Читать онлайн Вирулентность бесплатно

Пролог

Глава 1

— Время смерти — 17:15. — Голос доктора Маршалла эхом отдавался в моей голове, пока я пыталась выровнять дыхание.

Скользнув взглядом по небольшим настенным часам, я сверилась с его словами.

За последние несколько лет привычка перепроверять всё до мелочей за начинающими врачами стала второй натурой. Ещё раз удостовериться в точности поставленного ими диагноза, сверить данные в карте, проконтролировать каждое действие у постели больного. Я бы не назвала это недоверием. Скорее ответственностью. Той самой, которая со временем становится тяжелее любого медицинского справочника.

Маршалл осторожно снял электроды с груди мужчины.

— Мы сделали всё, что могли, — тихо говорю я и тянусь к панели управления кардиомонитора.

Экран погас.

Мой взгляд задержался на лице пациента — человека, которому мне так и не удалось помочь. Его привезли слишком поздно. Аневризма — вещь коварная: она может дремать в сосудах десятилетиями, не подавая сигналов, а потом в одно мгновение разорваться, отмеряя оставшееся время не минутами — секундами. Чаще всего симптомы настолько размыты, что люди просто их игнорируют: лёгкая головная боль, небольшое головокружение и кратковременное ухудшение зрения. Кто-то списывает это на усталость, стресс из-за работы или перегрузку. Только вот, когда наступает критический момент, дорога до больницы становится настолько длинной, что отведённое судьбой время заканчивается быстрее, чем хотелось бы.

Это был один из таких случаев, когда медицина проигрывает ещё до того, как врач получает шанс начать борьбу. Нас этому учат с первых дней практики. Но никто не рассказывает, как принимать такие поражения.

Мой разум по привычке начинает цепляться за детали. Возвращаясь к каждому решению, к каждому действию. Словно в этой безупречной цепочке могла закрасться ошибка, исправив которую, я бы изменила исход. И каждый раз вывод один — мы не успели. Даже при полной нашей готовности, сердце остановилось ещё до операционной.

Прислонившись спиной к холодной стене, я прикрыла глаза делая глубокий вдох. В голове, как мантра, начинают пульсируют слова: «Это не моя вина, не моя вина...». Но облегчения не приходит. Вместо него — тяжёлый ком в груди, липкое ощущение, будто я подвела пациента, не дотянула до собственного идеала.

Перед глазами всплывает мой первый пациент — Айрин.

Ей было всего двенадцать лет. Диагноз — глиобластома на четвёртой стадии. Когда я увидела её впервые, меня переполняла решимости вылечить её во что бы то ни стало, хотя прогнозы были крайне неутешительными. Я была молодым специалистом — с глазами, полными огня и непоколебимой уверенностью, что смогу ей помочь. В медицине такое встречается часто: ты приходишь с идеализмом, полностью убеждённая в том, что наука и твои старания могут преодолеть абсолютно всё.

Тогда мы быстро собрали консилиум и разработали новый план лечения для Айрин. Этого маленького ангела с большими зелёными глазами и искренней верой, что у неё есть шанс. Даже когда боль скручивала её тело, она старалась улыбаться, шутила со мной, показывая рисунки, которые выводила дрожащей рукой в перерывах между процедурами. Её оптимизм был заразителен — он подпитывал всех нас на решимость искать новые подходы к лечению и консультироваться с коллегами из других ведущих клиник страны.

Для меня каждый визит к ней превращался в проверку на стойкость.

— Доктор, а я смогу вернуться в школу? — спрашивала она с привычным блеском в глазах. — Я так соскучилась по друзьям.

— Мы сделаем для этого всё возможное, — всегда мягко отвечала я, продолжая одаривать её улыбкой.

И это было правдой. Но, как я уже говорила, есть болезни, которые не поддаются лечению. Они — как тени, что поглощают свет без остатка.

Айрин умерла ночью пятнадцатого апреля. Я запомнила эту дату на всю жизнь. Часы в палате показывали 2:18, когда монитор издал свой первый непрерывный сигнал. Я стояла рядом, держа её маленькую ручку в своей, и чувствовала, как предательски дрожат пальцы. Дыхание Айрин остановилось тихо, почти незаметно, вызывая ощущение, что она просто уснула.

В тот момент моё сердце впервые разбилось. Идеализм, который я себе выдумала, рухнул, обнажая суровую реальность: мы не всесильны. Я ошибалась во многих убеждениях. По своей же неопытности. Тогда я начала понимать, что не всё можно исправить, и не каждая моя самоотверженная работа гарантирует победу. Вот только договариваться с собой после каждой неспасённой жизни по-прежнему сложно.

Вечером, того же дня меня нашёл мистер Максвелл, мой наставник. Он не стал говорить мне дежурных фраз утешения так же, как и пустых слов вроде «принятия». Он просто сел рядом, положив мне руку на плечо, и ждал, пока я выплачу всё, что накопилось.

Когда слёзы начали высыхать, и дрожь в руках утихла, он тихо произнёс:

— Знаешь, Серена, у каждого хирурга есть своё маленькое кладбище в душе. Оно хранит имена тех, кого мы не смогли отвоевать у смерти. Однако важно помнить одно: всё равно нужно идти вперёд. — Он посмотрел мне в глаза. — Каждый пациент учит нас чему-то. Даже если этот урок оказывается таким болезненным.

Когда он ушёл, я поняла, что его слова — это не приговор, а признание реальности. Теперь и у меня есть это «кладбище».

Мысленно добавляю туда ещё одно имя, пока направляюсь в свой кабинет. Рабочий день уже подходит к концу, но впереди ещё гора бумажной работы.

Я сажусь за стол, и с головой погружаюсь в ворох документов. Строчки с диагнозом, схемы лечения — всё сливается в единый поток, требующий концентрации, которая мне сейчас так необходима.

Я углубляюсь в работу настолько, что не сразу замечаю, как мой телефон вибрирует уже несколько минут подряд. Перевожу взгляд на экран, и на моих губах расцветает улыбка. На дисплее светится имя мужа. Гнетущее чувство пустоты, давившее на плечи последние часы, начинает отступать. Наконец-то делаю полноценный, глубокий вдох — кажется, до этого я вообще не дышала, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции.

— Привет, — говорю я, принимая вызов, и слышу, как голос слегка дрожит.

— Милая, привет. Я уже подъезжаю к больнице, — в его мягком голосе звучит привычная нежность.

— Уже выхожу, — отвечаю я, аккуратно складываю документы в папку и выключаю компьютер.

Сняв с себя медицинский халат, я кладу трубку и направляюсь к двери. Рабочий день первой смены подошёл к концу, коридоры больницы ожили, заполняясь сотрудниками. Некоторые из них устало потягивались, направляясь к выходу параллельно обсуждая планы на вечер, пока другие, отдохнувшие и полные сил, заступали на дежурство.

— Привет, Серена! — рядом со мной словно из-под земли вырос Джон. — Какие новости? — спросил он, очаровательно улыбаясь. От этой улыбки на его щеках всегда появляются ямочки — настолько обезоруживающий жест, будто Джон специально тренировался перед зеркалом. Его карие глаза искрились любопытством, совсем как в детстве. В руке он держал стаканчик с кофе, от которого лениво поднимался пар.

— Привет, Джон, — я улыбнулась в ответ, немного сбавляя шаг. — У миссис Росс снова сильные боли в височной области. Я назначила ей обезболивающее, но тебе все равно стоит её навестить, — говорила я на ходу, быстро шагая по коридору. Джон шёл следом, внимательно слушая и кивая. — А ещё мистер Бланшер начал приём темозоломида. Возьми у него утром анализы — нужно проверить динамику.

— Понял, — коротко ответил Джон, засовывая свободную руку в карман. Он задержал внимательный взгляд на моём лице дольше обычного и слегка нахмурился. — Ты какая-то грустная. Что-то случилось?

Я вздохнула, замедляя шаг у поста регистратуры и посмотрев на него ответила:

— Летальный.

— Оу, — мгновенно отозвался он. — Кто?

— Мужчина с аневризмой. Привезли слишком поздно, мы даже до операционной довезти не успели, — сказала я, не понимая, кого я пытаюсь в этом убедить: его или себя.

— Эс, ты же помнишь, что мы не можем спасти всех? — мягко спросил Джон, осторожно касаясь моего плеча. — Уверен, что ты, как и всегда, боролась до последнего.

— Да, но…

Я замялась, бросая взгляд на панорамные окна. За стеклом раскинулся вечерний Чикаго, мерцающий миллионами огней, и небо, которое уже окрасилось в глубокие оттенки сумерек — от тёмно-синего у линии горизонта, плавно перетекая в лиловый.

Машин на парковке становилось всё меньше, и только у одного чёрного автомобиля, облокотившись на капот, стоял Нейт. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила — так отдыхают крупные хищники, готовые в любой момент броситься вперёд. Чёрные брюки и в тон им рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, подчёркивали его спортивную фигуру. Ткань рубашки колыхалась от лёгкого ветра, позволяя отчётливо разглядеть его широкие плечи и сильные руки.

Тёмно-каштановые волосы, как всегда, слегка растрёпаны — привычка проводить по ним рукой, когда он о чём-то сосредоточено думал. Несколько прядей спадали на лоб, придавая ему немного мальчишеский, озорной вид. Его пухлые губы изогнулись в кривой улыбке, когда наши взгляды встретились. Голубые глаза задержались на моём лице, словно заново впитывая каждую деталь. Внутри что-то дрогнуло и оттаяло Мой муж — до умопомрачения хорош собой, и даже спустя годы при виде него сердце замирает каждый раз, как в первый. В такие моменты мир будто сужается до одной точки — его глаз.

Я продолжала смотреть на него, окончательно теряя нить того, о чём говорил Джон.

Даже через толстое стекло у меня было ощущение, что воздух между нам наэлектризовался. Он одним своим существованием возвращал меня к жизни.

— Ладно, Джон, мне пора. Поговорим завтра? — я быстро обняла друга на прощание. — Если возникнут вопросы — звони в любое время.

— Хорошего вечера! — ответил он, провожая меня взглядом.

Я подняла руку и помахала ему ускоряя шаг.

Через пару минут я уже вышла на прохладный воздух парковки.

— Солнце, как прошёл день? — Нейт оттолкнулся от капота и сделал шаг навстречу, раскрывая объятия, в которые я без промедления нырнула.

— Нормально, — я уткнулась носом в его широкую грудь, вдыхая родной аромат — смесь древесных нот парфюма и чего-то неуловимо «его». Напряжение прошедшего дня начало таять, как снег под солнцем. — Теперь всё нормально.

— Точно? — напрягся Нейт, аккуратно отодвинул меня от себя приподнимая моё лицо за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Его взгляд был внимательным, изучающим, будто он видел меня насквозь.

— Рабочие моменты, но я справлюсь, — улыбнулась я, чувствуя, как тяжесть с души понемногу уходит.

— Конечно, справишься, — одобрительно сказал он, целуя меня в макушку. — Но помни, что я всегда рядом. И всегда готов выслушать, если тебе нужно выговориться.

Мне часто кажется, что нас с Нейтом связала сама судьба. Ему хватает одного взгляда, чтобы понять, что у меня на душе, и в каком я настроении. Он никогда не давит, терпеливо дожидаясь, когда я буду готова сама всё рассказать. Наверное, именно поэтому мы никогда не ссоримся. Ведь как можно спорить с кем-то, кто наперёд знает всё, что ты скажешь? Он как мой якорь или тихая гавань, за что я влюбляюсь в него с каждым днём всё больше.

Я приподнимаюсь на носочки и нежно целую его в губы.

— Спасибо.

— Поехали домой, — мягко улыбнулся он, увлекая меня к пассажирскому сиденью.

Мы сели в машину, и я наконец позволила себе окончательно расслабиться. Вечер обещал быть тихим, наполненным теплом и покоем — именно тем, что мне сейчас было так необходимо.

Глава 2

Дорога до дома растянулась, как мне кажется, на целую вечность — вечерний час пик в Чикаго испытывал моё терпение на прочность. Город, который никогда не засыпает, жил своей привычной жизнью. А плотный поток автомобилей казался просто нескончаемым.

Пробки здесь — привычное дело, наш спутник круглосуточного ритма мегаполиса. И всё же где-то в глубине души каждый раз теплится небольшая надежда: а вдруг сегодня каким-то чудесным образом повезёт, и дорога не отнимет пару драгоценных часов?

Наконец добравшись до дома, я с облегчением сбросила туфли и направилась прямиком к холодильнику. Дверца с лёгким щелчком открылась, и я окинула взглядом почти пустые полки.

— У нас совсем ничего нет, — констатировала я, задумчиво барабаня пальцами по стенке холодильника. — Впрочем, я могу что-нибудь приготовить.

— А может, сегодня обойдёмся без кулинарных шедевров? — раздался за спиной тихий голос мужа. Нейт подошёл незаметно, обнимая меня со спины, и его тёплое дыхание коснулось моей шеи. — Давай просто закажем еду? Я так соскучился…

Я прикрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением: ощущение его рук на моей талии, и едва уловимое горячее дыхание, от которого по коже побежали приятные мурашки. Внизу живота знакомо заныло, пульсируя в такт участившемуся сердцебиению — моё тело мгновенно отреагировало на его близость.

— Давай закажем, — прошептала я, теснее прижимаясь к нему спиной.

Нейт развернул меня к себе впиваясь в мои губы жадным поцелуем. За этой мягкой требовательностью его губ я ощутила, каким прерывистым стало его дыхание. Я приподнялась на носочки, чтобы дотянуться до него, и запустила пальцы в тёмные волосы, чуть взъерошивая их. Из груди вырвался тихий стон удовольствия, когда его губы начали медленно спускаться ниже — по шее к ключице, задерживаясь в том месте, где исступлённо пульсировала вена. Его поцелуи обжигали кожу, доводя меня до безумия. Я ощущала его каждой клеточкой своего тела, прижимаясь ещё ближе.

— Чёрт, Нейт… — выдохнула я, запрокинув голову, когда его пальцы сжали мой сосок через тонкую ткань блузки.

— Гм-м-… — промурлыкал он, снова находя мои губы и легко поднимая меня на руки.

Крепко прижимая меня, Нейт быстрым, уверенным шагом пересёк просторную гостиную, поднялся по лестнице на второй этаж и ногой распахнул дверь в спальню. Я прижалась губами к его шее, чувствуя, как под рубашкой часто бьётся его сердце — ровно в такт моему.

Оказавшись на кровати, мы на мгновение замерли, глядя друг другу в глаза. В тишине спальни было слышно только наше прерывистое дыхание. Нейт навис надо мной, осторожно опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом. Я провела языком по пересохшим губам, замечая, как взгляд мужа потемнел, и на его шее соблазнительным рельефом напряглись мышцы. Даже через ткань, разделявшую нас, я отчётливо ощущала его возбуждение.

Он продолжил осыпать поцелуями мою шею, слегка покусывая чувствительную кожу, пока я бездумно гладила руками крепкие мышцы, перекатывающиеся под рубашкой.

Его пальцы скользнули вдоль моего лица, очертив линию подбородка, и я невольно закрыла глаза, окончательно отдаваясь этому моменту целиком.

Одной рукой Нейт неторопливо расстегнул пуговицы на моей блузке, пока я, задыхаясь от нетерпения, пыталась справиться с его ремнём.

