Читать онлайн Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной бесплатно

Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

© Татьяна Корниенко, 2015

© Марина Ражева, иллюстрации, 2015

© Ева Елфимова, иллюстрация на обложке, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

О том, что было в первой книжке

Вот ведь как случается: начнешь новую книгу читать, а она – продолжение. Конечно, страниц через двадцать все ясно становится, но их же еще одолеть надо! Поэтому тем, кто «Кикимору Светку Пипеткину» в руках не держал, лучше я сразу все объясню.

С Пипеткиной и начнем. Во-первых, никакая она не Светка. Угнея она. Или Уг. Или ласково – Угоша. Кому как больше нравится. Имя это не человеческое. Угоша – кикимора болотная. Светка Пипеткина – это ее школьное имя. В школу двенадцатилетнюю кикиморку любопытство привело. Сначала никто даже и не догадывался, что в классе кикимора обосновалась. Но разве такое утаишь?

Тем более если в том же классе имеется собственный маг по имени Антон Круглов. Правда, на свои способности Антон не обращал никакого внимания. Некогда ему было: все время с Пипеткиной ссорился. Если девчонка нравится, поводов для ссор всегда предостаточно. Светка даже волка к Антону из вредности в качестве няньки и охранника приставила. Волчком зовут. Впрочем, Круглов с Волчком быстро общий язык нашли.

И если бы не лучшая подруга Лариса, пришлось бы кикиморке обратно в лес убираться. Но Лариса оказалась замечательной подругой. Девчонки вместе потерявшегося щенка хозяевам вернули, вместе первоклашку Толика от хулигана Владислава Ивановича спасли. Двух глупых русалок Лауру с Луарой в лесную речку на машине «Живая рыба» отвезли. В этом Светке с Ларисой одноклассницы Вичка, Даша, Марина и Женя помогли.

После такого сложного и опасного дела Пипеткина заболела. Температура у нее подскочила – не поверите – сорок девять с половиной градусов! Какой врач за такого пациента возьмется? Разве что ветеринар. Вот Светку ветеринар и лечил. Ветеринар Варя – сестра одноклассника Генки Харитонова.

Но окончательно вылечила любовь. Подсказала она Антону: хватит ссориться с Пипеткиной, пора ей жизнь спасать!

Когда Светка-Угоша выздоровела, подошло время посвящаться ей в настоящие кикиморы. Посвящение – жуткое зрелище. Людям со слабыми нервами его не выдержать. Но что значат какие-то нервы по сравнению с настоящей дружбой! Весь класс помогал кикиморе пройти посвящение и стать лесной феей.

А тут учебный год закончился. Каникулы! Посовещались кикиморы и пригласили Антона Круглова в лес, обучаться древней магии. Не просто так пригласили, а с далеко идущими планами. Понравится человек Антон – можно с людьми дружбу водить. Не вечно же по болотам прятаться. Двадцать первый век на дворе!

Ну вот, теперь вы знаете, что было в первой книжке. Можно читать вторую.

Глава 1

Тяжело в ученье…

Солнце ударило в лицо, и Антон проснулся. Правда, вставать еще не хотелось. Он незаметно разлепил веки и через образовавшуюся щелочку попробовал оценить, как обстоят дела. Вдруг Светка, взявшая в привычку приходить сразу после рассвета, то есть часов в пять утра, на этот раз передумала? Размечтался! Темное пятно на фоне светлого проема в Антонов шалаш было не чем иным, как кикиморой.

– Не притворяйся! Я знаю, что ты проснулся! – учительским тоном изрекло черное пятно.

– Это тебе показалось! – не открывая глаз, безнадежно пробормотал Антон.

За две недели, проведенные в кикиморьей семье, поблажку ему удалось получить лишь однажды, когда он перепутал всего одну букву простенького заклинания. В результате заросли крапивы, призванные защищать территорию от всяких незваных пришельцев, образовались не на тропинке, а вокруг Антона. В назидательных целях из крапивы ему предложили выбираться самостоятельно. Ехидненько так предложили. Правда, потом, вдоволь нахохотавшись, Пипеткина успокоила нестерпимо горевшую кожу и «обрадовала» тем, что больше никаких поблажек начинающему магу не будет.

– Не показалось. Я тебя чувствую за километр, неуч. За две недели с твоими способностями пора бы уже усвоить азы маскировки. Так что по этому предмету, Круглов, сегодня у тебя два балла!

– Хорошо день начался! – усмехнулся Антон. Спать ему уже не хотелось. Зато очень хотелось сделать Пипеткиной что-нибудь такое, не сильно обидное, но чтобы поняла… Не за косички же ее дергать! – И почему это ты мне решила оценки выставлять? Тоже учительница нашлась.

– А вот и нашлась. Если бы тебя магии учила я, а не старушка Гарпина, точно бы пару получил. А за вчерашнее задание – ноль!

– Это еще почему?!

Вот теперь Антон был действительно возмущен. Да, маскироваться у него не получалось. Днем, пока мог себя контролировать, даже Мида не чувствовала, что он на пару с ее доченькой таскает из-под самого носа запеченных с осокой улиток. Зато ночью вся наука вылетала из Антона напрочь – ффырр! Хотя если уж говорить по справедливости, то контроль во сне – это высший пилотаж. Даже у Светки не всегда получается. Тут можно даже порадоваться: два балла – не ноль и не единица. Но почему Пипеткина пророчит ноль за несложный в общем-то урок по защите от всяких болотных тварей: змей, пиявок и прочих неприятных созданий? Сама же вчера сказала, что он, Круглов, молодец. А сегодня…

Антон от возмущения покраснел, приготовился встать, но резкий окрик пригвоздил его к месту:

– Лежать!

– Ты чего? Раскомандовалась!

– Антончик, не шевелись, пожалуйста, – совсем другим тоном проворковала Угоша. – И главное, не дергайся. Просто посмотри аккуратненько вокруг себя.

В голосе кикиморы было что-то такое, от чего все слова, готовые излиться на обнаглевшую девчонку, пропали. Антон приподнялся на локтях и…

В общем, хорошо, что голос у него отнялся тут же. Иначе его вопль распугал бы живность в округе километров на сто.

На циновке, искусно сплетенной Мидой из побегов какого-то болотного растения, возле Антона удобно устроилось персон девять-десять толстых длинных гадюк. Причем даже со стороны было видно, что рядом с теплым человеком им очень даже комфортно.

– Вай! – Антон, с трудом удерживая дрожь, покосился на Угошу. Ее хитрый взгляд не оставил никаких сомнений: выкарабкиваться из гадючника придется самому.

