели? —её голос меня напугал. Скрипучий, протяжный, как ржавая дверь.

— Леона, прекрати. Я пришла за помощью. Это Миролисса, — няня подтолкнула меня вперед, к этой страшно старой женщине. Та на минуту уставилась на меня своими рыбьими глазами.

— Ты привела ко мне ЭТО? — руки у неё задрожали, щеки покрылись красными пятнами, — Убери её от моего дома, ты, никчемная девка. Убери, я сказала! — старуха тряслась и кричала. Волосы выбились из пучка, а желтые пальцы с обгрызенными ногтями тыкали в меня.

— Леона, прошу. Нам некуда идти, осталась только ты. Всего одну ночь, умоляю. А потом я найду работу, — Роланда буквально упала на колени на грязный порог. Она, как и я, не ела с самого утра. Мы были изможденны, голодны и бедны.

— Убирайся, ты и эта девчонка. Не впущу вас за порог. Пошли вон! — крикнула и захлопнула дверь.

В тот вечер Роланда заплакала впервые. Мы просидели у порога старухи всю ночь. Но она так и не открыла.

Под утро к нам пришел посыльный из повивальной избы. Обычно он доставлял «письма счастья» отцам новорожденных. Сказал, его попросили нас пригласить. В тот день мы устроились на работу. Изначально я просто носила воду роженицам, а потом освоилась и взяла на себя другие обязанности. Роланда же стала старшей повивальной прислужницей.

Я не обижалась, что она заставляла меня работать. Питаться надо было чем-то, а жить только на её жалование было сложно. Поэтому я работала за еду. А с пятнадцати лет уже получала половину взрослого жалования — как помощница повитухи.

Никогда не хотела связывать свою жизнь с этим делом. Но судьба решила иначе. Теперь я не только стираю, но и окуриваю комнату травами, помогаю роженицам, готовлю палату и отвары. Все это я выучила делать идеально лет с шестнадцати. Чувство брезгливости проходит быстро, когда от него зависит, будешь ты сегодня ужинать или нет.

Я прошла на задний двор. Там у нас был «повитушный» сад, как называли его местные. Здесь рос можжевельник, полынь, зверобой, иван-чай. В небольшом месте, огражденном специальной плотной сферой, росли малина, мята, тысячелистник, ромашка, фенхель, валериана. Сфера поддерживала тепло, не давала погибнуть столь ценным на севере растениям. К сожалению, это удовольствие обходилось дорого, и хозяйкой повивальной избы решила урезать всем немного жалование.

Сейчас сфера была открыта. Взгляд радовали розовая малина и белые цветы ромашки. На улице стояла такая жара, что пот стекал по шее. Пить хотелось страшно, сочные ягоды так и манили. Но было нельзя, иначе оставят без ужина. Весь этот сад, можно сказать, зелейная лавка для местных, как говорят в столице. Без него многие роженицы и их дети не выживут.

Я быстро осмотрела растения, полила их и собрала можжевельник. Пора было окуривать комнату. Привычными жестами связала ветви между собой и подожгла. Пошел густой плотный дым, с ним я быстро переместилась в родильную залу. Здесь стояло четыре больших кровати и было два окна. Я прошла по периметру, потом направилась в коридор, хотела проверить как вчерашняя роженица, и не нужен ли ей фенхель для прилива молока.

Я тихонько постучала в палату и вошла. На кровати лежала худенькая, маленькая девушка. Волосы золотистого цвета, сразу видно, не местная. Кожа с бронзовым отливом, а густые черные ресницы обрамляют глубокую зелень глаз. На руках она держала новорожденного. Черноволосый мальчик, так спешил появиться на свет, что родился раньше установленного срока повитухой.

— Здравствуйте. Все ли у вас хорошо? Как приливы молока? Хватает малышу?

— Здравствуйте Не знаю. Он все время спит, - слабая тень улыбки появилась на её лице, — Скажите, когда нас отпустят? Мне здесь не по себе.

Я задумалась. С одной стороны, держать её нет смысла. Ребенок по всем параметрам здоров, молока хватает, раз новорожденный спокойно спит, а значит, может идти домой. Но, с другой стороны, ее пребывание оплачено хозяйке золотой монетой. Выпишу её сейчас, мое жалованье сразу станет меньше.

— Давайте мы за вами еще понаблюдаем. Роды только вчера были. Я принесу настой фенхеля, молоко будет лучше прибывать, вам легче кормить. И чай из крапивы, чтобы силы вернулись быстрее.

— Спасибо, сестра-повитуха, - тихо сказала девушка. Она попыталась приподняться на кровати, но то ли передумала в последний раз, то ли у нее не хватило сил.

Я киваю и выхожу. На сегодняшний день из уже родивших она была единственной. В ожидании находилось еще три роженицы, но ими занималась Роланда. Я же работала с теми, кто уже родил.

Спустя час я принесла настои в палату, но золотовласка уже спала. Рядом с ней лежал маленький сверточек с черными волосиками. Малыш был закутан в плед и сладко сопел под боком матери. Девушка придерживала его тонкой худой рукой, словно боялась потерять. Я достала из шкафа одеяло и укрыла её и сверточек. Девушка что-то пробормотала, но осталась неподвижной.

Вечер наступил быстро. Я еще раз проверила простыни — все сухие. Подготовила можжевельник для обеззараживания палат и родильных комнат. На завтра я попросила у хозяйки выходной, не сказав Роланде. Так что надо было поскорее лечь.

Наша каморка узкая, еле вмещает две кровати. Я быстро задула свечу и помолилась богам: пусть помогут мне сдерживать мои силы и дальше, защитят меня и всех, кто вокруг.

Мое утро началось еще до рассвета. Сила внутри меня гудела, чувствуя предстоящее развлечение. Надев мужскую одежду, которую я позаимствовала у сына посыльного, я выскользнула из повивальной избы. До восхода солнца оставалось три часа, значит, ровно столько у меня времени, чтобы вернуться до того, как проснется Роланда.

Я проходила мимо центральной площади. Мой путь лежал в западную часть города. Мне нравились такие вылазки. В это время город будто отдыхал от людей. На улицах было пустынно. Даже сам воздух ощущался легче и свежее. Я подошла к западной стене. Найдя кирпич с незаметной для чужих глаз пометкой, постучала: три быстрых стука и три медленных. Все довольно просто. На моих глазах стена без звука отъехала в сторону. Под ней оказалось темное пространство шириной чуть более полметра. Те, кто делал этот лаз, позаботились о том, чтобы туда не пролезла упитанная стража города. Я опустила ноги в темноту и спрыгнула.

Полет длился недолго — буквально пара секунд. Мои ноги приземлились на огромную кучу старых одеял, с которых я скатилась, как мешок. Сбоку раздался хохот.

— Рэйн, еще слово — и я за себя не ручаюсь, — я была недовольна. У меня никогда не получалось приземляться как все.

— Да я вообще молчал, — сдерживая смех, сказал бородатый улыбчивый мужчина. Его выдающееся пузо было подвязано ремнем с мечом, а на груди болталась огромная цепь со знаком солнца — символом правящего рода нашего королевства.

— Для меня до сих пор загадка, как ты со своими выдающимися пропорциями пролезаешь в ту дырку, — отряхивая штаны от пыли, проворчала я себе под нос.

— Ох, Мира, эта тайна умрет вместе со мной, — Рэйн улыбнулся во весь рот, демонстрируя отсутствие некоторых зубов.

Я закатила глаза. Скорее мир переживет еще один Разрыв, чем этот боров поделится какими-то своими секретами.

— Сегодня играешь как обычно? — обычный вопрос, но я почувствовала некий подвох.

— Да, мне понадобятся полуперчатки и наколенники. Ну и твои деньги. Будешь ставить на меня, как и всегда? — с усмешкой уточнила я, натягивая перчатки, открывавшие пальцы рук.

— Не угадала, у нас новенький. Думаю, тебе он понравится. Буду ставить на него.

Я нахмурила брови.

— Извини, — примирительно поднял Рэйн руки, — но его вчерашний бой покорил всех завсегдатаев.

Меня не устраивал такой расклад. Не для того я долго зарабатывала себе авторитет, чтобы в один вечер его пошатнул какой-то новенький.

— Кто он? — бесстрастно спросила, хотя внутри мой зверь уже рвался наружу.

— Так, парень какой-то. Не помню, как его зовут. Саймон, Саир, что-то на «С» Но парень мощный. После тебя не помню, чтобы еще кто-то меня смог впечатлить.

— Ясно. Сегодня он мой противник? — это скорее было утверждение, но ради приличия я придала голосу вопросительную интонацию.

Рэйн развел руками.

— Всех наших бойцов он победил за один вечер. Осталась только ты.

Я набрала в грудь воздуха. Что ж. В этот раз придется поднапрячься.

— Пойдем к арене. Гляну на вашу новую звезду.

Рэйн вел меня подземными тропами к знакомому месту. Арена. Там я могу отпустить себя, свой контроль, дать волю чувствам и накопившейся усталости. По мере приближения я слышала четкие глухие удары и звон металла. Зверь внутри довольно заурчал. Мы свернули направо и уперлись в старую деревянную дверь. Рэйн остановился.

— Мира, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Подумай, может, сегодня тебе пропустить игру, — его взгляд был полон беспокойства. Это так ему не свойственно, что я опешила.

— Рэйн, смотри, как бы тебя кто не услышал. Не дело главе отряда Ордена Света проявлять эмоции. Особенно ко мне, — меня поразили его слова. Уж кто, а он точно знал, что означает участие в игре.

Арена Затмения. Так прозвали игру местные. Каждый, кто приходил сюда, понимал: назад дороги нет. Ты либо выйдешь победителем, либо пропадешь. Суть проста: на арене высечен из камня лабиринт. Игроку нужно найти выход. Вот только выйти должен один. Второго не всегда настигает смерть. Он, может быть, поглощен Ареной. Тех, кого не убивают участники, как говорят, поглощает сама тьма и они остаются в лабиринте навсегда.

Мне не доводилось убивать. Сделать так, чтобы человек не смог дойти до выхода, — это да. Но убивать сразу — никогда. Тем интереснее глянуть на нового парня. Если он победил тех, кто вышел из лабиринта, то, возможно, так же опасен, как и они. Мало кто из победителей придерживался мирной тактики, как я. Некоторые сразу искали второго игрока и убивали его — так проще пройти остальные испытания лабиринта. А их несколько.

Самое простое — первое. «Коридор Шепота». Узкий проход между каменными стенами, освещенный тусклыми факелами. В нем тебе на ухо нашептывают самые тяжелые воспоминания, самые сильные страхи. Те, кто слаб ментально, не проходят. Я играю уже четыре года. Один раз в месяц. Ни разу Коридор не повторился. Каждую новую игру он вытаскивает на поверхность все новые страхи и воспоминания. Я никогда не думала, что у меня их так много.

За «Коридором шепота» следует испытание с милым названием — «Зеркальная галерея». Вот оно опаснее первого, хоть и выглядит безобидно. В зеркалах, из которых состоит несколько поворотов, отражается ложь. Там тебе показывают убийство лучшего друга, семьи, измену или собственную смерть. Зеркала затуманивают разум, поэтому легко поверить, что это правда. Зачастую игроки, увидевшие свою смерть, умирают так же, как в зеркале. Показало удушье — игрок забывает, как дышать. Ранение от ножа — вспарывает себя. Тем и опасна галерея. Но не для меня. Мне терять некого, зеркало не может меня обмануть, не найдет то, что я боюсь потерять. Поэтому Галерея показывает мне изощренные способы моей смерти, ни разу не повторившись. Я не боюсь умереть, так что для меня это просто картинки, которые мелькают в отражениях.

Третье испытание проверяет магию. Оно простое, если у тебя большой источник. Тебе всего-то надо поддерживать факелы своей силой, чтобы выйти из лабиринта. Прямая тропа длиной около километра съедает резерв так, что ты выходишь шатаясь. Главное — не дать факелам погаснуть. Я слышала такое только раз, когда играла два года назад. Моим противником был мужчина с юга. Как позже выяснилось, из золотой знати. Генерал какого-то войска, которого разжаловали за пьянки и дебоши. Мы двигались вровень, хоть я и подправила ему ходьбу, покалечив ногу. Мы одновременно вошли на тропу с факелами, но пути разошлись. Каждый был один, не видел, но слышал соперника. Я слышала, как он тяжело дышал, хромал и стонал. Когда я почти преодолела тропу, раздался крик. Очень страшный, леденящий душу, нечеловеческий вой, оборвавшийся резко. После наступила оглушающая тишина. Поэтому перед игрой я коплю силы. Не трачу их даже на зелья и заговоры.

Я толкнула деревянную дверь, оставив Рэйна за ней. Арена дыхнула знакомым ароматом сырости и крови. Перед входом в лабиринт она предоставляла на выбор орудия. Я привычно взяла острые клинки и спрятала в ножны на ногах. Окинула взглядом пространство. Моего противника нигде не было видно. Очень интересно.

Раздался гудок, означавший скорое начало. Арена задрожала, перестраиваясь и выращивая каменные стены. Выход каждый раз был в другом месте. Еще ни разу Арена не повторилась.

Я снова огляделась и только сейчас заметила фигуру в черном. Парень был в черных штанах и балахоне — глубокий капюшон скрывал руки и лицо. Я кивнула сопернику, но он проигнорировал. Окинув взглядом, я заметила, что у него через плечо была портупея. Значит, выбрал также холодное оружие, как и я. Мы встали у входа. Вход один, и некоторые недобросовестные игроки предпочитают ударить сразу, застав врасплох. Я была к этому готова: одна рука на ножнах, вторая наготове, приятно покалывая кончики пальцев.

— Ну здравствуй, — донесся глубокий хриплый голос. Я не повела и взглядом. Скоро второй гудок, и надо сделать первый шаг. — Я о тебе наслышан, Миролисса. Давно хотел с тобой познакомиться, — парень, а голос был достаточно молодой, сильно закашлялся.

— Самое глупое, что можно сделать, — искать меня на Арене Затмения. А еще более глупо — прийти на игру больным, — раздался второй гудок, и я шагнула в лабиринт. Меня тут же перекинуло в «Коридор Шепота», так что ответа я не слышала.

В этот раз коридор решил напомнить детский страх пауков. Он нашептывал мерзости, которые я не могла вообразить. Навевал мысли, что в темноте прячутся огромные пауки, ждущие, чтобы обглодать меня острыми зубами. Я смотрела прямо и не сбивалась со счета. Коридор длиной ровно сто сорок шагов. Я прошла половину. Поняв, что пауками не запугать, он начал шептать о страхе глубины. Тьма здесь плотная, как глубины океана, стоит повернуть голову — и не разглядишь факелы. Ведь я под толщей темной воды, и воздуха не хватает. На мгновение перехватило горло, огонь в факелах покачнулся. Пальцы привычно закололо, и я, не сдержав силу, кинула ее в стену. Та задрожала, тьма, обступившая ее, рассеялась. На месте удара появился белый иней. Я выдохнула: значит, я еще на земле.

Сделав последний шаг, я вышла из коридора. Огляделась. Второй игрок появился одновременно, тяжело дыша. Я усмехнулась. Он еще не знает, что ждет впереди.

— Я хотел бы поговорить, Миролисса, — парень остановился, рядом. — Мне нужно сказать кое-что важное о твоей семье.

Я замерла. Потом, сбросив оцепенение, отошла на шаг.

— Чего ты добиваешься? У меня нет семьи, я одна, — заученная ложь слетает с языка прежде, чем успеваю подумать. В этой игре маги используют всё, чтобы сбить с толку. Запутывают, заговаривают, чтобы потом ударить в спину. И этот ничем не лучше. Такой же, как и все.

— Послушай, я — начал он, но я перебила.

— Нет, это ты послушай, — с раздражением произношу я. — Ты пришел на игру, которая может тебя убить. И собираешься тратить время на разговоры? Ты глуп и наивен, если считаешь, что очередная байка про расправу над моей семьей заставит меня выйти. Из этой игры не выходят. Ты либо выжил, либо тебя поглотила тьма. Всё.

Я раздражено взмахиваю рукой — и в него летит черный иней. Черт. Я не сдержалась и выпустила то, чего не заслуживает парень, который просто пытался поговорить.

— Берегись! — кричу, пытаясь обогнать собственную магию, но не успеваю.

Соперник поднимает левую руку, и с пальцев срываются красные искры. Они захватывают в водоворот мой иней и уносят в сторону. Врезавшись в каменную стену, наша магия оставляет опаленный след.

— Кто ты? — теперь я оценивающе смотрю на него. И замечаю то, что ранее скрыло мое высокомерие.

Он высокий, под балахоном видны широкие плечи, руки скрыты, но низ выдает в нем как минимум солдата. Солдатская обувь, накачанные ноги, принявшие стойку воина, как только увидели мою магию. Я пытаюсь заглянуть за спину, чтобы понять, какое оружие выбрал. Парень отступает на шаг, и я замечаю крупные ножны для меча. Кладу руку на свои кинжалы. Он не так прост.

— Значит, ты военный, — голова в капюшоне поворачивается ко мне. Я пытаюсь рассмотреть лицо, но не хватает света.

— Теперь ты дашь мне сказать, лисичка?

Так называл меня только один человек, которого я похоронила десять лет назад. Я замерла. Сердце пропустило удар. Всего на миг — но ему хватило.

Парень резко выбросил руку вперед, и что-то оцарапало щеку. Я вытащила кинжалы, но было поздно. Не хватило всего несколько секунд. Провела по лицу: на пальцах кровь.

— Что ты сделал? — голос дрогнул от ярости. Зверь внутри царапал ребра когтями, моля выпустить на свободу.

— Спокойно, — соперник поднял ладони. — Я все объясню.

Пока он говорил, я разглядело на его запястье широкий браслет с потайной иглой. Кончик иглы был окрашен моей кровью. Я оценила длину. Он мог меня легко убить, просто вонзив её мне в шею. Немного выдохнула, не убил. Значит, ему что-то от меня нужно.

Я кивнула, не опуская кинжалов.

Он скинул капюшон.

На меня смотрели голубые глаза в обрамлении светлых ресниц, почти белые волосы, а кожа бледна настолько, что были видны синие прожилки на шее.

— Ты не местный. — Жестко произнесла. — Кто ты и зачем ты сделал этот трюк с иглой?

Мои кинжалы были наготове, а кончики пальцев нетерпеливо покалывало.

— Я с Запада, — осторожно начал мой соперник.

Я начала вспоминать. Запад. Дом Солвейн, род Дневного Света.

— Что-то бледен ты для рода Дневного Света, — я прищурилась. У солнечных родов кожа теплая, с бронзовым отливом. Бледность — удел дома Ноктеверн.

Мой соперник вдохнул. Так вздыхают взрослые, объясняя очевидное ребенку.

— Я не из рода Дневного Света. Вернее— парень запустил руку в волосы, и его капюшон открыл кожу до локтя.

Я увидела татуировку черной ладони.

Меня обдало холодом. Только одни маги носили такую татуировку. Пепельные: преступники, предатели королевства, магически нестабильные, порождения Разрыва. Чем опаснее — тем выше ставилось клеймо. А у него на внутреннем сгибе локтя. Значит, передо мной либо убийца, либо что еще похуже.

Ледяной вихрь сам собрался на моей ладони. Парень, на миг растерялся, потом заметил, что рука открыта, и поспешно закрыл её тканью.

Я не стала ждать. Одним резким движением бросила вихрь ему в живот. Не смертельно, но задержит. Это даст мне время пройти в «Зеркальную Галерею», где он не сможет меня найти.

Магия попала в цель. Он согнулся, вскрикнул, рухнул на колени. Так работала моя магия: обжигала сильнее обычного огня. Под её ударом теряешь чувствительность, а внутренности будто прижигают каленым железом.

Я не стала смотреть, как он корчится. Отвернулась и побежала вперед.

Галерея встретила меня зеркальным блеском. В сотнях отражений я увидела собственное лицо; испуганное, растерянное. Окинув взглядом свои раскрасневшееся щеки, я заплела растрепавшуюся косу. Выдохнула.

Пепельными пугали детей. Пепельных боялось всё королевство. Они появились шестьсот лет назад, во время Разрыва. Десять правящих родов захотели переписать сам мир. Они желали стать бессмертными, стереть смерть, подчинить судьбу и время. Вместо этого они породили Разрыв. Из десяти родов выжило четыре: Аурелиан, Солвейн, Солмариус, Ноктеверн. Остальных поглотила выпущенная ими магия. Древние маги думали, что их ритуал не сработал, но они ошиблись. Из поглощенной силы шести домов родились пепельные. Люди с треснувшей магией. Говорят, они управляют временем, меняют реальность и не умирают. Первым из них стал Пепельный Король, вышедший из Разрыва. Шепчутся, он жив до сих пор. На его лбу горела черная ладонь. Ранее черную ладонь ставили только нестабильным магам или тем, кто изначально родился пепельным. А потом черной ладонью стали метить преступников и ссылать их в гетто. Черная ладонь страшнее тюрьмы. Из тюрьмы можно выйти, а с этим клеймом путь к обычным людям закрыт навсегда.

Пребывая в раздумьях, я не заметила, как оказалась у последнего зеркала. Взглянула — и увидела свою смерть.

Человек с черной ладонью на лбу разрывал меня пополам магией. Сквозь разорванную плоть мерцали, переливаясь, куски моей жизни: молодая мама ходит беременная. Миг — и меня держит отец на руках, я не кричу, а только смотрю на него. Родители празднуют мой первый день рождения, мама украшает стол цветами, а брат играет со мной. Снова смена кадра: мне пять лет, я играю с папой и братом в рыцарей. Вспышка. Мне десять лет, я собираю цветы

На этом моменте я отвернулась. Горло сдавило от подступивших слез.

Я сделала шаг и вышла из Зеркальной Галереи.

Одиноко скатившуюся слезу смахнула рукавом. Огляделась. Моего соперника нигде не видно. Но я не расслаблялась. Про пепельных не зря говорят, что их не убить. Надо быстрее к выходу — Арена сама с ним разберется.

Я шагнула на тропу третьего испытания.

Километр прямой дороги, факелы, которые надо питать магией. Уже под конец, я была настолько эмоционально вымотана, что огонь начал затухать. Я взяла себя в руки, отключила чувства и считала шаги. Последний шаг и я вышла из лабиринта.

Арена ослепила победной вспышкой.

Когда глаза привыкли, я увидела Рейна. Бледный, растерянный.

— Мира, тебя не было шесть часов. Я уже думал, Арена тебя поглотила.

Я недовольно выдохнула. Арена — артефакт со своим характером. Внутри неё время течет иначе. Я думала, меня не было не более двух часов. Что ж, придется объясняться перед Роландой.

— Рейн, давай без болтовни. Я и так задержалась. Давай деньги.

Тяжелый мешок с золотом лег в ладонь.

— В следующий раз не сомневайся во мне. Как видишь, новенький остался в лабиринте.

Рейн усмехнулся. Я не стала рассказывать ему о том, что произошло в лабиринте. Нечего ему знать, что новенький парень был пепельным. Рейн может испугаться и свернуть игру, а мне жизненно важно накопить как можно больше денег.

— Веди к выходу. До встречи через месяц.

Голос звучал ровно. Контроль эмоций в обычной жизни дается мне легко.

Зверь внутри недовольно ворчал. Он не поразвлекался сегодня. Не побегал по лабиринту и не вдохнул сырой воздух Арены. Это было плохо. Придется найти время и место, чтобы сбросить излишки накопленной магии.

Рейн провел меня к выходу. Если в игру ты попадал через проход, то выход ты делал через сточный заброшенный канал. Путь был недолгий, четверть часа. Но неприятный. Крысы и вонь никуда не делись, хоть этим стоком и пользовались очень давно.

— Мира, — голос Рейна дрогнул. — Арена не убрала лабиринт.

По спине пробежал холодок. Но я отогнала его — не мои проблемы.

— Значит, твой новенький борется с ней. Но победитель — я, так как вышла первая. Так что деньги не верну.

Я вышла на залитую солнцем улицу. Жадно вдохнула свежий воздух. Возвращаться до пробуждения Роланды уже не имело смысла. Быстрым шагом проходила по улицам и рассматривала прохожих. Жители Астромора были одеты легко. Сейчас шел второй месяц лета, и солнце пригревало непривыкшие к теплу дома.

Наш город окружали хвойные леса и горы с вечно заснеженными вершинами. Когда-то это называли защитой. Теперь просто границей между тем, что еще дышит, и тем, что давно умерло.

Крепость Нокт-Астэр поднималась над городом, как напоминание о силе, которой больше не существовало. Её построил первый из рода Ноктеверн, как и сам город. Я отвела взгляд от казавшейся впереди стены и ускорила шаг. Нужно успеть, пока на меня не обратили внимания.

Я проходила заброшенные магазины, сломанные фонари. Мимо прошла женщина с ведрами воды. Мужчина менял сгоревшую за ночь свечу в фонаре. Город давно забыл, как десять лет назад здесь текли магические каналы, дававшие возможность пользоваться водопроводом и электричеством.

Остановилась, когда увидела нужный дом. Единственная зелейная лавка в северной части города. Некогда красивая и яркая, из-за отсутствия магии она превратилась в обычный прилавок в доме управляющего. Об этом месте знали только избранные. Я подошла к потрескавшейся от солнца двери и постучала. Хозяин открыл сразу.

— Мира, ты сегодня поздно, — он огляделся, проверяя, нет ли слежки.

Я пожала плечами. В эту лавку прихожу каждый месяц после игры. Покупаю за пять золотых зелье, меняющее цвет глаз. Мне нельзя выделяться.

Хозяин отступил, пропуская меня.

— Тебе как обычно? — равнодушно уточнил он. — Если нужно, могу дать чернила для волос, — его взгляд скользнул по моей голове.

Он заметил. Значит, успела вовремя.

Я исправляла внешность: меняла глаза на карие, чтобы никто не опознал во мне представительницу дома Ноктеверн. Волосы с холодным пепельным отливом затемняла до обычных черных — северяне народ внимательный и не любят чужаков.

— Давай зелье и чернила. Проведешь меня в уборную? — я бросила на прилавок десять золотых. Дорого, но ради этого я и играю.

Знакомой дорогой он провел меня в уборную. Там стояла пыльная ванна, заваленная свитками, и раковина. Воды в доме не было уже десять лет. Передав мне огарок свечи, хозяин вышел.

Возле раковины стояло ведро, наполовину заполненное колодезной водой. Я не стала медлить. Начнем с самого неприятного.

Подошла к зеркалу, поднесла огарок к лицу. Глаза уже начинали меняться, вытесняя карий цвет и возвращаясь к серебристому, тому, с которым я родилась. Выдохнув, запрокинула голову и капнула зелье в зрачок. Острое жжение ударило от глаз в голову. Я покачнулась и схватилась за раковину. Придя в себя, снова поднесла огарок к лицу. В зеркале на меня смотрела кареглазая девушка.

С волосами было проще. Намочив корни, вылила на голову второе зелье и втерла. Теперь надо ждать около получаса. Пока чернила схватывались, я вспомнила о пепельном.

Кто он? Откуда знал мое семейное прозвище? И зачем оцарапал мою щеку? Эти три вопроса крутились в голове с момента выхода из Арены. Я вздохнула. В любом случае, сейчас уже не узнать. Присев на некогда роскошную ванну, откинула голову и попыталась вздремнуть.

Проснулась от пристального взгляда. Осторожно приоткрыла глаза, осмотрелась сквозь ресницы. На меня смотрела маленькая девочка. Розовое пышное платье и белый бант делали её похожей на куклу.

— Тетя, у вас все хорошо? — тонкий голосок разрезал тишину.

Я медленно открыла глаза и, стараясь не делать резких движений, встала. Девочка любопытно разглядывала меня и не сдвинулась с места.

— Тетя, вы давно спите. Чернила на волосах засохли

Я потрогала корни волос. На них плотной засохшей массой было зелье.

— Поможешь смыть? Одна не справлюсь, — попросила я, направляясь к ведру.

Девочка молча пошла за мной и начала поливать.

— Тетя, а почему лисичка рядом с вами была, а потом ушла?

Невинный вопрос заставил дыхание остановится. Плечи окаменели, руки вцепились в раковину.

— Какая лисичка? — голос, как я ни старалась, дрогнул.

— Красивая. — лаконично ответила малышка, продолжая поливать.