Каждое прикосновение отзывалось в теле острой волной наслаждения. Мне казалось, ещё чуть-чуть — и я просто сгорю.

— Нейт… — захныкала я, не в силах больше сдерживаться и прося о большем.

Он поднял на меня взгляд, растянув губы в ухмылке, и медленно провёл кончиками пальцев по контуру моего соска. А затем, скользнув ниже, уверенно надавил на клитор. Я не смогла сдержать ещё один стон и выгнулась навстречу его движениям.

— Нейт… прошу… — Мой голос сорвался на хриплый шёпот, а ноги начинало сводить сладкой судорогой. Я впилась ногтями в его спину, оставляя на ней едва заметные следы.

— О чём ты просишь, любимая? — лукаво спросил он, не прекращая водить пальцами по пульсирующему лону.

— Я… я… — Глаза непроизвольно закатывались, пока он подводил меня к краю.

Оргазм был уже на расстоянии вздоха, но Нейт не дал мне сорваться. Он убрал пальцы только для того, чтобы одним плавным движением ввести их внутрь.

— Ты такая влажная милая, — прошептал он, охрипшим голосом. — Давай, детка, кончи для меня.

Он ускорил темп, чуть сгибая пальцы, безошибочно находя внутри самое чувствительное место. Я поддаюсь навстречу его прикосновениям, уже не сдерживая стонов. Муж знает моё тело досконально — каждую деталь, каждое место, от ласки которого мир вокруг распадался на сотни осколков. За столько лет он изучил меня так же хорошо, как я его.

— О… Господи! — выкрикнула я, продолжая извиваться под ним от нахлынувшего оргазма.

Губы Нейта яростно заглушают мой крик. Он заставляет меня замолчать, проникая в рот языком и сливаясь со мной в глубоком, жадном поцелуе. Не успеваю я прийти в себя, как Нейт чуть отстраняется, но лишь для того, чтобы войти в меня одним резким, властным толчком. Он рычит мне в шею, и горячее дыхание вновь обжигает кожу. С каждым новым толчком его темп ускоряется, пока я продолжаю цепляться за него. Скрещиваю ноги на его пояснице и прижимаю к себе, стараясь углубить толчки. Мне так мало его… Нужно глубже, сильнее, больше.

— Чёрт, Серена, ты сводишь меня с ума… — Его шёпот рядом с моим ухом только ускоряет приближение оргазма.

Он слегка замедляет движения, растягивая удовольствие, заставляя меня трепетать от каждого движения. Я начинаю чувствовать, как новая волна оргазма подступает к животу, накатывая изнутри, словно океанская волна на побережье. Пальцы на ногах непроизвольно поджимаются, а сердце бьётся так сильно, будто вот-вот выскочит из груди.

— Смотри на меня, любимая, — властно требует Нейт, вновь ускоряясь.

Я приподнимаю ресницы, сталкиваясь взглядом с небесно-голубыми глазами, потемневшими от желания. Они стали почти чёрными, бездонными.

— Кончи вместе со мной, Серена, — сказал Нейт, надавливая большим пальцем на клитор.

И я взрываюсь. Мир вокруг окончательно перестаёт существовать. Я ощущаю его пульсацию внутри себя, и ещё одна волна наслаждения накрывает меня с головой, унося в бескрайнюю вселенную удовольствия.

Нейт со стоном опускается на меня, тяжело дыша. Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу и пытаемся восстановить сорванное дыхание.

Ночь за окном окончательно вступила в свои права, погружая комнату в полумрак.

— Думаю, нам стоит повторить, — говорит муж, устраиваясь рядом на боку и нежно поглаживая мою руку.

— Я только за, — приподнявшись на локтях, я бросаю на него игривый взгляд и, расплываясь в широкой улыбке, добавляю: — Но нам всё же стоит заказать еду. А пока… — медленно провожу пальцами по его груди, — не желаешь принять со мной душ?

У Нейта всегда была молниеносная реакция, но на этот раз он превзошёл сам себя: я даже вскрикнуть не успела, как он подскочил с кровати, подхватил меня на руки и понёс в ванную. Его ладони крепко сжали мои бёдра, пока я обняла его за шею, громко рассмеявшись от неожиданности.

Чуть больше часа спустя мы, расслабленные после душа, сидели в гостиной, уютно устроившись на мягком диване с пледом. Сегодня выбор остановился на блюдах из ресторанчика, куда мы ходили, когда ещё только встречались — небольшого уютного места с деревянными столиками и приглушённым светом, где всегда пахло свежим хлебом и розмарином. Еда там была похожа на домашнюю, которая возвращала в детство. Мы были там частыми гостями, особенно после походов в кино или долгих прогулок по городу. Выбирать между сытным рагу, пастой с грибами или фирменным пирогом с курицей всегда было сложно.

На низком журнальном столике уже были расставлены контейнеры с едой. Сегодня выбор остановился на аппетитном рагу из говядины с морковью и картофелем, щедро посыпанным свежей зеленью. Рядом — корзинка с хрустящим хлебом и небольшая миска с маринованными овощами.

Нейту позвонили по работе, и он вышел поговорить. Я не стала его дожидаться и, зачерпнув ложку вкуснейшего рагу, приступила к еде с таким рвением, будто не ела целую вечность. Параллельно я включила телевизор, пытаясь найти что-нибудь интересное для фона.

— «Здравствуйте, с вами вечерний выпуск новостей, и прямо сейчас мы расскажем о самом главном», — раздался из динамиков приятный голос ведущей.

Отложив пульт, я сосредоточилась на ужине, стараясь хоть немного вникать в то, что она говорит. Рост цен на бензин, встреча президента с главами других стран, пожар в одном из старых здании на окраине города… Новости сливались в монотонный гул, пока я наслаждалась каждым кусочком блюда.

— Что смотришь? — спросил муж, усаживаясь рядом со мной.

На моём лице появилась немного глупая улыбка — не от новостей, а при виде его обнажённого торса. Мы женаты уже два года и вместе уже более четырёх лет. Я взрослая женщина, но всё равно краснею, как девчонка, когда вижу его таким домашним, расслабленным, без всяких масок и формальностей.

— Серена-а-а, приём! — Он начал махать перед моим лицом, вырывая из задумчивости.

Я несколько раз моргнула, отгоняя наваждение, и улыбнулась.

— Новости, — ответила я. — Тебя долго не было, и я решила начать без тебя.

— Ты что, съела все овощи? — на его лице проступила такая смешная гримаса удивления, что я не смогла сдержать смеха.

— Ты слишком долго болтал по телефону, — парировала я, подмигивая, — радуйся, что я тебе чуть-чуть оставила.

— Прости, — вздохнул Нейт. — На следующей неделе вводим в эксплуатацию новое оборудование. Нужно, чтобы все отчёты и графики были в полном порядке.

— Родной, не извиняйся. — Я наклонилась, чтобы поцеловать его в плечо. — Моя работа тоже не из лёгких.

Нейт терпеть не мог, когда его отвлекали, если мы проводили время вместе, и часто чувствовал вину за то, что вынужден был меня оставлять. С тех пор, как он стал главным инженером в одной из крупных корпораций, времени у нас стало заметно меньше. Но я не винила его за это — у меня самой с каждым днём оставалось всё меньше свободных минут. Как только закончу докторантуру и стану научным сотрудником, возможно, смогу уделять семье больше внимания. А пока мы оба упорно шли к своим целям, доказывая, что чего-то стоим. В этом была своя романтика — мы поддерживали друг друга, даже когда график не оставлял времени на долгие разговоры.

— «А теперь к главным новостям», — я перевела взгляд на экран, невольно выпрямившись. — «В штате Вирджиния зафиксирована новая вспышка птичьего гриппа. Заболевшие жалуются на сильную слабость и головные боли. Так же почти во всех случаях начинаются галлюцинации», — бесстрастно сообщала ведущая.

— Галлюцинации? — эхом повторила я, почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Я хоть и не медик, но что-то это не похоже на обычный грипп, — заметил муж, хмуро глядя в телевизор.

Тем же взглядом буравя ведущую на экране, я мысленно перебирала известные мне факты:

— Да, ты прав. Это очень странно. Птичий грипп — это респираторный вирус, он поражает лёгкие и дыхательные пути. Лихорадка, кашель, одышка — да. Но галлюцинации?

— Может, что-то провоцирует их, например температура? — предположил Нейт.

Я покачала головой.

— Обычная лихорадка не может вызывать массовые галлюцинаций. Для этого вирус должен либо преодолевать гематоэнцефалический барьер и напрямую поражать центральную нервную систему, либо вызывать сильнейшую общую нейротоксикацию.

— «Соблюдайте меры безопасности и не контактируйте с заболевшими людьми. С вами была Люси Миллер, всего доброго», — закончила ведущая, и картинка на экране сменилась рекламой.

Нейт выключил телевизор, а я погрузилась в размышления. Мозг автоматически выстраивал логическую цепочку: сами по себе галлюцинации могут появиться по разным причинам — начиная от сильного переутомления и обезвоживания до нарколепсии или психических расстройств. Но здесь речь шла о массовом явлении, связанным с вирусной инфекцией.

Вирус, поражающий в основном дыхательные пути, не должен вызывать такие побочные эффекты. Разве что… Разве что он мутировал. Или это не чистый птичий грипп, а рекомбинантный штамм с элементами другого патогена?

Завтра нужно поискать свежие публикации и проверить базы данных.

— Ты снова это делаешь, Серена. — Нейта мягко вырвал меня из размышлений, коснувшись моего плеча.

— Что именно?

— Твой взгляд. Ты сейчас препарируешь эти новости.

— Просто это странно, Нейт. Слишком нетипичная клиническая картина.

— Я тоже так думаю, — согласился муж, притягивая меня к себе. — Но ещё я уверен, что об этом можно подумать завтра. На свежую голову.

— Ты прав, — вздохнула я. — Подумаю об этом завтра. Возможно, Максвелл сможет пролить свет на ситуацию. Его опыт и знания куда шире моих. Он наверняка уже в курсе.

— Серена-а-а, идём в кровать. — Муж потянул меня за руку, его глаза вновь потеплели. — Я соскучился.

— Ты это уже говорил. — Я выгнула бровь, но всё же встала следом за ним.

— Ну, я очень-очень соскучился, — прошептал он, обнимая меня и нежно целуя в висок.

В животе начал зарождаться знакомый узел желания, приятно отдающийся во всём теле. Я уже говорила, что мне всегда его мало?

Засыпала я на плече у мужа после ещё нескольких мгновений счастливой близости. Тогда я и подумать не могла, что скоро о таком умиротворённом спокойствии мы будем только мечтать. Тревожные новости о вирусе, которые казались такими далёкими, вскоре станут нашей реальностью и заставят пересмотреть всё, что мы знали о безопасности, науке и друг о друге.

Глава 3

— На семьдесят первой опять пробка, — пробормотала я, не отрывая взгляда от навигатора в машине. Будто мой испепеляющий взгляд мог каким-то чудом заставить все эти автомобили исчезнуть.

Прошлой ночью мы с Нейтом так увлеклись, что пропустили несколько будильников. Постоянно переводя их ещё на десять минут. В итоге он лишился утренней пробежки, а я — завтрака. Война за душ отняла ещё примерно двадцать минут: каждый пытался доказать, что именно ему нужно пойти туда первым. В конце концов мы решили принять его вместе — что вовсе не ускорило наши сборы, а лишь добавило новый повод для смеха и поцелуев.

Красить ресницы пришлось уже в машине. Пока я изо всех сил старалась не ткнуть кисточкой в глаз, Нейт одной рукой пытался справиться с пуговицами на белой рубашке, параллельно удерживая руль.

— Давай я, — захлопнув зеркальце, я потянулась к нему, помогая справиться с пуговицами.

— Спасибо, — коротко ответил муж. По его напряжённой спине и нервно постукивающим по рулю пальцам стало понятно, что он нервничал из-за опоздания на важную встречу. Я говорила, что могу взять такси, но Нейт категорически отказался.

— Я сам тебя отвезу, даже если опоздаю. Ты важнее всего, солнце, — прошептал он, оставляя лёгкий поцелуй на моих волосах.

Пытаясь отвлечь его от тревожных мыслей, я вдруг вспомнила:

— А ты видел, как на нас посмотрел мистер Финч, когда мы заходили в лифт?

— Наверное, подумал, что мы два идиота. — Губы Нейта дрогнули в улыбке.

— Или что-нибудь похуже, — рассмеялась я. — Заедешь сегодня за мной?

— Конечно, солнце. Но у нас встреча с директором из Нью-Йорка, он прилетел специально из-за неё. Так что я могу чуть задержаться.

— Всё пройдёт хорошо, я в тебя верю. Ты у меня отличный специалист. — Положив ладонь ему на бедро, я слегка сжала пальцы в знак поддержки.

— Серена, — процедил Нейт, бросая на меня короткий взгляд, — мы и так опаздываем. Не заставляй меня останавливать машину прямо на обочине. Убери руку, милая.

Усмехнувшись, я всё же убрала ладонь, но лукавой улыбки сдержать не смогла.

Спустя тридцать мучительных минут, заполненных недовольными водителями и нервными вздохами, Нейт наконец остановил машину у входа в больницу.

— До вечера, — сказала я, открывая дверь. — Люблю тебя.

— Люблю тебя, — отозвался муж. Когда я захлопнула дверь, машина тут же сорвалась с места, исчезая за поворотом.

В больнице Нордвестерн всегда кипит жизнь — это место, в котором даже глубокой ночью она не замирает. Пациенты толпятся у кабинетов в ожидании приёма, нервно поглядывая на часы и изучая журналы в зоне ожидания. Посетители, дождавшись часов приёма, спешат к родным, стараясь скрывать своё волнение за улыбкой, — для них самое важное, чтобы близкие были в порядке. А вот студенты-медики снуют по коридорам с важным видом, держа в руках учебники или планшеты. Я мысленно улыбнулась, вспоминая себя во времена моей практики.

Гул становился всё громче, пока я двигалась вглубь больницы: мужчина, лет сорока на вид, громко спорил у стойки регистрации, мимо меня пробежала женщина, давая срочные указания по телефону. Медсёстры бегали с папками и анализами, их медицинская одежда мелькала, как вспышки света. Из постоянно открывающихся дверей палат доносились сигналы аппаратов — ритмичный писк мониторов и прерывистый звук ИВЛ. Всё это сливалось в единый нервный ритм больничных будней. Я остановилась на мгновение, окинув взглядом холл. В нос ударил привычный запах кофе из автомата, антисептика и лекарств. Мой мозг автоматически сортировал информацию — ничего критичного не было, но обстановка была напряжённой. Не теряя больше ни секунды, я поправила сумку на плече и устремилась к лифту.

С тихим мелодичным звуком двери плавно разъехались, выпуская меня на шестом этаже в знакомый коридор. Не сбавляя шаг, я направилась к своему кабинету, параллельно ища в сумке ключи.

Рука уже потянулась к замку, когда я заметила, что дверь была приоткрыта. Я нахмурилась, отчётливо помня, как вчера вечером её закрыла. Даже дёрнула ручку перед уходом. Осторожно толкнув дверь, я заглянула внутрь.

За дверью открылась интересная картина: на моём диване, раскинув ноги в стороны и громко похрапывая, спал Джон. Его халат лежал на спинке дивана, галстук съехал на бок, а каштановые волосы торчали во все стороны.

Совсем обнаглел!