Очевидно, кикимора сумела прочесть эти неутешительные мысли, потому что в следующую секунду ужасный приговор был оглашен:

– Делай работу над ошибками, тогда вместо нуля получится трояк. Если они, – кивок на змей, – тебе свою оценку не поставят. А я, пожалуй, пойду. Скучно тут у тебя! Выживешь, приходи на наше место, к иве.

– Светка! Помоги! – Ни деланое безразличие интонации, ни сочувствующий взгляд не имели сейчас никакого значения, потому что больше всего на свете Антон Круглов боялся змей!

Очевидно почувствовав, что в таком состоянии ее дружок ни за что не вспомнит не только жуткой тарабарщины, которую следует произнести для собственного избавления, но и пары нормальных человеческих слов, кикимора вздохнула: «Горюшко ты мое», пробормотала что-то наподобие «Чики-брыки-какамыки» и шагнула к Антону.

– Пипеткина, осторожнее! – Он, забыв о своем страхе, поднял руку, стараясь защитить незадачливую девчонку от опасности. Но Угоша уже нагнулась. Когда она выпрямилась, в обеих ее руках было по вытянувшейся в струнку задеревенелой гадюке.

– Ну ты… – Антон вскочил и, аккуратно передвигая ноги, передвинулся к стене шалаша. – Они что, сдохли?

– Сам ты сдох! Думаешь, я из-за какого-то мага-недоучки буду живых тварей убивать? Просто окоченели. Бери по паре и тащи к болоту. Они там часок полежат бревнами, потом очухаются и расползутся.

– А ты гарантируешь, что они мною не позавтракают?

– Если тебя это слово успокоит, тогда – гарантирую!

Антон нагнулся и, преодолевая страх с брезгливостью пополам, осторожно дотронулся до змеи. Она оказалась твердой, гладкой и прохладной.

– Здорово!

Змея никак не отреагировала. Оставалось заставить себя поднять пару гадюк. Вид этих «палок» был настолько нелеп и смешон, что уже в следующую минуту Антон, сделав совершенно мушкетерский реверанс, подскочил к Угоше, ткнул в нее гадючьим хвостом, удерживая беднягу за голову, крикнул: «Сударыня, защищайтесь» и с криком японского самурая понесся по острову.

Когда все змеи, а их оказалось двенадцать, были сложены штабелем под старой березой за границей территории, которую кикиморья семья считала своим домом, и друзья расположились позавтракать под любимой Угошиной ивой, Антон спросил:

– Светка, может, ты мне все же объяснишь, почему эти твари собрались в моей ничем не примечательной хижине?

Рис.0 Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

Кикимора, дожевывая лепешку с земляникой, кивнула.

– Чего киваешь? Ты говори.

– Заладил… Поесть не даешь. Смотри, какие ягоды… Сама собирала, пока ты с гадюками прохлаждался!

– А ты что, ревнуешь?

– Ой, да больно надо! Я их могу запросто тебе вернуть. Все двенадцать. Мне не жалко.

– Будешь дразниться, дерну за косички! И вообще, я не понимаю, ты фея или не фея? Вроде подобреть должна, а что-то не заметно.

– А у меня переходный возраст. Кикиморно-фейный. С наложением на подростковый! И за косички ты меня не дернешь, – скорчила рожицу Угоша. – Во-первых, их сегодня нет, а во-вторых, я тогда тебе не скажу, почему к тебе змеи приползли. И тогда ты потеряешь сон, изнервничаешься, исхудаешь и… и так далее.

– Какая же ты злюка, Уг! А еще фея леса!

– Не дразнись! Да, между прочим, Антончик, почему ты меня до сих пор Светкой Пипеткиной зовешь?

– Не знаю. По привычке, наверное. А тебе что, не нравится? Ты скажи, я на Угнею переквалифицируюсь.

– Да нет, это я так спросила. Мне, в принципе, все равно. Я и к Светке Пипеткиной, и к Уг, и к Угнее, и к Угоше привыкла.

– Все-таки оригинально у вас с именами. Я был бы по-вашему сначала «А», затем «Ан» и только в двенадцать лет – «Антон».

– Ну и нормально, ничего особенного. Я же была У, почему тебе не побыть некоторое время А? – Угоша глянула на Антона, и они захохотали, потому что У в качестве имени было уже привычным, а вот А…

Когда кикимора более-менее посерьезнела, Антон повторил свой вопрос:

– Так что ты мне все же скажешь насчет гадючек?

– Круглов! – Угоша закатила глаза и тоном, каким говорят разве что с совершенным тупарем, изрекла: – Ты вчера перед сном вторую часть заклятия, призванного отпугивать змей, как прочитал?

Антон растерялся:

– Ну как? Как Гарпина учила, так и прочитал! «Амбробирус трабермеркуриументос драговулярис изрибиндробескробрагромус цигра». А что? Ошибся? Ты же сама сказала, что я молодец.

– Ага! Сказала. Потому что сумел быстро слова запомнить. Я их неделю учила, а ты за два дня справился.

– Так в чем же дело?

– В твоей невнимательности. Магия точности требует. Тебе говорили, что произносить всю эту белиберду нужно глядя на кончик своего носа? Говорили?

– Ну, говорили… – нехотя подтвердил Антон. Он уже чувствовал, куда все клонится, и дослушивать Пипеткины насмешки ему расхотелось.

– Ты глазки не прячь. Мы с тобой не в игрушки играемся. Даже если это так и выглядит. Впервые за много сот лет кикиморы обычному человеку решили передать свои знания! Так ты их принимай, эти знания! Тем более что у тебя недурно получается!

– Ладно, говори, что не так, – вздохнул Антон.

Угоша пожала плечами:

– Ты на кончик носа смотрел? Не смотрел. А почему?

– Подумал, что все это глупости. Ну сама посуди, сидит нормальный пацан и пялится на собственный нос.

– Вот этот «нормальный пацан» и проснулся утром в окружении «нормальных гадюк». Они к тебе, бедненькие, со всей округи спешили. А все потому, что ты, вместо того чтобы следовать правилам, глупо улыбался. И заклятие не отворотом – приворотом сработало. Вот так-то, умник!

– Как у вас, Светка, все сложно. Вот у людей если написано, что дважды два будет четыре, то хоть на нос смотри, хоть вообще глаза закрой, пятью оно не станет.

– Так то математика! – В голосе Угоши проскользнуло уважение. – Я математику больше всего люблю. А в магии каждый взгляд, каждый жест, даже мысль, настроение важно. В общем, сплошные премудрости.