— Тебе, наверное, показалось. Полей, пожалуйста, еще — попросила я, стараясь не выдавать дрожь в голосе.

— Возможно — большая струя воды полилась на шею и волосы.

Я старательно отмывала голову, не проронив больше ни слова. Девочка, на удивление, тоже молчала. Закончив помогать, она ушла.

Я быстро заплела косу и направилась к выходу. Проходя мимо управляющего, на миг остановилась.

— А что за девочка в платье и с бантом?

— А, так дочь моей невестки. — спокойно пояснил хозяин лавки, — Она доставила какие-то неприятности?

— Отнюдь. — Кивнув, я вышла.

Мой путь лежал к крепости. Миновав главные улицы, свернула к выходу из города, который вел в лес. Не дойдя несколько метров, остановилась, оценивая, какая сейчас смена стражи. Отлично, сегодня дежурит толстый Мэйв. Большой, с висячим брюхом, он стоял возле ворот.

— Мейв, — я кивнула, — пропустишь?

Страж уставился на меня так, будто увидел пепельного. Я достала один золотой, на лице мужчины тут же расцвела улыбка.

— А как не пропустить такую красавицу, — соловьем запел он, ловко пряча монету в нагрудник, — проходи.

Ворота со скрипом поднялись. Пригнувшись, я ступила за черту города.

Дом Солвейн род Дневного Света. Дальняя линия крови

Вальтериус беспробудно пил. Все прошения в Солкарис остались без ответа. Его игнорировал весь дом Солвейн. Он сидел на полу в разгромленной комнате. По его приказу слуги не убирались здесь. Вальтериус хотел, чтобы хоть что-то соответствовало беспорядку в душе. Пнув ногой обломок некогда любимого кресла, прикрыл глаза. Наина его золотая любовь. И его погибель. Та, ради которой пошел наперекор главе дома. Та, из-за которой его вычеркнули из рода как помеху.

— Ненавижу! — крикнул он и бросил стакан в стену. Осколки разлетелись, некоторые впились в кожу. Он посмотрел на руку, кровавое пятно начало покрывать рукав его шелкового халата.

Вальтериус встал, покачиваясь, побрел к единственному уцелевшему предмету — письменному столу. Открыл нижний ящик, достал серый порошок. «Зола», сразу поняли бы знающие. Сильный галлюциноген, дающий возможность осуществить мечты, хотя бы в собственной голове. Препарат был настолько мощным, что во всем королевстве находился под запретом. Вальтериус достал его через знакомого пепельного, который, впрочем, и производил золу. Их серый бизнес. Мужчина усмехнулся. Разбавив порошок элем в новом стакане, он сел на пол и сделал глоток.

Раздался стук в дверь.

— Кто? — раздраженно бросил Вальтериус, стараясь держать глаза открытыми. «Зола» начинала действовать.

— Вам письмо, без герба, — произнес вошедший слуга.

Вальтериус протянул руку, и слуга, осторожно пробираясь между обломками, приблизился.

Мужчина выхватил письмо и попытался сосредоточиться. Текст, написанный знакомым почерком, плыл перед глазами, а буквы прыгали, складываясь в непонятные символы. Мотнув головой, прищурившись, он прочел:

«Дорогой отец! Пишу тебе с новостью: дом Ноктеверн жив. Девушка находится в столице. Это наш шанс вернуть авторитет. С любовью» Дальнейшее поплыло перед глазами.

Вальтериус попробовал встать, но покачнулся и осел на пол. Его накрыли мечты и воспоминания.

Он в Солкарисе, в родовом поместье. Вино лилось рекой, за большим столом сидит он и его новоиспеченная супруга. День свадьбы. Наина, молодая и хрупкая, застенчиво держит его за руку. Он, улыбаясь, дразнит её, поглаживая колено через платье. Она краснеет и пытается сбросить его руку, но он тут же возвращает её обратно.

— Дорогой мой троюродный брат Вальтериус! Сегодня знаменательный день, — начинает глава дома Каэлдор Солвейн. — Мы соединяем два дома, две судьбы любовными узами. Отныне дом Солвейн и дом Аурелиан — семья. Горько за молодых!

Все за столом поднимают бокалы и дружно скандируют. Вальтериус поднимается. Смеясь и отвешивая шутливый поклон, поворачивается к суженой. Наина сидит бледная, лишь красные пятна покрывают прекрасное личико.

— Наина — он протягивает ей руку и она, чуть помедлив, вкладывает свою.

Он обхватывает её за талию и, не давая ей опомниться, впивается в губы. Она пытается сопротивляться, но куда ей. Несколько секунд — и она расслабляется, губы становятся мягкими и податливыми. Оборвав поцелуй, Вальтериус прижимается губами к её лбу. Сердце выпрыгивает из груди. Никогда еще он не испытывал таких эмоций и такого желания лишь от поцелуя.

Свадьбу праздновали два долгих дня. В Солкарис приехали близкие родственники Наины. Вальтериус наслаждался всеобщим вниманием и, чего лукавить, последними крохами любви с другими женщинами. Наина ему все время улыбалась, глаза блестели, румянец не сходил с щек.

В последний день, выпив много вина, Вальтериус признался ей в любви. Золотоволосая супруга в ответ впервые сама поцеловала его. Так и началась их счастливая семейная жизнь.

Мужчина пришел в себя. В груди болело. Пытаясь отдышаться, он отгонял от себя давно забытые чувства. Посмотрел в окно — уже вечер. Представитель дома Солвейн попытался сесть, но голова пошла кругом. Он схватился за нее, и в лоб впечатался лист бумаги. Без герба. Развернул письмо и, не поверив глазам, прочитал еще раз. Ушедшее счастье сменил холодный расчет.

— Что ж, моя дорогая Наина, можешь еще немного попрятаться, но я все равно найду. — задумчиво произнес Вальтериус. Мысли уже занимала возможность вернуть себе былой статус.

Дом Аурелиан. Род Рассвета

Селестрия Аурелиан, королева Утренней звезды, злилась.

— Ну где только берут этих криворуких? Лучшая швея королевства, ага, как же. — Бумага с эскизами полетела на пол, — Нет, вы только посмотрите, у нее свадьба через три месяца, а она и в ус не дует. Элария, ради богов, соберись уже и относись ко всему серьезно!

Супруга главы дома Аурелиан возмущенно взмахнула руками. Ее младшая дочь, Элария, с непоколебимым спокойствием смотрела на мать.

— Мне все равно, какое будет платье, матушка. Это вы с отцом хотите свадьбы, а не я, — Элария отвернулась и направила взгляд в сад. Ее любимый сад, который, однажды, придется покинуть.

Она не хотела замуж. Не хотела ни этой свадьбы, ни платья. Сердце было свободно, и она не желала забивать голову предстоящим торжеством. Этот брак — обязанность дочери главы дома, не более. Он нужен для укрепления их влияния и статуса. Элария обреченно выдохнула. Отец не захотел жертвовать старшим сыном, поэтому решил, что это её удел. Хотя за Люмерисом и выстраивается очередь из дам, желающих его окольцевать.

— Элария, прекрати. Мы с твоим отцом тоже познакомились благодаря договорному браку. И посмотри, — она обвела рукой сад и поместье, — мы счастливы!

Элария скептически подняла бровь. Увы, Селестрии не удастся её убедить. Дочь слышит, как мать плачет по ночам, потому что отец снова уходит к чужим женщинам. Она видит, как он относится к супруге. Такого брака она бы не хотела.

Селестрия, заметив реакцию дочери, замолкла. Быстро отвернувшись, заговорила уже жестче:

— Дочь моя, — на этих словах Элария закатила глаза, — ты обязана выйти замуж. Это племянник короля, моя дорогая. Нашему дому редко выпадает такая возможность. Да в конце концов, ты будешь жить во дворце! — привела сильный, по ее мнению, аргумент королева Утренней звезды.

Элария направилась к выходу с террасы, оставляя мать самой разбираться с платьем. В дверях она столкнулась с отцом.

— Отец, — она кивнула в знак приветствия.

— О, Элария, — Аларис всполошился и окинул её взглядом, — как подготовка к свадьбе?

— Аларис, дорогой, она вообще ничего не хочет. Ни замуж, ни выбирать платье, ничего! — с раздражением и легкой истерикой воскликнула Селестрия.

Глава дома даже не повернул головы в её сторону. Он смотрел на дочь и вспоминал, когда допустил такое безразличие к их роду.

— Элария, ты понимаешь, что это шанс для нашего дома? Когда бы еще Аурелиан смог так приблизиться к короне? — отец вопросительно поднял бровь.

Вдруг на террасу зашел личный слуга хранителя Первого Рассвета.

— Ваша милость, вам письмо, — мужчина, которого Элария никогда прежде не видела, протянул отцу белый конверт.

Отец махнул рукой, веля слуге уйти.

Не стесняясь жены и дочери, он тут же распечатал послание. Впервые его супруга и дочь увидели столько эмоций на его лице. Он сначала побледнел, потом покраснел. Его руки дрожали. Сжал письмо в кулаке, на миг замер, а затем разорвал его.

— Так, свадьба откладывается. Ты, — он ткнул пальцем в дочь, — скажешь племяннику его величества, что у тебя появилась неизученная хворь, которая грозит испортить тебе внешность. Он падок на красоток. Если ты такое напишешь, он отложит свадьбу до твоего исцеления. Ты, — следующий тычок в сторону Селестрии, — отмени все приготовления. Напиши Люмерису письмо, чтобы возвращался домой.

— Но он сейчас в походе с Орденом Света. Ему нельзя просто приказать вернуться, он руководит Орденом. —растерянно проговорила Селестрия. — И погоди, что значит «отменить все приготовления»? Аларис, что происходит? — последние слова она выкрикнула.

Глава дома поморщился. Как он не любил, когда его приказы начинали обсуждать.

— Руководитель должен быть там, где он нужнее. Сейчас он нужен здесь. Возможно, Люмерису будет выделена роль, после которой он не захочет больше быть главой Ордена Света.

— Кто может быть лучше представителя правящего рода? — недоверчиво спросила Элария.

— Род, который воскрес.

Аларис перевел взгляд на Эларию. В его глазах было нечто, что заставило её передернуть плечами.

Селестрия тяжело опустилась в кресло. Щеки её покраснели, глаза наполнились слезами.

— Не может быть, Аларис. Ты уверен? — голос дрожал.

— Сел, — его голос тоже дрожал, — к сожалению, я уверен.

Аларис подошел к своей супруге, опустился на одно колено и сжал её руки.

— Милая, — по щеке королевы скатилась слеза, она судорожно вдохнула и сжала ладони мужа, — это нужно для наших детей. Вызывай Люмериса.

Элария стояла как парализованная. Две вещи её шокировали: первая — что существует еще один род и он важнее королевского; вторая — что отец проявил нежность к матери.

Аларис поцеловал Селестрию в лоб поднялся.

— Я в архив, надо поднять старые документы. Отдыхайте, девочки.

Когда отец ушел, Элария взглянула на мать. С уходом Алариса все краски сошли с её лица. Селестрия сидела бледная, смотрела на свое платье и беззвучно шевелила губами. Элария подошла ближе.

— Старый мир канет,

Обратится золой.

И то, что ушло,

Навсегда на покой —

Будет гореть под алой луной

Губы Селестрии двигались почти беззвучно, но Элария смогла расслышать эти строки. Кожа покрылась мурашками, сердце пропустило удар.

На пороге повивальной избы я появилась, когда уже стемнело. Роланда окинула меня недовольным взглядом и поджала губы. Разговора не избежать. Быстро юркнув в нашу каморку, я спрятала мешок с золотыми в тайник под кроватью. Выпрямившись, тут же столкнулась с Ролой.

— Мира — угрожающе проговорила бывшая няня, — ты где шлялась? Вечер на дворе, от тебя никаких вестей.

Я знаю, что её раздражение скрывает обычное беспокойство. Но тем не менее волна недовольства поднимается в душе.

— Роланда, я была занята, — голос звучал виновато, хотя и не оправдывалась.

Женщина прищурилась, лицо перекосило недовольство.

— Ты что, снова играла? Опять проводила время с этим разбойником Рейном? Боги его покарают! — Роланда начинала заводиться. Она единственная знает, как моя жизнь связана с Рейном и чем я ему обязана.

— Мира, то, что он спас тебя от своих же, не делает его героем. Он шарлатан, преступник и к тому же убийца, раз притащил в город эту игру, — её лицо перекосило отвращение. — Мерзкий артефакт, который питается кровью проигравших. Запретная магия в королевстве, а ты принимаешь в ней прямое участие!

Я прикрыла глаза. Роланда всегда так реагирует, вот уже четыре года. Обычно мне удается вернуться до её пробуждения и избежать нотаций. Но сегодня был явно не мой день.

— Ну-ка открой глаза. Подойди, — её голос стал мягче, но меня не обмануть: начиналась новая стадия гнева.

Я сделала шаг, и она поднесла свечу к моему лицу.

— Ты использовала зелье, — голос наполнился осуждением, как всегда. — Я тебе много раз говорила: не стыдись того, кем ты являешься! Этот город уничтожил твой дом, а ты своими руками стираешь последнее напоминание об их грехе.

— Ты же знаешь, зачем я это делаю. И вовсе не потому, что хочу, чтобы они забыли о моем роде и доме. Это безопасность. Не только моя, но и твоя, между прочим. Я готова поступиться фамильным отличием, если это гарантирует мне спокойную жизнь! — эмоции начали обуревать меня, но зверь внутри сытно спал.

Роланда окинула взглядом мою одежду. Я замерла. Её глаза скользили от обуви до волос. Сделав шаг, она запустила руку в мои волосы и достала маленькую веточку. Черт. Становится всё еще хуже.

— Ты говоришь мне о безопасности, но сама допускаешь такое? — она потрясла веткой перед моим лицом. Щеки раскраснелись, глаза при свете огня безумно блестели. Роланда была в бешенстве. — Ты обещала, что взяла все под контроль. Ты клялась мне, — ее голос вдруг стал тише, — что твой зверь под твоей властью. И что я вижу? Ты приходишь в повивальную избу с грязными деньгами и ветками в волосах.

Я хотела что-то сказать, но слов не было. Роланда была права. Сейчас именно я угрожала нашей безопасности.

— Ты меня разочаровываешь, Миролисса.

Рола ушла, хлопнув дверью. Я тяжело опустилась на жесткую кровать. Эта ночь и день вымотали меня так сильно, что эмоций совсем не осталось. Я закрыла лицо руками. Слез не было. Свой годовой запас я выпустила в лабиринте. Была только злость на саму себя. На свою беспечность.

Я не стала дожидаться возвращения Роланды. Потушив почти все свечи, провалилась в забытье.

Утро началось с привычного расписания. Подготовив простыни, травы и зелья, я направилась к золотоволосой пациентке. Постучав ради приличия, вошла в палату.

Девушка стояла у окна и кормила новорожденного. Она выглядела намного лучше: исчезла болезненная бледность, появился легкий румянец на щеках.

— Как ваши дела? — стандартный вопрос потревожил роженицу. Она вздрогнула, развернулась ко мне. На миг в глазах показался страх, но его тут же сменила улыбка и узнавание.

— Я не слышала, как вы вошли. Все хорошо. Ланаэль много кушает и крепко спит.

Я вопросительно изогнула бровь. Это имя было очень необычным для северных краев. Оно больше подходило бы жителям восточного королевства. Я еще раз окинула девушку взглядом. Возможно.. нет, не мое дело. Тем временем золотовласка продолжала:

— Ах, я назвала так сына. Это имя моего прадеда по роду, и я подумала

Она стушевалась и замолкла. Щеки покраснели, руки прижали ребенка к себе.

— Вернее, не по роду, я оговорилась, — искусственная улыбка растянула губы, — услышала у одной знатной дамы и решила назвать.

Я сделала вид, что поверила. Мне хватает своих проблем, я не хочу вникать в чужие.

— Если вы чувствуете себя хорошо, можем сегодня вас выписать. Кого из родных оповестить? — спросила я как ни в чем не бывало.

Девушка отвернулась к окну.

— Никого не нужно. Чувствую себя хорошо, могу уйти после обеда?

Я заметила, как дрожал её голос. Руки по-прежнему сильно прижимали ребенка, словно боялась, что отберут.

— Да, я подготовлю ваши вещи и выдам жетон ребенка. Хранитель хроник уже сделал запись о рождении

— Уберите! — властный и резкий приказ заставил меня дернуться. — Вернее, не могли бы вы, пожалуйста, убрать запись? — девушка повернулась ко мне. В голосе смешались надежда и вина.

— Так нельзя. Все младенцы записываются хранителем хроник в городской архив. Это закон королевства, мы не можем его обойти.

Глаза золотоволосой красавицы наполнились слезами. Она положила ребенка на кровать, подошла ко мне и схватила мою руку.

— Прошу вас, сестра-повитуха. Я на самом деле богата, я дам много золота, но не записывайте Ланаэля, умоляю — девушка начала опускаться на колени, продолжая держать мои руки.

Я пребывала в ступоре. Таких ситуаций у меня еще не было. Я посмотрела в её карточку: имя — Альва Стенберг. Обычное сочетание, так звали половину бедного квартала.

— Альва, я придумаю что-нибудь, — я высвободилась из хватки и отошла на шаг, — но я ничего вам не обещаю. Прошу вас, поднимайтесь, я принесу вам отвар из валерианы и ромашки.

Девушка, сначала никак не отреагировала, потом опомнилась, встала и взяла ребенка на руки. Я не стала дожидаться ответа, вышла из палаты.

Такая реакция подтвердила мои догадки. Девушка не местная и, скорее всего, из знатного рода восточной части королевства. На востоке правят Аурелианы, но не думаю, что она относится к ним. За рождением детей глава дома Аурелиан следит очень строго, не допуская, чтобы младенцы рождались за границами их власти. Скорее всего, она работала в их доме и забеременела от сына какого-нибудь генерала или мага. Поэтому и сбежала.

Как бы я ни рассуждала, девушку было жаль. Она чем-то напоминала меня, своим желанием спрятаться и не быть найденной.

Я поднялась на второй этаж, где располагались покои хозяйки повивальной избы. Постучавшись, я вошла в её спальню-кабинет.

За столом сидела худощавая сухая женщина. В городе никто не помнил её молодой. Тяжелые черные волосы были заплетены в толстую косу, а глаза холодного темного оттенка всегда смотрели с прищуром. У нее был крутой нрав и тяжелый характер. Но свое дело она знала, поэтому в Астроморе её уважали и немного побаивались.

— Миролисса, — она кивнула мне, приподнимая одну бровь, — зачем пришла? Свой выходной ты уже истратила, следующий можешь взять через месяц.

— Эйра, вы уже передали свиток о рожденных хранителю хроник? — я постаралась, чтобы голос звучал равнодушно. Она не должна ничего заподозрить.

— Сегодня отправила посыльного. А ты почему интересуешься? — она оторвалась от кипы бумаг и направила на меня тяжелый взгляд.

Я не знаю, почему именно она дала нам с Роландой работу. Я наблюдала за ней долгое время, но она никак не показывала, что знает, кто я такая. По нашей легенде мы с Роландой — сестры из бедного квартала, лишившиеся дома. Обычные бродяжки. Эйра никогда не задавала вопросов, за что я её и уважала. Оттого сейчас застала меня врасплох.

— Хотела, чтобы он поменял имя новорожденному. Девушка придумала другое, — сказала первое, что пришло на ум.

— Ты про Альву Стенберг? Брось, судя по имени, она из бедного района. Там никто не держится за жетоны новорожденных, в отличие от знати, — она не сводила с меня глаз.

— И все же роженица настаивает, — я продолжала давить, заранее понимая, что проиграла.

Эйра встала. Её старое серое платье было аккуратным, хотя уже довольно износилось. Она подошла ко мне.

— Не замечала за тобой раньше, таких хлопот касаемо имен. Мне стоит что-то узнать? — Эйра скрестила руки на груди и отвела взгляд в сторону.

— Нет, вы правы, это пустое. Девушка буквально умоляла сменить имя, вот я и поддалась. — Я постаралась придать голосу виноватые нотки, но не слишком. Я и так вызвала много подозрений своей просьбой.

— Что ж, ты можешь навестить хранителя хроник сама. Думаю, он не откажется принять, — Эйра села обратно за стол и продолжила читать бумаги.

— Но он принимает только хозяек повивальных изб или знатных особ. — я была в замешательстве. Мне нет доступа к хранителю хроник.

— Вот поэтому он тебя и примет. — Эйра замолчала. По моей спине пробежала целая стая мурашек. Не может же она знать, кто я, и так долго молчать? — Уходи, я работаю.

Я быстро вышла из кабинета. Закрыв дверь, осмысливала разговор. Это был очень прозрачный намек, что она знает кто я. Но зачем она это сделала сейчас? Зачем дала понять, почти спустя десять лет?

Я спустилась вниз и принесла отвар золотовласке, как и обещала. Сейчас было утро, поэтому, я могла успеть к хранителю хроник. Девушке я ничего не сказала, не ответила на её расспросы. Молча поставив отвар, вышла из палаты.Хранитель находился в башне под названием «Зал предков». Высокое каменное здание стояло поодаль от центральных улиц. Подойдя к каменной двери, я приложила ладонь. Сейчас сама башня решит пропускать меня или нет. Несколько секунд ничего не происходило, потом дверь заскрипела, осыпая землю каменной крошкой и открыла проход. Из темноты повеяло запахом прошлого. Прочистив горло от внезапно ставшей вязкой слюны, я ступила внутрь.

С каждым моим шагом в коридоре зажигались факелы. Казалось, ему нет конца. Последним шагом я уперлась в деревянную дверь. Оглянувшись назад, попыталась понять, насколько длинным был путь. Но дорога уже погрузилась в непроницаемую черноту.

Я всем весом навалилась на дверь. Заскрипев, она приоткрыла небольшой проход. Ровно такой, чтобы я смогла пройти одна. Протиснувшись, я очутилась в светлом зале. В центре стоял массивный письменный стол, на который падал свет из окна в крыше башни. По стенам высились огромные стенды, заполненные до потолка свитками и книгами. Вытерев потные ладони, прокашлявшись, я произнесла: — Здравствуйте, — голос прозвучал сипло.

Ответом была тишина. Я сделала шаг к столу. На нем в беспорядке лежали свитки. Окинув взглядом, быстро нашла серую бумагу из нашей повивальной избы. В мою голову закралась идея. Я могу же просто забрать свиток? Никого нет

Стоило этой мысли проникнуть в мою голову, как я почувствовала позади тяжелое дыхание. Повернувшись, увидела нечто. Полупрозрачное существо смотрело на меня огромными черными глазами. В них не было зрачка, лишь сплошная темнота. Казалось, своим взглядом оно высасывало свет. Тело было одутловатой формы, как у утопленника. Оно стояло на четвереньках, но вместо ног были руки. На голове почти не осталось волос, а из ушей текла черная слизь. Существо открыло огромный рот с парой острых зубов.

— Ноктеверн, — его голос прогремел, и я почувствовала гнилостный запах. — Ты пришла в мою обитель. Проклятое дитя.

Стены отразили его слова. «Проклятое дитя» — вторил зал. В горле скопилась слюна, но я не могла её проглотить. Легкая судорога прошла по телу.

— Вы Хранитель хроник? — спросила я.

Существо наклонило голову, словно животное.

— Ты пришла спасать ту, которую не нужно. По летописям у тебя другая судьба. Ты — камень для этого мира, — продолжило оно, будто не слыша вопроса.

Я не понимала, о чем он говорит. Злость начала подниматься огромной волной, зверь внутри царапал ребра.

— Уймись! — резкий крик раздался так неожиданно, что я подскочила.

Я отошла ближе к столу, чтобы чувствовать хоть какую-то опору.

— Мне нужен свиток из повивальной избы Эйры, — произнесла, успокоив колотящееся сердце.

Хранитель, а это, видимо, был он, прошел мимо меня на четвереньках. Забравшись на стол, он начал сбрасывать свитки на пол.

— Не то, не то, — бормотал его зубастый рот.

Вдруг нечто замерло. Схватив задней рукой серую бумагу, он протянул мне свиток.

— Проваливай, — впихнув мне свиток, существо подтолкнуло меня к выходу.

Я развернулась и быстрым шагом вышла за дверь. Стены давили, словно пытаясь вытеснить меня из башни. Не помню, как прошла темный коридор и зажигались ли вообще факелы. Я выбежала на улицу.

Солнце ослепило так резко, что глазам стало больно. За моей спиной раздался грохот. Каменная дверь опустилась на землю, оставляя позади этот кошмар. Желудок сжался, и я вырвала. Еще никогда не ощущала столько эмоций сразу: от брезгливости до всепоглощающего ужаса. Стараясь выровнять сбившееся дыхание, я сжала руки. В одной раздался хруст бумаги. Опомнившись, развернула свиток. В нем было всего одно имя — Альва Стенберг. Рядом стояли дата рождения и имя ребенка.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что меня никто не видит, я разорвала свиток на маленькие кусочки. Оттряхнув руки, улыбнулась. Возможно, я спасла ей жизнь.

Приближаясь к главной улице, встретила посыльного. Веснушчатый подросток затормозил рядом.

— Тетя, а вы от хранителя? — вытирая сопливый нос рукавом уточнил мальчишка.

Я удивленно подняла брови. Откуда он мог знать? Заметив мою реакцию и расценив её правильно, малец продолжил:

— Полгорода слышало, как он кричал. Вы зачем к нему пошли-то? Есть же окошко прошений, в него вопросы задаешь и почту передаешь.

Прекрасно. Как вернусь, поговорю с Эйрой.

— А почему все говорят, что ходят к хранителю, если по итогу просто в окошко ему письма суют? — я раздраженно спросила. Потратила кучу времени, когда могла пойти по легкому пути.

— Так дверь-то никого не пропускает. Вы вообще, как прошли? Снесли её что ли? — пацан безостановочно шмыгал носом. Рукав его кофты уже промок.

— Сам меня впустил, — задумчиво произнесла я.

— Ого, так вы его видели? И че, он такой страшный, как все говорят? — глаза парня загорелись любопытством.

— Тебе работать не надо? — попыталась отвлечь его. Не хватало еще сплетничать с посыльным. И так полгорода знает, что к нему кто-то ходил.

— Надо. А вы, кстати, вообще кто? Вы ж не посыльная. — на этих словах мальчишка шмыгнул носом, но, видимо, неудачно. Длинная сопля упала ему на кофту. Мы вместе проследили за тем, как она колышется.

— Не вырос еще, расспрашивать меня. Вон, соплю подбери и давай, — я сорвалась на грубость.

Мальчишка обиженно вытер нос и ушел. Я чертыхнулась. Надо же было так опозориться. Не иначе меня боги покарали.

В повивальную избу я вернулась, когда солнце стояло в зените. Не обращая внимания на окрикнувшую меня Роланду, я ворвалась в палату золотовласки. Альва сидела на кровати и сжимала в руках кулон. Малыш сладко посапывал рядом. На подоконнике стоял нетронутый обед.

— Альва, — девушка никак не отреагировала на имя.

— Роженица, — раздраженно произнесла я. Девушка подскочила на матрасе и выронила кулон.

Я невольно бросила взгляд на него и замерла. На кулоне был выгравирован символ рода Рассвета, дома Аурелиан. Белый феникс, расправляющий крылья в лучах солнца.

— Откуда это у тебя? У кого ты украла кулон? — зверь внутри меня рвал и метал. Вот почему хранитель говорил, что я спасаю не ту Она оказалась воровкой.

Девушка побледнела и трясущимися руками подняла украшение. Глаза её наполнились слезами.

— Сестра-повитуха, прошу, никому не говорите, — она заламывала пальцы и теребила подол белой ночнушки. — Я не воровка, честно. Мне ... его подарили.

Девушка быстро надела кулон и спрятала его под одеждой. Я сделала два глубоких вдоха. Моя теория верна: она обычная беглянка с бастардом.

— Я сделала так, что имя твоего ребенка не будет отображено. Можешь не переживать, — мой голос звучал сухо и безразлично, будто не я тряслась от страха несколько часов назад.

Девушка посмотрела на меня так, словно не понимала, что я говорю. Она молча подошла к ребенку и достала жетон. На жетоне было написано: «Ланаэль Стенберг».