Подойдя к окну, я резко дёрнула за шнур жалюзи — с громким щелчком они поднялись, и в комнату ворвался яркий утренний свет, заливая всю пространство теплом. Джон поморщился, прикрывая глаза рукой и пытаясь отвернуться к спинке дивана.

— Джон, какого хрена?! — воскликнула я, слегка пиная его по ноге. — У тебя что, своего кабинета нет?

Он промычал что-то неразборчивое, не открывая глаз, и всё же перевернулся на бок, подтянув колени.

— Вставай и проваливай к себе. — Я потянула его за штанину, стараясь привести в чувство. — Ты слышишь, что я тебе говорю?

Наконец он приоткрыл один глаз, лениво оглядывая меня с ног до головы и пробурчал, растягивая слова:

— Эс, ну дай ещё пять минут… Я так хорошо устроился.

— Никаких пяти минут, — твёрдо отрезала я, скрестив руки на груди. — Вставай. Сейчас же. Мне нужно переодеться.

Джон тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и, наконец, начал медленно подниматься. Бурча себе под нос о том, что я забыла о сострадании.

— Пойду за кофе. Тебе взять? — спросил он, направляясь к двери.

— Да, и побольше сахара, — сказала я, сменив гнев на милость.

Он шутливо отсалютовал мне и вышел, прикрыв за собой дверь.

Переодевшись и аккуратно разгладив складки своего белоснежного медицинского халата, я села за рабочий стол и включила компьютер. До утреннего обхода было примерно ещё тридцать минут — этого времени будет достаточно, чтобы просмотреть свежие анализы. Экран монитора мерцал, строки с данными сменяли друг друга, я погрузилась в работу, не заметив, как Джон бесшумно открыл дверь и вошёл в кабинет.

Он осторожно поставил рядом со мной стакан с ароматным кофе, опускаясь в кресло напротив, и сделал большой глоток.

— Как прошла ночь? — спросила я, отпивая из своего стаканчика и отрываясь от экрана.

— Вполне спокойно, — ответил Джон, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Анализы Бланшера я отправил — думаю, после обеда мы узнаем результаты. Критических пациентов не было, только Дороти опять за своё. Строила глазки, каждый раз выдумывая новый повод меня позвать, — он покачал головой, пряча улыбку. — Заявила, что я просто обязан на ней жениться.

— А почему бы и нет? — поддразнила его я. — Она обеспеченная, привлекательная женщина, которая…

— Которая ровесница моей покойной бабули! — перебил меня Джон, возмущённо вскинув брови. — Сколько ей? Семьдесят?

Я не выдержала и расхохоталась, смотря на его комично исказившиеся лицо. Его негодование было таким искренним, что это вызывало умиление.

— Семьдесят три, если на то пошло, — уточнила я, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Допив остатки кофе, мы направились на обход. Наши шаги эхом отдавались в тихом утреннем коридоре, пока мы на ходу обсуждали планы на выходные. Я продолжала шутить про «свадьбу Джона» — с детальным распределение гостей и списком обязательных тостов. Он стоически терпел, периодически вздыхая и качая головой.

У поста медсестёр нас уже ждали. Заведующий отделением, мистер Торн, — высокий, подтянутый мужчина с неизменной папкой в руках. Рядом с ним стоял ординатор Ньют, увлеченно просматривая какие-то записи, и старшая медсестра миссис Амбридж, аккуратно державшая в руках истории болезней.

— Доброе утро, коллеги, — произнёс Торн ровным голосом, отрывая взгляд от бумаг.

— Доброе утро, — синхронно ответили мы с Джоном.

Повисла недолгая пауза. Каждый из нас мысленно настраивался на предстоящий обход. Быстрым кивком головы заведущий дал знак начинать, и, не сказав больше ни слова, мы направились в первую палату.

В ней лежал пациент после удаления менингиомы — мужчина средних лет. Он был ещё бледный после наркоза, но уже пришёл в сознание. Когда мы вошли, он медленно повернул голову в нашу сторону, и на его лице промелькнуло облегчение при виде врачей.

— Здравствуйте, мистер Уэбб, — ровным голосом произнесла я, забирая историю болезни у медсестры. — Как голова? Тошноты нет?

— Немного шумит в ушах, доктор, — тихо ответил он, стараясь не делать резких движений. — Но уже лучше, чем вчера.

Я тщательно проверила дренаж — трубка лежала ровно. Затем осмотрела послеоперационный шов и, аккуратно приподняв веки, направила фонарик на глаза.

— Зрачки реагируют симметрично, это хороший знак, — сказала я, выпрямляясь. — Давление сто двадцать пять на восемьдесят, пульс семьдесят восемь.

Ординатор записал данные и, повернувшись к пациенту, начал задавать уточняющие вопросы о характере ощущений. Пока они разговаривали, я подошла к профессору, который внимательно изучал последний снимок МРТ.

— Динамика положительная, — подвёл он итог, поворачиваясь ко мне. —Продолжайте наблюдение, контроль неврологического статуса каждые четыре часа.

— Поняла, — ответила я.

Попрощавшись с пациентом, мы направились дальше. В следующей палате лежала молодая женщина с черепно-мозговой травмой после ДТП. Она полулежала в кровати, подключённая к монитору, который ритмично пищал, отображая её пульс. Эта была пациентка Джона, поэтому осмотр проводил он, а я просто наблюдала. Так и прошли следующие сорок минут. Из палаты в палату, повторяя одни и те же действия. Осмотр, вопросы, динамика. В основном звучали слова поддержки, но иногда и строгие указания по лечению в тяжёлых случаях.

Мы остановились у поста, откуда начинали обход, чтобы подвести итоги. Забрав записи у ординатора, заведующий кратко сказал:

— У двоих пациентов заметно улучшение, думаю, завтра можно переводить их в общую палату. Так же у пациента из третьей состояние стабильное, но без положительной динамики. Продолжайте текущую терапию.

Я слушала, делая пометки.

— В шестой палате у пациента нарастает отёк. Миссис Андерсон, уделить ему особое внимание, — поднял на меня глаза Торн.

— Конечно.

На душе становилось легче, когда мы отмечали положительный эффект от лечения, но тревога не отпускала: те, кто пока не демонстрировал улучшений, требовали особого контроля за их состоянием.

Попрощавшись с коллегами, каждый из нас отправился заниматься своей текущей работой. Джон, устало потерев глаза, бросив на ходу:

— Наконец-то домой.

— Или к девушке? — улыбнулась я, вспоминая его намёки на прошлой неделе.

Он лишь усмехнулся, ничего не ответив, и скрылся в своём кабинете.

Но не успела я зайти к себе, как меня сразу вызвали на приём: скорая привезла пациента с выраженным тремором рук и нарушением координации. Я осмотрела его и отправила на МРТ, а сама, дожидаясь результатов, монотонно разбирала накопившуюся электронную почту.

— Миссис Андерсон! — В кабинет стремительно влетела медсестра, распахнув дверь с таким стуком, что я вздрогнула. — К нам везут экстренного пациента! Девушка, двадцать девять лет, сильный кашель и общая слабость.

Я оторвала взгляд от монитора, слегка приподняв брови:

— Кашель? Вы не перепутали отделение? Нейрохирургия не занимается лечением респираторных заболеваний.

— Да, но там не только кашель, — поспешила добавить медсестра. — У неё зрительные галлюцинации и сильнейшая боль в затылочной доле.

Я нахмурилась. Галлюцинации… Вчера в вечерних новостях говорили об этом. Я резко встала из-за стола и решительно направилась вслед за медсестрой в приёмное отделение.

— Подготовьтесь к приёму! Наденьте маски и перчатки, — чётко отдавала я приказы своей команде. — Если это новый штамм вирусного заболевания, риск передачи воздушно-капельным путём крайне высок.

Все, как по команде, кивнули и поспешили выполнять указания. В воздухе повисло напряжение. Почти каждый смотрит телевизор или читает новости в интернете. Нервничала не только я, но если мои опасения подтвердятся, то больницу придётся закрывать на карантин.

Нужно будет позвонить Нейту позже. Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.

Пока мы ждали прибытия скорой, я невольно прислушивалась к разговорам персонала. Кто-то перешёптывался в углу, обмениваясь тревожными догадками. Другие показывали друг другу видео в телефонах, строили предположения о причинах нового заболевания, гадали, насколько оно опасно. Атмосфера становилась всё более нервозной.

Примерно через десять минут у главного входа остановилась машина скорой помощи. Из неё вышли два парамедика и, открыв заднюю дверь, выкатили каталку с пациенткой.

— Алекс Вуд, двадцать девять лет, — начал докладывать один из парамедиков, пока санитары аккуратно завозили каталку в помещение. — Отдыхала на озере Мичиган с друзьями. Внезапно почувствовала себя плохо: начался сильный кашель. Затем, по словам друзей, у неё появились зрительные галлюцинации — она утверждала, что видит каких-то людей, которые хватают её за руки. Кричала, чтобы они ушли. Потеряла сознание до приезда скорой. Пока везли, она ненадолго пришла в себя, но жаловалась на боли в голове и была крайне возбуждена — началась истерика, поэтому мы ввели ей доксиламин для седации.

Он завершил доклад, передавая медсестре бумаги, я же тем временем проводила первичный осмотр, отмечая ключевые симптомы.

— Вам стоит надеть маски, — сказала я, переводя взгляд на парня.

— Хорошо, — не стал спорить парамедик, и они оба удалились.

Я вернулась к пациентке, сосредоточившись на осмотре.

— Зрачки расширены, левый глаз практически не реагирует на свет, — говорила я миссис Грембс, которая вела записи.

— Давление — девяносто на пятьдесят, пульс — шестьдесят ударов в минуту, — сообщил ординатор Ньют, сверившись с показателями на приборе.

— Миссис Грембс, — обратилась я к медсестре, с которой работала в одной команде уже несколько лет, — сделайте расширенный анализ крови, назначьте МРТ и КТ. Пациентку в отделение интенсивной терапии. И сульфат магния внутривенно.

— Сделаем, — ответила миссис Грембс.

Коллеги приступили к работе, но меня не отпускала тревога из-за происходящего. Подниматься в кабинет не было никакого желания — ноги сами понесли меня в ординаторскую, где можно было хоть ненадолго уединиться.

Я открыла браузер и набрала в поисковой строке «Вирджиния». Дополнительных пояснений не потребовалось, экран тут же заполнился заголовками, от которых кровь стыла в жилах. «Город закрывают на карантин». «Число заражённых растёт с каждым часом», «CDC вводит чрезвычайное положение».

Среди результатов я наткнулась на видео ролик, снятый на телефон. На нём подросток лет семнадцати бился в судорогах прямо на асфальте. Его кожа была неестественно бледной, почти меловой. Я сглотнула ком в горле и открыла ещё одно видео.

На этот раз в кадре была женщина, лет на десять старше меня. Она оживлённо разговаривала с кем-то, рассказывая о своей работе и сыне, который уехал учиться в университет. Но когда камера чуть сместилась влево, стало понятно, что она беседовала с пустотой — её мучили галлюцинации.

Что происходит?!

— Доктор! — в ординаторскую влетел Ньют, переводя дыхание. — У Вуд судороги.

Я тут же бросилась за ним, направляясь в отделение интенсивной терапии. Коридоры мелькали перед глазами, а в груди нарастало волнение.

Алекс лежала на полу в тонико-клонических судорогах. Её тело содрогалось в жёстких спазмах. Руки были согнуты в локтях, а ноги вытянуты. Из носа и рта обильно текла кровь, оставляя тёмные пятна на белом кафеле. Две медсестры пытались удержать её в безопасном положении — на боку, чтобы предотвратить аспирацию, пока анестезиолог, мистер Ричмонд, быстрыми движениями набирал в шприц диазепам для купирования судорожного синдрома.

Мы с Ньютом бросились к пациентке в тот момент, когда её тело извивалось, словно в агонии. Руками она начала тянуться к волосам, будто пыталась вырвать их с корнем. Из груди рвался крик:

— Уберите их! Уберите этих серых людей! Они здесь, они повсюду!

— Миссис Грембс, держите её ноги! — громко приказала я, одновременно с Ньютом пытаясь зафиксировать верхнюю часть тела, чтобы дать анестезиологу возможность сделать укол.

— Откуда в ней столько силы? — выдохнул Ньют, напрягая мышцы, чтобы обездвижить девушку.

Я и сама не могла понять, откуда в таком хрупком теле столько нечеловеческой мощи. Мы вчетвером едва справлялись с её конвульсиями. Наконец, совместными усилиями мы смогли её обездвижить и ввести препарат в периферическую вену. Я продолжила удерживать её голову, следя за тем, чтобы она не захлебнулась собственной кровью. Постепенно её тело обмякло, судороги прекратились, но дыхание оставалось рваным и прерывистым.

Мы осторожно уложили её на кровать, подключая пульсоксиметр, сатурация упала до восьмидесяти пяти процентов. Плохой знак. Быстрыми движениями Ричмонд начал подключать её к аппаратам, а я внимательно прослушивала лёгкие фонендоскопом. Именно в этот момент она медленно приоткрыла глаза. Моя рука замерла возле её груди, когда я увидела мутный, дезориентированный взгляд, зрачки — расширены, но реакция минимальная.

— Помогите мне… — прохрипела она едва слышно, и её глаза остекленели.

Мониторы запищали, издавая характерный звук остановки сердца. На экране появилась длинная прямая линия.

— Асистолия, — громче положенного сказала я.

— Реанимируем, — приказал Ричмонд.

Каждый занимался своим делом, чётко зная, как действовать в такой ситуации. Я немедленно приступила к непрямому массажу сердца. Считая вслух:

— …Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать!

— Отойдите! — Анестезиолог уже держал в руках дефибриллятор. — Заряжаем на двести.

Разряд. Тело Вуд подбросило на кровати. Ещё один. Мы увеличили подачу, но все было безрезультатно. Она не отреагировала даже на адреналин.

В палате повисла удушающая тишина, нарушаемая только звуком аппаратов и стуком собственного сердца, который отдавался гулом в ушах.

— Что это за вирус такой? — тихо спросил Ньют.

Я сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Медленно подняла взгляд на настенные часы.

— Время смерти — 14:23, — произнесла я ровным, но хриплым голосом. — Сообщите родственникам.

— Доктор, что нам с ней делать? — спросила миссис Грембс, её голос слегка дрожал.

Я окинула взглядом свою команду — они все выглядели растерянными. Их можно понять, мне самой было не по себе. Мой взгляд остановился на новенькой медсестре, с которой я ещё не успела толком познакомиться. Её рука была согнута, а пальцы дрожали.

— Что с рукой? — обратилась я к ней.

— Ничего серьезного, — ответила она, осторожно снимая перчатку. На коже девушки, чуть выше запястья, отчётливо виднелись следы зубов и уже проступила кровь.

— Это «не ничего серьёзного». — Я намеренно выделила последние слова, глядя ей прямо в глаза. — Мы не знаем анамнез пациентки, укус может быть потенциально опасен. Займись раной немедленно.

Девушка кивнула, покидая палату. Я проводила её взглядом, немного удивляясь тому, что она так несерьёзно отнеслась к этому.

— Миссис Грембс, передайте её текущие обязанности другому сотруднику. И проследите, чтобы она сдала анализы.

— Сделаю, — ответила она.

— Так что всё-таки мы делаем дальше? — повторил вопрос Ньют, который до этого уже прозвучал.

Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями. У нас есть протокол, но сейчас ситуация выходила за рамки обычной. Уверена: это не единичный случай. Скоро будут ещё пациенты с такими симптомами, а мы даже не понимаем, с чем имеем дело.

Что это за вирус? Почему она умерла так быстро? Какой точный механизм передачи? Одни вопросы без ответов. Я знала свою работу, знала болезни, от которых лечу, понимала, как они действуют на организм, и какие препараты помогают. Но сейчас мы не успели даже собрать достаточно данных для определения лечения.

— Действуйте по протоколу, — твёрдо сказала я, направляясь к выходу. — Я доложу о ситуации. Думаю, нас ждёт карантин.

Стараясь идти уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги, я пыталась заглушить рой мыслей в своей голове. Если вирус действительно распространяется так быстро, сколько времени у нас осталось до вспышки?

Административный этаж был практически пуст.

Я остановилась у двери, на которой красовалась позолоченная табличка с чёрными буквами: «Главный врач Чарльз Дазн Максвелл». Ниже были указаны часы приёма. Я выдохнула, стараясь унять дрожь в руках, и постучала. Дождавшись приглушённого «Войдите», толкнула тяжёлую дверь.

— Добрый день, мистер Максвелл, — начала я, проходя в просторный кабинет. — Примерно полчаса назад к нам привезли девушку с признаками острой инфекции и поражением центральной нервной системы. Её состояние резко ухудшилось, она скончалась.

Мистер Максвелл отложил бумаги, которыми был занят до моего прихода, и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был одновременно строгим и понимающим, так как он хорошо знал, что для меня значит смерть пациента.

— Я в курсе, Серена. — Он снял очки и откинулся на спинку кресла. — Мне пришло распоряжение из CDC о введение карантина и полной мобилизации персонала.

Я прикусила щёку, чувствуя, как всё внутри трясётся.

— Случай не единичный. — Он устало потёр переносицу. В уголках его глаз залегли глубокие морщины, выдававшие накопившуюся усталость. — По информации, которая есть сейчас, вирус распространяется быстро. Чикаго — не пригород, здесь миллионы людей. Мы должны быть готовы принять столько пациентов, сколько сможем. И поскольку инфицированная попала в ваше отделение, приём остальных будет там же.

— Хорошо, — только и сказала я, сдерживая желание высказать свои мысли вслух.

В голове крутилась идея: может, лучше открыть отдельное помещение на первом этаже для заражённых? А не перевозить всех в отделение на другом этаже, увеличивая риск распространения вируса. Но я знала, что Чарльз найдёт аргументы против этого, а я снова буду чувствовать себя неопытной ученицей под его снисходительным тоном, который он позволял себе в разговоре со мной.

Чарльз всегда был таким. Он давил не словами, а самим присутствием. В этом человеке идеально совмещались сила и опыт. Для меня он был не просто наставником — кумиром в мире медицины. Лучший друг моего отца, он взял на себя заботу обо мне после гибели родителей. Большую часть знаний я получила от него. Время к нему было благосклонно: его русые волосы уже тронула седина, но это придавало ему элегантность и авторитет.

— Подробные инструкции я передам твоему непосредственному руководителю, — проговорил он, возвращаясь к бумагам. — А сейчас тебе стоит отдохнуть. Ты выглядишь измотанной.

— Вам бы тоже не помешал отдых, — сказала я, вставая с кресла. Он лишь усмехнулся, и в этой усмешке читалась горькая ирония. Уже на выходе из кабинета он окликнул меня:

— Серена, будь осторожна. Я всё-таки отвечаю за тебя перед твоими родителями. Будь они живы, то хотели бы, чтобы ты думала о своей безопасности.

Я замерла на мгновение, стараясь сморгнуть непрошенные слёзы. Мама с папой погибли шесть лет назад, когда я ещё училась. Чарльз, знавший меня с детства, тогда стал моей опорой. Не дал мне бросить всё на полпути и окунуться в горе и боль с головой. Он помогал с учёбой, давал жизненные уроки, находил ответы на самые сложные вопросы. Именно он отвёл меня к алтарю, когда больше никого у меня не осталось. Чарльз, как и Нейт, пытался донести до меня простую истину: я не спасительница всего мира, и нужно научиться принимать смерть, не позволяя ей разрушать меня изнутри.

— Буду, — прошептала я, выходя из кабинета.

Уже на пути к себе я снова вспомнила о Нейте и необходимости услышать его голос. Зайдя в кабинет, я первым делом достала телефон из сумочки. Экран загорелся, отображая четырнадцать пропущенных звонков и одно СМС:

«Солнце, понимаю, что ты там в эпицентре спасательных операций, так что буду краток. У нас проблема: вся партия деталей пришла с браком. Мне нужно улететь в Роквилл. Постараюсь вернуться к утру, чтобы не заставлять тебя скучать слишком долго. Люблю тебя — и да, я тоже не в восторге от этой поездки!»

— Роквилл, — повторила я, мысленно представляя карту Штатов. Город находился буквально в паре часов езды от границы с Вирджинией — того самого места, где началась вспышка вируса.

Мои руки затряслись. Я лихорадочно набрала номер мужа, но в ответ услышала бесстрастное: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети...».

— Чёрт возьми… — прошептала я, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Глава 4

Сумерки опустились на Чикаго, мягко укутывая город в серые тона —так же, как и вчера. Но то спокойствие, что ещё недавно царило на улицах, теперь казалось таким далёким. По городу расползалась волна тревоги. Паника нарастала снежным комом, — и чем больше люди боялись, тем сильнее ухудшалась ситуация.

Больницу закрыли на карантин в короткие сроки. Для инфицированных оборудовали отдельный вход, чтобы хоть как-то снизить распространение вируса. Как и сказал Максвелл, мобилизовали почти весь персона. Вот только пришли, насколько мне известно, не все. О тех, кто не пришёл, я старалась не думать. Одна мысль о том, из-за чего они сейчас не здесь, заставляет сердце сжиматься.

Больные прибывали непрерывным потоком, не оставляя время на плохие мысли. Особенно на те, которые касались Нейта. Он так и не вышел на связь, хотя я отправила ему уже несколько сообщение. Мозг будто назло, периодически подкидывал жуткие сценарии: один хуже другого. Я чувствовала, как внутри нарастает ком паники, мои руки дрожали, мне стоило огромных усилий воли гнать эти мысли прочь. Всё, что сейчас имело значение — это работа. Она не давала сорваться, заставляя сосредоточиться на том, что я могу сделать.

За последние часы нам удалось выяснить о вирусе не так много, как хотелось бы. В основном только симптомы, которые были идентичны у всех пациентов:

На первой стадии начинался лёгкий кашель и общая слабость. Качество жизни не меняется, но спустя время появлялась усталость.

Вторая стадия значительно сложней. Кашель усиливался, к нему добавились сильнейшие головные боли и галлюцинации. Пациенты начали терять ориентацию в пространстве, и в большинстве случаев вести себя агрессивно.

Третья стадия. Финальная и необратимая. Начинаются судороги, которые сопровождаются внутренним кровотечение. Переход от второй к третьей стадии занимает примерно двадцать – тридцать минут. Летальный исход наступает через семь минут после начала судорог — шансов выжить у пациента уже нет.

Мы старались делать всё возможное. Использовали противосудорожные, противовоспалительные, даже пробовали комбинировать препараты в надежде найти хоть какую-то схему, способную замедлить течение болезни. Джон решился провести операцию на одном из пациентов. Но тот скончался сразу после введения наркоза. С каждым таким случаем руки опускались всё сильнее, а нервы натягивались до предела, грозя лопнуть в любой момент.

Больница превратилась в филиал ада — нескончаемая череда смертей, криков о помощи, отчаяния и бессилия.

У меня ныли ноги от бесконечной беготни по коридорам, спина горела от напряжения, а тело, казалось, двигалось уже чисто по инерции. Мы с командой только что зафиксировали ещё один летальный исход — честно говоря я уже сбилась со счёта. Молча выключив монитор, мы вышли из палаты. Никто из нас уже ничего не обсуждал: все были измотаны.

— Серена, я тебя искал. — Широкими шагами Джон направился в нашу сторону.

— Привет, — сказала я, опираясь на стену рядом с палатой. Мой голос звучал хрипло, будто я не говорила несколько дней.

— Заражённых очень много. — Он провёл рукой по уже взъерошенным волосам. — Но мы составили небольшой график отдыха для тех, кто уже вторую смену на ногах. Спим по два часа, чередуясь.

— Да, нужно перекусить и поспать, — согласилась я, с трудом фокусируя взгляд на лице друга. Веки будто налились свинцом.

— Пойдём, провожу тебя до лифта. Мне как раз надо в приёмный покой.

Мы шли по длинному коридору, не разговаривая, шум создавался только громкими голосами персона и криками пациентов. Джон заговорил уже после того, как мы миновали пост медсестёр.

— У нас тут кошмар, но в городе ещё хуже, — сказал он, понизив голос. — Люди умирают прямо на улице, многие не успевают добраться до больницы.

— Если вирус передаётся воздушно-капельным путём, то это лишь вопрос времени, когда мы все заразимся. — Я сглотнула, чувствуя пульсацию в висках.

— Не думаю, что это так. — Джон задумчиво почесал подбородок, хмуря брови. — Возможно, он передаётся через прямой контакт. Но изначальное заражение происходило именно воздушно-капельным, помнишь Лили?

Я выгнула бровь, пытаясь отыскать это имя в воспоминаниях.

— Нет, не припомню.

— Медсестра, которая была с вами, когда привезли первую инфицированную пациентку.

— А, да, та новенькая девушка, — вспомнила я. — А что с ней?

— Два часа назад скончалась, — произнёс Джон, и его голос прозвучал непривычно глухо.

— Думаешь, она заразилась после укуса? — спросила я, начиная прокручивать в памяти события того момента, хотя голова почти не работала от усталости.

— Предполагаю. — Он пожал плечами. — Если это так, тогда примерное время инкубационного периода — семь-восемь часов, потом появляются первые симптомы.

— Она работала не только с Вуд, — предположила я. — Может, не надела маску? Или был контакт с кем-то ещё?

— Да мы их не снимаем. — Развёл руками Джон, устало вздохнув. — Ладно, Эс, тебе надо отдохнуть хоть чуть-чуть. Ты медленно соображаешь.

Я слабо улыбнулась, подходя к лифту.

— Нейт утром улетел в Роквилл, — сказала я, и все страхи, которые я так старательно прятала, хлынули волной. Моя нижняя губа задрожала, а на глаза начали наворачиваться слёзы. — Я не могу дозвониться до него. Мне ужасно страшно, Джон…А что, если...

— Не думай об этом, — твёрдо прервал меня друг, кладя руку на плечо. Его глаза, обычно весёлые, сейчас смотрели серьёзно. — Мы оба знаем его достаточно хорошо. Он из кожи вон вылезет, но выживет и вернётся к тебе. Особенно после работы в спецназе, для него это не будет проблемой.

Опустив лицо вниз, я сморгнула слёзы, не желая сейчас волновать своего друга ещё сильнее.

— Ты прав, — наконец сказала я.

— Я всегда прав, — попытался пошутить друг. — А теперь иди спать, а я побежал работать. — Он легонько подтолкнул меня к лифту и развернулся, чтобы уйти.

— Будь осторожен, — сказала я ему в след.

— Как всегда, — Джон подмигнул мне через плечо, и на мгновение его лицо осветила привычная улыбка.

Мне удалось поспать чуть больше часа — прерывистый отдых, больше похожий на страдания. Мысли словно ядовитые змеи, выжигали мозг изнутри, не давая спокойно уснуть: перед глазами то и дело мелькали лица зараженных, их хриплые стоны, остекленевший взгляд после смерти…Слова Джона о Лили крутились в сознании, а тревога за Нейта сжимала грудь в тиски. Всё перемешалось в хаотичный клубок реальности и страха, превращаясь в кошмар, который преследовал даже во сне.

Постепенно усталость взяла своё, и я провалилась в сон.

Длинные коридоры больницы тянулись бесконечной белой лентой. Свет ламп под потолком периодически вспыхивал, освящая пространство на несколько секунд, а затем снова погружал всё в полумрак. Я оглянулась, пытаясь разобрать хоть что-то. Воздух казался холодным, почти ледяным, пропитанным запахом крови.

Стук.

Сначала тихий, едва различимый где-то справа. Я замерла прислушиваясь. Стук повторился. Медленно обернувшись, увидела дверь, которой ещё мгновение назад здесь не было. Звук стал громче. Мои пальцы сами потянулись к ручке, открывая дверь. Комната просто тонула во мраке. Единственный источник света исходил от лампы. Она свисала с потолка на длинном проводе, раскачиваясь из стороны в сторону и отбрасывая рваные тени. Под ней в самом центре стоял металлический большой стол, на котором сидела женщина.

Я узнала её…

Она сидела не подвижно, опустив голову. Волосы красного оттенка полностью скрывали лицо. Всего несколько секунд, и её голова начала медленно подниматься. Выражение страха на лице было точно таким же, как и в момент её смерти. В уголках её остекленевших глаз скопилась кровь, а губы полностью посинели.

— Ты могла помочь мне… — почти простонала она, заставляя холод пробежать по спине. Женщина вдруг дёрнулась, издавая нечеловеческий вопль. И в следующую секунду она уже неслась в мою сторону.

Я отшатнулась, резко захлопывая дверь. Сердце бешено колотилось в груди, а звук ударов с той стороны не прекращался.

Бум.

Бум.

Бум.

Стены начали дрожали, пока рядом появлялись новые двери. Сначала одна, потом ещё десять, затем сотни. Я сделала шаг, ещё один и сорвалась с места, открывая одну дверь за другой.

За каждой из них находились мои пациенты. Те, кого у меня не получилось спасть. Одни сидели неподвижно, просто смотрев на меня, другие лежали прикрытые белой простыней.

— Спаси меня…

— Ты сдалась…

— Серена…

— Почему ты опоздала…

Голоса становились всё громче и настойчивее. Они преследовали меня по коридорам, отражаясь от стен и смешиваясь в один неразборчивый гул.

Я продолжала бежать, закрывая уши, чтобы хоть как-то заглушить все звуки. Но казалось, что конца этому место просто нет. За каждым поворотом коридоры становились всё длинней, а дверей еще больше, стены сдвигались, начиная давить на меня и превращая пространство в бесконечный лабиринт.

А потом впереди появилась дверь, она отличалась от остальных. Высокая, массивная и полностью чёрная.

Бешенная сила тянула меня прямо к ней. И мне не нужно было её даже открывать, чтобы понять, кого я увижу.

Я нервно облизала пересохшие губы, собираясь с мыслями, и дрожащей рукой схватилась за металлическую ручку, которая была покрыта инеем, дергая её на себя.

Нейт…

Мой мир пошатнулся.

Он стоял неподвижно. Его взгляд был устремлён на меня, но в нём не было узнавания. Только пустота, словно передо мной находился не живой человек, а его оболочка.

— Нейт.

Ответа не последовало.

Я сделала шаг вперёд и не смогла больше сдвинуться с места. Ноги будто вросли в пол. Паника начинала накрывать меня, когда попытки сделать хоть шаг ничего не приносили.

— Нейт, — снова позвала я его.

Он даже не моргнул. По белому кафелю от его ног поползли длинные чёрные тени. Они тянулись ко мне, извиваясь словно живые.

— Нейт, прошу, посмотри на меня!