– Слушай, я давно хотел спросить, эта тарабарщина, которую мы заучиваем, она какой-то смысл имеет? Нет, не так сказал. Это какой-то язык или просто набор букв?

– А тебе Гарпина разве не говорила? Она всем начинающим это рассказывает.

– Не-е-ет…

– Странно, наверное, просто уже старенькая стала. Конечно, это не набор букв. Это наш древний язык. Когда мы были большим народом, так разговаривали все кикиморы.

– Когда это?

– Еще до человечества. Свой язык был у нас, у русалок, эльфов, драконов, ну, в общем, у всех. Потом, после катастрофы…

– Какой катастрофы? Это ты про что?

– Про оледенение. Должен же знать!

– Ага, просто как-то не связал.

– Бывает… В общем, когда Землю заселили люди, древние языки забылись. Есть, конечно, несколько кикимор, которые могут читать старые книги, но из обычных даже Гарпина не поймет там ни строчки. Кроме заклинаний. Их нельзя переводить. Поэтому приходится учить в подлиннике.

– Почему?

– Они иначе не работают.

– Понятно… У нас в церквях тоже молитвы не переводят… Свет, а мы что, Гарпину сегодня пропускаем? – поинтересовался Антон, заметив, что солнце уже поднялось над деревьями. Теперь старая наставница наверняка будет ворчать в течение всего урока, если он, конечно, состоится.

– Ой! – Угоша вскочила. – Опаздываем! Вот разговоров-то будет! Гарпина – это тебе не Ольга Олеговна.

– Да, нашей классной до нее далеко, – уже на бегу согласился Антон.

* * *

Гарпина, конечно, уже была на взводе. Сухонькая, маленькая, пониже Угоши, она под собственное бормотание раскладывала кучками травы на большущем пне. Появление учеников, казалось, не произвело на нее никакого впечатления. Это было дурным знаком, поскольку старая кикимора любила объяснять, рассказывать, обучать. И у нее это получалось так хорошо, что старейшины позволили ей наложить на себя какое-то особое заклятие. В результате вместо предусмотренных природой ста пятидесяти лет Гарпина доживала свою третью сотню.

– Мы тут с Антоном… – неуверенно начала Угоша, на всякий случай шагнув вперед, чтобы, если понадобится, принять на себя первый удар Гарпининого гнева. Но старуха перестала ворчать, подняла глаза и неожиданно расцвела улыбкой:

– Да вижу, вижу, что вы тут с Антоном. Идите поближе, сорванцы. Я в вашем возрасте тоже времени не замечала. Его тогда вроде как и не было. Это сейчас каждая секундочка свое лицо имеет… Ну что замерли, словно завороженные? Я травки разложила. Учить вас буду.

Угоша с Антоном переглянулись, подошли. За такие вот неожиданные педагогические прозрения Гарпину и задержали на земле на совсем нелишние сто пятьдесят лет.

– Глянь-ка, человек, на эту травку, – старушка ухватила крючковатыми костлявыми пальцами щепоть каких-то высушенных цветочков. – У вас она называется нивяником. – Увидев непонимание в глазах ученика, пояснила: – Ромашка это, ромашка… Собирать ее нужно на новую луну. Знаешь, когда это?

Антон пожал плечами. Полная луна – ясно. А вот новая…

– Бабушка Гарпина, можно я расскажу! – совсем по-школьному задрала руку Угоша.

Рис.1 Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

– Ну расскажи, милая…

– Смотри, – кикимора нашла веточку, шепнула нужные слова и принялась рисовать прямо в воздухе. За веткой потянулся густой белый след.

Антон пальцем дотронулся до тумана.

– Холодный. Как ты это сделала?

– Ой, да проще простого. Я тебя потом научу. Есть способ. Говоришь, что положено, и кончик ветки становится холодный, как лед. Им ведешь, вода, которой полно в воздухе, замерзает. Ее становится видно…

– Почему тогда рисунок ветром не сдувает?

– А для этого тоже есть специальное слово.

– Здорово!

– Мне тоже нравится. Так даже картину нарисовать можно. Я пробовала. Только приходится работать очень быстро, потому что она все равно постепенно тает.

– Угнея, ты отвлеклась. А в учении отвлекаться ни человеку, ни кикиморе не пристало, – проскрипела Гарпина, впрочем, без особого недовольства: лето только началось, ученики попались смышленые. Куда торопиться?

– Ой, да! В общем, смотри, Антончик! Когда Солнце Луну освещает полностью, тогда она вся видна. Говорим – полнолуние. А если Луна в тени – ее вообще не видно. Это новолуние. После новолуния маленький серпик появляется, который с каждым днем растет, растет, дорастает до полнолуния и начинает уменьшаться. И так каждые двадцать восемь дней. Еще говорят – лунный месяц. Понял?

– Конечно. Мне все это, в общем-то, известно. Просто новую луну не видно, поэтому я ее в расчет не принимал.

– Теперь принимай. У нас много всяких премудростей на новую луну делается…

– Поговорили, теперь запоминайте…

Голос Гарпины изменился. Стал глуше, но четче зазвучали слова. Так, словно каждое было на вес золота. Антон давно заметил – в такие минуты даже самое сложное запоминалось намного легче. Поразмыслив, он пришел к выводу, что старушка в педагогических целях не гнушается использовать самый примитивный гипноз.

– Средним и безымянным пальцем левой руки поднимаете пучок сухого нивяника, обернувшись на все четыре стороны, кладете его перед собой и произносите, не открывая рта: «Как слова мои не обретают свободы, так и сила моя не покинет меня, покуда нивяник влага не поглотит. Анкрос, тукос, лемодарис». Запомнили?

Антон молча кивнул. Угоша тут же спросила:

– Гарпина, вот этот «анкрос, тукос» и как его…

– Лемодарис, – подсказал Антон.

– Ага, он самый… Это попроще предыдущей защитной абракадабры, но я вообще-то не особенно поняла, что будет в результате…

– Сейчас, деточки, покажу, – не дослушав, Гарпина отошла от сушеной ромашки и протянула вперед костлявую тощую руку: – На-ка, Угнея, повисни.

– На руке, что ли?

Гаприна улыбнулась, кивнула.

– Так я ж ее сломаю! Может, не стоит, бабушка Гарпина?

– А ты не загадывай заранее. Делай, что сказано. И ты, Антон, можешь попробовать. Давай-давай, не стесняйся!