Мои ладони закололо, и водоворот инея вырвался из рук. Чертыхнувшись, я вылетела из палаты, крикнув напоследок:

— Жди здесь!

Как разъяренный зверь, я ворвалась в кабинет Эйры. Женщина словно ждала меня: сидела за убранным столом, сложив руки перед собой.

— Вы меня обманули, — мой голос грохотал, в нем прорезались рычащие нотки. — Вы отправили меня к хранителю, когда он уже сделал запись.

Пальцы на руках начали чернеть. Слишком много навалилось за эти дни: пепельный, девочка в зелейной лавке, Роланда. А теперь еще и бессмысленный поход к хранителю. Хозяйка повивальной избы быстрым взглядом окинула мои руки.

— Сядь. — Спокойный голос Эйры злил еще сильнее. — Я сказала, сядь! — она крикнула, и меня вмиг отпустило.

На место злости пришла апатия. Я на ватных ногах прошла к креслу и упала в него. Сил говорить или смотреть на хозяйку не было.

— Я тебя не обманывала, — начала Эйра спокойным голосом. — Посыльный доставил быстрее, чем должен был. Вот и все. Хранитель сделал запись раньше, чем ты пришла.

— Но он отдал мне свиток — голос прозвучал бесцветно.

— Да, отдал, потому что он ему больше не нужен. — Эйра встала и подошла ко мне. — Возвращайся к работе. Эта роженица вывела тебя из равновесия. Можешь сегодня закончить на два часа раньше.

Последние слова были великодушным предложением с её стороны. Я кивнула и вышла из кабинета.

Поднявшись в палату, я застала Альву практически в дверях. Увидев меня, она отшатнулась. Её глаза испуганно метались от меня к стене за её спиной.

— Альва, я пыталась тебе помочь, но не смогла. Давай так: ты хранишь мою тайну, — я кивнула на стену, покрытую инеем, — а я храню твою. — Мои глаза остановились на уровне её груди, где под одеждой скрывался кулон.

Золотовласка молча кивнула и прошла мимо. Проводив её взглядом, я направилась в сад. Надо было набрать воды, чтобы скрыть следы своего срыва.

Правящий дом Солмариус. Дворец семи светил. Тайная переговорная. 30 лет назад

В небольшой комнате за овальным столом собрались представители домов. Их созвали по делу, не терпящему промедления. Две главы великих домов сидели, за их спинами стояли будущие наследники.

— Где носит этого Ноктеверна? Сколько можно ждать? Император не зря прислал срочные письма, — Эльдрас Солвейн, глава рода Дневного света, недовольно хлопнул ладонью по столу. Его седые волосы были убраны в высокий хвост, открывая дряблую шею.

— Неудивительно, что этот дом опаздывает, — растягивая слова, подхватил Эстарион Аурелиан. — Вы слышали, что Морвейн Ноктеверн сделал? Выбрал в наследники племянника, а не сына. Из-за таких решений наша незыблемость рушится. Сегодня племянник, а завтра приведет с улицы какого-то отброса и скажет: «Уважайте».

Мужчины и наследники за их спинами одобрительно зашумели:

— Ноктеверны они как кость в горле.

— Зачем их вообще пригласили на совет? Они угроза нам всем.

— Неслыханное неуважение к традициям.

Голоса смешивались, создавая хаос. Вдруг в комнате погасли все свечи. В абсолютной темноте раздались скрип двери и тяжелые шаги. Все замерли. Воздух стал настолько плотным, что невозможно вдохнуть.

— Будет тебе, Вальдриан. Отпусти тьму, — спокойно произнес Морвейн Ноктеверн, глава рода Луны и Тумана.

Тьма отступала неохотно. Ей хотелось поиграть, напугать солнечных лордов сильнее. Кто-то придушенно захрипел, закашлялся. Миг и все вернулось: свечи горели, дверь была закрыта. Лица присутствующих оставались бледны.

— Какая неслыханная дерзость! — Эльдрас поправил растрепавшиеся волосы. — Морвейн, держи своего племянника на коротком поводке. Мы и так оказали ему огромную честь, разрешив сделать наследником вашего дома. — Лицо старика перекосило от отвращения.

— Не смеши меня, Эльдрас. Никто не спрашивал вашего разрешения, — усмехнулся Морвейн. — Будь осторожнее со словами. Вальдриан не так прост, как кажется.

— Да мы уже поняли, — потирая красные следы на шее, пробормотал Эстарион Аурелиан. Его наследник стоял бледный, словно увидел смерть.

Все замолчали, рассматривая нового наследника Ноктеверн. Вальдриан стоял за спиной дяди, облокотившись на стену. Его руки были расслабленные, лицо спокойное. Он не произнес ни слова.

Дверь резко открылась, послышались быстрые шаги. К столу подошел правитель четырех королевств.

— Вижу, вы уже пообщались, — Гелиан Солмариус кивнул на Эстариона, который до сих пор держался за шею. — Не будем медлить. Астерион, подай свитки.

Светловолосый молодой человек передал отцу бумаги. Астерион, будущий правитель, был красив и опасен, как солнечный свет: сперва вы чувствуете тепло и восхищение, но если смотреть слишком долго, то можно ослепнуть. Он поправил волосы, вальяжной походкой сел на место отца.

— Астерион? — король недоуменно кашлянул.

— Отец, я после тренировки. Не могу посидеть? — сын размял руки и вытянул затекшие ноги.

— Ладно, переходим к сути, — Гелиан Солмариус сделал вид, что ничего не произошло. — Хранитель Хроник нашего королевства передал свиток с пророчеством. Прошу всех ознакомиться с ним, я вам его зачитаю:

«В багряную ночь

Под покровом луны

Дева, рожденная

Встанет из тьмы.

Небо прошепчет:

«Ты миру нужна»,

Звезды ответят:

«Ты нам чужда».

Нет ей покоя,

Нет дома и сна,

Сердце наполнит

Холодная мгла.

В час, когда кровь падет на луну,

Древние троны

Окрасят во тьму.

Солнце потухнет —

Алый мир воспарит,

Святыни и Храмы

Поработит.

Старый мир канет,

Обратится золой,

И то, что ушло,

Навсегда на покой,

Будет гореть

Под алой Луной»

Голос короля дрожал все сильнее. На последних словах он запнулся, вытер трясущейся рукой лоб. В комнате воцарилась гнетущая тишина.

— Бред старого чудовища из Хроник, не более. — раздался молодой голос. Все повернулись в сторону говорившего.

Вальдриан стоял, не поменяв позу. Его руки были сложены на груди, а глаза прикрыты.

— Что ты сказал? — сорвался на визг Эльдрас Солвейн. Наследник за его спиной поморщился.

— Я сказал — бред. Если бы правители домов верили в каждое написанное стихотворение, мы бы здесь не сидели, — слова Вальдриана упали камнем в гладь тишины. Через несколько секунд комната взорвалась выкриками:

— Он прав, это просто стихотворение..

— Хранители хроник никогда не передают «стихотворения» просто так..

— Солнце потухнет..

— Это получается все солнечные роды перестанут существовать. Что ж, мне можно не переживать, — усмехнулся наследник Ноктеверн.

Главы домов замерли, словно только что осознали.

— А ведь действительно! Говорится «солнце потухнет», и что там с луной? — быстро проговорил Эстарион Аурелиан.

— «Будет гореть под алой луной» — прошептал Эльдрас.

Все произошло быстро. Глава дома Солвейн вскочил, направляя поток дневного света в Морвейна. Тот не успел отреагировать, его опрокинуло со стула на пол. В тишине слышалось тяжелое дыхание Солвейна.

— Вы. Напали. На главу дома. — Вальдриан даже не шелохнулся, тьма вырвалась сама.

Миг и темная рука обвила шею Эльдраса Солвейн. Подняв его над полом, Вальдриан продолжал:

— Как вы посмели. Нападение на главу дома карается смертью. Не так ли, Гелиан Солмариус? — полностью черные глаза остановились на короле.

Тот стоял не шевелясь, свиток зажат в ладонях.

— Безусловно.. — начал Гелиан.

Но его перебил Астерион:

— Да прикончи ты этого хрыща, ради богов. Он всех уже достал, — насмешливый тон отрезвил присутствующих.

— Вальдриан, поставь главу Дневного света на место. Нам нужно обсудить, — приказал король, бросив недовольный взгляд на сына.

— Неслыханная дерзость! Но Эльдрас тоже хорош — зашептались остальные.

Наследники давно перестали стоять за спинами отцов. Они сбились в кучку в углу и перешептывались.

— Вальдриан — хриплый голос привел парня в себя. Он резко отпустил Эльдраса, и тот с глухим стуком упал на пол.

Будущий наследник Ноктеверн метнулся к дяде. Морвейн пришел в себя. Покачиваясь, глава дома медленно поднялся. Черные волосы прикрывали правую часть худого лица. Левая половина казалась вылепленной из воска: красная потрескавшаяся кожа местами переходила в угольные пятна, волос не осталось. Привлекательный темноволосый мужчина вмиг превратился в старика.

— Морвейн, — к нему кинулся король. Вдвоем с Вальдрианом они вывели главу Ноктеверн из комнаты.

Главу дома занесли в покои короля. На Гелиане не было лица.

— Я распоряжусь, чтобы тебе сделали заживляющее зелье, — король метался по покоям, выкрикивая слуг.

— Гелиан, успокойся, ради богов — Морвейн закашлялся и поморщился. Болезненная судорога прошла по его лицу.

— Дядя, они ответят за сделанное. Я это просто так не оставлю, — Вальдриан стоял, сжав кулаки. Сквозь пальцы пробивалась тьма, глаза чернели.

— Вал, прекрати. Нам не хватало еще войны между домами. Дурак Солвейн и так подписал себе смертный приговор по законам королевства, — Морвейн поморщился от боли. Каждое слово давалось ему с трудом.

— Этого недостаточно. — Вальдриан отвернулся к окну и сделал два глубоких вдоха. Сейчас ему нужна была трезвая голова.

— Морвейн, я привел лекаря. Он тебя быстро подлатает, — в комнату вошел Гелиан в сопровождении седовласого старца. — Вальдриан, давай поговорим. — Король кивнул будущему наследнику на дверь в кабинет. Вальдриан последовал за ним.

— Я понимаю, ситуация не из приятных — начал король, но тот его тут же перебил:

— Неприятная ситуация? Этот седовласый хрыщ напал на главу дома. Это объявление войны, — Вальдриан снова начинал терять терпение. Тьма в комнате зашевелилась и поползла по стенам.

Король примирительно поднял руки.

— Давай так, ты дашь мне неделю, и Солвейны понесут наказание. Если считаешь, что смертной казни недостаточно, что ты хочешь?

— Нам нужно возмещение. Дядя покалечен, и когда придет в себя — неизвестно. Нам нужна компенсация, которую никто не оспорит. По указу короля, — Вальдриан бросил на Гелиана холодный, выжидающий взгляд.

Король сжал переносицу пальцами, тяжело вздохнул.

— Что ты хочешь?

— Пускай отдадут нам три пограничных города: Эшвальд, Тенебрис и Ноктвик, — на одном дыхании выдал Вальдриан.

— Но это дозорные города! — произнес шокировано Гелиан. — Ты лишаешь их защиты

— Защиты от нас? Я знаю. — Вальдриан был пугающе спокоен, в то время как тьма уже добралась до середины стен. — Это мои условия. Если вы не хотите помимо пророчества решать еще и вопрос войны на северо-западе. Потому что если вы откажите, я задам вам вопрос, на который вы не захотите отвечать.

— И какой же? — король был измотан, голос звучал устало.

— Какой дом вы поддержите в случае конфликта? — Вальдриан спросил, заранее понимая, что король не ответит.

Гелиан Солмариус и Морвейн Ноктеверн дружили еще со времен службы на границах купола. Не было ни дня, чтобы глава Ноктеверн не обменивался письмами с королем. Об этом знал только очень узкий круг лиц. Если бы прознали остальные дома, пошли бы сплетни, что король лояльнее к луне, чем к солнцу. А это подорвало бы авторитет Гелиана.

Правитель четырех домов вздохнул. Так вздыхают те, у кого на плечах лежит неподъемная ноша.

— Делай что знаешь. Указ о городах я подпишу. Уже вижу истерику Эльдраса — король махнул рукой и вышел из кабинета.

Вальдриан усмехнулся.

Гелиан ошибся. Истерику главы Солвейн он не увидит.

В это же время. Дворец семи светил. Тайная переговорная.

Каэлдор Солвейн кинулся к отцу. Тот лежал без движения на полу, как его бросил наследник Ноктеверна.

— Отец, отец! — сын похлопывал по щекам Эльдраса. Тот не реагировал. Прислонив ухо к его груди, Каэлдор услышал слабое биение сердца. — Еще жив! Помогите мне!

До этого замерший Аларис Аурелиан бросился на помощь. Расстегнув камзол и рубашку, вместе с Каэлдором они перевернули мужчину на бок. Через несколько минут веки главы дома Солвейн дрогнули. Хрипло закашлявшись, Эльдрас хватал воздух ртом.

— Проклятые.. Ноктеверны.. убью.. — сипло выдыхал он.

— Отец, ничего не говори. Возможно, он тебе повредил гортань, — Каэлдор осторожно помог главе дома подняться.

Эльдрас встал, покачиваясь. Сын вывел отца из комнаты. В тайной переговорной остались только Аурелианы и Астерион.

— Чувствую, скоро все изменится. Как бы не началась война на северо-западе из-за сегодняшнего дня, — Эстарион все это время не поменял позы. Словно перед ним разворачивался спектакль, в котором он не участвует.

— Войны не будет, — растягивая слова и потягиваясь, сказал Астерион. — Моему отцу сейчас не до северо-западного вопроса. Думаю, все уже решилось, пока мы с вами тут наблюдали воскрешение Эльдраса Солвейн.

— В каком смысле? — впервые за вечер подал голос Аларис.

— Ну смотри, — снисходительно пояснил будущий правитель четырех королевств. — Вальдриан не ворвался и не добил Солвейнов. Значит, король предложил что-то выгодное. Учитывая, слухи о племяннике Морвейна, думаю, что он отдал ему города Солвейнов.

— Получается, в обмен на жизнь Эльдраса король отдал города их королевства? — задумчиво произнес Аларис.

— О нет, сынок. Король отдал земли Ноктевернам, чтобы конфликт не разгорелся сейчас. Но полностью потушить пламя у него навряд ли получится. За жизнь главы Солвейна никто не может ручаться. Ты же слышал слухи о Вальдриане? Что о нем говорят? — На последних словах Эстарион оживился, глаза загорелись. Как истинный представитель рода Аурелиан, он очень любил сплетни. А больше всего ему нравилось их распространять.

— И что же о нем такого говорят? — Астерион показательно зевнул и прикрыл глаза.

— Ходят слухи, что сына Морвейна, который должен был быть наследником, Вальдриан убил из-за девушки. Ему понравилась какая-то провидица. И она же понравилась Вальдриану. Доподлинно неизвестно, что там произошло, но суть в том, что Вальдриан выпустил тьму и парня просто разорвало. Я вообще удивлен, что Морвейн сделал его наследником после всего.

— Ну я больше слышал, что про него говорят на границах купола, — Астерион приоткрыл глаза. — Он безжалостен к врагам. Однако и союзников своих он не сильно жалуют. Вальдриан опасен — никогда не знаешь, что у него в голове. Один солдат, который был у него в подчинении, сказал, что в гарнизоне его прозвали Черный Архитектор. Потому что жертвы всегда остаются в разных изувеченных позах. Если вообще остаются.

Дом Аурелиан задумался. Наследник и глава дома решили, что никогда не будут выступать против Ноктевернов в открытую. Однако Отец и сын Аурелианы переглянулись. Никто не мешает им действовать через другие дома.

Поместье дома Ноктеверн. Этот же вечер. Тридцать лет назад.

Морвейн осматривал себя в зеркале. Красноту убрать удалось, но покалеченная часть лица представляла собой один огромный шрам. Чудо, что не пострадало зрение. Мужчина легко дотронулся до обожжённой кожи — неприятная резкая боль пронзила тело.

— Дядя, — в комнату вошел Вальдриан. — Я забрал у Солвейнов приграничные города: Эшвальд, Тенебрис и Ноктвик. Теперь они слепы, как котята. Мы можем действовать.

Морвейн повернулся к племяннику. Иногда глава дома не понимал, кто перед ним. Человек или просто сосуд для тьмы.

— Я рад, что из произошедшего ты извлек пользу для нашего дома, — голос Морвейна был сух. — Однако ты забыл про пророчество. Хранитель хроник его передал не просто так. И я думаю, оно напрямую связанно с нашим домом. — Морвейн тяжело вздохнул. — Ты слышал о проклятии нашего рода?

Вальдриан прикрыл глаза. Он уже думал об этом. Мысль посетила его еще в тайной переговорной. Проклятие дома Ноктеверн липкий страх вонзил когти в сердце. Элисвейна.. его маленькая провидица. Она ждала их первенца.

— Слышал. Элисвейна беременна, но ни красной луны, ни трёххвостых лис на нашей земле нет. Я разослал отряды, они постоянно прочесывают лес, — голос Вальдриана был безэмоционален. Никто не должен чувствовать его страх.

— Эта девка должна целовать мне ноги, за то, что после всего я позволил ей остаться, — Морвейн задрожал от злости. — Ты слышал слухи, что ходят о тебе? Что говорят про тебя и моего сына?

Небольшие клубки тьмы начали собираться у ног будущего наследника. Вальдриан сжал кулаки. Он знал, что его считают убийцей. Пусть и дальше так думают, ему же лучше. Лишь бы не трогали Элисвейну.

— Дядя, давай не будем ворошить прошлое. Тем более, в том, что произошло, есть и твоя доля вины.

— Это какая же? — Морвейн приподнял уцелевшую бровь.

— Если бы ты чаще уделял внимание сыну, то заметил бы, что он моральный урод. Ему опасно находиться в обществе, а уж тем более управлять домом. Ты и сам это прекрасно понимаешь.

Морвейн резко отвернулся от Вальдриана. Да, возможно, воспитание было его упущением И управлять домом своему сыну он бы не позволил. Но отцовское сердце мягко, поэтому он закрывал глаза на все его проступки: подкупал жертв, задаривал золотом их родителей Однако то, как он умер искупило все его грехи.

— Я не буду признавать твою правоту. Ты и так знаешь мое мнение. Надеюсь, твоя провидица родит хотя бы наследника. И молись, чтобы не было предзнаменований — тогда и ребенок, и она последуют за моим сыном.

Глава дома Ноктеверн не обернулся к Вальдриану. Не повернулся он и когда услышал хлопок двери.

Лишь спустя несколько минут Морвейн выдохнул. Спина сгорбилась, руки опустились. Если бы прохожий взглянул на этого человека, то никогда бы не признал в нем главу рода. Для него он бы был просто уставшим стариком.

Время растянулось киселем. Я окуривала комнаты, собирала травы, следила за роженицами. Дни тянулись серые, монотонные, пропахшие можжевельником. Привычными движениями я подготовила связку трав и бросила ее к огромной куче других. Когда каждый день делаешь одно и то же, мозг отключается. Так вышло и у меня — я на время забыла о пепельном, хранители хроник и Альве.

— Мира, ты че снова бездельничаешь? — Роланда привычным жестом уперла руки в бока. — Тебе работы мало, что ли, что сидишь в стенку пялишься?

Я никак не отреагировала. После нашей ссоры она не общалась со мной неделю. Потом остыла, но общение свелось только к рабочим моментам. Вернее, не общение, а упреки, что я бездельница.

— Рола, я только что травы связала. Сейчас пойду к роженицам, — я начала подниматься, но Роланда остановила меня, схватив за руку.

— Мира, там посыльный передать хочет письмо, и я думаю, что оно для тебяОно без герба. — Роланда выжидающе уставилась на меня. Не дождавшись реакции, продолжила: — Если ты завела интрижку, это верх глупости. Имей в виду, спасать тебя я не буду.

Роланда оттолкнула мою руку и прошла вперед. Я проводила её взглядом. Письмо интересно.

Выйдя во двор, я столкнулась с тем самым сопливым мальчишкой.

— О, тетя, здрасте. А вы чего тут? Работаете что ль? — глаза пацаненка загорелись любопытным огнем. Только этого мне не хватало.

— Я сестру пришла навестить. А ты кому-то посылку принес? — мой вопрос прозвучал отстраненно и холодно. Что и требовалось.

— Дык письмо просили передать. Еще и так странно подписали — не имя, а прозвище какое-то. Ща, — парень запустил руки в потрепанную сумку, болтавшуюся на плече. — Во! Почерк такой, не разобрать. А, понял: написано «Лисичке».

Меня прошиб пот. В один миг я оказалась перед носом посыльного, выхватила письмо и скрылась в повивальной избе. Сердце билось так быстро и сильно, что перед глазами плясали черные мушки. Сжав в руке серый конверт без герба, вошла в свою каморку.

При слабом свете одинокой свечи я попыталась прочесть корявый почерк.

«Лисичка,

После того, как ты бросила меня на Арене, я долго не хотел тебе писать. Но кое-что изменилось. Нам нужно встретиться. Самое важное, не верь каждому, кто будет говорить, что действует ради твоего блага. Самые опасные люди ходят с улыбкой на устах. Жду тебя возле тайного прохода в стене после заката.

Сожги или съешь это письмо.

Пепельный из лабиринта.»

Прочитав подпись, я быстро огляделась. Нельзя, чтобы кто-то увидел написанное здесь. Сложив письмо пополам, я вышла из каморки. Сжигать его в такой маленькой комнате — значит подписать себе приговор. Дым не развеется, а запах паленой бумаги выдаст меня с головой. Не верится, что он смог выбраться из Арены живым. Я поняла, что уже несколько минут стою и смотрю в одну точку. Попыталась сложить письмо, но руки не слушались. Что-то здесь нечисто.

Проходя мимо суетящихся сестер-повитух, я ощущала, как письмо прожигает карман.

— Миролисса! — кто-то схватил меня за руку.

Повернувшись, я увидела Роланду. Только её здесь не хватало. Сложив руки на груди и прикрыв место, где лежало письмо, я вопросительно подняла бровь.

— Чего глазенками лупишь? Простыни где? У нас роды, — Роланда была на взводе. Она всегда нервничала, когда на её смену выпадало рождение ребенка.

— Я принесу. Какая палата? — я быстро включилась в работу, совсем забыв о письме.

— Вторая. И давай быстрее, — последние слова Рола уже выкрикнула, скрываясь в дверях.

Время до заката еще было. Поэтому понадежнее спрятав письмо, я погрузилась в работу.

Луч уходящего солнца осветил стол, за которым я стирала простыни. Увидев его, я словно пробудилась. Проверив, на месте ли письмо, я быстрее закончила дела и вышла из повивальной избы.

Вечер скрывал недостатки Астромора, награждая его неким очарованием. Фонари тускло освещали тропинки, прохожие неторопливо прогуливались, наслаждаясь летом. Лишь я чувствовала себя неуютно в этом медленном темпе жизни.

Привычной дорогой я пересекла город и оказалась у нужной стены. Пепельного нигде не было. Осмотревшись по сторонам, я начала подозревать, что все это было шуткой. Плодом уставшего мозга. Чтобы убедить себя, что это не галлюцинация, я достала письмо из нагрудного кармана. Открыла, перечитала.

— Я же сказал от него избавиться, — голос раздался за спиной, прямо над ухом.

Недолго думая, я ударила говорившего локтем. Резко развернувшись, увидела знакомый черный балахон. Пепельный стоял, скрючившись и держась за живот.

— Почему ты вечно бьешь меня в живот? Ну хоть бы раз место удара поменяла, — выдыхая с хрипом, произнес парень.

Рука привычным движением потянулась к месту, где я носила ножны. Нащупав пустоту, я чертыхнулась. Надо же было додуматься прийти на встречу с пепельным в рабочей одежде и без оружия.

Выпрямившись, парень окинул меня внимательным взглядом. Губы растянулись в хитрую улыбку:

— Так значит в обычной жизни ты, как и все девушки, носишь платье? А где же ты тогда прячешь оружие?

Я передернула плечами и сделала шаг назад. Ладони привычно закололо.

— Погоди, так ты что, пришла без своих кинжалов? — лицо парня выглядело ошарашенным. — А я был о тебе лучшего мнения. Все-таки победительница Арены — и такая неосмотрительная глупость.

С каждым его словом я отступала. Сознание вопило сиреной, указывая на опасность. Зверь внутри царапал ребра так сильно, что стало тяжело дышать. Пепельный же приближался. Со стороны это походило на игру кошки с мышкой, только в этот раз мышкой была я.

Наблюдая за каждым его движением, я попыталась осмотреться, нет ли где укрытия. Это стало моей ошибкой. Парень сделал резкий рывок вперед, буквально врезавшись в мое тело. Руки среагировали быстрее, чем я подумала.

Я ударила инеем, несмотря на захват. Все внимание было сосредоточено на том, чтобы вырваться из железной хватки. Удар пришелся парню в руку. Предплечье начало покрываться льдом.

— Надо было бить в сердце, лисичка, — прохрипел мне на ухо пепельный.

После его слов последовал удар по затылку. В глазах потемнело, и я отключилась.

Сознание возвращалось урывками. Голова болела так сильно, что тяжело было открыть глаза. Стараясь не привлекать внимания, я сделала два коротких вдоха. Легкие наполнились сырым запахом. Скорее всего, я под землей. Сосредоточилась на слухе. Вокруг была абсолютная тишина. Значит, мы точно не возле стены. Немного приоткрыв глаза, я постаралась оглядеться сквозь ресницы. Взгляд не хотел фокусироваться, поэтому, собрав остатки сил, распахнула глаза.

Я лежала на матрасе в небольшой темной комнате. Кроме матраса, здесь был еще письменный стол. Осторожно держась за стену, поднялась. Дойдя до стола, облокотилась. Руку кольнуло перо. На столе царил беспорядок: куча бумаг, много пустых чернильниц, все было испачкано каплями черной краски.

Пытаясь побороть головокружение, я оперлась на стол. Он заскрипел и накренился. За дверью раздались шаги и голоса:

— Айрен, ты тупица. Зачем ты привел её сюда? — звонкий женский голос звучал приглушенно, но слова я смогла разобрать.

Его тут же перебил мужчина, голос которого я сразу не узнала. Настолько непривычной была интонация.

— Не испытывай мое терпение. Очень внимательно выбирай последующие слова, Лиара. Если ты думаешь, что мое молчание на совете было слабостью, то ошибаешься. Советую тебе сейчас закрыть рот, пока не стало слишком поздно.

После этих слов дверь отворилась. В комнату вошел уже знакомый мне пепельный. Его лицо было неподвижным, челюсть сжата настолько сильно, что я видела, как ходили желваки. Голубые глаза смотрели на хрупкую девушку. Это длилось всего мгновение. Доля секунды — и на меня уже смотрел парень с лисьей улыбкой. Только глаза по-прежнему оставались холодными.

— А, лисичка. Проснулась? Как тебе мои хоромы? — он обвел рукой скудную обстановку комнаты.

Девушка фыркнула. Лишь сейчас я обратила на неё внимание. Лиара, как называл ее пепельный, была одета в черные брюки и топ, открывающий ее многочисленные татуировки. На шее были набиты древние иероглифы, оплетавшие её, словно ошейник. Они спускались к груди, не заканчивались и на животе. Руки покрывали черные узоры, а на запястье чернела метка ладони. Длинные волосы спускались ниже поясницы такие же, как и у моего знакомого.

— Кончай пялиться. Или отхватишь, — Лиара сжала кулаки.

— Выйди вон, — голос пепельного был безэмоционален, но у меня волосы встали дыбом.

Лиара злобно стрельнула глазами в сторону парня и ушла, хлопнув дверью.

— Миролисса, давай поговорим. Для начала мне надо представиться. Меня зовут Айрен, — парень протянул руку для пожатия, но я не шелохнулась.

— Что ж, с этикетом покончено. — Айрен улыбнулся, но глаза выдавали напряжение. — Да брось, лисичка. Скажи хоть что-то. Я тебя вырубил, а не отрезал язык.

Я прикрыла глаза, но это не помогло. Эмоции взяли верх, и по комнате поползла тьма. Я слышала, как выругался Айрен.

— Черт, Миролисса, усмири тьму. — пепельный бросал красные искры в руки, схватившие его за ноги.