Мой голос срывался на крик, но он продолжал смотреть на меня своим пустым взглядом, пока на его лице не появилась улыбка, больше похожая на оскал.

Тени вокруг начинали сгущаться, погружая всё пространство в темноту.

А потом всё исчезло.

Из моего личного кошмара меня вырвал резкий стук в дверь. Я вздрогнула, распахивая глаза, и несколько секунд приходила в себя, пытаясь осознать, где нахожусь. Ужас, который я испытала только что, ещё сковывал меня, а перед глазами продолжал стоять пустой взгляд Нейта.

Откинув плед, я приняла сидячее положение.

— Войдите, — произнесла хрипловатым голосом, потирая глаза и пытаясь стряхнуть остатки тяжёлого сна.

Ощущение усталости только усилилось, и лучше бы я вовсе не ложилась. Тело ломило, а в висках продолжала пульсировать боль.

— Миссис Андерсон. — В кабинет зашёл один из медбратьев. — Меня попросили сообщить, что через двадцать минут в аудитории 21В будет собрание. Мистер Максвелл просит вашего присутствия на нём.

— Хорошо. — Я встала с дивана, направляясь к зеркалу. В груди шевельнулась маленькая надежда. — Есть какие-то изменения?

— Нет, — устало ответил парень, отпустив взгляд. — Многие сами приходят в больницу, бригады скорой помощи уже не справляются. Перед входом собралась огромная толпа людей, но вы и сами понимает…

— Понятно. Можешь идти.

Он кивнул и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Я посмотрела в зеркало и едва узнала в этой измученной женщине себя. Светлая кожа стала ещё бледнее, под глазами залегли глубокие тени — такие, что, наверное, их не скроет ни один тональный крем. Тёмно-каштановые волосы, которые на работе я обычно собирала в аккуратный хвост, сейчас торчали в разные стороны, будто я ворочалась во сне без передышки. По мне словно поезд проехал: лицо осунулось, а карий цвет глаз потерял свою яркость из-за покрасневших белков. Задержав взгляд на своём лице ещё на минуту, я закатала рукава и открыла кран, плеснув несколько раз в лицо холодной водой. Она помогла хоть немного прийти в себя.

С замиранием сердца я взяла в руки телефон, взывая ко всем богам, которых только могла вспомнить. Молилась, чтобы там было хоть одно сообщение от мужа — хоть какой-то знак, что он жив и в безопасности. Экран разблокировался, и на меня с него смотрела счастливая пара: мы с Нейтом обнимаемся на фоне океана. Я весело смеюсь, запрокинув голову, пока Нейт, державший меня за талию, покрывал поцелуями мою шею. Мы тогда только поженились, и казалось, вся жизнь у наших ног.

Но вот сейчас я стою здесь, сжимая телефон в руках и пытаюсь отогнать мысли о том, что больше могу его не увидеть.

Сообщений нет, как и связи. Экран погас, возвращая меня в реальность. До аудитории я добралась быстро, почти бегом. Сжимая в руках планшет, я вошла в помещение и быстро окинула взглядом собравшихся.

Около семи сотрудников из научного центра сидели, на первом ряду, уткнувшись в бумаги и нервно перелистывая страницы. Члены руководства расположились у окна, тихо переговариваясь между собой. Заметив меня, Максвелл едва заметно кивнул, возвращаясь к разговору. Рядом с заведующим нашего отделения сидел Джон. Я направилась к ним, проходя мимо пустых трибун.

— Тебе тоже нужен сон, — заметила я, присаживаясь рядом.

— Знаю, — ответил Джон, прикрывая рот ладонью и сдерживая зевок. — Пойду после этого…

Он окинул взглядом присутствующих, затем слегка нахмурился и понизил голос:

— Что бы это ни было.

— Думаю, нам сообщат что-то важное. — Я пожала плечами. — Иначе не стали бы собирать всех посреди этого ужаса.

— Ну, с тобой понятно, у тебя почти готова докторская по вирусологии, а я-то тут зачем?

— Затем, что всех поступивших привезли к нам в отделение, — напомнила я ему.

Дверь аудитории открылась, впуская в помещение мужчину лет сорока в чёрном строгом костюме. Его уверенная походка и прямая спина выдавали человека, который привык отдавать приказы, а не выполнять их. Он подошел к ораторской трибуне, положил перед собой папку с документами и перевёл взгляд на нас. Убедившись, что наше внимание полностью сосредоточено на нём, мужчина прочистил горло и заговорил:

— Здравствуйте, коллеги. Моё имя — Джек Уайт. — Он сделал паузу. — Я представляю Департамента здравоохранения. Все вы уже понимаете, что ситуация, в которой мы оказались, выходит далеко за рамки обычной эпидемии. Число заражённых продолжает расти, в то время как наши знания о вирусе крайне ограничены.

Его тон был спокойным, почти будничным — так говорят о сезонной вспышки простуды, а не смертельно опасном вирусе, который за считаные дни унёс столько жизней. Я невольно сжала пальцы на планшете, чувствуя раздражение.

— Наше правительство выпустило чрезвычайный приказ, — голос Уайта звучал ровно. — Он обязывает нас в кратчайшие сроки сформировать междисциплинарные группы научных сотрудников в ведущих институтах страны. Мы должны бросить все наши ресурсы на изучение нового вируса, а также разработать терапевтический протокол, который позволит минимизировать смертность. Я представлю вам информацию, которой располагает Департамент на данный момент.

В зале стояла тишина, мы все ждали, пока Уайт найдёт нужный документ.

— Итак, — мужчина выпрямился, обводя взглядом аудиторию. — Первая волна заражения была зафиксирована в штате Вирджиния. Первоисточником стали дикие птицы: кожный покров инфицированных особей начал выделять высокотоксичные соединения. Вирусные частицы запустили в организме человека каскад патологических реакций.

Он замолчал, когда в первом ряду женщина-вирусолог подняла руку:

— Вирус передаётся только воздушно-капельным путём?

— Не совсем, — ответил Уайт, слегка покачав головой. — Изначальная вспышка была локальной, вызванная специфическими условиями, которая привела к массовому заражению. Однако сейчас вирус не обладает устойчивой трансмиссией от человека к человеку без прямого контакта. Заражение происходит через биологические жидкости.

— Что насчёт галлюцинации? — спросила я, обращая на себя внимание. — Это не характерно для птичьего гриппа.

— Верно, — Уайт посмотрел на меня. — Вирус H5N1 класса A, относившийся к зоонозным инфекциям, претерпел значительную генетическую мутацию. Изначально уровень летальных исходов от этого вируса составлял от пятидесяти до шестидесяти процентов — исключительно при прямом контакте с инфицированными объектами. После мутации новый штамм, H5N1-AvM01, вызывает неврологические симптомы. А также показатель смертности возрос на сорок-пятьдесят процентов, достигнув критического уровня в сто процентов.

— Вы сказали о том, что вспышка была локальной. Значит ли это, что эпидемия только в нашей стране? — спросил мужчина с первого ряда.

Уайт поднял на нас взгляд, в котором читалось искренне сожаление. За последние сутки работы времени читать новости у нас не было, да и связь не работала, что казалось странно. Было видно, что ему не просто говорить об этом, как и нам — слушать.

— Вирджиния — не единственное место, где произошла вспышка. Такие случаи зафиксированы по все миру.

«По всему миру», — повторила я про себя, осознавая масштаб катастрофы. Джон тихо выругался, пока остальные участники собрания начали переглядываться, а напряжение в воздухе ощущалось физически.

— У вас есть примерная статистика? — спросила я, хотя внутри всё сопротивлялось желанию знать ответ.

— По предварительным данным, — Уайт говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Население планеты сократилось на тридцать процентов.

Я моргнула несколько раз, чувствуя, как мой рот приоткрылся от шока. И я была такой не одна. Были даже те, кто в ужасе прикрывал лицо руками. Тридцать процентов человечества, просто исчезли с лица земле. Если динамика сохранится, через месяц может вообще никого не остаться. Вирус не щадит ни детей, ни пожилых или здоровых взрослых. Я тут же вспомнила про Нейта. Шанс увидеть его живым таял с каждой секундой, и от этой мысли меня накрыла паника. Мелкая дрожь начала бить моё тело, а дышать становилось всё труднее, как будто мне перекрыли кислород.

Заметив моё состояние, Джон накрыл мою руку своей.

— Эс, дыши, — тихо сказал друг, крепко сжимая мои пальцы.

Я кивнула, пытаясь сделать глубокий вдох, пока Уайт продолжил:

— Карантинные меры в текущей ситуации неэффективны. Мы переводим больницу в режим чрезвычайной ситуации. Врачи, присутствующие здесь… — Он посмотрел на нас. — Продолжайте работу с пациентами, собирайте анамнез и фиксируйте динамику. Уверен, что мутация продолжиться. Вирусологи должны определить ключевые мутации в геноме вируса, которые привели к столь резкому изменению. Вечером вся группа должна собраться в центрально лаборатории. Мистер Максвелл назначен ответственным. На этом всё.

С этими словами он покинул аудиторию.

— Не думал, что окажусь в одном из фильмов про апокалипсис, — сказал Джон, когда мы вышли в прохладный коридор.

— Лучше и не скажешь, — подтвердила я.

Отправив друга немного отдохнуть, я вернулась в приёмный покой — продолжать бороться с тем, от чего казалось нет спасения. Воздух здесь был пропитан дезинфицирующим средством, смешанным с гниющим запахом самой смерти . Атмосфера была настолько угнетающей, что мне хотелось оказаться где угодно, но не здесь. Вот только выбора не было.

Надев перчатки и сделав вдох поглубже, я собралась с силами и подошла к мужчине, который сидел на скамейке у поста медсестры. Его поза была неестественно сгорбленной, плечи дёргались, а голова безвольно опустилась на грудь.

— Добрый день, давайте я вам помогу. — Я чуть наклонилась к мужчине, стараясь говорить мягко и уверенно, но он не реагировал на мои слова. Положив руку ему на плечо, я постаралась ещё раз обратить его внимание на себя.

— Мне нужно вас осмотреть, — сказала я чуть громче, пытаясь вглядеться в его лицо.

Его тело под моей рукой потрясывало, на коже появилась холодная испарина, а футболка прилипла к спине. Он продолжал что-то бессвязно шептать.

— Мистер… — Я не успела закончить фразу.

Внезапно он вскочил с места, отталкивая меня с такой силой, что я, не удержавшись, отлетела к противоположной стене, больно ударяясь затылком. В ушах тут же зазвенело, но даже через звон я слышала его истошный крик, который, казалось, ещё немного — и разорвёт барабанные перепонки.

Я начала терять ориентацию в пространстве, ощущая пульсирующую боль в месте ушиба. С трудом подняв глаза, я увидела безумный взгляд мужчины: его зрачки расширились до предела, белки глаз налились кровью, а изо рта капала слюна, как при серьёзных неврологических нарушениях. Лицо исказила гримаса ярости, когда он двинулся в мою сторону.

Перед глазами всё начало плыть, я старалась сфокусировать взгляд, но ничего не получалось. Добраться до меня он не успел: два санитара, которые были рядом, бросились вперёд, скручивая и обездвиживая его.

Чьи-то тёплые руки аккуратно помогли мне подняться.

— Доктор, как вы? — спросила обеспокоенная миссис Грембс. Её голос звучал настолько приглушённо, будто она говорила со мной через толстое стекло.

Я прикоснулась рукой к затылку, почувствовав на пальцах тёплую кровь и попыталась сделать шаг в её сторону, но комната начала качаться, угрожая опрокинуться.

— В порядке, только голова кружиться, — ответила я, стараясь говорить как можно ровнее.

— Вам надо присесть. Сможете идти? — Она поддерживала меня, не давая потерять равновесие.

Я кивнула, с трудом, но всё же сфокусировав взгляд. Опираясь на руку миссис Грембс, мы сделали несколько шаг подальше от мужчины, который продолжал дёргаться, пытаясь освободиться от крепких рук санитаров.

Дойдя до ординаторской, я опустилась в кресло, с глубоким вздохом закрыла глаза и на мгновение позволила себе раствориться в тишине. Миссис Грембс оказалась рядом — в её руках был стакан воды, который я с благодарностью приняла, кивнув в знак признательности.

— Что же это твориться, доктор… — возмущённо запричитала она, осторожно доставая салфетку и пытаясь аккуратно убрать кровь с моей головы. — Вас нужно осмотреть. Давайте я позову Джона или Маршалла, возможно, у вас сотрясение.

Я кивнула, поморщившись. Темнота, которая начала окутывать меня, была мягкой и тёплой, как одеяло. Единственное, чего мне хотелось — погрузиться в неё, отключиться, перестать думать о том, что вообще произошло. Просто забыть весь этот ужас.

Но, прежде чем я успела окончательно поддаться этому соблазну, до меня донесся громкий рассерженный голос из приёмного покоя:

— Где, блять, моя жена?!

В следующую секунду дверь ординаторской распахнулась с такой силой, что она едва не слетела с петель. На пороге стоял мужчина, который был очень похож на моего мужа. Но мой разум сомневался: а что, если это лишь игра измученного сознание? Или галлюцинации от сильного удара?

Я начала цепляться за остатки реальности, пытаясь понять, правда ли это. Мне нужно было убедиться, что он и правда здесь.

— Нейт? — смогла выдавить я дрожащим голосом.

Но ответа уже не услышала. Мир вокруг поплыл, погружая меня во тьму, дарующую долгожданный покой.

Глава 5

Резкий свет ударил в глаза, вызывая приступ острой боли. Я прищурилась, инстинктивно прикрывая их ладонью. В голове — полный бардак, мысли разлетаются, как испуганные птицы. Что со мной случилось? Всё словно в тумане, но я старательно напрягаю память, пытаясь собрать обрывки воспоминаний.

В сознание всплывает смутный силуэт мужчина. Он толкнул меня … а затем — удар и резкая боль.

— Вот чёрт, — простонала я.

Медленно поворочаю голову, и оглядывая пустую палату. Каждое движение даётся с трудом: боль в затылке вспыхивает с новой силой, будто предупреждает, что мне нужно быть осторожной. Мой взгляд продолжает скользить по белым стерильным стенам, медицинским приборам и одинокой капельнице…В груди нарастает нервный ком, а сердце начинает биться сильнее.

Нейт!

Его имя вспыхивает в сознании, как сигнальный огонь. У меня тут же перехватывает дыхание, когда я сжимаю простынь в руках. Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь унять волнение, вот только сердце колотиться так быстро, что этот стук отдаётся у меня в ушах.

Я помню его голос…Он звучал так отчётливо и реально, что это точно не может быть игрой моего больного разума.

Опираясь на край, кровати, я медленно села. Холодный кафельный пол коснулся ступней, и по телу пробежала волна мурашек. Все мышцы как будто окаменели, каждая клеточка моего тела уговаривала меня лечь обратно.

— Так, Серена, соберись.

Голос прозвучал хрипло, будто и вовсе мне не принадлежал. Пальцы слега дёрнулись, когда я осторожно вытащила иглу из катетера, стараясь не обращать внимание на слабый укол боли.

Ноги почти не держали меня, я сделала попытку встать, но сил не хватило.

— Что ты делаешь? — Джон зашёл в палату, быстро оказываясь рядом со мной. Он настойчиво надавил рукой на моё плечо, заставляя остаться меня на месте. — У тебя лёгкое сотрясение, тебе нужно отдохнуть. Капельница даже не закончилась.