Угоша нерешительно подошла к старушке, аккуратненько, двумя пальцами, зацепила ее за острый локоток и потянула вниз. Рука не шелохнулась. Кикимора принажала. Тщедушный божий одуванчик Гарпина даже не покачнулась.

– Слушай, Антон, она как статуя! – изумленно доложила Угоша о результатах проведенного эксперимента.

– А вы, деточки, вместе повисите! – подзадорила Гарпина, и, когда «детки» навалились разом, она одним легким движением сбросила их в траву. – Вот это, мои хорошие, и есть заклятие силы на нивянике.

– Супер! – прошептал Антон.

– Заклятие хорошее, – согласилась старушка. – Многих оно спасло, когда на дурь да силу звериную либо человечью сила кикиморья требовалась. Но есть у него одна неприятность – силу держит, покуда нивяник не намокнет. Если влага какая, роса, дождик, пользы от него не много. Но другого, детушки, нет. Поэтому ромашечку вы сушите, в немокнущую пленочку заворачивайте, какую люди придумали, и в кармашке носите. Мало ли с кем на узкой тропинке встретитесь.

– Спасибо! – Антон поднял с земли щепотку сушеных цветов. – Гарпина, ну вот скажи, откуда ваш народ все это знает? Это же вот просто так не выдумать, как, например, колесо. Почему люди не догадываются о том, о чем кикиморам тысячи лет известно?

– Потому и не знают, что люди. Мы, древние народы, не только внешнее в вещах и словах видеть умеем. А кому внутреннее открыто, тому и чудесное подвластно. Вы же, люди, от тайного закрылись. И детей этому учите.

– Чему «этому»?

– К природе не прислушиваться. Иногда лишь некоторым удается. Тебе вот. Сумеешь взять наши знания, до людей донести, убедишь в нашем желании жить в мире, тогда и твой народ тайным знаниям откроется, умения приобретет.

– Я это сделаю, Гарпина. А то мы с инопланетянами готовимся встретиться, а под собственным носом древние народы – кикимор, русалок – не замечаем.

– Хорошие слова сказал. Уверенные. Радуете вы меня, деточки. Ну-ка, Угнея, повтори по памяти последние три слова заклятия на нивянике.

Угоша сморщила нос, припоминая, неуверенно произнесла:

– Анкрос, тукос, лемодарис.

Старушка кивнула, плеснула на пучок ромашки немного воды из стоящего рядом берестяного ковшика, пояснила:

– Так заклятие снимается.

– А зачем его вообще снимать? – двинул плечом Антон. – Сила – это круто. Кому она мешает?

– Нет-нет, снимать надо обязательно! Силу нивяник для вас у природы отымает. У деревьев, зверушек, которые рядом ходят. Нехорошо их обделять. Но и эта причина не главная.

– Какая же главная? – заинтересовалась Угоша.

Гарпина, не переставая возиться со своими камушками, веточками и травками, пояснила:

– Тот, кто не свою силу долго в себе удерживает, перестает слабое и нежное чувствовать. А, перестав чувствовать, перестает понимать. Уродство получается. Плохо и недостойно. Понятно ли говорю?

– Да уж куда понятнее, – вздохнул Антон. – Получается, мало силы – плохо, много – тоже ничего хорошего.

– Избыток, как и недостаток, никогда никому на пользу не шел. Всего должно быть в меру. Гармония – слышали такое слово?

– Конечно, слышали, – фыркнула Угоша. – Нам же не по пять лет!

– Станете делами слово это чтить, все в жизни вашей получаться будет. Таков закон.

Антон задумался: «Удивительная Гарпина. Какая-то старуха из леса, а как правильно говорит! У наших взрослых, когда они начинают поучать, так нудно получается. А здесь… Может, потому, что Гарпина в лесу живет? В нем все – гармония…»

– Гарпина, мне весы представляются, – подняла руки ладонями вверх Угоша. – Пока они уравновешены, их чашечки никуда не падают. Как только одну перегрузишь – раз!..

– Пусть так, – улыбнулась старая кикимора. – Пожалуй, я сегодня вам еще секрет открою, да и бегите, отдыхайте. Или по ягоды сходите. Мне утром знакомый ужик нашептал, что на дальней поляне много земляники поспело. Ну что, согласны еще на один секрет?

– Согласны! Согласны!

– А наука на этот раз несложная, но в речке или в озере может пригодиться. Надо вот так сложить пальцы, – Гарпина собрала правую руку в щепоть и ткнула ею под нос сначала Угоше, потом Антону, – затем губы сжать и воздух через них продуть.

– На дулю похоже, – усмехнулся Антон. – И что будет?

– А будет, милок, то, что сможешь ты не дышать и пять, и десять минут.

– Ух ты! Это на какую же глубину донырнуть можно!

– Можно-можно, – усмехнулась Гарпина.

– А пятнадцать минут?

– Пятнадцать? Нет, пятнадцать нельзя. Уснешь и не проснешься. Не думайте даже. Сказано десять, значит, десять. Есть, правда, у этого заклятия дополнение. На всякий поганый случай оно рассчитано. Если нужда придет, свой воздух можно другому передать. Но сам тогда без воздуха и минуты не проживешь. Не дай бог в такие игрушки играться! – замахала рукой Гарпина. И, словно желая уйти от неприятной темы, продолжила совсем иным голосом: – Ну, поговорили, и будет. Вон озеро, пробуйте! Пусть это станет вашим первым экзаменом. На дне спрятан подарочек. Сумеете отыскать, молодцы. Не сумеете, знать, не пошла моя наука впрок. Ну, готовы?

– Я первый! – шагнул вперед Антон, скинул одежду и в одних плавках подошел к воде. Потрогал ногой: – Тепленькая!

– Тогда ныряй, раз тепленькая! – хмыкнула Угоша.

Он нырнул. В воде открыл глаза.

Озеро оказалось проточным. Мощные ключи у самого дна шевелили светло-желтый песочек, огромных, почти с ладонь, перловиц и длинные зеленовато-бурые травины. Плавать в такой воде было полнейшим удовольствием. Антон приготовился уйти на глубину, но вдруг вспомнил, как подозрительно ухмылялась Пипеткина. «Стыдобище! Я же дулю не скрутил!» Пришлось возвращаться.

Он выбрался на берег, всем своим видом стараясь показать, что ничего незапланированного не случилось. Гарпина наблюдала за конфузом молча. Зато Угоша…

– Пипеткина, не ржи! Все под контролем! – буркнул Антон, сложил нужным образом пальцы, по всем правилам выдохнул.

Теперь у него были все основания плюхнуться в воду и даже нырнуть.