Но моей тьме они не наносили вреда. Услышав грохот, я пришла в себя.

Айрен лежал на полу полностью связанный тьмой. Голубые глаза были полны страха. Тьма окутывала его руки, ноги и держала за шею.

— Миролисса, убери эту дрянь, — я недовольно подняла бровь, и Айрен захрипел. — Ладно, сдаюсь. Прости, что вырубил тебя. Но нам нужно было поговорить в безопасном месте.

— То есть ты меня притащил в логово пепельных и считаешь, что это безопасное место? — мой голос мне не принадлежал.

— Для тебя сейчас — да. — Тьма душила Айрена все сильнее, — Дай объяснить — парень задыхался на глазах.

Я прикрыла глаза. Зверь недовольно заворчал, нехотя убирая удавку с шеи пепельного. Услышав кашель, я подошла к нему ближе.

Наклонившись над его лицом, я произнесла своим голосом:

— Сейчас ты встанешь и выведешь меня. Я не собираюсь слушать твои оправдания и россказни здесь. Ты. Меня. Понял? — чеканя каждое слово и наклоняясь все ближе, я медленно отпускала тьму.

— Понял, — выдохнул Айрен мне в лицо.

Я разогнулась, и пепельный тут же вскочил. Схватив меня за руку, он выволок за дверь. В череде бесконечных подземных коридоров мы неслись так, будто за нами гналась сама смерть. Не обмолвившись ни словом, Айрен затолкал меня в очередную дверь, и мы вышли на воздух.

Вдохнув полной грудью, я повернулась к нему. Пепельный стоял, сжав кулаки. Знакомый взгляд, которым он смотрел на Лиару, был направлен на меня.

— Никогда. Слышишь, никогда так больше не делай.

Я усмехнулась, но произнесенное им дальше стерло мою улыбку.

— Не применяй ко мне шепот бездны.

Я застыла. Не понимая, о чем он говорит, повела плечами. Я всего лишь разозлилась на него и попросила вывести меня. Какой ещё шепот бездны?

Верно поняв мою реакцию, Айрен продолжил:

— О, так ты даже не знаешь, что это? Прекрасно. — Его голос сочился сарказмом. — Тебя не смутило, что я так быстро вывел тебя? Думаешь я испугался твоей силы и не смог отказать?

Каждая реплика вбивалась гвоздем в моё сознание. Очень плохо. Тьма контролировала меня полностью, а я не поняла, как применила запрещенную магию. Любое магическое действие, подавляющее волю человека, в нашем королевстве каралось смертью применившего.

— Что тебе от меня надо? И как ты вообще выжил после проигрыша на Арене? — мой голос был сух. Не время расспрашивать о моей магии. Я и так поняла, что он знает о ней больше, чем я.

— Мне нужен разговор, как я и говорил в лабиринте. А выжить помогла твоя кровь. Небольшой ритуал — и Арена меня просто не заметила, сочтя остатками твоей магии. — Айрен произнес с довольным видом.

— Магия крови запрещена в королевстве, — я сложила руки на груди. Теперь становилось понятно, зачем он оцарапал мою щеку.

— Арена Затмений тоже запрещена, — скопировав мою позу, парировал пепельный.

Я раздраженно отвернулась. Великие боги, за что он свалился на мою голову?

Парень выдохнул. Подойдя так, чтобы я видела его лицо, он продолжил:

— Миролисса, я должен тебя предупредить. Убийцы твоей семьи знают, что ты жива. У тебя очень мало времени, чтобы убраться из этого города, а лучше из королевства. На тебя уже объявлена охота, остальные дома жаждут увидеть твою голову на блюде.

Сердце пропустило удар. Зверь внутри жалобно заскулил.

— Нет никаких убийц, — я отвела глаза.

— Есть. Ты это знаешь. Те, кто уничтожил твою семью — Айрен искал мой взгляд, но я усиленно его избегала.

Перебив пепельного, я продолжила:

— Убийц нет, Айрен. Есть только одна убийца, и она перед тобой.

Парень подавился воздухом. Эмоции сменялись на его лице, как картинки: шок, неверие, задумчивость, гнев.

— Миролисса, что за бред? Хочешь сказать, что ты убила свою семью? — раздраженно спросил Айрен, но, столкнувшись с моим взглядом, подавился дальнейшими словами.

— Да.

Воспоминания. 10 лет назад.

Я смотрю на лестницу, по которой поднялся мой брат. От нетерпения отстукиваю быстрый ритм ногой. Не выдержав ожидания, начинаю ходить вокруг. О чем можно так долго разговаривать? Неужели Мираэль совсем забыл про меня?

В коридор входит мама:

— Миролисса, ты что тут делаешь? Тебя ждет учитель по пианино. Некрасиво заставлять его ждать. Иди в учебную комнату.

Мама берет меня за руку и ведет в комнату. Я начинаю упираться:

— Не хочу, мама! Мираэль обещал спуститься и подарить мне мишку. Я так долго ждала братика, не хочу тратить время на уроки!

Глаза наполняются слезами. Так несправедливо — я не видела брата очень долго, почему я должна тратить время на учебу? Еще и на это никому ненужное пианино. Мираэль бы сейчас посмеялся надо мной. Он-то в моем возрасте изучал стратегии и военные тактики.

— Миролисса, ты леди дома Ноктеверн. Ты обязана соответствовать статусу. Урок недолгий: быстро выучишь композицию и вернешься к брату, — мама была непреклонна.

— Ну мама, пожалуйста, сделай исключение сегодня. Я хочу к братику! — всхлипываю я. Глаза опухли, слезы и сопли текут по лицу.

— Нет, Миролисса. Прекрати! — Мама заводит меня в учебную комнату. — Здравствуйте, лорд Декаун. — Она кивает взрослому мужчине, тот одаривает её слащавой улыбкой.

— Элисвейна, ваша милость, — лорд Декаун изображает полупоклон. Окинув меня взглядом, произносит: — Миролисса, ты снова не хочешь заниматься? Ах, ваша милость, ну это просто невозможно! Каждый урок одно и то же. Создается впечатление, что вашей дочке было бы интереснее махать палками с дворовыми мальчишками, чем быть настоящей леди.

Мама виновато улыбается лорду, окинув меня сердитым взглядом. Я закатываю глаза и надуваю губы. Но не получается у меня отличать эти ноты — что же теперь, не считать меня человеком?

На изучении пианино настояла мама. Она вспомнила, что в детстве ей очень нравилось ходить на музыкальные уроки. У мамы был прекрасный слух и голос, чего не скажешь обо мне. Как говорил лорд Декаун, практически каждый урок: скорее медведь отгрызет себе ухо, чем я начну чувствовать музыку.

— Здравствуйте, лорд Декаун. А что у вас за духи? Такой запах — Мужчина нахохлился и бросил игривый взгляд на маму. — Запах, будто где-то прошла пожилая фрейлина и вылила на себя флакон удушающих духов. Поделитесь названием, я скажу брату, возможно, он будет использовать это как оружие на куполе.

Я закончила речь, наблюдая, как напомаженное лицо лорда краснеет. Донельзя довольная собой, невинно ему улыбаюсь.

Мама награждает меня строгим взглядом и выходит за дверь. Учитель Декаун прочищает горло и указывает мне на пианино. Вздохнув, я усаживаюсь на жесткую и неудобную скамейку.

— Посмотрим, как ты освоила прошлые занятия. Начинай отсюда, — тычет в самый сложный кусок, неприятно улыбаясь.

Я вздыхаю. Опять после урока будет болеть голова.

Устав мучить и себя, и мои уши, лорд Декаун отпускает меня. Счастливая, что все закончилось, я быстро выбегаю из класса.

Услышав голоса в зале, врываюсь в комнату. На диване сидят трое: папа, мама и брат. Мираэль что-то эмоционально говорит, но прерывается, как только я вбегаю.

— А, лисичка. Ну что, прекратила мучить пианино? Весь дом слышан твою ужасную композицию, — смеясь, брат подхватывает меня на руки и кружит по комнате.

Я смеюсь.

— Это все мама! Она старается сделать из меня леди, — жалобно тяну, обнимая брата за шею.

— Ну не воином же тебе быть, мелкая? Ты девушка — значит, будущая хранительница очага, — Мираэль ставит меня на пол и треплет волосы. Я фыркаю.

— Миролисса, сходи в сад, собери ирисы. Поставим на стол, когда будем ужинать, — просит мама. — Ты, наверно, и не помнишь, как пахнут местные цветы. На куполе совсем туго с растениями, — она подходит к брату и обнимает его за плечи.

— На куполе не до красоты, матушка. Но понюхать их аромат за ужином я бы не отказался, — Мираэль подмигивает мне и я пулей выбегаю из зала, чтобы собрать самый красивый букет из ирисов в нашем королевстве.

Я ухожу глубоко в сад, пытаясь найти идеальные цветы. Не заметив, упираюсь в забор поместья. За забором сидит маленькая девочка в лохмотьях. Услышав мои шаги, она подскакивает и испуганно отходит.

— Привет. А ты чего тут сидишь? — подхожу ближе, стараясь не напугать.

Девочка не отвечает, лишь испуганно смотрит на меня. Ее худое тельце завернуто в какую-то тряпку, глаза впалые, губы почти белые. Она что-то говорит, но я не слышу. Подойдя практически вплотную, прижимаюсь лицом к прутьям:

— Не слышу тебя, говори громче!

— Воды..пить — шелестит девочка.

— А, так я сейчас принесу! Никуда не уходи. — Я подскакиваю и бегу к питьевому фонтану в середине сада. Набрав воды в старый горшок из-под роз, притаскиваю его к забору. — Смотри как много набрала! Пей.

Девочка осторожно просовывает худенькую ручку и начинает черпать воду. Большая часть выливается, но она упорно продолжает, донося крохи ко рту. Я стою чуть поодаль и наблюдаю.

— А где твои родители? — невинный вопрос заставляет её задрожать. Руки трясутся, на глаза наворачиваются слезы.

— Убили, — хрипит она.

Вычерпав всю воду с горшка, девочка уставилась на меня карими глазами:

— А ты здесь живешь?

— Да, мои родители — Вальдриан и Элисвейна. Давай я их позову, они тебе помогут.

Девочка опять шевелит губами — слов не разобрать.

Я подхожу к забору так близко, что чувствую зловоние, исходящее от нее. Скривив нос, прошу:

— Можешь сказать громче? Ты шепчешь, не могу разобрать

Глаза девочки расширяются так, словно вот-вот выпадут. Она оскаливается и кидается на меня. Схватившись худенькой рукой за мое платье, притягивает вплотную к прутьям. Железо неприятно впивается в кожу.

— Пусти! Мне больно! — пытаюсь вырваться, но её хватка на удивление крепкая.

— Ты..ты! Ты — зажравшаяся девка. Это ты ты убила моих родителей! Ты.. чудовище умри! Умри! Умри! — ее лицо приближается к моему с каждым словом. Выкрикнув последние слова, она ударяет меня камнем по голове.

— Ай! Ты что творишь? — теплая струйка течет по виску и капает на платье. Я вижу свою кровь. — Отпусти, ненормальная!

Девочка держит крепко. Ее губы растягиваются в безумную улыбку, я вижу полугнилой рот. Она смеется леденящим смехом.

Я не помню, как это случилось. Секунда — вскидываю руку и сгусток чего-то черного летит в девочку. Она успевает издать глухой вскрик, а затем просто рассыпается черным пеплом. Лишь рука, вцепившаяся в мое платье, остается болтаться на моем воротнике.

Я кричу. Громко, страшно. Меня парализует, я застываю возле забора, не в силах двинуться. Взгляд фокусируется на худенькой руке и грязных пальцах, намертво вцепившихся в ткань.

На мой крик прибегает Мираэль. Он трясет меня, вышвыривает куда-то руку, что-то говорит. Я пытаюсь ответить, но мои губы не двигаются, словно их склеили. Подхватив на руки, он заносит меня в дом.

Родители суетятся вокруг. Мама хлопает по щекам, папа обнимает и расспрашивает, Мираэль гладит по волосам. Я осознаю происходящие отдаленно, словно смотрю представление.

Вдруг что-то обжигающе холодное выливается на голову. Очнувшись, я начинаю плакать. Вцепившись в папины плечи, захлебываюсь слезами и сквозь всхлипы и икоту пытаясь объяснить:

— Я принесла воды — папа гладит по голове и шепчет что-то успокаивающее. — Она сказала убийцы начала смеяться она мертва черный пепел

Мама забирает меня от папы и баюкает на руках. Я вдыхаю ее запах лаванды с дождем. Тело трясется.

— Ш-ш-ш, Миролисса, успокойся. Все в порядке, ничего не было. Все хорошо, — шепчет она, перебирая мои волосы.

Оторвавшись от матери, я обвожу расплывчатым взглядом родных. Папа стоит рядом, лицо бледное. Его взгляд направлен на меня, но я не могу его понять. Брат стоит поодаль, косясь и выкручивая себе пальцы.

Всхлипываю.

— Я убила. Я убила девочку, папа, мама! — Они молчат. — Мираэль! — поворачиваюсь к брату, пытаясь найти хоть какую-то реакцию.

Брат отводит взгляд. Отец подходит, берет меня за руку:

— Миролисса, дыши. Это был всплеск твоей силы, все нормально. Мы это уберем, просто доверься нам.

Что-то внутри меня начинает протестовать. Пытаюсь вырваться из рук матери, но она держит крепко.

— Пустите! Не хочу! Пустите! Мираэль! Братик! — вырываюсь, тяну руки к Мираэлю, но он отводит взгляд.

Отец начинает шептать. Похожее на мои черные сгустки вырывается из его ладоней. Оно окутывает меня. Эта тьма — чужая, не моя. Она ощущается как обжигающее пламя, моя же была успокаивающим холодом.

— Папа, не надо! Больно! — корчусь, мама кладет меня на пол. — Папа, прошу!

Отец продолжает говорить. Его голос звучит громче, но слова я не разбираю. Внутри меня что-то мечется, рвется. В голове раздается шепот: «Выпусти позволь я помогу». Верчу головой. Я хочу, чтобы мне помогли, но боюсь того, что внутри.

— Нет! Не надо! Мама, папа! — от крика голос хрипит, слова едва вырываются с горла.

Тьма отца причиняет боль. Словно я лежу на раскаленной сковороде. Выгибаюсь и снова слышу шепот: «Ты им не нужна они боятся тебя выпусти я все улажу». Не в силах больше выносить боль, выдыхаю и закрываю глаза.

Тут же тело наполняется силой. Слышу приглушенный вскрик Мираэля. Открыв глаза, вижу перед собой фигуру огромного зверя. Полностью черная спина с тремя хвостами. Он стоит, скрывая меня от семьи. Голова почти достает до потолка. Я не вижу, что он делает, но вдруг, отца отрывает от пола. Мама кричит, Мираэль ругается и пытается пробиться ко мне, но зверь отбрасывает его лапой к стене. Брат затихает.

— Не надо, стой! Братик! — я кричу, но из горла вырывается лишь шепот.

Зверь поворачивается ко мне. Огромная черная морда с бездонно темными глазами останавливается на моем лице.

«Ты хочешь оставить их в живых?» — вопрос раздается в голове рычащими нотами.

— Да! Не трогай их! — по щекам текут слезы.

«Они хотели забрать тебя у меня. Они должны умереть»

— Нет, они хотели как лучше! Пожалуйста, — последние слова шепчу и не понимаю, произношу их в слух или в голове.

Зверь наклоняет голову, изучая меня. Потом, словно что-то решив, приближается так близко, что я перестаю видеть вокруг. Мгновение — и он растворяется во мне, причиняя сильную боль.

«Я оставил их в живых» — доносится шепот в голове. Мгновение — и все заканчивается. Отец падает на пол, мама делает несколько шагов и теряет сознание.

Подскочив, я бегу к ним. Прижимаю ухо к папиной груди. Сначала ничего не слышу, ощущая в ушах собственное биение сердца. Потом слышуРазДваСлабые удары сердца. Подползаю к маме и услышав ее биение, кидаюсь к брату. Тот лежит неподвижно.

— Мираэль! — спотыкаясь о порванное платье, падаю на колени перед братом.

Прижимаюсь к его груди, я слышу, как бьется его сердце.

— Лекарь. Мне нужен лекарь, — руки трясутся, направляюсь к выходу.

Очнувшись, я пытаюсь бежать, но ноги не слушаются. Выйдя из поместья, врезаюсь в какого-то мужчину. Тот хватает меня за плечи:

— Девочка, что с тобой?

— Лекарь. Лекарь, — шепчу, и он отпускает меня.

На выходе с территории поместья меня останавливает няня.

— Миролисса, малышка, что с тобой? — Рола охает, осматривает и прижимает к груди.

— Лекарь. Лекарь, — повторяю одно и то же.

— Что? Лекарь? Что случилось? — Роланда поднимает мое лицо, но глаза закрываются, из них текут слезы.

— Лекарь. Лекарь.

— Великие боги! Пойдем, пойдем к вашему лекарю. А потом ты мне все расскажешь!

Рола хватает меня за руку и тащит к воротам. Как только мы делаем шаг на соседнюю улицу, раздается громкий хлопок. Невиданная сила сбивает нас с ног.

— Пожар! Пожар! Ноктеверны горят — кричат прохожие.

Няня поднимает меня и прижимает к себе. Она охает, прихрамывая, опирается на какое-то здание.

— Богичто же это? — шепчет, всхлипывает.

Я вырываюсь из ее хватки. Обернувшись, вижу бушующее пламя. Оно разрастается так быстро, что уже невозможно войти на территорию. Бегу к воротам, кто-то толкает меня:

— Не мешайся!

Падаю, больно ударяясь головой. Последнее, что вижу, — как ворота нашего дома поглощает пламя.

Поместье Ноктеверн. 30 лет назад

Вальдриан вошел без стука. Элисвейна сидела возле зеркала и расчесывала белые шелковистые волосы. При свете свечей они казались струящимся лунным светом. Он прислонился к дверному косяку и наклонил голову набок.

Девушка его еще не заметила. Вальдриан наблюдал за провидицей Севера, стараясь отпечатать в сознании ее образ. Если проклятие все же осуществиться Морвейн сдержит свою угрозу.

Он отошел косяка и сделал шаг вперед. Под ногой скрипнул пол. Элисвейна подпрыгнула, на ее руках появился ледяной водоворот. Она стояла такая бесстрашная, в длинной белой сорочке, с распущенными волосами. Живот был уже таким большим, что ни одно платье его не скрывало.

— Эли, это я, — Вальдриан примирительно поднял руки. — И ты помнишь, о чем мы договаривались? Никто не должен знать о твоей магии, особенно в нашем поместье.

Элисвейна опустила руки и виновата наклонила голову:

— Простите, Вальдриан. Вы меня просто напугали, и я среагировала быстрее, чем подумала.

Вальдриан тяжело вдохнул. Плечи сгорбились, на лице появилось легкое раздражение:

— Элисвейна, я тебе уже много раз говорил не обращаться ко мне на «вы». Мы с тобой муж и жена, скоро родится наш ребенок. Отпусти уже формальности и перестань мне выкать.

— Простите.. то есть прости! — девушка испуганно прикрыла рот, виновато улыбнулась и продолжила: — Просто, вы.. ты наследник дома Ноктеверн, и после всего, что произошло, мне неловко обращаться более фамильярно.. Все-таки вы мой спаситель.

Вальдриан закатил глаза и подошел к супруге. Взяв ее за руки, он поцеловал каждый пальчик.

— Эли, я тебя прошу Нет, я тебе приказываю забыть о том дне. Это прошлое, мы с тобой сейчас — будущее. Давай не будем строить нашу семейную жизнь с обращения на «вы» и с чувством вины и обязанности. Я тебя выбрал еще задолго до того происшествия. И ты это знаешь — Он нежно провел рукой по ее щеке.

Провидица Севера закрыла глаза, наслаждаясь лаской. Открыв их, посмотрела прямо на своего супруга и поцеловала его руку. Легкая шалость с ее стороны, но взгляд Вальдриана потемнел. Улыбнувшись, Элисвейна спросила невинным голосом:

— Как прошел разговор с главой дома Ноктеверн?

— Лучше, чем я думал. Тебе не о чем беспокоится Но кое-что мне нужно рассказать, — голос будущего правителя дома Ноктеверн стал серьезным.

Минутная легкость исчезла. Элисвейна подобралась и села на кровать. Вальдриан опустился перед ней на колени и взял за руки.

— Я не хотел тебе говорить до последнего. Но уже скрывать нет смысла. Повитухи ставят тебе рождение ребенка в этом лунном цикле, и я боюсь, что произойдет непоправимое. — Элисвейна смотрела прямо в глаза супругу, не отводя взгляда. Она чувствовала, что произнесенное им дальше заставит разбиться ее сердце. — У нашего дома есть проклятие. Его узнал еще мой дед и передавал всем Ноктевернам. Пока никого еще не коснулось, но нам надо быть осторожными. Проклятие гласит: ребенок, рожденный при багряной луне и сопровождаемый трёххвостыми хитрыми чудовищами, принесет смерть. — Элисвейна громко вдохнула и положила руки на живот. Вальдриан повторил за ней. — Смерть моему дому, солнцу и луне. Тьма, которая придет с проклятием, будет чужая, холодная. Это не моя магия, — Вальдриан оторвал руку от живота супруги и сформировал черный клубок. Тьма принимала разные формы: лисичку, медведя, волка. Он сжал руку в кулак и клубок исчез. — Эта магия Разрыва. Ребенок, рожденный с проклятием, разрушит не только мой дом, но и само устройство мира. Потому что магия Разрыва хочет одного — чтобы маги понесли наказание за нарушение баланса. Ведь именно дом Ноктеверн нашел утерянные свитки с ритуалом.

Вальдриан закончил говорить и отошел от супруги. Элисвейна сидела бледная, обнимая живот.

— Вальдриан, — провидица Севера поднялась и подошла к мужу. На нем не было лица. — Я благодарна, что ты поделился со мной. Я уверенна, что наш с тобой ребенок будет без проклятия.

Элисвейна подошла вплотную и положила руки ему на плечи. Вальдриан избегал ее взгляда:

— Вальдриан, мы с тобой проживем долгую семейную жизнь. Не забывай, что я — провидица. Я тебе гарантирую, у нас все будет хорошо.

Небольшая ложь, сорвавшаяся с ее губ, не принесла ей чувства вины. Элисвейна знала: жизнь их будет счастливой, но недолгой. Однако она не видела точной причины смерти, поэтому считала, что будущее еще может измениться. А значит, и супругу знать о ее недавном видении не нужно.

Аккуратно взяв за подбородок, провидица Севера повернула голову мужа к себе. Провела по шее, зарылась рукой в волосы. Вальдриан прикрыл глаза:

— Элисвейнаты играешь с огнем. Еще нельзя, ты сама знаешь. Что вообще говорит лекарь?

Провидица не ответила. Встав на носочки, легко поцеловала уголок его губ. Продолжая двигаться к шее, слышала, как Вальдриан шумно сглотнул. Его сердце колотилось в груди так быстро, что она чувствовала это сквозь слои одежды.

— Эли, если ты продолжишь, боюсь мы нарушим запрет лекаря, — Вальдриан обхватил супругу за плечи. Зрачок полностью перекрывал цвет глаз.

Элисвейна улыбнулась.

— Я не соблазняла тебя, а отвлекала. Ты слишком напряженный. На твоих плечах слишком большая ноша Я не хочу, чтобы наш ребенок родился, когда его отец в таком состоянии.

Вальдриан впервые за день улыбнулся. Поцеловав супругу в лоб, он выдохнул.

Настоящее время. Миролисса

Айрен уставился на меня так, словно я несла полную чушь. Не видя смысла продолжать разговор, я развернулась, чтобы уйти. Пепельный схватил меня за руку, останавливая:

— Миролисса, я не знаю, кто внушил тебе, что ты убийца, но это ложь. Ты не убивала своих родных, — его взгляд был полон решимости.

Я грустно усмехнулась.

— Айрен, пожар — это последствие моей магии. Ты видел землю на месте поместья? Черный пепел до сих пор покрывает всю территорию. Там даже травинка не растет, — я раздраженно вывернула руку из захвата.

Парень выдохнул и схватил меня уже за плечо. Я повернулась к нему.

— Что тебе еще нужно? Сколько ты будешь меня доставать? — злость волной поднималась во мне. Зверь внутри раздражено бил хвостом по ребрам.

— Слушай, лисичка. Черный пепел всегда остается после пожара. Твои выводы — сплошной бред. Я не знаю, какую именно магию ты применила, но вряд ли ты смогла с ее помощью убить одного из сильнейших магов королевства. Я не хочу сейчас рыться в твоей голове, но прошу, послушай меня. — Айрен взял меня двумя руками за плечи и притянул почти вплотную к себе. — Ты уедешь из этого города. Уедешь с Севера, куда угодно.

— Да какое тебе вообще дело до меня? — я пыталась вырваться, но он держал крепко.

— Лисичка, я тебе — пепельный начал что-то говорить, но я перебила:

— Прекрати. Меня. Так. Называть! — мои кулаки сжались, ногти впились в ладонь. Но боль не могла меня привести в чувства. — Ты ничего не знаешь! Не знаешь обо мне, о моей семье. Ты — чужак. Преступник. Изгой. Радуйся, что я тебя не убила и не сдала страже.

Айрен оттолкнул меня от себя. От неожиданности я сделала несколько шагов назад. Глаза пепельного загорелись красным, на ладонях появились искры.

— Ты — избалованная дура, которая не видит дальше своего носа. Хоть раз выслушала бы, что я пытаюсь тебе сказать. Идиотка! — парень надвигался, на ладонях уже сформировался красный шар. — Если бы не твой брат, думаешь я бы бегал за тобой? Уговаривал бы? Да никогда! Ты просто

Айрен остановился в миллиметре от меня. Искры от его магии неприятно обжигали правую руку. На левой руке у меня уже был сформирован черный водоворот. Пора кончать этот спектакль.

— Не смей говорить про моего брата. Я тебя спрашивала о том, кто ты такой. Но ты не ответил! Какие выводы я должна сделать? И почему я должна верить незнакомцу, который появляется из ниоткуда и велит мне бежать? — я чувствовала, как черный водоворот увеличивается в размерах. — Кто из нас еще идиот?

Выкрикнув последние слова, я отпустила магию. Айрен повторил за мной почти одновременно.

Мы не хотели причинять друг другу вреда. Ни к чему. Иначе никто бы не выжил. Я бросила водоворот в сторону, Айрен бросил свой шар в другую. Круг замкнулся, и наша магия, встретившись образовала столб черно-красного пламени. Секунда — и все закончилось. Лишь круг, в котором мы стояли был выжжен.

Тяжело дыша, я смотрела на Айрена. Каждую нашу встречу он выводил меня на эмоции. Это опасно, так я не могу контролировать зверя. Небольшое промедление — и вихрь оставил бы от парня горстку черного пепла.

Пепельный смотрел на меня с непонятным выражением лица. Потом улыбнулся:

— Ну вот, сбросили напряжение. Как здорово, что мы с тобой нейтрализаторы друг друга, — подмигивая, он вышел из круга и сел на землю. — А теперь садись, я расскажу откуда я о тебе знаю.

Нейтрализаторы? Так вот почему его магия приглушила мою в лабиринте. Я изучающе посмотрела на него, не торопясь подходить.

— Да ладно, лис Миролисса. Садись, — он похлопал по земле рядом с собой.

Вздохнув и взмолившись богам, я подошла к нему.

— Говори. — Мой голос был сух. Я возвращала утерянный контроль.

— Ну и стой, а я посижу, — пепельный поправил волосы. — Мы с твоим братом познакомились возле купола. Нас поставили в ночной караул, и на одном обходе земель Разрыва на нас напали чудовища. Твой брат спас мне жизнь, прикрыв спину. Благодаря ему ты сейчас видишь меня прекрасного, — Айрен подмигнул. Я закатила глаза. — После караула я пригласил его выпить

— Разве на куполе есть место выпивки? — моя бровь недоверчиво поднялась. Мой брат и нарушать правила? Никогда.

— Поймала на слове, — усмехнулся Айрен. — Пил я, а твой брат просто составлял мне компанию. В общем, мы начали общаться, и он рассказывал про свою семью. В основном его рассказы были о маленькой сестре-лисичке, которая учится играть на пианино — и это довольно плохо у нее получается.