— Джон, где Нейт? — спрашиваю я, игнорируя его слова.

Я жду ответа с смесью страха и паники, которые скручивают в узел мои органы и надежды. Он аккуратно вернул иглу в катетер, стараясь не причинить лишней боли, но его молчание начинало действует мне на нервы с невероятной силой.

— Джон! — не выдержала я, повышая голос.

Пальцы хаотично перебирали край блузки, пока я старалась прожечь взглядом дыру в лучшем друге.

— Хорошо, — процедила я сквозь зубы, делая новую попытку подняться. — Я сама пойду искать его.

— Солнце, я тебя очень прошу: побереги мои последние нервный клетки и вернись на место, — раздался у двери такой родной и долгожданный голос.

Я слишком резко повернула голову в его сторону. Перед глазами вспыхнули чёрные точки, а мир на мгновение потерял чёткость, но мне было всё равно. Он жив…

Нейт быстрым шагом пересек палату, пока я просто наблюдала за ним боясь даже моргать. Я замечаю в его глазах беспокойство, пока он мягко помогает мне лечь обратно, поддерживая за плечи. От его прикосновений по телу разливаются волны тепла, которые приносят облегчение.

— Ты здесь… — шепчу я, протягивая к нему руку и желая прикоснуться. — Я же не сплю?

Перевожу взгляд с Нейта на Джона в поисках подтверждения. Мир вокруг снова начал обретать чёткость, становясь ярче.

Нейт присел на край кровати, взяв меня за руку и переплетая наши пальцы. Его ладонь — большая и тёплая. Я машинально провела большим пальцем по его коже, крепко сжимая руку в ответ.

Всё это время я отчаянно пыталась выбросить из головы страшные мысли, не дать им поглотить меня. Но теперь, когда он здесь, живой и невредимый, у меня больше не получается сдерживать эмоции. На глазах выступают слезы, которые быстро смахиваю, не давая им скатиться вниз по щекам.

— Не спишь, — мягко говорит муж, убирая прядь волос с моего лица. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — отвечаю я, слабо улыбаясь.

— Эс, дождись, пока капельница закончится. Потом я тебя осмотрю, и ты сможешь встать, — вмешивается Джон.

Я перевожу взгляд на друга — он выглядит невероятно измотанным. Синяки под глазами настолько отчётливы, что он стал похож на панду.

— А тебе самому нужно поспать, — парирую я. — Сменю тебя, как только закончиться капельница.

— И речи быть не может, — твёрдо возражает Нейт. — Или я тебя тут запру.

— Я согласен с твоим мужем, Эс. Тебе сейчас не стоит во всём этом участвовать, — произносит Джон с тревогой в голосе.

— В этом… это в чём? — Я нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. — Сколько я тут пробыла?

— Чуть больше шести часов, — ответил Джон, избегая моего взгляда.

— Сколько?! — Я попыталась встать, но под пристальным взглядом Нейта опустилась обратно. — Скоро же собрание, нам нужно быть там! А пациенты…им нужна помощь! — тараторила я, пока слова Джона крутились в голове.

Я пролежала тут шесть часов. Мы должны были проводить наблюдение, продолжать попытки искать эффективное лечение. Я должна была быть рядом с Джоном, а не валяться тут, пока он разбирался со всем этим кошмаром. Чувство вины накрыло меня с головой, хотя большая часть здравого смысла твердила, что от меня сейчас тут ничего не зависело. Я же живой человек, а не робот.

— Я не думаю, что мы можем им помочь, — тихо произнёс Джон. — Вирус начал мутировать. Летальных исходов больше нет.

Я перевела взгляд на друга, сосредоточившись на его словах. Мои мысли снова вернулись к тому мужчине, который толкнул меня. Его агрессия была абсолютно неконтролируемой. Вирус слишком быстро адаптировался в теле человека, и, мне кажется, изменился сам механизм воздействия на центральную нервную систему.

— Что происходит с инфицированными на третей стадий? — спросила я у друга, уже заранее предполагая ответ на свой вопрос.

— Они стали, так скажем, безумными. — Он сделал паузу, подбирая слова. — У них отсутствуют вербальные стимулы, речь полностью утрачена. Единственное доминирующее поведение — агрессия, которая направлена на окружающих.

— Похоже на синдром кататонического возбуждения, но более выраженный, — сказала я, сильнее сжимая руку мужа.

— Ката… что? — Нейт выгнул бровь, смотря поочередно на нас с Джоном.

— Говоря простым языком, они больше нас не понимают. Увидишь их, будь готов к тому, что они набросятся на тебя без предупреждения, — ответил ему друг, на что Нейт просто кивнул.

Я кусала губу, прокручивая в голове возможные варианты. Мы точно знаем, что воздействие вируса частично носит нейротропный характер. Он поражает нейронные структуры, нарушая их нормальную работу. Если это так, то МРТ уже может показать изменения — например, в префронтальной коре, септуме или в сером веществе среднего мозга. Но мы не должны забывать и о миндалевидном теле или, например, гипоталамусе. Вариантов множество, а ответов ноль. Хотя возможно у вирусологов есть новая информация, которая нам сможет помочь.

— Ну, я пойду, — голос Джона вырвал меня из мыслей. — Следи за ней. — Он подмигнул Нейту и вышел.

В палате воцарилась почти осязаемая тишина — время словно замерло. Мы смотрели друг другу в глаза несколько минут, и в этом безмолвном обмене взглядами читалось гораздо больше, чем можно было выразить словами.

— Я скучал, — нежно произнёс Нейт, придвигаясь ближе и оставляя поцелуй на моих губах.

— Я чуть с ума не сошла, — выдохнула я, чувствуя, как дрожит голос.

— В ситуации, в которой мы оказались, то, что ты до сих пор не сошла с ума, не может не радовать, — улыбнулся муж, но в голосе слышалась горечь.

— Это не смешно! — начала злиться я. — Ты хоть представляешь, что я успела надумать?

— С твоей-то фантазией — конечно, — усмехнулся он, но тут же стал серьёзным. — Прости.

— Как ты добрался сюда? — спросила я, пододвигаясь и давая ему место лечь рядом со мной.

Пока Нейт устраивался на узкой больничной кровати, я внимательно рассматривала его, искала любые следы повреждений, царапины или ссадины. Но на открытых участках кожи ничего не было, и это не могло не радовать. Он лёг рядом, раскрывая для меня свои объятия. Я устроилась у него на плече, крепко обняв за талию, и наконец почувствовала долгожданный покой. Теперь он здесь. Живой. Невредимый.

— Когда самолёт приземлился в Роквилле, Вирджиния уже была на карантине, — начал он, проводя пальцами по моему плечу. — Люди, которые успели её покинуть в панике пытались найти безопасное место. Мы с моим помощником даже до завода доехать не успели — вокруг творился настоящий ужас. Все старались уехать из города, создавая огромные пробки. Вылеты отменили, ну а трасса, как я уже сказал не вариант. Я пытался дозвониться до тебя, но связи не было…— Он прижал меня крепче, будто боясь, что я исчезну.

— Серена, я думал, что лишусь рассудка. Я не мог быстро вернуться к тебе и это нервировало меня. Нам пришлось идти пешком почти семь часов.

Он сделал паузу, прикрыв глаза. Я догадалась, что мысленно он сейчас вернулся в те часы. Я крепче прижалась к нему, напоминая, что я рядом. Уверенна, что Нейт не говорит мне всего, опуская самые страшные подробности.

— А что было дальше? — негромко спросила я, возвращая его в реальность.

— Позже мы нашли машину, это значительно упростило нам задачу, — продолжил муж. — Но чем крупнее был город, тем сложнее было выехать из него.

— Этот ужас твориться по всему миру, Нейт, — прошептала я.

Признавать это было невыносимо трудно. Мир стремительно катился в бездну, а мы были как слепые котята.

— Я уже понял.

— Тебя, что-то тревожит?

— Конечно, солнце. Сейчас меня много, что тревожит.

— Я не об этом, — чуть приподнявшись я посмотрела ему в глаза. — Там, что-то случилось? Я по глазам твоим вижу.

— И что же тебе говорят мои красивые глаза? — попытался отшутиться он, но голос прозвучал фальшиво.

— Что тебе сейчас больно, — твёрдо сказала я.

Нейт промолчал, и это стало лучшим подтверждением моих догадок. По дороге что-то произошло, но он пока просто не был готов говорить об этом.

— Родной, я не настаиваю, — мягко произнесла я, поглаживая его по щеке. — Когда будешь готов расскажешь. Я всегда рядом с тобой.

— Знаю, солнце. — Он положил подбородок мне на макушку, и я почувствовала, как его дыхание стало ровнее. — Тогда я не думал о том, что твориться в мире. Меня заботило, только то, что ты одна в самом эпицентре этого пиздеца.

— Со мной был Джон.

— Да, — кивнул Нейт. — Но твою жизнь я не доверю даже целой армии.

— Зачем мне армия, если есть ты? — улыбнулась ему я.

Он ничего не ответил, просто улыбнулся мне в ответ. Тепло его тела и мерное биение сердца погружали меня в сон, которому я больше не стала сопротивляться. И когда я уже почти заснула, то на периферии сознания услышала голос Нейта.

— Неважно, что случится с миром. Я всегда найду к тебе дорогу.

Глава 6

Сон ещё не успел утянуть меня слишком глубоко, когда рядом послышалось осторожное шуршание. Приоткрыв глаза, я увидела, как Нейт пытается незаметно подняться с кровати.

— Капельница закончилась, — он сдвинул регулятор на трубке и повернулся ко мне. — Как ты себя чувствуешь?

— В целом нормально, — откинув одеяло, я осторожно спустила ноги на пол. — Пора идти.

По взгляду мужа было заметно, что он сильно сомневается в моих словах. Несколько секунд Нейт молчал, наблюдая за тем, как я убираю иглу из катетера на руке и видимо решал стоит ли начинать спор. Но к моему счастью, благоразумно промолчал.

В месте ушиба всё ещё ощущалась пульсация, которая стала слабее. Недолгий отдых сделал своё дело — силы постепенно возвращались.

Когда я поднялась на ноги, комната тут же начала раскачиваться. Стены поплыли, а пол словно ушёл из-под ног. Нейт мгновенно оказался рядом. Его сильные руки обхватили меня за талию не давая упасть.

— Осторожнее.

— Всё нормально, — я подняла взгляд на него, борясь с лёгкой тошнотой.

— Могу пойти с тобой, — он чуть склонил голову набок и в его глазах загорелись озорные искры. — Буду носить тебя на руках. Хоть весь день.

— Представляю лица коллег, — улыбнулась я, приподнимаясь на носочки. Мои губы едва коснулись его уха обжигая дыханием. — Ты же знаешь, я не в силах отказаться от твоих рук моём теле.

Нейт заметно напрягся, крепче сжимая мою талию.

— Прекрати дразнить меня.

— Как скажешь, — я усмехнулась, немного отстраняясь от него.

Он не дал мне отступить ещё дальше, одним резким движением притянул к себе. Его ладонь скользнула вдоль моей спины, прижимая меня так близко, что даже через одежду я ощущала жар его кожи. Своими губами он накрыл мои поглощая весь воздух. В этот момент, всё что творилось за пределами этой комнаты перестало для меня существовать.

Из меня вырвался стон, и я ещё сильнее прижалась к нему, будто собиралась полностью раствориться в нём. Нейт сделал шаг в сторону кровати, продолжая крепко удерживать меня в своих руках, и в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— Я, конечно, дико извиняюсь, что мешаю, — нарочно громко прокашлялся Джон, демонстративно прикрывая глаза ладонью. — Но Эс, если тебе лучше, и ты не плаваешь где-то между мирами от наслаждения, то нам пора на собрание.

Нейт, вообще не смутившись, немного отстранился и с преувеличенно радостной улыбкой повернулся к другу:

— Как всегда вовремя, Джон.

— Простите, что прерываю ваш второй медовый месяц в разгар грёбаного апокалипсиса, — развёл руками друг, закатывая глаза. — Но у нас, между прочим, пациенты не сами себя спасают, а вы тут…ну, развлекаетесь!

— Джон! — я бросила на него разгневанный взгляд, параллельно собирая волосы в хвост и стараясь не задеть место ушиба.

— А что Джон? — невозмутимо парировал он, упирая руки в бока. — Я тут человечество спасаю, бегаю как белка в колесе, а она, гляньте в руках мужа нежится! Честно говоря, я завидую. Тоже хочу обниматься, а не считать пульс у несчастных, которые то ли ещё живы, то ли уже готовятся пополнить статистику.

— Прости, друг, но я однолюб, — ответил муж шутливым тоном поднимая руки.

— Ты разбиваешь мне сердце, — на его слова Джон театрально схватился за грудь изображая глубокое ранение.

Я шумно вздохнула, закатив глаза, да так выразительно, что мне казалось увижу собственные мозги и сказала:

— Пошли уже, герой-спаситель.

Быстро поцеловал мужа в губы, я попросила его отдохнуть. Нейт послушно кивнул, шутливо отдавая честь.

— Есть, мэм.

Я улыбнулась и вышла вслед за Джоном, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу у двери.

— Не смотри на меня так, — сказал он, когда мы шли в сторону лаборатории. — Я просто выполняю свою миссию: спасаю мир от романтических излишеств.

— Ты спасаешь мир от скуки, — не удержалась я от колкости. — Хотя иногда просто не умеешь вовремя промолчать.

Джон хохотнул, ускоряя шаг.

Работа в лаборатории шла полным ходом. Мистер Торн уже был тут, обсуждая, что-то с одним из лаборантов. Мы дождались доктора Максвелла и Уайта, которые задержались. Оба выглядели отстранённо, практически не вслушиваясь в то, что говорили другие.

Джон кратко изложил клиническую картину, делая акцент на прогрессирующем агрессивном поведений, после чего перешёл к свежим результатам анализов.

— Показатели лейкоцитов критично превышают норму, как и все остальные значения. — В конце сказал он.

По лицам остальных стало понятно, что для них это не новость. Двое вирусологов выдвинули свои гипотезы, в основном теоретические модели распространения вируса на клеточном уровне. Один из них предположил мутацию S-белка, а вот другой говорил о роли цитокинового шторма, который и послужил развитием новых осложнений.

Я мысленно отметила первую версию для изучения, хотя про вторую тоже уже думала. Но сейчас казалось, что причина вовсе не в этом.

Заметив наше подавленное настроение, Уайт произнес одобряющую речь, которая была в нашей ситуации как мёртвому припарка. С таким пафосом, что она достойна мотивационного семинара. Он призвал нас «не терять научный оптимизм» и рассказал дальнейший план действий:

— Продолжайте наблюдение за поведением и состоянием пациентов, так же сделайте МРТ и возьмите анализы.

— Пациенты агрессивны, — напомнила я ему.

— И что? — строго спросил он. — Нам теперь не пытаться вылечить их?

— Я не это сказала, — ответила я, слыша злость в своем голосе. — Как вы предлагаете брать у них, к примеру анализы?

— Усыпите их и сделайте необходимые тесты, — будничным тоном проговорил он, как будто речь вовсе не о живых людях.

— И чем, мы должны их как вы выразились «усыпить»? — вмешался Торн. — Седативные препараты на них не действуют.

— Значит, увеличьте дозу, — Максвелл посмотрел на нас по верх очков своим взглядом, который говорил: «Это же элементарно».