Времени заклятие предоставляло много, но не настолько, чтобы глазеть по сторонам. Через мгновение послышался всплеск. Антон обернулся. Его догоняла Пипеткина. Он подождал и поплыл рядом, заглядывая в глаза карпам и карасям. И еще каким-то неизвестным рыбинам, которых не продавали в городе с машины.

«Во Гарпина намудрила! Где же мы найдем ее подарок?! Озеро – километр, не меньше. Зря поспешил. Надо было сначала со Светкой договориться, чтобы не вместе по одному месту шарить. А так только время теряем», – подумал Антон и сразу же получил мысленный ответ:

– Умник, ты куда без меня рванул? Озеро – это тебе не тазик с водой. Давай делить территорию, пока воздух есть.

– А как ее делить? Никаких ориентиров.

– Да-а-а… Тогда подключаем мозги. У тебя оригинальные мысли есть?

– Нет.

– У меня тоже. Но я Гарпину знаю. Она свой клад где-то рядом спрятала. Не потащится она на середину озера. Только узнать бы, где… Ой!

«Ой» было наполнено таким ужасом, что Антон, смотревший на кикимору, чуть не хлебнул воды. Светка выпучила глаза, словно увидела, по меньшей мере, акулу. Откуда акуле взяться в лесном озере, Антона в этот момент не волновало. Он резко обернулся. И уперся носом в огромное серое тело с черными дырами глаз, огромным ртом и длиннющими усами. Только мысль о беззащитной Пипеткиной помешала ему дать деру.

– Это сом, Антон! Большой сом! – проник в сознание голос успевшей прийти в себя кикиморы. Через мгновение она появилась из-за спины Антона и не очень уверенно протянула руку к чудовищной рыбине.

– Ничего себе вымахал! У, какой толстячок! Такой утку проглотит, не подавится.

Не чувствуя опасности, сом шевельнул хвостом, уклонился от неожиданных ласк, но не уплыл.

– Смотри, даже не боится. Это озеро частенько русалки навещают. Наверное, он к ним привык и думает, что мы из их породы.

– Я о таких монстрах от отца и деда слышал, но чтобы увидеть, да еще так близко, в воде… – развел руками Антон.

По Угошиному примеру он попробовал погладить серое чудище, но слабое удушье – даже не удушье, а всего лишь легкое напоминание о нехватке воздуха – заставило его вспомнить о Гарпинином задании.

– Светка! Воздух! Сколько прошло времени?

– Не знаю. Мне пока нормально… Слушай, Антончик, а что, если мы у сома спросим, где тайник? Вдруг он видел?

– У сома? Рыбы же не умеют…

– Умеют. Просто наши уши не все слышат. В любом случае, мозги у этого бревна есть. Эй, увалень! – кикимора повернулась к сому. – Слышишь меня?

Гигантский хвост шевельнулся, в голове Антона загудело, отдаваясь дрожью в теле: «Да».

– Ух ты! Ни за что бы не подумал, что буду с сомом разговаривать. С волками – это привычно. Но с рыбиной… – Новый приступ начинающегося удушья заставил Антона прервать рассуждения. – Светка, торопись. Мне уже дышать хочется.

– Выныривай. Я одна справлюсь.

– Ну уж нет! Только вместе. Я тебя с этим монстром один на один не оставлю. Вдруг в его тупую башку взбредет тебя попробовать!

– Подавится. Ладно, тогда не отвлекай… Я с ним поговорю… Увалень, знаешь Гарпину? Ага, знаешь. Очень хорошо. Где она сделала свой тайник, знаешь? Молодец. Антон, ты ответы слышишь?

– Слышу. Пусть показывает.

Сом лениво шевельнул хвостом, некоторое время повисел, почти уткнувшись мордой в лицо Угоши. Вдруг его огромное тело изогнулось и провалилось в глубину.

– За ним! – Антон дернул кикимору за руку и нырнул следом.

Долго плыть не пришлось, к счастью. Поскольку и Угоша теперь почувствовала какое-то неудобство в груди.

Скоро Сом проплыл над огромным камнем, почти касаясь его брюхом, и стремительно растаял за толщей озерной воды.

– Под камнем! Тайник под камнем! – Угоша глянула на Антона. – Огромный. Нам не поднять.

– Попробую.

Он ухватился за край глыбы, нажал. В воду вырвалось несколько воздушных пузырей, но камень не сдвинулся ни на сантиметр.

– Хорошо лежит! Одной левой не сдвинуть.

– Подожди. Тут хитрость нужна.

– Заклятие на нивянике! – разом догадались оба и в следующий миг вынырнули, судорожно хватая ртами воздух.

Еще не отдышавшись, кашляя и сморкаясь, Антон предупредил:

– Старайся не сместиться с камня. Потеряем, ищи потом.

– Ладно, я тут побарахтаюсь, а ты проси у Гарпины нивяник, только смотри, не вздумай мокрыми руками схватиться. Слова помнишь?

– Помню.

– И быстро ко мне. Тут неглубоко. Мы ее подарочек вмиг достанем.

Мощными гребками Антон поплыл к берегу. Выбравшись из воды, он тщательно вытер о футболку руки и только тогда обратился к довольно ухмыляющейся наставнице:

– Гарпина, дай мне немного сухого нивяника.

– Никак тайничок обнаружили? Сами или кто помог?

– Сомяра огромный, – не стал таиться Антон. – А что, нельзя?

– Почему нельзя? Смогли с живой тварью договориться, разве плохо? Это тоже искусство, каким хороший маг может и должен владеть в совершенстве.

Гарпина вытерла о юбку руки, развязала крючковатыми пальцами засаленную веревочку на холщовом мешочке, достала щепотку сушеных цветов.

– Бери, деточка. Что говорить-то, не забыл?

Не отвечая, Антон нашел место посуше, бросил туда нивяник, крутнулся на босой пятке, ежась то ли от страха, то ли от поднявшегося ветерка, зажмурился и выпалил: «Как слова мои не обретают свободы, так и сила моя не покинет меня, покуда нивяник влага не поглотит. Анкрос, тукос, лемодарис».

Вопреки ожиданиям, ничего не произошло. Услышав ехидный старческий смешок, Антон открыл глаза и сконфуженно уставился на Гарпину.

– А почему…

– Эх, ты, волшебник! Память с дырками!

– А-а-а! – Антон шлепнул себя по лбу, плотно стиснул губы и неразборчиво забубнил злополучные слова под довольные кивки старухи.

Да, после того как все правила были соблюдены, никто не смог бы разубедить Антона в действенности Гарпининой науки.