Мне хотелось стереть улыбку с лица пепельного. Как он смеет говорить о Мираэле так легко? И как Мираэль мог поделиться с чужаком такими подробностями?

— Наше общение перешло в крепкую дружбу. Когда твоему брату дали отпуск, он звал меня с собой, чтобы познакомить с семьей. Но я не мог поехать по своим причинам. Узнав о вашей трагедии, я приехал, но было уже поздно. Тебя я не смог найти и подумал, что ты умерла. Пока не подслушал разговор старика Рэйна о девушке Миролиссе, которая побеждает на Арене. Так, я решил попытать удачу и проверить, не о тебе ли речь. Ну а дальше ты знаешь, — Айрен развел руками и уставился на меня.

Я недоверчиво скрестила руки на груди. Что-то здесь не сходится.

— Как пепельного допустили к службе у купола? Ты и есть дитя Разрыва. От вас защищаются, а не берут служить.

— Ну это долгая история, — Айрен поднялся. — Расскажу тебе как-нибудь за кружкой эля. А сейчас у тебя есть время до рассвета, чтобы собрать вещи. На восходе солнца мы выдвигаемся.

— Ты, по-моему, неправильно меня понял. Я послушала твою историю, но по-прежнему тебе не доверяю. И я не собираюсь никуда с тобой идти, а тем более бежать. Приходить сегодня было ошибкой, — я развернулась и начала уходить.

— На восходе, лисичка. Я буду ждать тебя возле стены, — крикнул мне вслед Айрен.

Настоящее время.

Закатное солнце освещало разбросанные на полу свитки. В середине ценных бумаг сидел мужчина, ноги выпрямлены, руки обхватывали голову. Одежда помятая, в слоях пыли. В воздухе витал аромат безнадеги, страха и отчаяния вперемешку с запахом старины.

— Я не знаю Я не знаю! — мужчина громко крикнул и хлопнул кулаком по полу. Пылинки поднялись в воздух и в закатном солнце медленно оседали вниз.

— Аларис — в хранилище вошла женщина, взгляд был полон беспокойства. — Дорогой, тебе надо отдохнуть. Ты изводишь себя уже три дня

— Селестрия, ты не понимаешь? — Аларис поднял измученный взгляд на супругу. — Я не могу найти пророчество! Я не знаю, где оно Не верю, что мой отец не сохранил его. А запрашивать оригинал у короля слишком опасно — он поймет, что кто-то из Ноктеверн выжил.

— Ты просмотрел все послания лучиков? Письма от других домов? — Селестрия вмиг стала серьезной. Текст пророчества им необходим.

— Да, я поднял все записи. Нигде нет упоминания ни о пророчестве, ни о проклятии Ноктевернов. Ощущение, что кто-то подчистил архивы — Безнадежность в голосе сменилась задумчивостью.

Если кто-то подчистил их архивы, значит, проник чужак. Следовательно, охрана хранилища не справляется с обязанностями, и помимо пророчества могли исчезнуть и другие ценные бумаги

— А ты смотрел дневники своего отца? — подозрительно спросила королева Утренней Звезды.

Ее супруг замер. Она знала, что он ненавидел больше всего. И помимо описи хранилища — это были дневники его отца.

— Я не собираюсь окунаться в его грязь! — мужчина подскочил на ноги и стал мерить шагами хранилище. — Я не хочу читать про его интрижки, измены Мне достаточно того, что я видел, как это отражалось на моей матери. И достаточно того, какой итог произошел благодаря его действиям!

Селестрия подошла к беспокойному мужу. Он избегал ее взгляда, на лице застыло брезгливое выражение.

— Милый, я понимаю, это тяжело. Но вдруг там есть какая-то ценная запись о пророчестве Давай посмотрим вместе, я помогу, — Селестрия погладила его по щеке, стараясь забрать давнюю боль.

— Хорошо, — сдавленно проговорил Аларис. Руки опустились, он повернулся к ней спиной. — Нам нужно в дальний стеллаж. Мой отец любил описывать все подробно, поэтому нам с тобой предстоит прочитать не менее пятидесяти его дневников — после его слов Селестрия выдохнула. Ночь предстоит долгой и неприятной.

Часы пробили полночь уже давно. Два мага сидели, обложившись толстыми тетрадями, и пытались разобрать почерк бывшего главы дома Аурелиан.

— Да, твой отец любил подробности — скривилась королева Утренней Звезды.

— Снова похождение? — устало уточнил Аларис.

— Кхм, — Селестрия прокашлялась. — «Я сообщил Миранде, что отправился по очередному поручению короля. Глупая гусыня не спросила даже по какому. Повернув на квартал увеселений, я вошел в голубой дом. Там меня ожидала моя нежная Роксолана. Мулатка с дальних земель, которая не могла выучить наш язык. Зато она быстро освоила другие техники благодаря своему рту Её нежный язычок заставлял мое тело трепетать каждый раз, когда»

— Достаточно, — перебил глава дома Аурелиан. — Могла бы и не зачитывать. Я помню эту Роксолану. В итоге она забеременела, и когда об этом узнал отец, он при мне приказал бросить ее в море. Помню, на мой вопрос, кто она, он только усмехнулся — лицо Алариса приобрело болезненно-злобное выражение.

— Прости, — Селестрия виновато потупила глаза. — Просто, когда я читаю такое в слух, мне проще не вникать в текст.

— Это бесполезно Уже пятнадцатый дневник — и нигде ни слова о пророчестве. Ощущение, что отца волновали только девки и вино

— Не только девки — Селестрия опустила глаза. — Три дневника назад был какой-то Гансон.

Аларис тяжело вздохнул. Над его домом нависла угроза, а он не мог ничего сделать. Более того, он даже не знал, что ему делать.

— Надо найти хоть какую-то заметку Не мог же он не написать мысли о проклятии или пророчестве. Каким бы ужасным мужем он ни был, он в первую очередь был Аурелианом. И он знал, что может пригодиться его потомкам спустя время, — Аларис устало потер лицо.

— Нашла! — Селестрия подпрыгнула. — «Возвращаясь от Лейлы, я решил навестить лучика, который работал у короля. Тот донес мне необычайно важную информацию. Дом Ноктеверн проклят. Более того, Морвейн Ноктеверн считает, что проклятие исполнит молодая супруга его будущего наследника Вальдриана. Провидица из какой-то маленькой деревушки, которая стала причиной гибели его сына» — Селестрия на миг замолчала.

Аларис подскочил и выхватил дневник из ее рук.

— Я знал, что отец не сможет это пропустить! — победно воскликнул глава дома. — «Суть проклятия была проста: родится ребенок, который принесет смерть нашему королевству из-за своей магии. Ребенок, рожденный с холодной тьмой, поработит весь мир и уничтожит все дома, чтобы открыть Разрыв и воздать по заслугам участникам ритуала. Король обеспокоен, но приказа убить Ноктевернов не издал. Что бы это могло значить?»

Аларис прекратил читать и взглянул на супругу. Та сидела с застывшим выражением лица.

— Ты думаешь, девчонка Ноктеверн и есть тот ребенок? — ее губы еле шевелились. — То есть помимо того, что о ней говорится в пророчестве, о ней говорится еще и в их проклятии Как король мог допустить дальнейшее существование этого дома? — Селестрия побелела от бешенства. Ее руки затряслись.

— Нам нужно больше информации, — Аларис вырвал страницу из дневника и аккуратно положил ее в сторону. — Читаем дальше. Собирай все упоминания о Ноктевернах, позже сложим все в единый пазл.

Селестрия и глава дома очнулись лишь тогда, когда птицы уже пели в саду. Восходящее солнце осветило их уставшие лица. Они сидели рядом, вместе дочитывая последний дневник Эстариона Аурелиана.

— Знаешь, — перевернув последнюю исписанную страницу, произнесла королева Утренней Звезды, — прочитав дневники твоего отца, я стала больше понимать тебя.

— Что ты имеешь в виду? — Аларис устало сжал переносицу.

— Ты действительно очень стараешься не быть похожим на Эстариона. Я это ценю, — Селестрия повернулась к своему мужу.

Глава дома Аурелиан решил сделать вид, что не заметил, как она выделила слово «стараешься». Он предполагал, что она догадывалась о его интрижках, но он был не как отец. Аларис верил, что никогда не причинит боль Селестрии. А что до других женщин — они есть у всех мужчин. Жизнь слишком коротка, чтобы быть только с одним человеком.

— Спасибо, Сел, — мужчина откинулся на пол и вытянул затекшие ноги. — Посмотри, сколько у нас собралось сведений, — он кивнул на три больших стопки с вырванными листами.

— Да, последние дневники твоего отца были более ценны, чем предыдущие. Под конец он мне показался даже милым: так трогательно описал нашу свадьбу, — Селестрия потянулась, стараясь размять затекшее тело.

— Что именно тебе показалось милым? То, что он сказал о тебе как о милой деве? Или что он потом упомянул, что не прочь был бы иметь такую соблазнительную жену? — Аларис изогнул бровь. Ни одна строка в дневниках Эстариона не вызывала у него положительных чувств.

Селестрия пожала плечами.

— По крайней мере, он не ходил больше по другим женщинам.

— Конечно, возраст уже был не тот, — Аларис усмехнулся. — Иди отдыхай, я сам разберусь с бумагами, где упоминались Ноктеверны. Ты и так очень устала. Спасибо, что помогла мне.

Мужчина поднялся и сжал руку супруги. Он был удивлен, что она вытерпела вместе с ним эту ужасную ночь.

— Нет, Аларис. Давай мы позавтракаем, а после уже ты займешься бумагами. И не мешало бы помыться, — Селестрия скривила нос, окинув взглядом одежду мужа.

Аларис улыбнулся. Вот и возвращалась его привычная супруга. Подав руку королеве Утренней звезды, они вместе направились к выходу. Стоило дверям хранилища закрыться, как они натолкнулись на Эларию.

— Матушка, отец, — она приветственно кивнула. — Люмерис прибыл. Он ожидает вас в столовой.

Элария не могла скрыть своего волнения. Она почти не спала все три дня, ожидая брата и наконец-то разговора с родителями. Ее интересовало, что же такое придумал отец, что отменил помолвку с племянником короля. И особенно тревожила информация о воскресшем роде. Опросив всех своих слуг, она так и не поняла, о каком роде идет речь. Никто из прислуживающих ей девушек не мог вспомнить никакого пропавшего дома. Все твердили, что существует всего три дома.

— Хорошо, мы приведем себя в порядок и спустимся в столовую. Скажи Люмерису, чтобы ожидал нас. — Аларис прошел вперед, за ним последовала Селестрия.

Элария вошла в столовую и сразу заметила брата. Он жадно поглощал мясо и даже не обратил внимания на ее приход.

— Люмерис, — Элария позвала его, но не отреагировал. — Я тоже рада видеть тебя, братик. — Она закатила глаза и села напротив.

Парень не спешил заводить разговор. Он даже не поднял взгляда на сестру. Расправившись с едой, он наконец обратил на нее внимания.

— А, Элария. Ну здравствуй, сестричка. Ты с каждым моим приездом все краше и краше. Когда же ты уже наконец-то осчастливишь нашу семью своим браком? Что там племянник короля? Уже впустила свой яд в этого беднягу? — Люмерис оценивающе окинул сестру.

— Как мило с твоей стороны, — Элария скривилась. — Зря скалишься, возможно, браком осчастливишь нашу семью ты, а не я.

Люмерис подавился выпитым вином. Злобно глянув на сестру, он усердно пытался стереть алые капли с белой рубашки.

— Люмерис! — в столовую вошла Селестрия. — Дорогой, как дорога? — она обняла сына и села рядом.

— Терпимо, матушка. После вашего письма пришлось экстренно искать замену. Не люблю такие неожиданности, — Люмерис отстранился от матери и холодно глянул на нее.

— Не вини свою мать. Это я приказал. — в столовую прошел Аларис и сел во главе стола. — К нам пришла неожиданная новость, и она требует твоего участия.

Люмерис подобрался. Отец так старался продвинуть его в Орден Света, что его просьба оставить пост и приехать домой сначала выбила его из колеи. Видимо, случилось нечто серьезное, раз глава дома собрал их за общим столом.

— Давай, отец, обрадуй братика, — Элария язвительно улыбнулась. Аларис наградил дочь строгим взглядом.

— Что меня должно обрадовать? — немного взволнованно уточнил молодой руководитель Ордена Света. На его слова Элария победно улыбнулась и принялась за еду.

— Люмерис, — его отец прочистил горло, голос стал серьезным и жестким. — Я планирую женить тебя.

Миролисса

Наина вцепилась в мое платье так сильно, что ткань издала треск. Мужчина шел в нашу сторону, оставалось буквально несколько сантиметров до того, как он откроет дверь. Действовать надо быстро, поэтому я сформировала черный водоворот.

Вдруг в комнату вошла неземной красоты женщина. Ее длинные каштановые волосы блестели при свете камина, пухлые губы были накрашены красной помадой. Платье, до неприличия облегающее, практически сливалось с оливковой кожей.

— Представитель дома Солвейн, — глубоким голосом произнесла женщина. — Рада приветствовать вас в своем доме. Что вас привело?

Я кинула раздраженный взгляд на Наину. Та стояла бледная, губы были сжаты в тонкую линию. Похоже, она опустила важную деталь своего рассказа. Она вышла замуж за мужчину из дома Солвейн. Род, который максимально приближен к короне. И судя по тому, как держится сейчас ее муж, он далеко не из простых родственников. Это все осложняло. Мне нельзя попадаться на глаза никому из домов.

Я оттащила ее вглубь комнаты, стараясь сделать это беззвучно.

— Почему ты не сказала, что вышла замуж за Солвейна? — зло прошептала я в лицо Наине.

— А разве это что-нибудь изменило? Мне нужно в зал, там мой ребенок. Я не могу оставить Ланаэль с ним, — раздраженно прошипела она в ответ.

Я начала обдумывать план действий. Тем временем мужчина соизволил ответить Ингрид:

— Мисс Бьерк. Я думаю, вы знаете, зачем я здесь. Где она? — его голос был наполнен раздражением и еще какой-то эмоцией, которую я не могла распознать.

— Вальтериус, я не понимаю, о чем вы, — лениво протянула Ингрид.

— Хватит играть! — его крик раздался так неожиданно, что я вздрогнула, а Наина, всхлипнув, прикрыла рот рукой. — Я знаю, что она тут! Это ее ребенок? Этот младенец в люльке

Мы услышали тяжелые шаги, а затем истошный плач малыша.

Наина рванула вперед так резко, что я не успела среагировать. Распахнув дверь, она вбежала в малую залу. Я выругалась и хотела последовать за ней, но остановилась. Там сейчас Ингрид Бьерк — не будет же он причинять ей вред при свидетелях? И мне нельзя ему попадаться. Я не знаю, какое место он занимает в доме Солвейн и как близок к короне. Тихо подойдя к распахнутой двери, я осторожно выглянула.

Мужчина стоял, держа плачущего младенца за ногу. Ребенок плакал так сильно, что его лицо приобрело фиолетовый оттенок. Вальтериус морщился, но не отпускал дитя. Более того, увидев вбежавшую Наину, он потряс им перед ее лицом.

— А, дорогая женушка! Долго ты пряталась. Твой? — он снова тряхнул малыша. Малыш, который до этого немного успокоился, увидев мать, разразился новым плачем.

— Отдай! — Наина протянула руки к ребенку, но Вальтериус поднял его над головой.

— Что-то ты не думала о ребенке, когда сбегала. Безответственная девка! Смотри, до какого состояния ты меня довела! — кричал он, продолжая удерживать ребенка за ногу. Осунувшееся лицо было искривлено оскалом, темные круги под глазами добавляли демоническое в его образ.

— Давайте все успокоимся.. — начала Ингрид, но резко осеклась.

Вальтериус молниеносно развернулся к ней и в один шаг оказался перед её лицом:

— Пошла вон! Ты укрывала мою супругу, ты знаешь, что за это можно привлечь тебя к ответственности? Может, ты вообще ее похитила?

— Вальтериус, вы забываетесь! — Ингрид не сорвалась на крик, но голос звучал угрожающе. — Вы не имеете такого влияния, чтобы мне угрожать. Если вы не успокоитесь, я вызову свою охрану. Сядьте в кресло и отдайте ребенка матери, ради богов!

Вальтериус сжал кулаки, но послушался мисс Бьерк. Отдав плачущего младенца Наине, он уселся в кресло. Наина прижала ребенка к себе и отошла к окну, на максимальное расстояние.

— Ладно, с тобой я разберусь потом, — он бросил взгляд на сжавшуюся золотовласку и повернулся к Ингрид. — Изначально я прибыл к вам по другому вопросу. Что вы знаете о доме Ноктеверн?

Мое сердце пропустило удар. Пепельный был прав — за мной идет охота. Надо бежать из города. Ингрид сделала вид, что задумалась. Она обводила взглядом комнату, и встретившись со мной, задержалась лишь на миг.

— Что за дом такой? Никогда не слышала, — к ее голосу вернулась томность и тягучесть.

— Не смешите меня, мисс Бьерк. Я знаю, что вы поставляли ткани провидице Севера — Элисвейне Ноктеверн. Более того, были вхожи в их дом. Я задам вам вопрос еще раз, не применяя силы: что вы знаете о доме Ноктеверн?

Тридцать лет назад. Поместье дома Солвейн. Род Дневного света

Ингрид Бьерк молчала. Вальтериус смотрел на нее с ухмылкой на лице. В этой немой битве ничего не понимала только Наина.

— О каком доме ты говоришь, Вальтериус? — ее вопрос прозвучал невинно, но представитель Солвейн раздраженно подскочил с кресла.

Наина вжалась в стену, прижимая к груди ребенка.

— Моя дорогая жена, ты многое не знаешь — с превосходством проговорил ее супруг. — Ноктеверны — черное пятно нашего королевства. Они хуже пепельных. И раз кто-то из них выжил, — Вальтериус бросил взгляд на Ингрид, — выжившего необходимо уничтожить. Прошло десять лет с гибели этого дома, я и не думал, что кто-то остался после такого пожара.

— Но зачем уничтожать целый род? — шокировано проговорила золотовласка.

— Боги, ну почему ты такая, — Вальтериус закатил глаза. — Этот дом — угроза нашему существованию. Он не должен вообще быть. Наше королевство — королевство солнечных родов, здесь не место роду Луны и Тумана.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Все солнечные роды — лицемеры. Им мало гибели моего дома, они хотят уничтожать даже крохи его существования. Неудивительно, что почти никто не помнит о моем роде. Уверена, об этом позаботилась корона. Вот только зачем? Гибель моей семьи произошла из-за моей магии. При чем тут угроза остальным трем домам? Так много вопросов, и так мало ответов..

Пока Вальтериус разговаривал с Наиной, меня прожигал настойчивый взгляд Ингрид. Я осторожно глянула на нее. Мисс Бьерк смотрела не моргая. Ее губы дрогнули в едва заметной улыбке, и она перевела взгляд в сторону выхода. Я слегка кивнула.

Тем временем мужчина стоял не шелохнувшись. Челюсть была сжата, на секунду он зажмурился, словно пытаясь взять себя в руки. Но когда он открыл глаза, в голосе звучала не прикрытая боль:

— Наина, как ты могла уйти от меня? Неужели тебе было так плохо? Я предоставил тебе все и даже после изгнания не бросил тебя. Я был рядом. Почему же ты оставила меня?

Вальтериус ударил рукой по окну за спиной Наины. На стекле появилась паутинка трещин. Золотовласка вскрикнула и сжалась еще сильнее.

— Вальтериус, держите себя в руках. Эта девушка под моим покровительством. Если с нее упадет хоть один волосок. — голос Ингрид придал сил Наине. Она выпрямила спину и посмотрела прямо в лицо мужу.

— Ты мне лгал! Я не буду жить с мужчиной, у которого помимо любовниц еще и куча незаконнорождённых детей! А твои опыты

Золотовласка не смогла договорить, Вальтериус закрыл ей рот ладонью:

— Ш-ш-ш, мы поговорим наедине. Мы уже достаточно втянули в нашу ссору других людей

Наина скинула его руку. Ее глаза сверкали от гнева. Еще никогда я не видела ее такой.

— Нет, Вальтериус! Я не буду говорить с тобой наедине! Ты.. ты.. ты просто чудовище! — мужчина, опешивший от потока эмоций, отступил назад.

— Наина Наина! Успокойся, я сказал. Иначе, я заберу у тебя моего ребенка! Ты не в себе сейчас.. — слова, произнесенные Вальтериусом, должны были напугать золотовласку. Но произвели противоположный эффект.

Упав на колени перед ним, Наина заплакала, прижимая ребенка к груди. Меня ослепила вспышка осознания. Именно это я видела в своем видении. Воспользовавшись тем, что все внимание приковано к ней, я медленно направилась к выходу. Я уже практически дошла до двери, когда Вальтериус резко повернулся в мою сторону. Сердце ухнуло вниз. Но в тот же миг Ингрид Бьерк шагнула ему наперерез, загораживая обзор. Наина всхлипнула и мужчина очнувшись бросился к ней:

— Милая, не плачь, прошу.., — его голос дрожал. Я не стала оборачиваться, но услышала как он произнес: — Я тебя люблю, Наина. Почему мы все разрушили..

Я быстрым шагом вышла из дома торговки. Вдохнув ночной летний воздух, я направилась в повивальную избу.

Роланда стояла бледная, ее сложенные руки на груди подрагивали.

— Что ты сказала? — голос моей бывшей няни звенел от злости.

Я тяжело вздохнула. Уже добрый двадцать минут я объясняла Роле, что ухожу. За это время Наина могла легко рассказать Вальтериусу о странной повитухе с магией тьмы. Ведь ее нахождение и ребенок теперь не являлись секретом.

— Рола, повторяю еще раз. Я ухожу из города, — мой голос сочился раздражением.

— Ты можешь объяснить мне причину? Я услышала с первого раза, что ты уходишь. Мне нужна причина, по которой ты собираешься покинуть свой город по праву, — я закатила глаза на слова Роланды. Снова эта песня. — И не закатывай глаза, Миролисса. Ты держишь этот город на плаву, стоит тебе уйти — и он исчезнет.

Я фыркнула. Не знаю,м почему Роланда считала, что только благодаря моей магии существует этот город. Моя магия, убившая мою семью, приводит к медленной смерти Астромор. Она не может созидать, она только разрушает.

— Роланда, город держится не благодаря моей магии, а благодаря его жителям. Фонарщикам, которые зажигают свечи, людям, которые смирились с отсутствием удобств. Я тут не при чем.

— Миролисса, ты наследница Севера. Куда ты хочешь сбежать? — Рола не отступала.

Я прикрыла глаза. Я чувствовала, что разговор будет нелегким. Придется объяснить Роланде про Вальтериуса, и слова пепельного о том, что на меня объявлена охота.

— Рола, — я подошла к няне и взяла ее за руки. Ее лицо удивленно вытянулось, но рук она не отняла. — За мной идет охота. В город приехал Солвейн и расспрашивал обо мне. Не спрашивай подробности, объяснить все сразу я не могу, так как времени мало, — опередила я Роланду, которая уже открыла рот, чтобы задать вопрос. — Мне нужно уехать, у меня есть сопровождающий, но я не знаю, куда мне податься. Если сюда приехали Солвейны, то искать меня могут по всему королевству.

Я действительно не знала куда мне идти. Внутри меня паника уже начинала вытеснять холодный расчет. Мне казалось, что еще немного — и я прыгну в пропасть обуревающих меня сложных чувств. Мне хотелось плакать, смеяться, вырвать себе волосы на голове. Потому что происходящее сейчас — это мой страшный сон. Я боялась, что меня найдут. Но в тоже время я была постоянно в напряженном ожидании этого. И теперь, когда это случилось, я не знаю, что делать.

Рола будто почувствовала приближающуюся истерику. Она обняла меня и поцеловала в лоб:

— Значит, нашли..

Я кивнула головой, не выпуская ее из объятий. Мне придется оставить единственного человека, который был со мной на протяжении всей моей жизни. Она знала моих родителей, помнила моего брата. И пусть мы с ней не всегда тепло общаемся и редко позволяем себе ласки, я знаю, что она пожертвует собой ради меня. Как и я. Поэтому мне нужно уходить.

— Миролисса, — Роланда отстранила меня от себя и заглянула в глаза. — Через северные ворота не ходи. Наверняка там соглядатаи Солвейна. Если только они одни тебя ищут Тебе нужно в деревню Тихолесье. Пройдешь через сточные каналы, я думаю, благодаря арене Затмений ты знаешь их развилки. В деревне живет моя старая подруга — Агнесса. Покажи ей это. Она поможет тебе скрыться.

Роланда сняла с шеи деревянный медальон и вложила в мою ладонь.

— Спасибо, Рола. Но как же ты?

— За меня не переживай. Я под крылом Эйры. Да и если понадобится, то старухи вроде меня умеют исчезать не хуже магов. — Роланда усмехнулась и отошла на шаг. — А теперь собирайся. Я принесу тебе с кухни немного припасов. До Тихолесья идти день, поэтому доберешься к вечеру.

Я кивнула и сжала в руке медальон. Опустившись на колени, вытащила из тайника мешки с золотом. Их было много. Я долго копила благодаря игре, чтобы купить дом в какой-то южной деревушки и осесть там с Роландой. Сейчас мне столько денег ни к чему. Отсеяв ровно половину, я спрятала часть в дорожный мешок. Другую часть положила под подушку Роле. Пускай сама решит, что с этим делать.

Взяв с собой немного трав, я перевязала мешок. В дверях появилась Роланда.

— Держи: тут хлеб, сыр и вяленое мясо. До вечера должно хватить.

Няня передела мне небольшой сверток.

— Спасибо за все, — как я ни держалась, мой голос дрогнул.

— Иди, девочка. Пока не стало поздно.

Роланда в последний раз окинула меня долгим взглядом. Скорее всего, это наша последняя встреча.

До городской стены — места нашей встречи с Айреном — оставалось немного, когда из переулка бесшумно вышла фигура в сером плаще.

— Далеко собралась, Миролисса? — знакомый голос заставил меня остановиться.

Лиара. Пепельная из логова, та, которая назвала Айрена тупицей. Она появилась тихо, будто поджидала специально. Вот только кого она ждала: меня или Айрена?

— Лиара? — я вопросительно подняла бровь, спрятав за спину дорожный мешок.

— Да, я, — девушка сбросила капюшон, высвобождая каскад пепельных волос. — Не совершай ошибку. Айрен не стоит того, чтобы следовать за ним.

Я осторожно сделала шаг назад. Кончики пальцев начали покалывать, готовясь в случае нападения сформировать водоворот.

— О чем ты говоришь? — мой голос был сух.

— Миролисса, Айрен не так прост. У него всегда есть скрытые мотивы, — девушка приближалась. В предрассветных сумерках я увидела, как решительно сдвинуты ее брови.

— Тебя это не должно волновать. Я не собираюсь следовать за ним, он просто проведет меня до нужного места. Если тебе так проще, то я просто использую его.

Не знаю почему я начала оправдываться перед ней. Отчего-то пепельная внушала мне уважение.

— Миролисса Айрен пойдет по головам ради своей выгоды. Сейчас ему выгодно сопровождать тебя, — на этом слове она скривилась, — но что будет через день? Через два? Уверена, что в какой-то момент ему не будет выгодна твоя смерть?

— Лиара, я не собираюсь слушать этот бред. Он проведет меня, и мы расстанемся. Тем более он единственный предупредил меня о том, что за мной охотятся. Я ему не доверяю, но это не означает, что я не смогу воспользоваться им.

Пепельная закатила глаза и раздраженно выдохнула. Сложив руки на груди, она уставилась на меня.

Я фыркнула и обошла ее. Не буду забивать себе голову еще и распрями между пепельными. У меня есть проблемы посерьезней.

— Он убийца.

За моей спиной раздался голос Лиары. Я остановилась. Развернувшись, окинула девушку взглядом. Та стояла спиной ко мне.

— О чем ты?

— Айрен — убийца. Он убил своего друга, моего брата, чтобы занять его место в совете. — Лиара повернулась, на ее глазах блестели слезы. — Они поклялись, что будут защищать друг друга. Стали братьями по крови. В тот же вечер брата нашли мертвым в постели — убитым красным искрящим шаром. Только магия Айрена оставляет на теле ожоги идеально круглой формы. Я это знаю.