— Мы использовали максимальную дозу, — парировал Джон. — На них это не работает.

— Добавьте ещё, — холодно отрезал Уайт.

Ну и мудак.

— Вероятность летального исхода увеличиться, — сказала я.

— Нам важно найти вакцину, миссис Андерсон, — Уайт сделал шаг ко мне. — И если случиться то, о чем вы говорить, то это будет досадно, но как минимум мы получим информацию.

Точно мудак, идет к цели по трупам…это уже не просто выражение, а слова, которые описывают этого человека.

Повисла тишина, в которой он, больше не сказав не слова удалился вместе с Максвеллом. Я задержалась, попросив одного из лаборантов показать последние результаты исследований.

— У нас сейчас много работы, давайте я вам распечатаю, — сказал парень, направляясь к компьютеру.

— Спасибо.

Через пять минут у меня в руках была внушительная стопка бумаг.

— Что это? – указал Джон на стопку, дожидаясь меня в коридоре и периодически поглядывая на часы.

— Взяла результаты исследований, — я быстро пролистала листы. — Тут графики и репликации вируса, электрофореграммы белковых фракций, общие анализы и снимки. Хочу сама изучить.

— Логично, — согласился друг, бросая взгляд на первый лист, где находились графики. — Идём, у нас полно работы.

За время моего восстановления ситуация не просто ухудшилась, она полностью вышла из-под контроля. Коридоры больницы значительно опустели. Когда мы вышли в холл, первое, что я заметила вход в больницу был закрыт, как и все панорамные окна.

— Это сделали, чтобы заражённые не прорвались на территорию, — пояснил Джон, увидев мой нахмуренный взгляд.

— Но там же ещё есть люди, — сказала я, потирая переносицу.

— Да, но, что мы можем сейчас сделать, Эс? В больнице практически никого не осталось, персонал заражается так же, как и пациенты.

— И где они сейчас? — повернулась я к нему.

— Западное крыло полностью изолировали под карантинную зону. Многие сбежали, но тех, кто не успел держат в отдельных палатах.

Их держат как подопытных, а не как пациентов, которых мы должны спасать. Вот только спасти то не можем. Это стало особенно очевидно, после результатов МРТ, которые мы по распоряжению руководства сделали у одной из заражённых женщин. Санитаров осталось не так много, так, что с мужчиной мы бы просто не справились. Процедура, которая обычно была простой, превратилась в изнурительный квест. Нам потребовался не один час, и даже день, чтобы найти ту, на кого подействует просто убийственная доза седативных препаратов. Мы вводили бензодиазепины в комбинации с нейролептиками, но даже под этим коктейлем пациентка периодически приходила в себя, демонстрируя нам просто нечеловеческую силу.

Во мне крепла уверенность, что процесс трансформации уже необратим. На снимках МРТ была выраженная атрофия тканей. В некоторых зонах нейронная активность практически отсутствовала, в других же — была хаотичной, похожей на эпилептический разряд.

Получив снимки МРТ, я направилась в свой кабинет.

Мне было жизненно необходимо привести себя в порядок. В зеркало лучше бы я вообще не смотрелась. Кожа была все такой же бледной, нижняя губа немного припухла от того, что я постоянно её кусаю. Я сменила медицинский халат и вышла в коридор, чтобы найти Нейта, которого не видела целый день. Кстати, как и Джона.

Проходя мимо кабинета друга, я отчетливо услышала голоса. Разговор был напряжённым:

— Ты всё подготовил? — Спросил Джон, голос его звучал глухо.

— Да, — негромко ответил Нейт. — Машина готова, запасы еды тоже, и я смог достать несколько пистолетов.

— Медикаменты я соберу, — Джон на мгновение замолчал, и в его голосе проскользнуло отчаяние. — Надо как-то убедить Серену…

— В чём убедить? — я резко распахнула дверь кабинета и вошла внутрь.

Оба парня мгновенно обернулись на звук. Джон бросил быстрый взгляд на Нейта — мол сам разбирайся. Тот сделал глубокий вдох, словно набираясь сил, и шагнул ко мне.

— Мы должны уехать, — произнёс муж, внимательно следя за моей реакцией.

В его глазах было полно тревоги, но сквозь неё читалась твердая решимость. Я замерла. Открыла рот, а потом закрыла — слова застряли у меня в горле.

— Сейчас? — наконец выдохнула я, дрожащим голосом.

Нет, конечно, я, понимала, что нам рано или поздно придется уехать, но…мы же пытаемся найти лекарство.

— Да, ситуация ухудшается, — мягко продолжил Нейт, осторожно кладя ладони мне на плечи. Он наклонился так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и его взгляд проник в самую душу. — Я не могу больше рисковать тобой.

— Мы не можем этого сделать. Тут есть люди, мало, но есть. А исследования? Джон, скажи ему! — я перевела взгляд на друга, ища поддержки.

Но Джон лишь покачал головой, в его глазах я увидела ту же решимость, что и у Нейта.

— Эс, я всегда за тебя, — произнёс он, тоже подходя ближе. — Но тут я согласен с Нейтом. Мы не сможем помочь никому, если заразимся.

Их близость давила на меня, лишая способности возражать. Я почувствовал ком, в горле который в последние дни стал мне как родной.

— В Чикаго и пригороде живёт больше девяти миллионов человек, — продолжил Нейт, поглаживая большим пальцем мою ключицу. — И большая часть выживших инфицированные.

— Доктор Максвелл…— начала я, хватаясь за последний аргумент.

— Собирается свалить с тонущего корабля! — резко перебил меня Джон, повышая голос. — Ты не заметила, как он вёл себя на собрании? Как будто ему уже всё равно! А эта речь Уайта? — Он раздражённо сжал кулаки. — Чушь собачья! Они уже тогда планировали свалить. — Он помедлил, а затем продолжил уже спокойнее. — Здесь и сейчас небезопасно, но что будет, когда заражённые начнут проникать в здание?

Я покачала головой, отказываясь их слушать. Понятно, что больница практически перестала функционировать. Но мы же проводим исследования, лаборатория продолжает работать.

— Мне нужно отнести результаты МРТ Максвеллу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и направилась к выходу.

Нейт прикрыл глаза, тихо выругавшись сквозь зубы:

— Ты поедешь в любом случае, Серена, — донёсся до меня голос мужа. — Если потребуется я свяжу тебя и увезу насильно. Но ты тут не останешься!

Я ускорила шаг, не желая слушать ни голос разума, ни голос мужа. Кровь в ушах стучала, пока разум боролся в противоречивых эмоциях.

Дверь в кабинет Максвелла была приоткрыта. Я постучала, и не дожидаясь приглашения вошла.

— Добрый день, мистер Максвелл, — произнесла я ровным голос.

Он лихорадочно рылся в шкафу, швыряя папки на стол и не обращая на меня никакого внимания.

— Результаты МРТ готовы, — я повысила голос, привлекая его внимание.

— Что? — рассеянно бросил он, едва взглянув на меня.

— МРТ, — повторила я, поднимая снимки выше. — Результаты исследования. Посмотрите?

— А, да… — отмахнулся Максвелл продолжая сгребать бумаги. — Положи куда-нибудь на стол.

Я нахмурилась, кровь прилила к лицу, а в груди начала закипать злость. В этих снимках есть информация, которая может помочь как минимум вирусологам, а он даже не взглянул.

— Куда-то собираетесь? — кивнула я на приоткрытый чемодан у стола.

Максвелл замер. Он медленно повернулся и посмотрел на меня в упор. В его взгляде мелькнуло что-то вроде вины, но тут же исчезло.

— Серена, — начал он уж слишком мягким голосом. — Всё происходящие вышло из-под контроля. Тех ресурсов, что есть у нас в лаборатории, недостаточно, чтобы найти хоть что-то.

— И поэтому вы бежите? Как крыса с тонущего корабля? — напрямую спросила я, вспомнив слова Джона. — Как вы можете? На вас же лежит ответственность. Вы руководитель группы!

— Следи за языком! — рявкнул он, и его лицо исказилось от злости.

Но меня было уже не остановить.

— А разве я не права? — прорычала я сквозь зубы, делая шаг вперед. — Мы все давали клятву спасать людей! Наш долг — помогать. А вы? Человек, который мне всегда говорил, что работа врача должна быть главным приоритетом в жизни, что выше своих желаний мы всегда ставим пациентов…Сейчас просто убегаете? — Голос сорвался на крик. — Вы были для меня примером, наставником, почти отц… — я одёрнула себя на полу слове не в силах произнести это. — Мне за вас стыдно.

— А теперь послушай меня, — прошипел Максвелл обходя стол. Его глаза горели гневом, челюсть была напряжена до предела, а пальцы сжались в кулаки. — Миру конец! Ты не идиотка же, статистику знаешь: меньше чем за неделю численность населения сократилась втрое! Люди заражаются, а у нас нет вообще никакой действующей информации. — Он подошёл, ближе практически нависая надо мной. — В такой ситуации, Серена нужно выбирать свою жизнь. Сейчас речь не идёт о выборе между пациентом и врачом. Ты должна выбрать себя и покинуть больницу, потому что в противном случае долго ты не проживешь. — Он провел рукой по лицу, как делал всегда, когда уставал от объяснений. — Те, кто умнее, уже ушли. Уайт и большая часть учёных, которые ещё не заразились уже покинули больницу. Я тоже не собираюсь жертвовать своей жизнью ради тех, кому не помочь.

Я сжала кулаки, чувствуя, как слёзы злости подступают к глазам. Не желая больше слушать его, я резко развернулась и направилась к двери.

— Удачи вам, мистер Максвелл, — бросила я через плечо, понимая, что больше могу его не увидеть.

Злость бурлила во мне. Я злилась на него, на себя, даже на Нейта с Джоном. Все они правы и от части я это понимала. Я и правда ничего не смогу сделать одна. Так же, как и не смогу тут выжить. Нейт не бросит меня и тоже заразится. Я не могу так рисковать.

Максвелл сказал выбирать себя, но я не могу этого сделать. Я выберу мужа, друга, а также тех, кому я смогу помочь, оставшись в живых. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я остановилась у двери в кабинет Джона. Сделав глубокий вдох, я попыталась унять дрожь вруках, вызванную ссорой с Максвеллом. И убедив себя в правильность решения открыла дверь. Джон и Нейт посмотрели на меня одновременно.

— Вы правы, — сказала я, глядя им в глаза. Мой голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Надо уходить.

Глава 7

Чикаго — город, в котором я выросла, проживая каждое мгновение, будь оно радостным или грустным. Он больше не был таким каким я его любила. Сейчас он медленно умирал, словно заражённая плоть.

Я сидела на пассажирском сиденье машины, которую нашёл Нейт, и с ужасом вглядывалась в происходящее за окном. Всё вокруг казало чужим, будто это была другая реальность, не та, в которой этот город был моим домом. Ещё неделю назад здесь кипела жизнь: яркие витрины, вывески, переливавшиеся огнями, люди с пакетами и кофе на ходу. А теперь — выбитые окна, местами обугленные фасады и всепоглощающий хаос. На асфальте валялись брошенные вещи: чья-то сумка, маленькая детская игрушка, пакеты с продуктами. А ведь за каждой такой вещью есть своя история и свой конец.

— Поедем в объезд, — чуть раньше сказал Нейт. — Так будет проще выбраться из города. Ближе к центру их больше.

Мы двигались по одной из улиц спального района, колёса шуршали по битому стеклу и обломкам. Обычных людей я не видела. Возможно, те немногие, кто ещё уцелел, попрятались в домах, забаррикадировались надеясь пережить этот кошмар. Вот только это всё бесполезно. Заражённых слишком много — они повсюду.

Их внешний вид почти ничем не отличался от нашего — всё те же человеческие силуэты, черты лица и одежда. Только их поведение не было прежним. Движения стали неровными, дёрганными, будто кто-то управлял ими через порванные нити. Они замирали на месте, склонив голову набок и прислушиваясь к звукам. Хриплое, булькающие рычание вырывалось из их глоток — голосом или криком такое не назвать, скорее какой-то животный звук. Иногда он прерывался судорожными всхлипами, будто заражённый пытался вдохнуть, но забыл, как это делается.

Больше всего пугали глаза. Они были стеклянными, затянутыми мутной белой пеленой, сквозь которую едва проглядывались зрачки.

Одни тащились, еле-еле волоча ноги, будто каждая мышца сопротивлялась их движениям. Другие, услышав громкий звук, срывались на бег, с пугающей скоростью пересекая улицы. Третьи вообще застыли посреди дороги, уставившись в пустоту, словно ждали какого-то сигнала.

Более агрессивные бросались на машину с неконтролируемой яростью, ударяясь о капот и лобовое стекло, оставляя на нём кровавые разводы.

Я смотрела на них в этот момент и думала о том, что у каждого из них была своя жизнь, мечты, планы и надежды — а теперь всё это превратилось в полнейшее безумие.

Мысли унесли меня обратно в больницу. Перед нашим отъездом я уговорила Нейта проверить, нет ли там кого-то, кому мы ещё могли помочь.

Изначально он был категорически против — слишком опасно. Я понимала это, но всё равно настояла на своём. В конце концов он согласился, но только при условии, что я буду держаться рядом и беспрекословно слушаться его. По правде говоря, будь моя воля, я бы приклеилась к нему, так что выполнить его условие оказалось совсем несложно.

Кроме заражённых, мы так никого не нашли. Стараясь двигаться бесшумно, чтобы не привлечь внимания, осмотрели небольшой участок первого этажа. Тишину нарушало лишь наше прерывистое дыхание и отдалённые звуки всё ещё работающих аппаратов.

В одном из коридоров я увидела её — миссис Грембс. Она стояла рядом с инфицированным мужчиной, её голова судорожно дёргалась из стороны в сторону. Лицо, когда-то такое доброе и улыбчивое, теперь исказилось в зверином оскале. Глаза остекленели, а губы беспрестанно шевелились, издавая невнятное бормотание.

Я зажала рот рукой, подавляя всхлип. Видеть, как люди теряют себя под действием вируса, было страшно. Но ещё страшнее становилось, когда это происходит с теми, кого ты знаешь, любишь и доверяешь.

У меня до сих пор в памяти живы воспоминания нашей первой встречи. Я только пришла работать в больницу. Её тёплая улыбка, нежный взгляд — такой, каким она одаривала всех вокруг, — был как у любящей и заботливой бабушки. Она всегда поддерживала нас, давала мудрые жизненный советы, напоминала про отдых и оставляла шоколад у меня на столе. А сейчас она стоит там в разодранном медицинском халате, и всё, что отражается на её лице, — это голод.

Все, кого я здесь знала, либо ушли, либо теперь ничем не отличаются от миссис Грембс.

— Пойдём, — одними губами произнёс муж, уводя меня оттуда.

Нейт вдавил педаль газа, возвращая меня в реальность. Мы были почти на выезде из города, когда один из заражённых с силой врезался в машину с моей стороны. Я вскрикнула, инстинктивно отпрянув от двери.

— Твою мать! — выругался Джон, сидевший сзади. — Эс, ты в порядке?

— Да, — ответила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Просто испугалась.

Нейт бросил на меня быстрый взгляд, оценивая моё состояние. Я повернулась к нему, заставляя себя улыбнуться, и покачала головой, показывая, что всё хорошо и ему не стоит волноваться.