В тело ворвалась сила. Она бурлила. Она распирала мышцы, заставляла трепетать сухожилия. Даже волосы зашевелились и стали дыбом. Издав боевой клич, Антон прыгнул, на лету развернулся и вошел в воду вперед головой, словно заправский спортсмен-ныряльщик. В два гребка очутившись около Угоши, он вынырнул, сообщил скороговоркой «я сейчас», снова нырнул, подняв волну. На дне отворотил неподъемную глыбу, подождал несколько секунд, пока уляжется потревоженный ил, и, зажав в кулаке зеленоватый камешек, поднялся к Угоше.

– Слушай, Светка, вот это сила! Супер! Хочешь, я тебя одной левой прямо здесь подниму?

– Не поднимешь, – засмеялась кикимора. – Воды нахлебаешься. Покажи, что достал.

Антон разжал пальцы:

– Вот.

– И все?

– Все. А ты чего ждала? Бочонок с медом? Может, этот камешек такое умеет…

– Сейчас спросим. Давай к берегу…

Гарпина встретила их улыбкой.

– Ну-ка, показывайте свою находку! – Она протянула руку, взяла мокрый камешек, повертела в пальцах и сунула его обратно Антону. – Он самый. Пригодилась моя наука.

– Бабушка Гарпина, а что он может? – спросила Угоша, отжимая волосы.

– Может не много, но незаменим бывает. Вот, если ты что свое потеряешь или чужое найти хочешь, камешек этот меж пальцами потри и мысленно скажи о желании. Тогда та вещь, которую ищешь, тебе видимой сделается.

– Запипикает, что ли? – усмехнулся Антон.

Гарпина зыркнула на него незлобливо, подставила ладонь под струйку воды, лившуюся с Угошиных волос, и брызнула каплями на лежащий неподалеку засохший букетик ромашек, подаривших Антону силу.

– Эй! Ну! Ну, Гарпина, зачем…

– Затем. Чужая сила никому на пользу не идет.

– Это она, чтобы ты сам не запипикал, – хмыкнула Угоша. – Спасибо, Гарпина, за подарок.

– Ан заслужили, деточки. Теперь можете идти, земляничкой лакомиться. А то, глядишь, кто другой соберет. В лесу желающих много.

Глава 2

Козни

Солнце уже успело пройти три четверти своего дневного пути, когда в шалаш, где Антон отдыхал после сытного обеда и дожидался Угошу, помогавшую Миде воспитывать младшего брата, просунулась довольная морда Волчка:

– Эй, Антон! Привет, Антон!

– Привет, собачка!

– Сам ты собачка! – огрызнулся волк.

Антон вскочил, втянул друга в шалаш, обнял, и они вместе рухнули на приятно пахнущую свежую солому.

– Давненько не виделись, – сказал Волчок и, довольный, потерся мордой об Антонову ногу.

– Так это не я решил жениться. Тебя теперь не дозовешься, – ухмыльнулся не менее счастливый Антон.

– Ну и ты женись себе, что мешает? Вон хоть на нашей Угнее. Она хорошей женой будет, – рассудительно изрек волк, не видя, какого цвета волной накрыло лицо Антона. И, только не дождавшись ответа, отстранился, глянул в глаза. – Тю-ю! Покраснел! Ну не хочешь жениться, не женись. Дел-то…

– Волчок, ты не понимаешь… У людей не принято школьникам жениться. И замуж выходить тоже.

– Сколько же тебе еще учиться?

– Четыре года.

– Четыре? Нет, ну это немыслимо. Не жениться на Угнее четыре года? Целых четыре?

– Ага!

– Что-то у вас, у людей, неправильно. Да ладно, нравится мучиться самому и других мучить – ваше дело. Я вообще-то к тебе по поручению пришел.

– По какому поручению? От кого?

Волчок вскочил, прошелся по шалашу, выглянул наружу, затем вернулся и сел рядом с Антоном, пару раз совершенно по-собачьи скребнув задней лапой за ухом.

– Представляешь, блохи заели. Сладу с ними нет. Как лето, так одна и та же история. Надо у Гарпины или хоть у Миды специальной травки попросить.

– Ты не отвлекайся, – подтолкнул Волчка Антон. – Начал про поручение, про него и продолжай.

– Да я тут неподалеку встретил Октонию…

– Кого-кого?

– Октонию. Это кикимора из соседнего леса. Пришла к вам по ягоды и ногу подвернула. Сидит теперь на кочке и ревет.

– А ты?

– Что я? Я мимо пробегал, она меня окликнула, попросила привести какого-нибудь сильного парня, чтобы помог ей до дому добраться. Я сразу же о тебе подумал. Кто тут еще сильный в этой глухомани? Так что, ты пойдешь? Или ей от ворот поворот дать?

– Конечно пойду, только Светку надо предупредить, – чуть растерялся Антон, и они вместе с Волчком вышли из полутемного шалаша на свет.

– Ничего у тебя с предупреждением не получится, – доложил Волчок. – Угнея своего бешеного братишку на речку поволокла, пока Мида не увидела, как тот в землянике вывозился.

– Ну тогда веди быстрее. У нас с Пипеткиной вечернее занятие.

– Занятие или свидание? – скосил глаз волк.

– Занятие, друг, занятие!

– Ну и дурак!

* * *

Октония сидела на кочке и вздрагивала от каждого шороха, треска ветки, птичьего крика.

Авантюра, которую они задумали с Еймой, давней и единственной близкой подругой, была не слишком честной, но удовольствие сулила немалое.

О том, что в семье Миды появился человек, и не просто человек, а ровесник выскочки Угнеи, что он не просто ровесник, а ровесник мужского пола, и что Гарпина учит его кикиморьим премудростям, шептался весь лес.

Еще он шептался, что Угнеин дружок красив лицом, силен телом, богат умом. И сердцем принадлежит «этой задрипанной…». Такой несправедливости долго не могла вынести ни одна уважающая себя болотная красавица. Многие местные девицы ломали себе голову, как исправить положение и заинтересовать пришельца своей персоной. Однако Октония и Ейма посмотрели на проблему шире и сообразили, что достаточно навсегда рассорить Угошу с Антоном, чтобы предмет обид и волнений исчез сам по себе.

Поэтому в то время, как Октония, кусая ногти, тряслась в ожидании Волчка, отправленного ею за Антоном, Ейма в легком заклятии невидимости шарила по острову, ища Угошу.