— Откуда мне знать, что ты не врешь? Айрен тоже мог бы рассказать про тебя что угодно.

Девушка молча оголила ключицу, показав мне маленький ожог, который выглядел как идеально ровный круг.

Я передернула плечами. Чего я ожидала от Айрена? Не зря он пошел на Арену. Обычные маги там не играют. Но все же убить брата по крови..

— И что ты мне предлагаешь? Я не собираюсь сближаться с ним настолько, чтобы он мог меня убить. Повторюсь, он единственный

Мой голос звучал уже не так уверенно. Лиара перебила меня, не дав закончить:

— Он сказал тебе о пророчестве? О том, как это пророчество связано с тобой?

— О каком пророчестве ты говоришь? — я подошла к девушке.

— Видишь, он дозирует тебе правду. Пойдем со мной на совет. Я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу тебя прийти и послушать. А потом сама решишь.

Слова о пророчестве зацепили меня сильнее, чем я хотела признать. Если Айрен скрывал это, значит он не так уж и спасает меня. А если Лиара врет — я всегда могу уйти.

— Хорошо, я пойду с тобой. Но ты принесешь мне клятву на крови. Мне нужны гарантии, что я могу уйти от вас сразу, как посчитаю нужным. И что ты не станешь мне препятствовать и поможешь покинуть логово.

Лиара задумалась лишь на мгновение. Миг — и она кинжалом рассекает себе руку.

— Я, Лиара Бьернс, клянусь кровью и своей магией, что Миролисса выйдет целой и невредимой после совета. Я не буду препятствовать ее решению уйти, и если понадобится, то окажу ей помощь в этом. — алые капли бесшумно падали на землю.

Достав клинок, я рассекла свою ладонь. Пожав руки, Лиара убрала кинжал. Между нами вспыхнула красная нить, и на руке пепельной появился алый браслет. Как только заклятие крови сочтет клятву выполненной, браслет исчезнет.

Лиара кивнула мне и направилась в противоположную от стены сторону. Я последовала за ней.

— Я планирую женить тебя, — Аларис повторил еще раз, смотря в лицо сыну.

Люмерис шокированно уставился на отца. На его лице читался неприкрытый ужас.

— Женить? Меня?

— Именно, — Аларис устало потер переносицу.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как за окном муха бьется о стекло. И вдруг раздался тихий смешок. Все повернули головы и посмотрели на Эларию. Та уже не смогла сдерживаться. Она закрыла лицо ладонью, но смех становился только громче:

— Простите.. просто.. — Элария посмотрела на брата и снова рассмеялась. — Это самое ужасное наказание, которое отец мог только для тебя придумать. Мне уже жаль твою жену.

Люмерис бросил на нее убийственный взгляд.

— Очень смешно.

— Правда смешно, — девушка снова прыснула со смеху.

— Элария, — голос Алариса прозвучал жестко. Улыбка девушки мгновенно исчезла. — Мы с тобой еще не закончили. На тебя есть другие планы, учитывая, что ты не смогла выполнить свой долг и выгодно выйти замуж.

Элария сразу опустила глаза. Веселье растворилось без следа.

— Я не женюсь на незнакомке, отец, — Люмерис вскочил со своего места. — Я выполнял твои распоряжения всю свою жизнь и ни разу не высказался против. Но решать с кем я буду связывать судьбу только мне — не тебе!

Руководитель Ордена Света тяжело дышал. Кулаки были сжаты. Аларис молча смотрел на сына, никак не отреагировав.

Тишину нарушила Селестрия.

— Произошло то, чего тридцать лет назад боялось все королевство, — все посмотрели на нее. — Девочка из рода, который считался уничтоженным выжила.

Люмерис нахмурился. Элария переводила взгляд с матери на брата, на ее лице читалось полное недоумение:

— Какой род, матушка? Я опросила всех своих слуг, они знают только о трех домах.

Селестрия тяжело вздохнула и кинула беспомощный взгляд на супруга. Аларис прочистил горло:

— Элария, ты слишком молода и не соприкоснулась с представителями этого дома. Поэтому ты о них и не помнишь. Заклятие короны в общем, не важно, слишком долго объяснять. Суть в том, что те, кто лично встречался с домом Севера — не смогли забыть о нем. Остальные, увы — Аларис развел руками.

— Отец, ты говоришь о... — шок на лице Люмериса только возрастал.

— Ноктевернах.

Эта фамилия прозвучала почти как заклинание. Даже солнечный свет за окном стал холоднее.

— Лучшее, что мы можем сделать, — продолжила Селестрия, — взять ее под защиту нашего дома.

Люмерис вопросительно поднял брови:

— Каким образом?

Аларис спокойно ответил:

— Ты женишься на ней, —в этот раз его сын даже не нашел слов. — Если она станет Аурелиан, никто не сможет тронуть ее без объявления войны нашему дому. А учитывая, какими данными наполнен наш архив Все дома дважды подумают, прежде чем что-то предпринимать.

Селестрия кивнула:

— Она станет нашей.

Аларис поднялся и стал мерить шагами столовую:

— Если письмо получил я... — он посмотрел на детей, — значит, его получили Солвейны. — Повисла тишина. — И, вероятнее всего... корона тоже.

Все это время молчавшая Элария переводила непонимающий взгляд с одного родителя на другого:

— Может, кто-нибудь объяснит, что вообще происходит? Ладно, родители, встречали дом... как его... Ноктеверн. Но ты Люмерис, откуда ты их можешь знать?

— Я встречался с Мираэлем Ноктеверн при прорыве. Это было где-то лет десять назад. Я тогда был совсем зеленый и отец только распределил меня в Орден Света Мы с ним перекинулись всего парой фраз, он был старше меня и уже служил около пяти лет. — задумчиво произнес Люмерис. Его мысли были заняты планом его отца.

Аларис на его слова лишь кивнул. Селестрия бросила раздраженный взгляд на дочь:

— Элария, ты такая нетерпеливая, — королева Утренней Звезды тяжело вздохнула. — Тридцать лет назад король Гелиан объявил о пророчестве...

Она рассказывала спокойно, будто читала древнюю летопись: о северном доме, о ребенке, который однажды принесет конец привычному миру. Упомянула о пожаре, уничтожившем Ноктеверн, в этот момент ее голос дрогнул. Женщина трясущейся рукой поправила волосы.

— Но кто решился убить целый род? — потрясенно спросила Элария. Она молчала, впервые не перебивая мать. Бойкая и острая на язык девушка сидела молча, не шевелясь. Ее лицо было бледным.

— По официальной версии пожар произошел из-за нестабильности родовой магии. Все обвинили какого-то нищего ребенка, который осквернил землю северного дома. Я уже не помню подробностей... — голос Селестрии звучал устало.

— Но пророчества ошибаются, — жестко произнес Люмерис и посмотрел на отца. — Почему вы все так встревожены? Сколько раз хранители хроник предсказывали гибель нашему королевству? Не счесть.

Аларис не отреагировал на вопросы сына. Он долго смотрел куда-то мимо окна. Его взгляд был затуманен, будто он видел не дворец. Молчание затягивалось. Наконец он тихо произнес:

— Потому что я стал катализатором пророчества...

Все замерли. Селестрия смотрела на мужа так, словно видела впервые.

— Что?

Аларис медленно выдохнул:

— Тридцать лет назад, — его голос стал глухим. — Я был в Астроморе.

— Ты был в Астроморе? Ты же ненавидишь Север! — в глазах его супруги появился неподдельный шок.

Но глава дома будто не услышал ее вопрос:

— Именно там я встретил молодую провидицу. Элисвейну Ноктеверн. Она была самой доверчивой девушкой, которую я когда-либо видел. — Он невесело усмехнулся. — А потом я решил познакомить ее с Брайтоном Ноктеверн.

— Погибший сын Морвейна... — на выдохе произнесла Селестрия.

Глава дома Аурелиан прикрыл глаза:

— Я знал его характер. Будущий наследник дома, — язвительно произнес Аларис. — Он был вспыльчив, жесток, не похож на остальных. Много слухов ходило о — мужчина замолк, бросив взгляд на своих детей, — не буду вдаваться в подробности. — Он снова закрыл глаза. — Именно я познакомил их, в ту ночь они ушли вместе...

В комнате стало так тихо, словно исчезли все звуки мира.

— Если бы не я... Вальдриан не стал бы главой дома. Не познакомился бы с Элисвейной. Возможно, пророчество никогда бы не исполнилось.

Аларис направился к выходу. В полной тишине раздался голос Селестрии:

— Почему... Что ты вообще делал на Севере?

Мужчина не остановился. Он покинул столовую, не дав ответа.

Глава дома вошел в архив. Его встретил запах старого пергамента. На полу был беспорядок: все так, как они оставили с Селестрией. Сев на пол, он начал перечитывать написанное его отцом о Ноктевернах. Слухи, сплетни, интриги — он погрузился в свою стихию. Время летело незаметно. Солнце окрасило архив в оранжево-красный закатный свет, когда Аларис нашел то, что искал. Эстарион своими словами переписал пророчество, но суть была одна. Селестрия была права, девочка из рода Ноктеверн была носителем двух пророчеств. И все они говорили о смерти мира.

Перекладывая страницы за страницей, Аларис наткнулся на пометку, сделанную неровным почерком отца: «...Когда иней станет тенью, солнце падет, а три короны преклонятся перед северной тенью».

Глава дома прикрыл глаза, головная боль мешала сосредоточиться на словах.

— Иней... — он вспомнил слова из письма, которое получил двадцать лет назад. Рождение девчонки сопровождалось инеем. В момент ее появления он покрыл окна, стены поместья.

Он снова посмотрел на текст. Последняя строка была написана другим почерком, более корявым, с прыгающими буквами. Будто кто-то добавил ее спустя годы: «...Не бойтесь ее света. Бойтесь момента, когда она впервые призовет холодную тьму».

Пальцы Алариса дрогнули. Что, если девчонка еще не пробудилась? По последним посланиям лучиков, девчонка владела только инеем Но этой информации уже было десять лет. Глава дома тряхнул головой. Нельзя терять надежду. Если она еще не пробудилась, то королевство еще можно спасти. Но если она уже пробудилась...

Миролисса

Агнесс смотрела на меня со странной улыбкой на лице. В избе становилось нечем дышать, голова начинала кружиться. Женщина шевелила губами, но сквозь шум в ушах я не могла разобрать ни слова. Я ощутила, как по шее стекает холодный пот. В глазах потемнело. Последнее, что я видела, это ухмыляющуюся Агнесс.

Первое, что я почувствовала — что-то холодное, лежащее на моем лбу. Потом в нос ударил запах полыни и мяты. Открыв глаза, я ничего не увидела — комната была погружена в густую темноту. Вдалеке слышались голоса, но слов было не разобрать. Покачиваясь, я села. Ощупав пространство под собой, решила, что это кровать: жесткая ткань на мягкий матрас. Значит, меня перенесли в спальню. Но вот кто: Агнесс или Айрен? Учитывая, что баба Агнесс не впустила пепельного за порог, не удивлюсь, что донесла меня все же она.

Выставив руки вперед, я побрела на голоса — они доносились, видимо, из другой комнаты. Было так темно, что глаза не могли привыкнуть. Нащупав стену, я двигалась интуитивно и уперлась в деревянную дверь. Пошарив рукой, нашла ручку и толкнула ее.

Войдя в знакомую комнату с печкой, я застала удивительную картину. Агнесс сидела за одним столом с Айреном, обложившись свечами. Пепельный пил чай, а женщина месила тесто. Не знай я, что они познакомились недавно, подумала бы что это мать с сыном — настолько идеальной выглядела картина. Я кашлянула, и Айрен подскочил с табурета.

— Лисичка, ну и напугала ты! Почему не говорила, что тебе плохо? Благо баба Агнесс знает травы, быстро сориентировалась, как помочь тебе, — Айрен говорил странно. Его мимика и жесты были неправильными. Ни привычной ухмылки, ни взъерошивания волос, ни обвинений..

Я глянула на Агнесс. Та продолжила месить тесто, не повернув головы. Айрен тем временем продолжал болтать:

— Знал бы, что тебе плохо так, нес бы на себе всю дорогу. Мы так долго шли, баба Агнесс, она скорее всего просто вымоталась, — после его слов я уставилась на него, словно передо мной стоял призрак.

Айрен — и нес на себе? Всю дорогу? От удивления я закашлялась, на что пепельный заботливо похлопал меня по спине.

— Агнесс.. — произошедшая перемена начала меня пугать. Я окликнула женщину.

Баба Агнесс встала, вытирая руки в муке об платье. Подойдя ко мне, окинула меня взглядом, чему-то кивнула и подошла к печи. Открыв заслон, небольшую достала глиняную чашку.

— На, выпей, — женщина протянула мне ароматный травяной настой.

Вдохнув, я почувствовала знакомые травы: мята, розмарин, шалфей. Приняв напиток, я сделала глоток. По телу разлилось приятное тепло.

— Агнесс, а что вы сделали с Айреном? — на мой вопрос женщина усмехнулась. Пепельный тем временем обошел меня со спины и начал массировать мне плечи.

Я поперхнулась настоем. Айрен заботливо снова похлопал по спине. Я постаралась отойти, но он так вцепился, что я не могла двинуться. За этим представлением наблюдала Агнесс с довольной улыбкой.

— Агнесс.. — мой голос был умоляющим. Такой Айрен меня пугал больше, чем когда он злился и бросался искрами.

— Айрен, милок, принеси свежих ягод Миролиссе. Ей надо подкрепится, — голос женщины был настолько приторным, что меня начало тошнить.

— Конечно, баба Агнесс! Сейчас, лисичка, я быстро! — пепельный выбежал за дверь.

Я проводила его шокированным взглядом. Айрен. Выбежал. Айрен. Массировал мне плечи. Я уставилась на Агнесс.

— Ой, ну подумаешь, оморочила его чутка Сам виноват, вон дверь мне снес, — Агнесс кивнула на криво закрытую дверь.

— Что произошло? — я не могла понять логику. Я помнила, что она выгнала Айрена, мы сидели с ней за столом а потом темнота.

— Ты истощила себя, деточка. Потеряла сознание — оно и понятно, одна кожа да кости. Пепельный твой, не знаю, как узнал, но ворвался сюда сразу, как ты отключилась. Кричал на меня, ужас! — Агнесс махнула рукой. — Ну я и плеснула в него водой заговоренной. Теперь он думает, что ты его невеста, а я твоя бабка, — довольная, она расплылась в улыбке.

По моей спине побежали мурашки. Я опустила взгляд в настой, который почти допила. Надеюсь

— Не боись, твое я не заговаривала. Там просто травы, — Агнесс села обратно за стол.

— И долго будет действовать его оморочка? Почему вообще вы решили сделать его моим женихом? — я устало потерла виски. Слава богам, головная боль отступила.

— Дык пока не уйдете из Тихолесья, и будет действовать. А так и тебе спокойнее — невесту он свою и пальцем не тронет, а то больно он двоякий

Я вздохнула. Видимо, было ошибкой приходить сюда. Надо поскорее убираться, а то быть невестой Айрена мне очень не нравится.

— Не спеши, — голос Агнесс вывел меня из раздумий. — Подойди, присядь.

Она указала на табуретку рядом с собой. Я на ватных ногах подошла к ней. Тело было слабым и руки плохо слушались.

— Ты пришла за помощью, — она не спрашивала, но я все равно кивнула. — Я помогу, но не дам укрытия. Сегодня Ночь Судеб, ты можешь получить ответы, за которыми пришла. Но не от меня.

Я задумалась. Если верить Агнесс, то Ночь Судеб — это праздник в честь богини-хранительницы судеб Навиры. В Астроморе его давно не празднуют, но, видимо в деревнях еще сохранились традиции, которых придерживались до Разрыва.

— И как я получу ответы? Я не видела у вас тут храма для богини Да и Боги давно перестали отвечать на просьбы обычных магов и людей.

Мой голос был полон сомнения. Агнесс лишь кивнула.

— Тебе не нужен храм, — женщина поднялась. — За мной.

Она направилась к выходу. Я колебалась, но решила, что лучше пойти с ней, чем оставаться с омороченным Айреном. Его злость была мне привычна. Эта забота пугала больше. Выйдя на улицу, я жадно вдохнула. Здесь пахло совсем не так, как в Астроморе. Густой, насыщенный травами воздух проник в легкие, даря умиротворение. Агнесс пошла дальше, в сторону леса.

— Агнесс, — окликнула я, и она повернулась. — А как же Айрен? И мы пойдем ночью в лес?

Я огляделась. Деревня по-прежнему не подавала признаков жизни. Редкие огоньки в окнах других изб создавали зловещую атмосферу.

— Не переживай, ничего не случится с твоим пепельным, — Агнесс закатила глаза. — Про лес не бойся. Заходи с чистыми мыслями и звери тебя не тронут.

Я неуверенно последовала за ней. Не зная, что именно баба Агнесс подразумевала под чистыми мыслями, но, войдя на лесную тропу, я постаралась не думать ни о чем.

Мы шли на ощупь. Глаза постепенно привыкали к темноте — единственным источником света были луна и звезды. Я не знала этот лес. Он меня пугал: я вздрагивала от каждого шороха и старалась держаться ближе к женщине. В лесу пахло гнилыми листьями, где-то вдалеке раздавался лай и вой. Под ногами хлюпала влажная земля, хотя я не помнила, чтобы был дождь. Не знаю, сколько мы шли, но деревья стали редеть, и мы вышли на поляну.

Впереди при свете луны блестело небольшое озеро. Агнесс уверенным шагом направилась к воде. На берегу собрались люди — видимо жители деревни. Все они держали по толстой свече, обвязанной красной нитью. По старой традиции они должны были опустить свечи в воду, похоронив там свои тяжелые судьбы. Я обвела взглядом минимум сотню людей. Здесь стояли старики, молодые и даже дети. Девочка, которая указала мне дорогу стояла с толстой свечей полностью обмотанной ниткой. По поверью, чем сильнее обмотана нить, тем тяжелее была судьба. Я сглотнула. Что же выпало на долю этих жителей, что они все пришли на Ночь Судеб?

Агнесс шла вперед, перед ней расступались люди. Как только они заметили меня, раздался шепот. Я опустила голову — было ощущение, что я пришла незваной гостьей на семейное торжество.

— Жители Тихолесья, наконец настала ночь, когда вы можете распрощаться со своей тяжелой судьбой. Ваши нити судьбы обмотаны вокруг свечи. Каждый должен подойти к озеру и, зайдя как можно глубже в воду, оставить там свечу. Помните: чем дальше вы ее оставите, тем сложнее будет тяжбам вернуться, — голос Агнесс звучал зычно в лесной тиши.

Люди заволновались, решая, кто пойдет первым. Вперед выступила девушка с младенцем на руках. Малыш сжимал в руках огарок свечи, обмотанный красной нитью.

— Я пойду, — невнятно и тихо произнесла девушка.

Поцеловав ребенка в лоб, она прямо в одежде начала погружаться в воду. Малыш заплакал, цепляясь маленькими ручками за волосы матери. Девушка уверенно шла вперед, нашептывая что-то ребенку. Когда вода дошла до ее шеи, она подняла малыша над головой. Младенец вертелся на ее руках, но девушка держала их прямо. Она нырнула вместе с ребенком.

На поляне воцарилась тишина. Я невольно рванула вперед, переживая, что они не выплывут. Агнесс шикнула на меня и схватила за руку. Никто из жителей деревни не шелохнулся. Все молча смотрели на водную гладь. Секунда тянулась за секундой

Громко вынырнув, девушка подняла ребенка над головой, который висел на ее руках словно кукла. Я рванула вперед, вырвавшись из хватки Агнесс. Зайдя в воду, я подплыла к растерянной девушке. Она была на середине озера, ноги не доставали дна.

— Помогите, — ее синие губы еле двигались.

Я взяла у нее ребенка и быстро поплыла к берегу. Малыш не издавал ни звука. Его тельце было холодным, но я не могла понять — от воды или Я положила его на берег, прижала ухо к маленькой груди. Действовать нужно быстро: я одновременно накрыло ртом нос и рот малыша. Вдыхая ему воздух, я молила всех богов, чтобы ребенок закашлялся и начал дышать. На четвертом вдохе он закашлялся. Я аккуратно перевернула его на бок, похлопывая по спине. В абсолютной тишине было слышно, как хрипит младенец, а затем раздается крик.

Я облегченно выдохнула, руки тряслись. Повернувшись к озеру, я увидела, что девушка только выходила из воды. Я подскочила и бросилась к ней:

— О чем ты думала? — мой голос был полон ярости, зверь внутри метался. — Ты могла убить его!

Девушка заплакала. Она стояла по щиколотке в воде и не двигалась.

— Что стоишь? Ты не слышишь, как малыш плачет? — я была шокирована ее равнодушием.

— Миролисса, — Агнесс окликнула меня, но я проигнорировала.

— Иди к ребенку! — я за руку выволокла плачущую девушку из воды. Путаясь в платье, она упала и подползла к малышу, который истошно плакал.

— Миролисса!

Агнесс подошла ближе и дернула меня за руку. Я повернулась к ней тяжело дыша. Руки тряслись — то ли от ярости, то ли от пережитого адреналина. Я взглянула на женщину. Она стояла хмурая.

— Миролисса, эта девушка глуха, как и ее младенец. Она не слышала ничего, что ты говорила. Не слышала она и своего плачущего ребенка. Потому и пошла на Ночь Судеб. Ее и слух ребенка были утеряны из-за травмы.

Я перевела взгляд на девушку. Меня словно облило холодной водой. Она мычала малышу какие-то слова, баюкая на руках.

— Не надо было вмешиваться Ты изменила ее судьбу. Сегодня она должна была заплатить за возвращение слуха, — слова Агнесс меня напугали.

Она должна была заплатить своим ребенком? Я обвела взглядом всех присутствующих. Лишь сейчас я заметила, что каждый житель что-то держал в руках. Девочка с ведром гладила кота, женщина чесала ухо щенку, старуха прижимала к груди курицу.

Жертвы. Они собирались принести их в жертву. За их судьбы, за то, чтобы сбросить тяжбу. А я только что спасла ребенка — и разрушила ритуал. Я посмотрела на глухую девушку. Та, пошатываясь, брела от берега. Ее ноги спотыкались и путались о мокрое платье. Как она решилась на это? Не сделала ли я только хуже, вернув ребенка к жизни?

Я попятилась от Агнесс. Та сверкнула на меня глазами и прошипела:

— Уйдешь — не узнаешь ответов, Миролисса. Дождись конца — и тебе воздастся. Но больше не вмешивайся.

Она больно схватила меня за запястье и увела подальше от берега. Я пыталась вырваться, но Агнесс вонзила в меня ногти, сильнее сжав. Я прикрыла глаза. Осознание накрыло с головой. Они приносят в жертву то, что любят и ценят больше всего. У меня ничего нет Надеюсь, богиня судьбы примет в жертву мою бездеятельность.

— Следующий! — раздался твердый голос бабы Агнесс.

Тридцать лет назад. Дом Солвейн

Вода обволакивала тело холодными объятиями. Чем дальше я продвигалась в озеро, тем меньше болела голова. Я бросила взгляд в сторону и увидела Айрена. Без верхней одежды.

— Что? Почему ты раздетый? — я шокированно окинула взглядом его светлую кожу. Слава богам, вода уже доходила нам до груди.

— А почему ты одетая, лисичка? — игриво спросил Айрен, подплывая ко мне.

Я попятилась, а потом, вспомнив, повернулась к берегу:

— Агнесс! Оморочка! — я крикнула изо всех сил.

Повернувшись, я врезалась в грудь пепельного.

— О чем ты, лисичка? Какая оморочка? — его рука легла мне на талию, прижимая к себе. Его тело было обжигающе горячим, по сравнению с ледяной водой.

— Агнесс! — паника в моем голосе усиливалась.

На берегу послышался смех. Я попыталась повернуться, но Айрен держал крепко.

— Милая, разве ты не хотела искупаться? Давай я помогу тебе — он потянул руки к моему платью.

Я начала вырываться, но пепельный, видимо, принял это все за игру.

— Лисичка, ну чего ты. Я всего лишь помогу своей будущей жене снять одежду — Айрен замолк.

Я почувствовала, как рука, державшая меня за талию, напряглась. Подняв взгляд, я посмотрела на его лицо. Глаза пепельного пылали красным. Впервые, увидев их, я выдохнула с облегчением.

— Слава богам..

— Какого черта, Миролисса? — Айрен не поменял позу, лишь сжал талию так, что стало больно. — Что ты со мной сделала? — его голос звенел от ярости. — Почему я голый?

Лишь сейчас, опомнившись, Айрен оттолкнул меня от себя.

— Я ничего не делала. Это баба Агнесс... — мои оправдания разозлили его еще сильнее.

— Я говорил, что надо было идти в Зарим! А теперь посмотри: я стою в холодной воде, голый! — было ощущение, что еще чуть-чуть и Айрен взорвется.

Я предусмотрительно отплыла от него подальше. Оглядевшись, я заметила, что мы практически доплыли до середины озера.

— Миролисса, не уплывай от меня! Что за черт, — Айрен выругался и последовал за мной.

Когда мои ноги перестали касаться дна, вода вокруг забурлила. На мгновение мне показалось, что она начала обжигать. Я повернулась к пепельному, которому оставалось несколько метров до меня.

— Айрен..

Я не успела что-то сказать. Меня кто-то дернул за ногу вниз, и я погрузилась в воду с головой.

Воздуха не хватало. Грудь сжимало все сильнее, легкие горели, я пыталась всплыть наверх к мерцающей луне, но было ощущение, что я только погружаюсь все глубже. Силы покидали меня. Я не могла больше сдерживаться и сделала вдох. В горло ворвалась вода, словно я проглотила раскаленное стекло. Паника исчезла. Я не слышала и не видела ничего, кроме темной воды вокруг меня. Мгновение и все исчезло.

Первое, что я услышала, был смех.

— Не может быть..

Я открыла глаза и увидела, что лежу в саду. В том самом саду, в котором я провела десять лет своей жизни.

Смех повторился и меня прошиб пот. Я подскочила и направилась по тропинке к поместью. Ноги не слушались. Я вбежала в дом, спотыкаясь на лестнице и ударяясь об двери. Войдя, я направилась в зал.

Там сидела мама. Живая и такая красивая. Она расчесывала волосы девочке, смеясь над её рассказами.

— Миролисса, ну ты и чудик, — она поцеловала девочку в макушку.

Обойдя ее, я увидела себя маленькой. Я сидела в белой детской сорочке с фиолетовыми цветами, напротив камина:

— Мамочка, ну ты представляешь, мальчик так и сказал. Пока не соберешь ирисы, не пойдешь на урок пианино. Я поэтому и пропустила.

Мама снова засмеялась.

Мою грудь сжало так сильно, что я не могла вдохнуть. Воздуха не хватало, будто я находилась все еще на глубине.

— Мама.. — я тихо прошептала и протянула к ней руку. Мои пальцы прошли насквозь.

— Мираэль, так не ходят конем! Ты жульничаешь, — раздался насмешливый мужской голос.

Я повернулась. Возле окна сидел папа с братом. Мираэль такой молодой. Его волосы были коротко острижены, открывая родное лицо.

— Отец, нас в академии учили так играть, вот тебе крест, — он кладет руку на грудь и улыбается.

Папа смеется. Папа Я подхожу ближе и рассматриваю его лицо. За десять лет, я совсем забыла, как он выглядел.

Черные волосы убраны в низкий хвост. Темные глаза смотрят с теплотой и любовью. Я тяну руку к нему, но она снова проходит насквозь.

— Братик, братик, — маленькая я подрываюсь и бегу к нему. — Ты знаешь, что обманывать плохо. Меня папа учил. Так как ты походил, ходит слон, а не конь, — я залезаю к нему на колени и двигаю слона.

— Видишь, Мираэль, даже твоя сестренка знает правила, — папа мне подмигивает и треплет волосы.

— Ну, лисичка, с тобой в разведку не пойдешь, — брат, улыбаясь вздыхает и снимает меня с колен.

Я чувствую какое-то движение и замечаю, что сквозь меня прошла мама. Это все ненастоящее, это морок. Они мертвы, и я утонула в этом чертовом озере.