Дальнейшая дорога проходила в тишине. Периодически нам попадались люди, которые тоже покидали город. Мы выехали из города на трассу, объезжая брошенные машины. Они стояли повсюду. Многие просто были оставлены прямо посреди дороги, а некоторые из них перевёрнуты после столкновения. Две машины горели, отбрасывая оранжевые отблески на асфальт: дым поднимался в вечернее небо чёрными клубами, смешиваясь с пеплом.

Солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в багровые тона — будто оно само кровоточило, оплакивая трагедию этого мира. Я потянулась, немного ослабляя ремень безопасности, и спросила:

— И какой у нас план?

— Для начала на заправку, — ответил муж, не сводя взгляд с дороги. — Нам нужен бензин. А потом найдём место для отдыха.

— А дальше что? — не унималась я. — Так и будем просто ехать?

— Нет, — присоединился к разговору Джон, откидываясь на спинку сиденья. — В идеале нам бы найти бункер. Такие должны быть подготовлены на случай…всего этого. Но если не найдём…

— То поищем место, которое сможем обезопасить, — закончил фразу друга Нейт. Его голос звучал уверенно, почти спокойной, будто он уже продумал всё на десять шагов вперёд. — Оборудуем его, укрепим и останемся там, пока не найдём, что-то лучше.

Я кивнула, соглашаясь с планом. В груди теплилась надежда от того, что появилась хоть какая-то цель.

— Хорошо звучит, — сказала я, подавляя зевок.

На нашу удачу, за городом заражённых было заметно меньше. Большинство оставалось в черте городе. Но всё же кое-где их фигуры мелькали вдоль дорог: то одинокие силуэты, то небольшие группы, бредущие без цели.

Примерно через десять километров впереди показались тусклые огни заправки. Вывеска с логотипом сети едва светилась, одно окно было разбито, хоть здание и выглядело относительно целым.

— Солнце, пересядь за руль, — сказал Нейт, заглушая двигатель. — Будь наготове.

Я перебралась на водительское место, когда они вышли из машины, и вцепилась обеими руками в руль, готовая ко всему. Нейт и Джон, проверив оружие, направились к зданию. Их силуэты мелькнули в свете фар, а потом растворились во тьме.

Вокруг стояла оглушающая тишина. В зеркале заднего вида отражался пустой асфальт, в лобовом — фасад заправки. Каждая секунда тянулась как час. Я чувствовала, как растёт моя нервозность. И когда я услышала выстрел, моё тело непроизвольно дёрнулось, а глаза зажмурились.

Такое мне слышать не впервой. Я работала волонтёром в Кувейте, где мы с Нейтом и познакомились. На тот момент там шли боевые действия, так что к взрывам и выстрелам я, как ни странно, немного привыкла. Но всё равно каждый раз меня это продолжает пугать. Послышались ещё два выстрела, и через несколько минут из здания показались парни.

Нейт на ходу убирал пистолет за пояс джинсов. Его лицо было напряжённым, но спокойным. Наши взгляды встретились, но я не смогла его выдержать и отвернулась.

Они залили бензин в канистры и заправили машину. Джон устало плюхнулся на заднее сиденье и почти сразу отключился. А Нейт достал фонарик и развернул карту, которую нашёл на заправке. Я же сосредоточилась на дороге, впервые не зная, о чём поговорить. Да и Нейт молчал. Каждый из нас думал о своём. Почему-то я была уверенна, что сейчас он вспоминал времена, когда служил.

— Ты в порядке? — наконец тихо спросила я.

— Да, а ты? — Он поднял глаза от карты и посмотрел на меня.

— На столько, насколько возможно в этой ситуации, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Тебе не о чем переживать, я со всем разберусь, — сказал Нейт, кладя руку мне на бедро.

Его прикосновение было для меня самым сильным успокоительным, которое возможно вообще существует.

— Я в этом не сомневаюсь, — убрав одну руку с руля, я накрыла его ладонь своей.

Нейт улыбнулся — той самой лукавой улыбкой, которую я любила больше всего.

— Чуть дальше справа будет поворот, — сказал он, снова взглянув на карту.

— Что там? — спросила я, бросая взгляд в зеркало заднего вида на спящего Джона.

— Там, в лесу, есть место, где мы сможем отдохнуть.

Я сбавила скорость, съезжая с основной дороги. Асфальт сменился неровной грунтовой тропой, усыпанной ветками и мелкими камнями. Фары освещали стволы деревьев, которые стояли почти плотной стеной. Их ветви царапали машину, издавая скрежет, и он был слишком громким для такой тишины.

Мы медленно ехали вперёд, пока перед нами не показалась небольшая поляна. Я заглушила двигатель и повернулась к мужу.

— Думаешь, тут может быть кто-то? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Не исключено, — сказал Нейт, открывая дверь машины. Он достал пистолет, проверил обойму и добавил: — Я осматривал периметр, когда мы ехали. Пока всё спокойной.

— Куда ты?

— Сейчас вернусь, — усмехнулся он, стараясь меня подбодрить. — Перебирайся на пассажирское сиденье. И толкни Джона, а то на его храп сбегутся все заражённые.

Пока Нейт копался в багажнике, доставая какие-то свёртки, я сделала как он велел. С другом, правда, вышла неудача. Тот спал так крепко, что его, казалось и танком не разбудить. Вернувшись, муж осторожно закрыл дверь, блокируя все замки. Затем достал два шерстяных пледа, один протянул мне, а вторым укрыл Джона, как смог.

— Поспи, солнце, — прошептал он. — Я буду нас охранять.

— Но тебе тоже нужен сон, — возразила я, сжимая его руку. — Ты и так мало спишь.

— Разбужу Джона через пару часов, а сам лягу, — заверил он. — Хотя не уверен, что он не уснёт на посту.

Я скривила губы в слабой улыбке и посмотрела на спящего Джона, а потом снова на Нейта — его лицо в лунном свете выглядело измождённым.

—Только не выходи, ладно?

— Хорошо, — он слегка сжал мои пальцы, тепло смотря на меня.

Я откинулась на сиденье, укутываясь в плед и постепенно погрузилась в сон.

Глава 8

Солнечные лучи пробивались сквозь лобовое стекло. Я разлепила глаза оглядываясь. В машине никого уже не было. Интересно, сколько я вообще проспала?

Проведя руками по лицу, открыла дверь и вышла на улицу. Джон стоял у багажника, с усердием чистя зубы.

— Ты что, взял с собой щётку и зубную пасту? — мои брови взлетели вверх.

Логика, конечно, это хорошо, но когда убегаешь, спасаясь от заражённых, приоритеты обычно смещаются в сторону «выжить», а «не сохранить белоснежную улыбку».

— А как же, — невозмутимо отозвался друг, набирая в рот воды. — Гигиена должна быть на первом месте. Я и вам взял, кстати.

Он кивнул в сторону багажника, и, не колебавшись, я последовала его примеру.

— Где Нейт? — пробурчала я с зубной щёткой во рту.

— Проверяет периметр.

Словно услышав, что говорят о нём, из-за деревьев вышел муж.

— Всё спокойно, но я видел двух заражённых чуть ближе к дороге, — сообщил он, подходя к нам. — Надо уезжать.

Мы синхронно кивнули и, быстро собравшись, покинули лес. По дороге, перекусив, Нейт и Джон оживлённо обсуждали наш дальнейший путь. Я же практически ничего не говорила. Идей у меня всё равно не было, но вот было чёткое понимание, что стратегическое мышление по выживанию в постапокалиптическом мире — это точно не моё.

— Заедем в город, он небольшой, — сказал Нейт. — Возможно, сможем раздобыть ещё оружие и нужны запасы еды.

— И зубную пасту, а то Джон умрёт без неё, — не удержалась я.

Друг на заднем сиденье театрально вздохнул, закатывая глаза.

— Первая же прибежишь ко мне через пару дней этой новой реальности, — парировал он.

— Ммм, — я сделала вид, что задумалась. — Тогда тебе нужна целая коробка. Для моих будущих униженных просьб, разумеется.

— Очень смешно, — прищурился друг.

— Соберитесь, — вмешался Нейт, не давая мне ответить. — Мы уже рядом.

Город, в который мы въехали, был и правда небольшим — словно застывшая картинка из далёкого прошлого. Спальные районы раскинулись на окраинах: когда-то это были уютные кварталы с одноэтажными домиками, которые сейчас погрузились в тишину и запустение. На дороге и обочине стояли машины, многие были разбитые, с проколотыми шинами и выбитыми стёклами. Город изменился, как и весь мир. Выживших мы пока не встретили, только заражённых. Они брели по улицам с характерным для них шарканьем, периодически останавливаясь, будто к чему-то прислушивались.

Ситуация с ними была немного лучше, чем в Чикаго, — здесь не было таких огромных скоплений, которые заполняли улицы мегаполиса. Но всё равно их было достаточно. Мы уже некоторое время кружили по улицам, пытаясь найти более безопасное место. Объезжая те места, где их было больше, стараясь держаться тихих районов, улицы которых казались чуть более пустыми. Наконец, остановившись с обратной стороны небольшого торгового центра, Нейт заглушил двигатель и осмотрелся.

Здание выглядело обычным: светло-жёлтая краска местами облупилась, а несколько металлических дверей не внушали вообще никакого доверия.

— Серена, останешься в машине, — твёрдо сказал Нейт, — а мы с Джоном проверим здание. Держи. — он протянул пистолет другу.

— Поняла, — ответила я, — всё как на заправке.

— Двери заблокируй и не выходи не при каких обстоятельствах. Поняла? — Он впился в меня взглядом, ожидая моего положительного ответа.

Я кивнула, давая ему понять, что сделаю всё как он говорит. На мгновение он прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Было понятно, что он не хочет меня оставлять одну, но и брать меня смысла нет. Я только буду отвлекать их. Он вытащил из бардачка нож и протянул его мне.

— На всякий случай, — сказал Нейт, вкладывая его мне в руку.

Я перелезла на водительское место, как до этого уже делала несколько раз, и, заблокировав двери, осталась ждать ребят. Крутя в руках нож, с ужасом представляла, что в случае чего, наверное, не смогу ранить человека — даже заражённого. Я врач и давала клятву спасть, но разве смерть для них не спасение? Ведь это лучше, чем продолжать такое существование с полной потерей себя как человека. Хотя стоит начать с того, что я, как минимум, не умею драться. Но в мою защиту говорит то, что я прекрасный специалист, который хорошо знает анатомию. Да и в нынешней ситуации выбор между моей жизнью и их очевиден.

Из размышлений меня вывел звук: в заднее стекло машины что-то врезалось с такой силой, что меня отбросило вперёд. Я крепче сжала рукоять ножа, стараясь дышать ровнее.

В панике я обернулась назад как раз в тот момент, когда стекло пошло трещинами. Сквозь мутную поверхность проглядывался силуэт мужчины. Он рычал так громко, что, казалось, звук эхом отдавался в моей груди. Когда стекло наконец не выдержало и разлетелось на осколки, моё оцепенение прошло.

— Блять! — выругалась я и, разблокировав двери, выскочила на улицу.

Ему потребуется время, чтобы вылезти из машины, и это даёт мне фору. Я повернула голову в ту сторону, откуда из-за угла уже показались другие заражённые, привлечённые шумом: с начало трое, потом ещё двое. Не теряя больше времени, я побежала в другую сторону.

Только вот куда я бегу?

Хороший вопрос. Нейт и Джон остались в здании, и я не уверена, что они вообще слышали хоть что-то.

ДУРА! Надо было бежать к ним, вот только ноги сработали быстрее мозга. Сердце бешено колотилось, а дыхание сбилось почти сразу. Надо было слушать Нейта, когда он уговаривал меня на утренние пробежки.

Внутри нарастала паника, и я не могла сосредоточиться. Мне нужно найти хоть какое-то безопасное место: дом или что-то наподобие. Позади раздался шум. Их стало слышно отчётливо: глухие удары тел обо всё, что попадается на пути, и хриплое рычание, которое стало уже привычным.

Я не заметила, как один из них сократил расстояние между нами, — просто в один момент почувствовала резкий рывок. Холодная, сильная рука схватила меня за плечо, пальцы намертво впились в ткань кофты. От неожиданности я вскрикнула, пытаясь развернуться одновременно занося нож для удара. Но, разумеется, я промахнулась. Он оттолкнул меня, и не устояв на ногах я полетела вниз.

Приближались другие, окружая меня в кольцо. Они были быстрее и сильнее, у меня нет и малейшего шанса, придумать хоть что-то. Жизнь перед глазами как говорят, у меня не пронеслась, был только леденящий ужас, который сковал все тело. Я зажмурилась, ожидая боли, когда один из них сделал выпад в мою сторону.

Но ничего не произошло.

Меня оглушил выстрел. Затем раздался ещё один, и ещё — пока не наступила полная тишина. Я медленно открыла глаза осматриваясь.

— Мэм, вы в порядке? — я вздрогнула от неожиданности, когда незнакомый голос прозвучал слишком близко.

Я подняла глаза на мужчину, который явно был старше меня. Короткая рыжая стрижка и россыпь веснушек на лице делали его кожу светлее, чем у других людей. А в зелёных глазах читалась настороженность, но не враждебность, что уже радовало.

Он протянул мне широкую мозолистую ладонь с заметными царапинами на костяшках. Я приняла её, поднимаясь на трясущихся ногах.

— Вы не пострадали? — ещё раз задал свой вопрос он, внимательно оглядывая меня с головы до ног.

— Н-нет, — ответила я, слегка заикаясь. Адреналин начал отпускать, и всё тело била мелкая дрожь.

— Вы тут одна? — раздался голос позади.

Я обернулась и только сейчас заметила всю группу. Их было пятеро, все вооружены до зубов: винтовки, пистолеты, ножи на поясах. Так же, как и первый они все были старше меня, крепкие, с жёсткими чертами лица. Один из них выделялся на фоне остальных — огромный, как шкаф, с массивной фигурой и шрамом над верхней губой. Он стоял чуть дальше в стороне, сканируя окрестности. Эти люди больше походили на мародёров, чем на миротворцев, готовых прийти на помощь. Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

— Отойди от неё! — услышала я голос Нейта, который подбежал к нам.

Джон находился рядом с ним, они вскинули оружие направляя его на незнакомцев. Но и те в долгу не остались. Пятеро против троих…а нет, двоих с половиной. От меня сейчас толку мало — я едва держалась на ногах.

Класс, — хмыкнула я про себя, — не сожрали, так пристрелят.

— Спокойно, парень, — усмехнулся рыжий, медленно поднимая руки вверх и показывая ладони. — Мы вообще-то её спасли.

— Я сказал, блять, отойти от неё! — Голос Нейта дрожал от ярости. В его глазах была не просто злость, а бешенство.

Звуки выстрелов и последующий шум привлёк заражённых, они уже появлялись на улице. Выходя из-за углов домов. Плохо дело, надо убираться отсюда.

Я осторожно сделала пару шагов к мужу. Убедившись, что меня не останавливают, подошла вплотную, стараясь привлечь его внимание.

— Нейт, со мной всё хорошо, — сказала я, стараясь выглядеть спокойной. — Они правда спасли меня.

— Ты не ранена? — спросил он, не сводя взгляд с рыжего, продолжая держать палец на спусковом крючке.

— Нет, — быстро покачав головой, я взяла его за руку. — Нам нужно уходить. Сейчас.

Я ещё раз оглянулась по сторонам. Заражённые приближались, их