Когда на поляну, выбранную Октонией для своего «спектакля», неслышно выскочил Волчок, а за ним вышел высокий симпатичный мальчик, совсем такой, каким она представляла его себе бессонными ночами, кикимора чуть было не вскочила. Но вовремя вспомнила, сколько наплела волку про покалеченную ногу, и, скривившись, схватилась за здоровую лодыжку:

– Ой! Ой! Как больно!

– Ну вы тут разбирайтесь, а я побежал. У меня свои дела есть, – буркнул Волчок и шмыгнул обратно в кусты.

– Привет! – Антон шагнул к незнакомой кикиморе. – Это ты Октония?

– Да! – Ей захотелось наплести чего-нибудь пожалостливей, но в голове, сбивая с мысли, тихонько зашелестел едва различимый голос Еймы: «Я ее нашла!» Теперь следовало потянуть время, чтобы план, рассчитанный по пунктам и минутам, полностью сработал.

Пока Октония подыскивала нужные слова, Антон разглядывал незнакомку. Большеглазая, крупнотелая… Цвет кожи, желто-рыжие волосы и что-то неуловимое в разрезе зеленых глаз свидетельствовало о принадлежности болотной девицы к кикиморьему роду.

– Так что с тобой произошло? – прерывая затянувшуюся паузу, спросил Круглов.

– Ногу подвернула, – стараясь предать голосу нужную интонацию, всхлипнула Октония. – Встать не могу.

– Я помогу. Только далеко по кочкам мы все равно не упрыгаем. Давай Пипеткину позову. Она что-нибудь придумает. Из магического.

– Какую еще Пипеткину? – ахнула Октония. Никакие Пипеткины в их с Еймой планы не входили. К тому же она чувствовала приближение Еймы с Угнеей.

– Да! Ты ведь не в курсе! Так Угнею среди людей зовут. Светка Пипеткина.

– Глупо.

– Неважно. Мне нравится… Так что с твоей ногой делать?

– Есть один простой способ. Магический… Только… захочешь ли ты мне… помочь?

– Я же сказал, что помогу. Говори, что нужно делать.

– Нет, тебе не понравится… Хотя… он в ваших человеческих сказках очень даже в ходу, – она тянула время, как могла.

– Ты говори. Какой смысл гадать, захочу я или не захочу. И вообще, Октония, ты собираешься подняться на ноги и самостоятельно отправиться домой?

– Что за вопрос! Не просто собираюсь – мечтаю! Но этот способ, он…

– Да не тяни уже. Я все сделаю, что нужно.

В соседних кустах треснула веточка. Теперь нужно было поторапливаться.

– Заклятие. Есть такое простейшее старинное заклятие. Если парень обнимет девушку и поцелует ее, то вывих вправится сам собой. И боль мгновенно пройдет.

– Чушь какая! – покраснев, фыркнул Антон. Целоваться с незнакомой девчонкой ему не хотелось.

– Я же говорила, что ты не согласишься! – Октония захныкала, быстро набирая обороты. – Помнишь сказку про мертвую царевну? Там человеку жизнь вернули, а ты боишься из-за какой-то ноги поцеловаться… Тоже мне…

Расстраиваться было из-за чего. То, чего не видел Антон, видела она: Ейма с Угнеей уже стояли на краю поляны, скрытые большим кустом бузины. Правда, они не могли слышать их разговор, но видели все.

– Ладно, давай щеку.

– Нет, ты должен еще слова произнести. Громко.

– Какие слова?

– «Ты любима и всегда любимой будешь».

– Бред. Я что, в любви тебе объясняюсь или ногу лечу?

– Ногу. Но я же не виновата, что у старинного заклятия такая формула. Впрочем…

– Хорошо… надо же… вот чушь… в общем… – Антон набрал побольше воздуха и, мотнув головой, крикнул: – Ты любима и всегда любимой будешь!

Потом нагнулся и чмокнул Октонию в вовремя подставленную щеку. Она потянулась, обвила руками его плечи, прижалась на мгновение, но, почувствовав сопротивление, отстранилась. Дело было сделано. Кикимора быстро вскочила. Теперь никто не сможет убедить Угнею в том, что увиденное подстроено заранее, а поцелуй – только часть хитроумного плана.

Рис.2 Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

– Смотри, Антон, моя нога здорова! А ты не верил!

– Действительно… Все равно ничего тупее не встречал.

– Ой, то ли еще будет. Ну, в общем, спасибочки за оказанную помощь. Я побегу. Поздно уже. Пока.

– Пока… – Антон махнул вслед весело хохочущей кикиморе и пошел искать Светку, представляя, как будет хохотать она над нелепым, но очень лечебным заклятием.

* * *

Сначала Угоша шла ничего не соображая. Она не помнила, когда и куда делась Ейма. Потом побежала, не замечая ни хлестких веток, ни ранящих ноги коряг. И только у своей ивы остановилась. Заплакала. Антон! Человек, который в ночь посвящения говорил магические слова. Антон, с которым она проводила все время, которому открывала тайны леса! Сегодня он обнимал и целовал Октонию – самую мерзкую и подлую из всех известных ей кикимор. Не просто целовал – признавался в любви. Громко, на весь лес! Что же будет? Разве возможно теперь им вместе ходить к Гарпине, собирать землянику, болтать без устали на закате под большой лягушачий хор, вместе гулять по лесу… Ну почему, почему?.. Быть такого не может! И тем не менее Антон поцеловал Октонию…

Угоша поняла, что мысли пошли по кругу, опустилась на корточки, уткнулась головой в колени. Время для нее остановилось. Возможно, прошел час. Или всего несколько минут, когда в свернувшееся измученным клубочком сознание ворвался радостный голос:

– Светка!

Она подняла высохшие красные глаза. Антон сидел перед ней на корточках и глупо улыбался.

– Светка, ты чего тут скукожилась? Я тебе сейчас такое расскажу! Обхохочешься.

Угоша почувствовала – еще немного, и слезы снова хлынут ручьями. Она успела бросить резкое «не надо» и снова уткнулась в колени. Ничего не понимая, Антон дотронулся до ее плеча, которое тут же дернулось, сбрасывая руку.

– Не трогай меня. И вообще…

– Что «вообще»? Светка, что произошло?

– Сам знаешь что.

– Не знаю.

– Зато я знаю.

– Ты говоришь какими-то загадками. Давай лучше я тебе расскажу, что со мной было.

– Не надо.

– Но это действительно смешно! Вот слушай…

– Врать не надо.

– Врать? Почему ты решила, что я собираюсь тебе врать?

– Потому что я видела, как ты поцеловал Октонию.