Стараюсь себя убедить, но получается плохо. Сердце разрывается на куски от невозможности обнять их.

Мама подходит к отцу и обнимает его.

— Дорогой, не мучай ты Мираэля. Поддайся ему, а то уедет скоро на службу, когда вы еще сыграете?

— Пускай играет честно, может и победит, — отец целует маму в щеку и поворачивается к брату. — Ну что, воин, сдаешься?

Брат подбирается и говорит:

— Никогда.

Я маленькая прыгаю возле него, держа за руку.

— Папочка, Мираэль никогда не сдается! И я буду как он. Тоже всегда буду идти к победе!

Брат смеется и берет меня на руки. Кружа по залу, он целует меня в обе щеки. Родители переглядываются между собой и улыбаются.

Мое горло сжимается. Я смотрю на них. На живых, смеющихся, любящих. По моим щекам текут слезы, и я не вытираю их. Ком в горле становится таким большим, что я не могу дышать. Я хочу закричать, но из горла вырывается только хрип.

Мама подходит ко мне и берет на руки.

— Пора, спать, маленькая лисичка.

— Ну, мамочка, ну еще чуть-чуть! — я хнычу и обнимаю ее за шею.

— Никуда папа и брат не денутся. Завтра проснешься и поиграешь вместе с ними в шахматы, — мама целует меня в руку.

Я хрипло делаю вдох. Глаза затуманены. Ком в горле только нарастает, мне больно глотать. Воздух не проникает в легкие.

— Мама.. папа..

Слова вырываются с хрипом, и я падаю на пол. Мягкий ковер в зале ощущается таким реальным, будто я действительно тут. Они живы, будут живы завтра и послезавтра. Мы будем играть в шахматы, а мама будет расчесывать мои волосы. Я лежу на полу и беззвучно открываю рот, словно рыба на суше.

Мама уходит со мной маленькой. Я смотрю на брата с папой, но они начинают размываться.

— Нет! Прошу! Еще немного! — я подрываюсь и бегу к ним, но они исчезают.

Меня переносит в мою спальню. Большая кровать с розовыми подушками, мягкий белый коврик. Все выглядит именно так, как я помню.

— Вот, малышка, ложись, — мама перекладывает меня с рук и укрывает одеялом.

— Спи, — она целует меня в лоб и направляется к двери.

— Мама, а песня? — мой детский голос звучит жалобно.

Я впадаю в ступор. Я не помню, чтобы мама мне пела перед сном. Перебираю в памяти все воспоминания о них. Да, там точно не было никакой колыбельной.

Тем временем мама подходит и садится на кровать. Ее рука начинает гладить мне волосы, нежный голос раздается в тиши комнаты:

Свет луны твоей Мир вернет из тьмы Тихо звезды вновь Вспыхнут до зари

Серебром ночным Небо озарит Древнее познанье Сердцу возвратит

Спи, дитя ночи, Пусть хранит тебя Шепот темноты И одной звезды.

Свет её простой Будет ярче всех У звезды такой Ты найдешь ответ

Только помни ты У седой Луны Планы есть свои Свет твоей души Разорвет все сны

Спи, дитя ночи

Еще на второй строке, маленькая я засыпаю, держа маму за руку. Мама улыбается, гладит меня по лицу и выходит. На мгновение она останавливается и поворачивается в сторону, где я стою. Мое сердце пропускает удар. Неужели она меня видит? Я делаю шаг к ней.

— Миролисса..

Ее глаза смотрят прямо на меня, я громко вдыхаю воздух и тяну к ней руки.

— Мамочка... я тут... мама... — слова вырываются с всхлипами.

Мама подходит ко мне и тянет руку. На мгновение мне кажется, что она смотрит прямо в мои глаза. Я протягиваю ладонь — ее пальцы проходят сквозь мои и касаются фотографии на стене. Она поправляет ее, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то.

Я поворачиваюсь. За моей спиной, на стене висит фотография. Мама, папа с братом и я, за семейным столом. Она не видела меня. Она просто поправила фото. Когда я снова поворачиваюсь, мамы уже нет.

Айрен

Миролисса уплывает вперед, оставляя меня без ответа. Как же надоела эта девчонка! Я вдыхаю воздух, стараясь успокоиться. Выберемся на берег и я ей устрою свяжу и повезу в Зарим, и пускай только попробует что-то выкинуть.

Я плыву за ней, ощущая, насколько ледяная вода. Почему я вообще голый, а она в одежде? Я пытаюсь вспомнить, что происходило последние часы, но в голове туман. Эта ведьма Агнессона выгнала меня из избы, я услышал какой-то грохот и ворвался туда. Увидел лежащую на полу Миролиссу и ее, сидящую за столом. Стоило мне подойти к лисичке, как она что-то брызнула мне в лицо. И потом я уже ничего не помню Вернее, воспоминания мелькают, но я не могу их поймать, собрать в единую картину.

Пока я думал, Миролисса уже отплыла на приличное расстояние. Я ускорился, но было поздно. Вода вокруг нее забурлила, и она пропала.

— Миролисса! Лисичка! — я пытался подплыть к тому месту, но что-то держало меня.

Выругавшись, я нырнул. Темная вода сомкнулась над моей головой. Открыв глаза, я не видел ничего.

Пытаясь плыть вперед, я словно стоял на месте. Вода стала вязкой, обволакивая мое тело и не давая двигаться. Воздуха начало не хватать, я поплыл наверх, но успел сделать лишь один короткий вдох, как меня снова утянуло вниз.

Я боролся с неведомой мне силой, но меня утягивало все глубже и глубже, пока ноги не коснулись дна. Я открыл глаза. Кромешная тьма окружала меня, было так холодно, что пальцы рук и ног окоченели.

Ничего не происходило, пока я не услышал песню. Нежный женский голос напевал ее тихо, но слова врезались в меня словно мечи. Эта песня сердце ускорилось. Не может быть ее не пели уже так давно я начал крутиться на месте, стараясь определить, откуда идет звук. Но песня звучала будто у меня в голове.

Как только голос смолк, озеро заволновалось. Неведомая сила потянула меня наверх и выкинуло на берег. Я упал прямо перед ногами Агнесс.

— Ради богов, прикройся что ли, — она кинула в меня одеждой. — Че эт ты разделся? Совсем уж развратная молодежь пошла.

Я подскочил и быстро надев вещи повернулся к ней.

— Ты — мои руки сжались в кулаки.

— Ой, не сверкай глазенками своими, на меня не сработает. Скажи спасибо, что вообще живым вышел. Я думала она тебя заберет — Агнесс задумчиво постучала по подбородку.

— Что ты сделала со мной? Почему я ничего не помню за последние часы? — мой голос звенел от ярости, на пальцах искрилась магия.

— Оморочила. Не надо было в дом мой врываться, как баран какой-то, — женщина нахмурилась и сложила руки на груди. — И вообще, ты что-то там видел? Что она тебе показала? — ее глаза любопытно заблестели.

Одним движением я оказался рядом с ней и схватил за горло. Сжав так, чтобы перекрыть ей кислород, я поднял ее на воздух. Агнесс царапала мою руку ногтями, болтала ногами. Но мне было все равно.

— Ты — старая ведьма! Я убью тебя, — моя рука сжималась сильнее.

— Нет... не убьешь... — она прохрипела, и я сжал руку сильнее. — Я нужна...тебе...

Удары Агнесс по моим рукам слабели. Она нужна мне? Я ухмыльнулся. Эта женщина высокого мнения о себе.

— Вайлет... — она еле слышно прошептала имя.

— Откуда ты знаешь это имя? — мой голос дрогнул.

Я сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. Я хотел разорвать ее, сжечь эту ведьму дотла. Но имя Вайлет все еще звенело в ушах, и я не мог шевельнуться.

Раздумывая не больше секунды, я отпустил ее. Она упала на землю.

— Что ты знаешь о ней? — я навис над ней, пока она хватала ртом воздух.

— Она выживет. У нее все будет в порядке, там ее никто не обидит, — Агнесс кашляла, шепча слова.

— Как ее никто не обидит? Ее держат там силой! — моя злость вернулась. Эта ведьма меня обманывает. Очередная ее уловка.

— Может изначально и держали, но сейчас нет, — ее губы изогнулись в усмешке. — Сам все поймешь.

Пошатываясь, Агнесс поднялась. Запустив руку в карман поношенного цветастого платья, она достала зеркало. Я знал этот артефакт. Его можно использовать один раз, чтобы увидеть дорогого тебе человека.

— Я дам тебе его, — она протянула его мне, но стоило моей руке потянуться, прижала к себе, — но ты поклянешься на крови, что с рассветом вы покинете Тихолесье.

Я молчал. Мне самому хотелось уйти как можно быстрее из этой странной деревни.

— Давай зеркало. Я согласен, — Агнесс передала мне артефакт. Аккуратно обернув его тканью, я спрятал в карман. Моя Вайлет я смогу увидеть тебя.

— Клятва, — голос женщины звучал жестко.

— Что мне мешает убить тебя сейчас? — я сузил глаза.

— Ты, конечно, пепельный, но я знаю, что бездумные убийства не для тебя, — Агнесс протянула мне складной нож. — Клятва.

Я вздохнул. Она права. Я не хочу марать об нее руки, особенно после того, как она дала мне вещь, способную показать мне ее. Приняв ножик, я разрезал ладонь и произнес клятву. Агнесс кивнула.

— Миролисса...

Она меня перебила.

— Не переживай, скоро появится. Ты знаешь, что это за озеро?

— Озеро богини Навиры, — я сразу понял это, как вышел на берег.

— Да. Миролисса сейчас там, она вернется. Раз уж богиня вернула тебя, — Агнесс скривилась, — то ее вернет тем более.

Я отвернулся от нее. Водная гладь была спокойной, ни намека на то, что где-то там была лисичка.

— А если не вернет?

Я повернулся, но Агнесс уже не было. Обернувшись снова к озеру, я заметил, как вода дрогнула. Я замер, вглядываясь в темноту. Но поверхность оставалась гладкой. Я не знал, ждать ли мне ее, или она уже никогда не вернется.Миролисса

На белый город опустился вечер. Золотые шпили пронизывали темное небо, поблескивая в лучах кристаллов солнечного огня. Когда солнце скрывалось, столицу охраняли парящие золотые птицы. С виду прекрасные и безобидные создания, могли разорвать мощными когтями любого, кто посмеет нарушить спокойствие правящего рода.

Астерион Солмариус любил ночь. Единственное время, когда люди сбрасывали маски и показывали свое истинное нутро. Он размял затекшие плечи. Участь правителя такова, что приходится вместо развлечений тратить время на прочтение отчетов от генералов, советников и Ордена Света. Последних Астерион не любил больше всего. «Священные воины и маги», как все считали, на самом деле представляли собой жалкое сборище неумех, которые не пробились на вышестоящие должности в военной службе. Орден Света должен был охранять интересы короны, но под предводительством Аурелианов он охранял их. Аларис следил за правящим родом, благодаря его «славным» воинам и недалекому сынишке. Открыв очередной их отчет, Астерион усмехнулся тому, как пафосно он был написан:

«Его Величеству, Светоносному государю, хранителю четырех земель и Защитнику истинной веры.

От имени Ордена Света имею честь донести о завершении возложенной на нас миссии.

Во исполнение Вашей священной воли силы Ордена Света под предводительством Верховного Люмериса Аурелиана выступили к месту возникновения угрозы, именуемой Разрывом. Благодаря безупречной организации, непоколебимой дисциплине и самоотверженности братьев Ордена поставленная задача была исполнена в полном объеме.

Особого упоминания заслуживает Верховный Люмерис Аурелиан, чьи мудрость, дальновидность, несгибаемая воля и исключительная храбрость позволили провести операцию с наименьшими потерями.

Под его решительным и вдохновляющим руководством воины Ордена действовали как единое целое, не дрогнув перед лицом противника. Именно благодаря его своевременным приказам, расчетливости и способности мгновенно принимать единственно верные решения были обезврежены все обнаруженные чудовища Разрыва, не допустив распространения скверны за пределы зараженной территории.

Воины Ордена проявили образцовую стойкость, беспримерное мужество и неукоснительное следование присяге, еще раз доказав, что именно Орден Света остается несокрушимым щитом Короны и последней преградой между человечеством и порождениями тьмы.

Вместе с тем Совет Ордена считает своим долгом почтительно обратить внимание Вашего Величества на складывающуюся обстановку в столице.

На время исполнения приказа лучшие братья покинули город, чем воспользовались пепельные: участились нападения, убийства, распространение «золы» и еретических идей. В отличие от чудовищ Разрыва, пепельные действуют скрытно, подтачивая устои государства изнутри, а потому представляют прямую и долговременную опасность для Короны.

Орден Света не смеет подвергать сомнению мудрость монаршего решения, однако считает своим долгом донести, что дальнейшее отвлечение основных сил к куполу может позволить пепельным укрепить свои позиции и нанести удар там, где государство менее всего ожидает.

Мы остаемся непоколебимо верны Вашему Величеству и готовы исполнить любой приказ, каков бы он ни был, ибо жизнь каждого брата Ордена принадлежит Свету и Короне.

Во славу Света. Во имя Короны. До последнего вздоха.

От имени Совета Ордена Света Верховный Люмерис Аурелиан скреплено печатью Ордена Света»

Астерион отложил отчет и сделал глоток воды. От пафосности и восхваления Аурелиана у него пересохло горло. Как же.. переживают они за его безопасность. Астерион лично составил список тех, кто должен был отправиться к куполу. По его данным, именно эти воины докладывали Аларису все, что он делал. Видимо, просиживать без свежих сплетен от его лучиков глава дома Аурелиан больше не мог. Жестокая усмешка расплылась на лице короля. Взяв перо и чернила, он написал письмо:

«Верховному Ордена Света, Люмерису Аурелиану, и всему братству, присягнувшему Короне.

Мы приняли ваш доклад и с удовлетворением отметили исполнение возложенного на Орден поручения.

Известие об уничтожении чудовищ Разрыва служит очередным свидетельством того, что Орден Света по-прежнему остается клинком, который Корона вкладывает в руку правосудия. Пусть доблесть ваших воинов станет примером для тех, кто еще сомневается в могуществе Света.

Особенно же примечательны ваши слова о Верховном Люмерисе Аурелиане.

Поистине редкий человек способен столь единодушно убедить своих подчиненных в собственной мудрости, прозорливости, благородстве, непогрешимости, рассудительности, доблести, самоотверженности и исключительности. Подобная преданность достойна восхищения. Немногие смертные удостаиваются столь возвышенных похвал еще при жизни.

Остается лишь надеяться, что сам Верховный, которого братья Ордена описывают почти равным легендарным героям прошлого, не позволит столь щедрым словам затмить свое чувство долга перед престолом.

Ибо существует истина, неизменная со дня основания Короны.

Орден не определяет, где проходит граница государства. Орден лишь стоит там, куда указывает Корона.

Вы сочли необходимым подвергнуть сомнению наше решение, ссылаясь на угрозу пепельных. Напоминаем: воин не избирает поле битвы и не обсуждает волю государя. Верность Короне измеряется готовностью склонить голову перед ее волей. Ибо измена начинается не с поднятого клинка, а с мысли, что приказ государя можно оспорить. Если же кто-либо из братьев полагает, что вправе противопоставить собственную мудрость мудрости трона, пусть будет столь же готов противопоставить свою шею королевскому топору.

Мы ценим талант Верховного магистра Люмериса Аурелиана, чье имя столь часто звучит в вашем письме.

Посему надеемся, что человек столь выдающихся качеств первым покажет своим братьям пример безусловного повиновения, ибо истинное величие измеряется не тем, сколько побед одержал полководец, а тем, насколько безропотно он склоняется перед волей своего короля.

Да пребудет Свет с теми, кто помнит свое место.

По слову Короны. По праву крови. По воле правящего дома.

Король Светлого Союза Хранитель четырех земель Помазанник Света и Законный Владыка Короны.»

Закончив писать, Астерион удовлетворительно хмыкнул. Пускай воины света задумаются еще раз, прежде чем решат написать следующий отчет.

Поднявшись с кресла, король Светлого Союза подошел к двери. На сегодня можно было закончить дела и наконец-то посетить свою королеву. Астерион успел открыть дверь, как столкнулся со своим советником. Недовольно скривившись, он процедил:

— Ну что еще?

— Ваше Величество, до меня дошли слухи крайней степени важности, — его преданный советник аккуратно прошел в кабинет.

Вздохнув, Астерион закрыл дверь и сел обратно в кресло. Видимо, сегодня ему было не суждено посетить Валенсию.

— Говори, — король откинулся на спинку и вытянул гудящие ноги.

— Ваше Величество, — советник замялся, словно слова застревали в горле, — ходят слухи Солвейны появились в Астроморе.

— В Астроморе? — Астерион сел ровнее. — Что забыл род Дневного Света на Севере? Их земли на Западе.

Он несколько раз постучал пальцами по столу.

— Продолжай.

Советник сглотнул.

— Ваше Величество, надеюсь, это пустые разговоры.. Но поговаривают, что дом Ноктеверн не погиб.

Пальцы короля замерли. Мысли заметались в голове, обгоняя друг друга. Ноктеверны проклятый род, о котором он думал, что похоронил вместе с их горящим поместьем. Если девчонка жива, значит, пророчество всё ещё в силе. А если пророчество — правда, то его трон под угрозой. Он сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки.

— Повтори, — голос прозвучал глухо.

Советник почувствовал, как пересохло горло.

— Ваше Величество, поговаривают, что во время пожара якобы спаслась наследница дома. Младшая дочь Вальдриана, она жива, и сейчас покидает Астромор, полагая, что за ней объявлена охота. Думаю, что приезд рода Дневного Света побудил ее..

Астерион ударил кулаком по столу, и на массиве появилась трещина. Советник замолк.

— Эти Солмариусы.. деятельные идиоты! — король медленно встал. — Они должны были написать мне, прежде чем отправляться туда.

Голос короля трещал от сдерживаемой магии. Истинный солнечный свет начал проступать под его кожей. В помещении стало так жарко, что у советника выступил пот.

— Где Каэлдор?

— Ваше Величество, вероятно, он..

Король перебил, подняв на советника взгляд. Его глаза больше не были человеческими — вместо зрачков полыхало солнце.

— Мне безразлично, где он находится! Выдерни его из объятий шлюхи, из Солкариса или Астромора! Он должен стоять здесь, передо мной. Живой. Это прямой приказ Короны!

Мужчина попятился к двери, не сводя с правителя взгляда.

— Ты все еще здесь?

Король пылал. Его тело источало такой яркий свет, что было больно находиться в одном помещении с ним. Кольца на пальцах советника начали нагреваться, причиняя обжигающую боль.

Советник поклонился и бросился к двери. Едва успев захлопнуть ее, он услышал оглушающий треск. Стены дворца задрожали, послышался звон осыпавшихся стекол. Над дворцом золотые птицы истошно закричали. Советник больше не медлил. Он побежал.

Миролисса

Путь до деревни казался бесконечным, силы медленно покидали меня. Я по-прежнему не чувствовала магию, и это пугало. Без нее я ощущала себя неправильной, неполноценной. Айрен хмуро шел рядом. Он не сказал мне ни слова, и я была ему благодарна. Казалось, начни он обсуждать произошедшее на озере и все снова повторится.

Когда мы подошли к первым покосившимся землянкам, пепельный не выдержал:

— Миролисса, надеюсь, ты осознаешь масштаб собственной глупости. Ты возвращаешься к той, которая практически подтолкнула тебя к смерти. Еще не поздно развернуться и пойти в Зарим. Забыв об этой бабе Агнесс.

Я повернулась к Айрену. Голос звучал так тихо, что я почти не слышала саму себя.

— Айрен, мне нужно к ней. Прошу, давай оставим препирательства.. хотя бы сейчас.

Не знаю, как, но он меня услышал. Накинув капюшон, он ускорил шаг и оказался впереди. Вздохнув, я последовала за ним.

Изба бабы Агнесс была единственной, у которой горела свеча возле окна. Поднявшись к двери, я постучала.

— Заходи.. и ты, пепельный, тоже, — раздался довольный голос женщины.

Переступив порог, я вдохнула знакомый запах трав. Можжевельник, зверобой... Так пахла моя прошлая жизнь.

— Ну, че встали? — Агнесс подошла к нам, держа свечу в руках. — Пошли, девочка. А ты, — она перевела взгляд на Айрена, — жди здесь. И ничего не трогай!

Мы вышли за порог, направившись во внутренний двор. Агнесс подвела меня к предбаннику.

— Садись. Там, где ноги отдыхают — язык говорит правду, — она присела на узкую деревянную скамейку.

Я опустилась следом. Только сейчас я ощутила, как сильно устала. Ноги гудели, и, вытянув их, я облегченно вздохнула.

— Я знаю, ты пришла за ответами, — медленно начала Агнесс, глядя на танцующий огонек свечи. — Я не могу рассказать тебе все.. Многие ответы ты получишь намного, намного позже.

Я грустно усмехнулась. Снова загадки.. снова лишь часть правды.

— Не ропщи, Миролисса. Наверное, тебя больше всего интересует история с твоей матерью.. — Агнесс чмокнула губами. — Твоя мама жила здесь.

Сначала я не поняла, что она сказала. Слово «мама» повисло в воздухе, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать. А потом усталость исчезла. Я пораженно уставилась на женщину. Мама? Жила в Тихолесье?

— Да, твоя мама жила здесь.

Я смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. Агнесс выдержала мою паузу, а потом продолжила.

— В этой же избушке, где мы сейчас. После одного случая, она перебралась в город. Не буду сильно вдаваться в подробности, сама, если захочешь, узнаешь. Самое главное, что твоя мама спасла мне жизнь, — Агнесс на мгновение замолкла, ее лицо исказила боль прошлого. — Твоя мама была местной легендой. К ней ходили, чтобы узнать будущее, унять боль и просто получить совет. Она была такой молодой, но все ее уважали. Скорее, даже побаивались.

Слова застряли в горле. Я смотрела на Агнесс — на ее морщинистое лицо, на руки, крепко держащие свечу. Я не знала, что можно ответить на такое.

— Но как моя мама могла унять боль? Увидеть будущее? Папа говорил, что мама обычная, у нее нет магии — я недоверчиво скрестила руки на груди.

— Наивная девчонка.. — Агнесс усмехнулась. — Твой отец скрывал ее дар, так как понимал, что он может навлечь опасность. Ты никогда не думала, почему твою маму зовут Провидицей Севера? Столь громкое звание дается немногим. Она была сильной. Очень сильной.

Она вздохнула, вытянув ноги.

— Оттого мне и непонятно, как она допустила вашу трагедию.. Но сейчас важно не это, — Агнесс прикрыла глаза. — Я была старше тебя, когда понесла. Мы с мужем уже и не надеялись, что у нас получится. Но ребенок развивался тяжело. Твоя мама часто останавливала мои кровотечения.. Когда шел седьмой лунный цикл, я начала рожать. Как сейчас помню, сколько было крови.. Никто не знал, что делать. Тогда пришла Элисвейна. Молоденькая, хрупкая девушка выпроводила всех умудренных повитух. Она мучалась со мной всю ночь. Под утро, она предложила выбор: либо ребенок, либо я.

Агнесс отвернулась в сторону. Голос ее изменился, стал надломленным.

— Она применила магию, чтобы достать ребенка. Это был бы мальчик. Худенькое тельце было такое маленькое.. В ту ночь я потеряла не только долгожданного дитя, но и женскую часть себя. Твоя мама спасла меня. Промедли мы еще немного — и ты бы не сидела сейчас со мной.

Агнесс снова повернулась ко мне. Ее глаза были влажными, но голос обрел былую уверенность.

— Она пришла ко мне через два дня. Показала деревянный медальон. Сказала, что взамен спасенной жизни я должна буду помочь тому, кто его покажет. Элисвейна была немногословна, но она взяла с меня клятву: я проведу пришедшего к озеру богини Навиры и помогу вспомнить. Тогда я не придала значения ее словам, но сейчас я вижу, что она имела в виду.

Агнесс поднялась и подошла к покосившейся деревянной двери. Отворив ее, махнула мне рукой. Мы зашли в баню — здесь пахло сыростью и деревом.

Женщина подошла к корыту, заполненному до краев водой.

— Твоя мама объяснила мне устройство мира. Смотри: наш мир — это водная гладь. Любое колебание — войны, мятежи, болезни — уничтожает множество судеб, — она пнула корыто, и вода расплескалась на пол. — Большинство судеб похожи на эти капли, — Агнесс набрала в ладонь воды и подняла ее. — Они никак не влияют на мир, — она раскрыла ладонь, и капли упали обратно в корыто. — Но ты — другая. Ты изменишь мироустройство. Ты уже его изменила, просто родившись.

Агнесс прошла куда-то вглубь и вернулась с камнем в руке. Подойдя, бросила его в корыто. Вода заколыхалась, многочисленные брызги упали на пол.

— Видишь, — она растерла ногой капли. — Это жертвы перестройки мира. Они будут, потому что так было всегда. Но ты, — она подвела меня ближе и заставила наклониться к корыту, — ты останешься.

Камень лежал на дне. Кривой и грязный. Вокруг него медленно расползалась темная муть.

— Агнесс, я..

Горло свело спазмом. Я не хочу себе такой судьбы. Я посмотрела под ноги. Пол был настолько мокрым, что образовалась небольшая лужа. Жертвы те, кто погибнут. Из-за меня.

— Миролисса, — женщина кивнула на воду. — Ты изменишь мир, но это не значит, что разрушишь его.

Агнесс приблизила свечу к корыту. Из-под камня поднялось мутное облачко ила. Вместе с ним всплыли крохотные белые создания. Они беспорядочно заметались на поверхности, словно сами не понимая, как оказались на свету. Меня передернуло.

— Некоторые вещи мир прячет очень глубоко. Но стоит бросить камень — и они неизбежно всплывают.

Я подняла глаза на женщину.

— Я не хочу этого. Я хочу спокойной жизни.

— Боги решили твою судьбу. Но выбирать, кем ты станешь — только тебе. Или ты утонешь вместе со всеми. Или выплывешь.

Правящий род. Дом Солмариус. Дворец Семи Светил. Пять часов спустя

Астерион не спал. Разломанный стол у его ног напоминал, что этой ночью король впервые за долгие годы потерял самообладание. Боги любят шутить. И на этот раз их шутка длилась слишком долго, чтобы усыпить его бдительность.

В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, открыли. На пороге стоял Каэлдор.

— На тебе лица нет, — Астерион поднялся и подошел к нему.

— А как еще мне выглядеть, если посреди ночи в дверь моего поместья тарабанили стражники во главе с твоим прихвостнем? — гость устало потер глаза. — Что случилось, Астер?

Король приблизился к тому, кого считал если не близким другом, то хотя бы товарищем.

— Объясни мне одну вещь. Почему твой дом, не уведомив меня, поехал в Астромор и начал охоту на девчонку? Ты — Верховный маршал короны. Я не ожидал от тебя такой подлости

— Что? — Каэлдор отшатнулся. — Астромор? Мой дом? Девчонка? О чем ты?

Он уставился на короля в полном замешательстве. Казалось, еще слово — и глава Солвейн рухнет в обморок.

— Каэлдор, хочешь сказать, что кто-то из твоих, в тайне от тебя, отправился на Север?

— Астерион, ты же меня знаешь, я никогда не предал бы твоего доверия, — Каэлдор запустил руку в спутанные светлые волосы. — Объясни, что происходит.

Король достал из шкафа графин. Поставив его на пол возле камина, он с кряхтением опустился на мягкий ковер. Похлопав рукой рядом, подозвал собеседника.

— Случилось то, чего мы боялись больше всего.

Астерион разлил напиток, подал стакан Каэлдору и задержал взгляд на огне.

— Дом Ноктеверн выжил. Девчонка, младшая дочь Вальдриана, жива и здорова. Более того, из-за недалекости одного дома, — Астерион встретился глазами с собеседником, — она сбежала из столицы Севера. И теперь черт знает где!

Голос короля эхом ударился о стены. В камине затрещали поленья, Каэлдор вздрогнул. Астерион сжал кулаки и закрыл глаза, гася гнев. Хватит разрушений на сегодня.

Каэлдор, уже собиравшийся сделать глоток, замер, так и не донеся стакан до губ.

— Погоди.. ты уверен? — в голосе главы дома Солвейн послышалось что-то, чего Астерион не слышал в нем очень давно. Злость. — Тот пожар выжег землю дотла.. — его руки дрогнули. Он поставил стакан на пол, расплескав содержимое.

— Я тоже сначала не поверил, — король усмехнулся и залпом допил свой напиток. — Но это правда. Она выжила. Я не знаю, как она это сделала.. Но теперь пророчество снова вступило в силу.

Каэлдор молчал слишком долго. Сидя у камина, он неловко подтянул под себя ноги.

— Я разузнаю, кто направился в Астромор.. — начал он задумчиво. — Но что ты собираешься делать? Объявить официальную охоту? Тогда Аурелиан сразу начнет свою игру. Ты ведь знаешь, как Аларис жаждет власти и как обижен на тебя за то, что ты сделал меня Верховным маршалом.

Астерион кивал на слова товарища. Каэлдор говорил правильные вещи. Действовать нужно тихо, не привлекая внимания Аурелианов.

— Ты найдешь ее. Отправляйся сам, или пошли человека, которому доверяешь как себе. Никто не должен знать, что она выжила. Со слухами я разберусь, не впервой Но, Каэлдор, — король пристально посмотрел на Солвейна. Сейчас перед ним был не друг, а правитель. — Если я узнаю, что это ты заварил кашу..

— Никогда, Астер! — Каэлдор выпрямился. — Ты же знаешь, что я думаю об этих Ноктевернах..

— Именно поэтому я даю тебе шанс. По старой дружбе.

Каэлдор кивнул.

Они сидели молча до рассвета. Когда графин опустел, Верховный маршал с трудом поднялся.

— Я найду ее, друг. Можешь положиться на меня.

Он ударил кулаком в грудь.

— Верховный маршал защитит своего короля.

Каэлдор уже взялся за дверную ручку, но остановился.

— Астер — он обернулся. — Ты веришь, что я не предал тебя?

Астерион посмотрел на него. Несколько секунд был слышен только треск в камине.

— Я хочу верить, — сказал он наконец.

После слов Агнесс я застыла. Мысли спутались, а взгляд сам собой уперся в темноту бани, будто именно там скрывался ответ.

— Миролисса, теперь ты понимаешь для чего тебе нужна была Ночь Судеб? — Агнесс вылила воду из корыта. Камень, лежавший на дне, громко упал на пол.

— Я.. я не могу понять. Если верить колыбельной, то я спасу мир. Но пепельные мне сказали совершенно другое.

— Ой, эти пепельные.. Кучка примитивных оступившихся людишек. Нашла кого слушать, — Агнесс раздраженно махнула рукой и направилась на выход. — Что тебе говорит твое сердце?

Мое сердце молчало. Как и моя магия. Было ощущение, что я утратила все, что имела, вступив в это озеро. Мы вышли во двор, направляясь в избу. Перед входом я притормозила, не зная, стоит ли говорить об этом Агнесс. Можно ли ей настолько доверять.

— Ну, чего встала-то? — она развернула ко мне усталое лицо. — Время позднее, я уже стара для таких ночных гуляний.

Женщина, не стесняясь, громко зевнула. Я собрала волю в кулак и подошла к ней так близко, насколько могла.

— Агнесс.. после озера..

Замявшись, я попыталась отвернуться, но она схватила меня за подбородок.

— Говори, — вся ее усталость исчезла.

— После озера, — я сглотнула вязкую слюну, — я не чувствую магию. Совсем.

Я зажмурила глаза, ожидая худшего. Сейчас баба Агнесс поднимет меня на смех, расскажет Айрену.. А тот.. уже и не знаю, как поведет себя, узнав, что я абсолютно беспомощна.

— Тю, девочка, — Агнесс облегченно выдохнула. — Я думала, что-то страшное случилось. Не бойся. Как бы то ни было, ты дочь Элисвейны.. Проходи за мной.

Я неловко переступила с ноги на ногу. То есть для нее потеря магии — не страшно? Или она знает, как это можно исправить?

Агнесс отворила криво поставленную дверь. Первым, что бросилось в глаза, был Айрен, вцепившийся в печь.

— Айрен? — я окликнула его, но он не шелохнулся.

— Почему так долго? — он процедил слова, не поворачивая головы. — Скоро рассвет, мы должны спешить

— С чего это ты решил, что мы уйдем с рассветом? Ты вон даже дверь не починил, которую сломал!

Я скрестила руки на груди. После истории Агнесс, я хотела ее отблагодарить хотя бы так.

— Ты действительно хочешь, чтобы я сейчас починил этой ведьме дверь? — Айрен с трудом повернул ко мне голову.

— Да. И почему ты вцепился в печь? — я подошла к нему ближе.

Айрен напрягся, на его руках проступили вены. Схватив его за плечо, я попыталась отодрать от печи, но он сопротивлялся.

— Миролисса, пусти! — он дернул плечом. — Починю я твою дверь.

— Сейчас.

— Хорошо.

— Иди.

Его глаза сверкнули красным. Он отпустил руки и его буквально припечатало к двери. Что за цирк он устраивает? Я закатила глаза. За всеми нашими препирательствами наблюдала молчавшая Агнесс. Когда Айрена потащило к выходу, она усмехнулась.

— Инструменты под половицей. Удачи, — ее пожелание звучало так странно, что я вопросительно посмотрела на нее.

— Ведьма! — в ответ процедил Айрен.

Агнесс коротко засмеялась и прошла к уже знакомой мне двери. Отворив ее, она приглашающе махнула мне рукой.

Я вошла в комнату, где лежала без сознания. Сейчас она была освещена десятками свечей, стоящих по ее периметру. В центре высилась большая кровать, а рядом с ней находился небольшой столик, с разной мелочевкой.

Агнесс подошла к шкафу и начала что-то искать. Я же прошла к столику. На нем лежал аккуратно выглаженный фантик, большая синяя пуговица, камень с дыркой и блокнот. Последний привлек мое внимание. Он был толстый, с черной тканевой обложкой. Не задумываясь, я протянула к нему руку.

— Ишь ты! — меня звонко шлёпнули по запястью. — Не трожь, что не твое.

Агнесс взяла блокнот и прижала к груди, злобно сверкнув на меня глазами. Я отступила назад и вцепилась пальцами в платье. Сжав ткань, я тихо проговорила:

— Простите..

Она вздохнула. Положив блокнот на то же место, где он лежал, она погладила его корешок.

— Это блокнот моего мужа Бронта, — голос Агнесс звучал с неприкрытой нежностью, — одно из немногих, что осталось у меня от него.

У меня пересохло во рту.

— Я не знала.. Простите, Агнесс. Не пойму, почему возникло желание взять его.

Женщина вздохнула. Она устало села на кровать, потерев руками лицо.

— И ты меня.. прости, — я шокированно замерла. — Просто после гибели Бронта, я смогла сберечь лишь немногие его вещи, — она махнула рукой в сторону блестящего фантика. — Это был первый его подарок, который он привез мне со столицы. Это, — она указала на синюю пуговицу, — пуговица, которую я ему обещала пришить, но так и не пришила... До самой смерти ходил в криво застегнутом сюртуке, — ее голос дрогнул. — Камень с дыркой — напоминание о нашей первой Ночи Судеб. Выйдя из озера, он преподнес мне его, как священный дар. Такой дурак, — грустная улыбка появилась на ее лице, — думал, что камень из озера богини принесет нам удачу.

Я слушала ее, затаив дыхание. Только сейчас я заметила, с какой любовью лежали предметы на столике. На нем не было пыли, соринок. Видно, что здесь убирались не меньше раза в день.

— Блокнот последнее, что от него осталось. Я подобрала его на дороге, где он погиб, — Агнесс тяжело поднялась.

Мои руки дрогнули, и я сильнее сжала подол платья.

— Агнесс.. простите, что лезу не в свое дело. Но как он погиб?

— Его убили такие, как твой дружок. Кучка пепельных, решивших, что Бронт возвращался из города с большими деньгами.

Она долго смотрела на меня.

— Не доверяй Айрену, Миролисса.

Развернувшись, она снова прошла к шкафу. Я же стояла, не зная куда себя деть. Ее история затронула меня больше, чем я думала. Я подумала о маме, которая никогда не рассказывала мне о Тихолесье. О ее даре, который скрывал папа. О брате, которого я больше не обниму. О том, что у меня нет даже блокнота, чтобы хранить их память.

— Держи, — Агнесс сунула мне в руки темный пузырек. — Здесь зелье. Оно вернет то, что скрыло озеро.

Я благодарно кивнула и сжала пузырек в руке.

— Выпей его, когда будешь готова. Возвращать отнятое всегда тяжелее, чем терять.

— Спасибо, — мой голос звучал глухо.

Агнесс кивнула и села на кровать.

— Ну, чего встала? Давай забирай своего пепельного и идите своей дорогой. Вам здесь делать больше нечего, — в голосе Агнесс появились уже привычные нотки раздражения.

Я прошла к двери и, приоткрыв ее, остановилась.

— Спасибо, Агнесс. Я не забуду то, что ты сделала для меня.

— Иди уже!

Женщина легла на кровать и затушила рядом стоящую свечу. Я вышла, аккуратно закрыв дверь.

Повернувшись, я застала уморительную картину. Айрен пытался прикрутить дверь одной рукой, держась другой за противоположный косяк двери.

— Как успехи? — я старалась скрыть усмешку, но не смогла.

Айрен злобно повернулся ко мне. На его лбу блестел пот.

— Смеешься, — прошипел он. — Небо светлеет, нам нужно идти.

Айрен выбросил инструмент в сторону и шагнул за порог.

— Айрен! А дверь? Кто ее доделает? — я окликнула его, но пепельный уже почти бежал со двора Агнесс.

Выругавшись, я последовала за ним. Догнала я его, когда он пересек половину деревни.

— Куда ты так летишь? Никуда твой Зарим не денется, — я тронула его за плечо, но он откинул руку. — Айрен?

Пепельный игнорировал меня. Ускоряясь с каждым шагом, он уже бежал так быстро, что я невольно начала отставать. Две ночи без сна давали о себе знать. Мой организм был на пределе.

Айрен остановился лишь тогда, когда ступил на проселочную дорогу. Я видела, как он согнулся и тяжело дышал, но мне оставалось еще несколько метров, прежде чем покинуть Тихолесье. Небо начало окрашиваться в золотой.

— Миролисса! Быстрее! — Айрен заметался по проселочной дороге.

Его крик не придал мне ускорения. Наоборот, остановившись, я скрестила руки.

— Объяснись, или я не сделаю и шагу.

Айрен с силой пнул траву. Его глаза загорелись красным.

— Выходи и поговорим, — голос пепельного дрожал.

— Нет. Говори так.

Он смотрел на меня со странным выражением. Его губы растянулись в злобную ухмылку.

— Или ты выходишь, или..

Айрен не договорил. Как только первый луч осветил землю, он согнулся пополам.

— Айрен! Что с тобой? — я сделала шаг к нему.

— Миролисса, — он кашлял, выплевывая кровь. — Выйди. Из. Чертовой. Деревни!

Пепельный упал на землю, задыхаясь от кашля. Я преодолела оставшийся метр так быстро, как могла. Подбежав, я опустилась рядом с ним. Айрен лежал без движения, на губах была кровь.

Я попыталась нащупать пульс. Оголив запястье, я застыла. Осознание окатило холодной водой. Красная нить обвивала его руку.

На запястье Айрена алел браслет клятвы крови.

Дом Солвейн. Дальняя линия крови

Вальтериус и Наина остались в гостевой комнате Ингрид Бьерк. Проведя их на личный второй этаж, торговка окинула гостей внимательным взглядом:

— Мои покои находятся недалеко. Поэтому ведите себя тихо, — Вальтериус на ее слова усмехнулся, а Наина покраснела.

Золотоволосая девушка не хотела ночевать с мужем в одной комнате. В ее сердце по-прежнему жили обида и боль. Она была не глупа и понимала: Вальтериус прибыл на Север не ради нее. У него была другая цель.

— Вот мы и снова спим вместе, моя дорогая, — мужчина довольно улыбнулся и прошел к большой кровати.

Она проследила за ним взглядом, прижимая к груди ребенка.

— Не обольщайся, Вальтериус. Я не стала просить отдельные покои, потому что Ингрид и так уже стала свидетелем наших разборок. Добавлять ей еще хлопот я не хотела, — Наина подошла к кровати, и аккуратно переложила малыша. — Мы с Ланаэлем будем спать здесь. Ты можешь устроиться на полу или тахте, мне все равно.

— Значит, ты и имя уже выбрала, — Вальтериус скрестил руки на груди и прямо посмотрел на девушку.

— Да.

— И даже не захотела меня оповестить?

— Нет.

Наина поправила простыню, в которую был завернут малыш. Он улыбнулся во сне, и девушка не смогла сдержать умиления.

— Раньше ты смотрела так на меня..

Мужчина смотрел на нее и думал: единственное, что могло бы спасти его от самого себя — это вернуть ее. Без нее он чувствовал себя пустым, но не мог сказать ей этого. Не сейчас, когда появилась возможность вернуть признание дома.

Наина повернулась к нему и увидела, что мужчина стоит в паре сантиметров. Она не могла расшифровать его взгляд. Вздрогнув, девушка отошла на несколько шагов.

— О каком доме ты говорил? — она хотела отвлечь его, чтобы он не продолжил развивать тему их отношений. Не сейчас, не при ребенке.

Вальтериус долго молчал. На его лице расплылась улыбка.

— Не думай, что наш с тобой разговор окончен, — он отвернулся и прошел к тахте. — Я говорил о Ноктевернах. Ты слишком молода, чтобы помнить их.

Мужчина начал расстегивать пиджак, сбрасывая обувь. Наина вздрогнула, когда он снял рубашку, открывая многочисленные шрамы на спине. Она смотрела на них, и на мгновение в груди кольнуло что-то старое, почти забытое. Она помнила, как гладила эти шрамы, когда он был слаб и уязвим. Но теперь он снова стоял перед ней — сильный, опасный, чужой. И она не знала, что ей делать с этим воспоминанием.

— Достаточно. Ты сможешь спокойно спать и в брюках, — ее голос звучал глухо.

Ухмыльнувшись, он повернулся.

— Раньше тебе нравилось смотреть на меня.

— Это было раньше. Если ты не заметил, то мое отношение к тебе изменилось.

— Почему, Наина? Неужели то, что ты узнала, смогло уничтожить всю любовь ко мне?

Мужчина начал надвигаться на нее. Руки Наины задрожали, храбрость улетучилась. Все внутри кричало об одном: схватить ребенка и бежать. Бежать далеко, так быстро, как сможет. Она сжалась, инстинктивно прикрывая живот. Вальтериус заметил жест. Его взгляд задержался. Всего на миг, но этого хватило, чтобы увидеть мелькнувшее сожаление. Хищный блеск исчез из его глаз, уступив место тяжелому, почти растерянному молчанию. Он отступил на шаг, пальцы сжались в кулак.

— Наина.. — его голос дрогнул.

— Оставим, Вальтериус. Я не хочу что-либо обсуждать, — девушка отвернулась к кровати. — Я буду спать. И тебе советую.

Потушив свечу, она легла. В темноте комнаты слышались его шаги, а затем скрип тахты. Прошло несколько минут, и дыхание мужчины стало ровнее и глубже. Она подождала еще немного, боясь, что мужчина притворяется. Поднявшись с кровати, взяла Ланаэля на руки. Осторожно ступая, медленно открыла дверь и вышла в коридор.

Покои Ингрид Бьерк находились через две двери от них. Тихо постучав, она с замиранием сердца ждала ответа. Хоть бы открыла. Хоть бы не прогнала Ребенок закряхтел и, испугавшись, она сильнее прижала его к себе. Дверь медленно отворилась.

— Наина? — голос женщины прозвучал вопросительно, но не удивленно.

— Ингрид я не могу. Прошу вас, можете мне выделить другую комнату? Или предоставьте сопровождающего, и я уйду...

Золотоволосая девушка дрожала, вцепившись тонкими пальцами в ребенка, прижимая его все сильнее. Ингрид молча посторонилась, пропуская в свои покои.

— Почему ты не с мужем? Мне казалось, вы помирились..

— Я никогда не смогу простить его. Мне.. мне страшно. Очень. Я не хочу оставаться с ним в одной комнате.

Наина прошла в комнату еле переставляя ноги. Разговор с Вальтериусом дался ей тяжелее, чем она думала. Она будто снова вернулась на два года назад, когда супруг терзал не только ее тело, но и душу. Перед глазами предстала их спальня и тяжелые шаги за дверью. Наину затошнило. Не в силах сдерживаться, она согнулась пополам. Испачкав дорогой ковер, она виновато посмотрела на Ингрид.

— Простите.. я уберу.. — девушка заметалась по комнате, пытаясь найти вход в уборную. Прижатый к ней ребенок заплакал, проснувшись.

— Брось, Наина, это не важно, — Ингрид подошла и взяла у нее ребенка. Малыш тут же успокоился. — Ланаэль чувствует твой страх. Я отдам приказ, чтобы тебе сделали успокаивающий чай. Выпьешь его — и тогда поговорим.

Она благодарно кивнула. Ингрид подошла к веревке, висевшей рядом с кроватью, и дернула ее. Через несколько минут в дверь осторожно постучали.

— Быстро они.. — задумчиво произнесла торговка.

Положив малыша на свою кровать, она отворила дверь. На пороге стоял мужчина, явно не относившийся к слугам.

— Мисс Бьерк, — он кивнул и бросил мимолетный взгляд ей за спину, где стояла Наина. — У нас новость.

— Что случилось, Миртон? — в голосе женщины послышалось беспокойство.

— Сюда едет Каэлдор Солвейн.

За спиной Ингрид Бьерк тихо вскрикнули.

Миролисса

— О боги, Айрен! — я похлопала его по щекам, но он не реагировал.

Медлить было нельзя. Если он нарушил клятву крови, то я вряд ли смогу его спасти. Не зря эта магия считалась запрещенной в королевстве.

Я открыла свой дорожный мешок и перебрала оставшиеся травы. Шалфей, ромашка, зверобой Все не то. На дне блеснул темный пузырек — зелье бабы Агнесс.

Выбора не было. Если верить ее рассказам, моя мама помимо дара предвидения могла еще и лечить людей. Я вспомнила, как увидела плачущую Наину на коленях еще до того, как это случилось. Что если мне перешел еще какой-то дар?

Я сжала пузырёк в руке. Он был холодным, почти ледяным. Я не знала, что будет, если я выпью это. Баба Агнесс сказала, что оно вернёт то, что скрыло озеро. Но она не сказала, какой ценой. Я посмотрела на Айрена. Ждать больше было нельзя. Сорвав пломбу, я одним махом выпила зелье. Жидкость скользнула в горло, оставляя горькое послевкусие. Несколько секунд ничего не происходило. Неужели баба Агнесс ошиблась?

А потом внутри что-то взорвалось. Боль вспыхнула так внезапно, что из груди вырвался сдавленный крик. Ощущение было будто мне под кожу запустили тысячу раскаленных игл. Они впивались в мышцы, добираясь до костей. Я посмотрела на свои руки — пальцы почернели, будто обуглились, а затем покрылись тонкой коркой льда. Лёд треснул, и под ним показалась бледная, почти прозрачная кожа. Моя кожа. Я не знала, умираю я или рождаюсь заново. Я упала на спину и выгнулась дугой. Каждый вдох отдавался новой болью, словно меня перемалывали изнутри. В ушах стоял оглушительный гул, а перед глазами вспыхивали белые пятна.

Я стиснула челюсти, пытаясь сфокусироваться на какой-то одной точке боли. Но это не помогло. Боль была повсюду: в крови, в дыхании, в каждой клетке.

А потом..

Среди мучительной агонии появилось новое ощущение. Где-то глубоко внутри, там, где зияла пустота, зародилось знакомое тепло. Сначала слабое, почти неощутимое, но с каждым ударом сердца оно становилось сильнее. Тепло разрасталось по телу, словно пуская невидимые корни. Знакомые когти с силой впились в ребра, и даже эта боль принесла мне сквозь мучения радость. Моя магия, мой зверь Они возвращались.

Действие зелья не заканчивалось — оно усиливалось. Будто моя сила разрывала преграду, которую выстроило внутри меня озеро. Руки выкручивало в разные стороны, ноги ломило так, словно мои кости внутри дробились на мелкие куски. Не в силах сдерживаться, я закричала.

Зрение пропало. Исчезла проселочная дорога, исчез солнечный свет. Я пыталась повернуть голову, рассмотреть хоть что-то, но вокруг была темнота.

«Миролисса..»

Знакомый шепот раздался не в моей голове. Он раздался из пространства, словно я находилась в закрытом помещении, где множество людей с разных сторон говорили одно и то же.

«Зачем ты пошла в это озеро? Нам было так хорошо вместе..»

Я пытаюсь ответить, но из горла вырывается лишь хрип.

« Неужели ответ от Навиры дал тебе то, что ты так желала? Боги играют по своим правилам, Миролисса..»

— Я тебя вернула ты теперь снова со мной, — еле шевеля губами, прошептала я.

«Наивная девочка.. Теперь я буду другим.. и ты будешь другой.. ты сняла заслон..»

Белая вспышка ослепила до боли. Тело взорвалось очередным приступом агонии. Мгновение — и все прекратилось.

Я открыла глаза. Солнечный свет причинил такую боль, что потекли слезы. Я попыталась подняться, но тело не слушалось. Сознание плыло, мир вокруг безостановочно крутился. В голове появилась настойчивая мысль:

Айрен.

Я постаралась вспомнить, что это имя значит. Память возвращалась урывками: арена, пепельный, баба Агнесс, озеро, клятва крови На последнем пункте сердце пропустило удар. Клятва крови, возможно, смерть Айрена. Надо собраться.

Я с трудом повернула голову. Пепельный лежал на земле в той же позе, глаза закрыты, на губах засохшая кровь. Я медленно перевернулась к нему. Тело пронзила такая боль, что я застонала. Царапая ногтями землю, я ползла к нему. Каждое движение отдавалось в голову, мир качался, грозя обрушиться и раздавить меня.

Я ухватилась за его руку и подтянулась ближе. Магия внутри бурлила, кончики пальцев будто било током. Зрение плыло. Лишь с третьего раза я смогла взять его за запястье. Выдохнув сквозь сжатые пальцы, я задумалась. Что мне делать? Клятву крови просто так не снять. Можно заморозить и оторвать ему руку с браслетом, но это не гарантирует, что он очнется.

Я нащупала пульс. Сердце билось очень медленно — вот-вот остановится. Не придумав ничего лучше, я сформировала привычный водоворот инея. В этот раз он получился таким большим, что не умещался на ладони. Он пульсировал, как живой. Я чувствовала каждую льдинку, каждый холодный вихрь — они будто ждали моего приказа. Я испуганно посмотрела на собственную руку. Еще никогда я не чувствовала такого количества силы. Прикрыв глаза, я резко опустила ладонь ему на грудь.

Раздался хлопок. Тело Айрена мгновенно заледенело. Пальцы покрылись тонкой корочкой льда. Я ждала. Протянув руку, коснулась его щеки. Она была ледяной. Я отдернула пальцы, будто обожглась. Я внимательно изучала его лицо, в надежде, что его глаза распахнутся. Но ничего не происходило.

Я бессильно отпустила его руку. Злясь на себя, сжала челюсть так, что послышался хруст. И почему я думала, что моя магия спасет его? Наивная В этом мире я не могу никого спасти. Ни Айрена, ни свою семью

Солнце припекало макушку, но земля вокруг пепельного была покрыта инеем. Он лежал во льду. Не в силах больше справляться с головокружением, я упала рядом. Закрыв глаза — и ощутила, как солнце нагревает лицо. Но внутри расползался холод. Еще одна смерть по моей вине еще один человек, которого я не смогла спасти.

Осознание произошедшего наступило так резко, что я прикрыла рот рукой. Я убила его. Я показала характер там, где этого было не нужно. Если бы я сразу сделала несколько шагов, он был бы жив. Единственный, кто имел хоть какую-то связь с моим прошлым. Единственный, кто не уходил, сколько бы я его ни прогоняла.

Слез не было. Была пустота, которую уже не вернешь зельем.

Я почувствовала легкое прикосновение к лицу. Открыв глаза, увидела темный силуэт на фоне солнца. Когда зрение восстановилось, я разглядела бабу Агнесс.

— Ну слава богам, девочка. Я уже думала вы оба.. того, — она ощупала взглядом мое лицо. — Вижу, ты использовала зелье.. И вижу, на что ты потратила силы, — она перевела взгляд на Айрена.

— Баба Агнесс.. что вы тут делаете? — слова давались тяжело, будто кто-то положил мне в рот камни.

Я сделала попытку подняться, но женщина слегка надавила мне на плечо.

— Лежи, Миролисса. Ты сейчас в том же состоянии, что и твой дружок, — баба Агнесс прошла к Айрену. Я послушно осталась лежать. Сил хватило лишь на то, чтобы повернуть голову. — Так и знала, что вы не успеете до рассвета. Вот упертый баран.. И зачем поперся ко мне, зная, что может не успеть?

— Это я.. заставила, — тихо прошептала я, но Агнесс услышала.

— Ты? Заставила пепельного? Я тебя умоляю, девочка. Чтобы заставить такого, как Айрен, надо быть как минимум богом. И то не факт, что послушается, если посчитает это невыгодным.

Она начала делать странные пассы руками. Поводив вокруг его головы, тяжело вздохнула.

— Ты вовремя заморозила ему сердце.. Но дела все равно плохи, — она достала из кармана складной нож и разрезала себе ладонь. — Я, Агнесс Ског, хранительница леса, служительница богини Навиры, кровью своей отменяю наказание. Жизнь, отнятую мной, возвращаю обратно.

С каждым словом алые капли падали на лицо Айрена, оставляя кровавые следы. Я пораженно смотрела на нее. Впервые я слышала такую клятву и видела, чтобы ее так отменяли. А ее слова.. Хранительница леса, служительница богини судьбы — так могут называть только тех, кого наградили сами боги.

Агнесс начала что-то шептать, приложив порезанную ладонь ко лбу Айрена. Лед, окутывавший его тело, начал таять.

Раздался громкий вдох. Затем кашель. Айрен приподнял голову, изо рта потекла кровь. Баба Агнесс не перестала нашептывать. Она произносила на понятном языке, но смысл ускользал. Я не могла его уловить.

Тело пепельного задергалось. Голова резко запрокинулась и с глухим стуком впечаталась в землю. Кровь, вышедшая из него, поднялась в воздух, собралась в непонятный символ и направилась к Агнесс. Женщина протянула ладонь, ее голос звучал надрывно, громкое дыхание разрывало тишину. Кровь застыла на мгновение, а затем впиталась в ее порез. Агнесс пошатнулась.

— И дернул меня черт связаться с вами.. — ее шатало, она еле стояла на ногах. — Ползи к своему дружку, очнется скоро. И ради всех богов, Миролисса, забудь сюда дорогу.

Она ушла неровной походкой. Подойдя к первому дому, она облокотилась на калитку. Из избы выбежала женщина. Подхватив Агнесс, она завела ее к себе.

Я подползла к пепельному. Тело по-прежнему разрывала боль, но сейчас она отступила на второй план. Я начала молиться, чтобы он очнулся. Я не вынесу, если еще раз потеряю кого-то по своей вине.

Протянув руку, я сжала его ладонь. Грудь сдавило так сильно, что стало тяжело дышать. В ушах раздавался ритм моего сердца. Ну же прошу я сжимала и разжимала его пальцы, будто это могло помочь. Время тянулось медленно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем грудь Айрена поднялась.

Он громко вдохнул. Я издала тихий вскрик. Живой

— Кто вы? — он уставился на меня мутными глазами. В них не было узнавания.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Он не узнал меня. Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле.

— Айрен, это я. Миролисса, — наконец выдавила я.

— Миролисса? — он перевел взгляд на мою руку, сжимавшую его ладонь.

Я разжала пальцы.

— Миролисса, почему ты так выглядишь? — его голос был хриплым.

Я поднесла руку к лицу, ощупала — все как прежде. Провела по волосам. Секундная мысль пронзила сознание. Зверь сказал, что я убрала заслон.. Коса легла на ладонь. Она больше не была черной. Волосы стали холодного пепельного цвета.