– Так я ж и хочу тебе рассказать. Мы с Волчком…

– Только волка не приплетай. Ври попроще, – выкрикнула Угоша.

Антон, не понимая, в чем его обвиняют, начал заводиться:

– Хорошо. Раз ты меня выслушать не хочешь, не надо. Да, я поцеловал Октонию. И не жалею. Это правда. Такой правдой ты довольна?

Угоша оторопела. До этого момента она еще тешила себя слабенькой, хиленькой надеждочкой неизвестно на какой, но все-таки счастливый исход. Однако ответ Антона был жесток и однозначен. Ну что ж, жестокостью на жестокость:

– Довольна. По крайней мере без недомолвок.

– Тогда я ухожу.

– Куда?.. – Такого оборота она не ожидала.

– Домой, куда же еще? Или существует другое решение?

Нет, другого решения она не видела.

– Молчишь… Тогда прощай. Извинись за меня перед Мидой и Гарпиной. Соври что-нибудь. Срочно домой пришлось вернуться или еще что… В общем, придумаешь. С выдумками у тебя полный порядок…

Антон повернулся и, не оборачиваясь, почти побежал к опушке, по которой проходило шоссе.

Глава 3

Беда

Почти ничего не замечая ни перед собой, ни по сторонам, он отмахал почти полпути, когда какой-то живой комочек ударился о его ноги. Антон резко остановился. Рядом, в густой траве, сидел небольшой серенький зайчонок. После быстрого бега его бока вздымались, шерстка топорщилась, длинные уши подрагивали. Раскосые глаза со страхом и любопытством смотрели на Антона. Смотрели так же осмысленно, как глаза Волчка, когда тот пытался донести до друга свои волчьи мысли.

Антон наклонился, просунул пальцы под заячье брюшко, поднял малыша, одновременно настраивая собственный мозг на разговор со зверенышем. Когда почувствовал, что слух и зрение изменились, мысленно произнес:

– Привет, малой!

– Ой! Здравствуйте, человек Антон.

– Откуда ты меня знаешь? И почему так легко доверяешь незнакомцу? А вдруг я не Антон, а охотник на маленьких глупых зайчишек?

– Я не маленький! Я уже большой! – Голос зайчонка выдал обиду, очень узнаваемую обиду: Антон еще совсем недавно, лет пять назад, точно так же отвечал на сюсюканья маминых и папиных приятелей. – И никакой ты не охотник, – продолжил зайчонок. – Ты Антон, который живет в доме нашей лесной феи Угнеи и учится кикиморьей науке у старухи Гарпины.

– Ну да-а…

– Нам говорили, что ты герой. И что Угнея – тоже герой.

– Это еще почему? – изумился Антон.

– Потому что стараетесь всех нас породнить.

– Кого «нас»?

– Животных, древние народы и людей.

– Да… объяснение… А меня-то ты все же откуда знаешь? Я вот тебя не помню.

– Не помнишь, потому что, когда нас в ваш лес на экскурсию водили, чтобы на тебя и Угнею посмотреть, мы в кустах прятались. Я хотел к Угнее подойти, чтобы она какое-нибудь желание исполнила, но мне наш экскурсовод не разрешил.

– Почему? – Несмотря на тяжелый разговор с Пипеткиной, Антон едва сдерживал смех. К зайчонку следовало относиться серьезно, не менее серьезно, чем тот относился к Антону: развенчание героев – вещь болезненная. И все же заячья экскурсия!..

– Потому что вы занятые. И мы вас будем отвлекать от важных дел. Но мы прямо в кустах свои желания загадали. Может, Угнея их случайно услышала и исполнит, когда у нее свободное время будет.

– Какое же желание ты загадал? И вообще, имя у тебя есть?

– Цок.

– Что «цок»?

– Зовут меня Цок.

– Цокаешь, что ли? – Зайчонок обиженно нахохлился. – Ладно, не дуйся, это я так, пошутил. Имя я запомню.

– Спасибо. А желание… Я загадал, чтобы с волком каким-нибудь подружиться.

– Зачем это тебе?

Цок совершенно по-человечьи закатил глаза. Вид раскосого мечтательного зайца все же прорвал и без этого переполненную плотину, и Антон прыснул громко, не вполне учтиво и довольно нервно. Глаза Цока тут же стали на свое природное место.

– Антон, ты почему смеешься?

– Муха по шее ползает, щекотно, – нашелся Антон.

– А мне от мухи не бывает щекотно. Потому что у меня шея пушистая, а у тебя лысая.

Приступ смеха повторился.

– Опять муха? – посочувствовал зайчонок.

– Опять. Да ты внимания не обращай. Значит, ты хочешь с волком подружиться?

– Угу. Я думаю, что если я с волком подружусь, как ты подружился с кикиморой, то постепенно все зайцы и волки станут друзьями. И… они перестанут за нами охотиться. Только это трудное желание, правда?

– Не из легких… – Антон задумался. А зайчонок-то оказался пусть и наивным, но политиком. Конечно, со временем он поймет, что если волки, которые никакой злобы на зайцев не держат, перестанут на них охотиться, то просто вымрут от голода. Но пока… Озорная мысль проскочила, и отказываться от нее у Антона не было ни желания, ни весомых доводов. – Цок, а ты настоящего волка не испугаешься?

– Испугаюсь. Но я потерплю.

– Понятно… – Он опустил зайчонка в траву и мысленно, но достаточно громко позвал: – Волчок! Волчок!

Теперь оставалось ждать. Слух у его друга хороший, если он гуляет или охотится где-то поблизости, обязательно прибежит. Антон вздохнул: «Заодно и попрощаемся».

– А кого это ты звал? – полюбопытствовал зайчонок.

– Сейчас увидишь. Ты никуда больше не торопишься?

– Нет. Меня вообще-то к тебе специально послали.

– Послали? Кто послал? Зачем?

– Зайцы, лисы, хорьки, белки, птицы, змеи и даже лягушки.

– Ничего себе наборчик!

– У нас временный союз.

– Слушай, а вы, случаем, Киплинга не начитались? – высказал Антон совершенно бредовую мысль. Если бы такой разговор происходил еще год назад, он даже сомневаться не стал бы в том, что либо умом тронулся, либо заснул посреди мультсериала.

– Мы не читаем. А что такое эта твоя «киплинга»?

– Ну понятно. Не начитались… Я тебе потом объясню… Так что же случилось, если зайцы с лисами и хорьки с белками союз заключили?

– И еще лягушки. Ты про лягушек забыл.

– Вот-вот. Тем более.

– Такое, Антон, случилось! Ужас! Недавно приходили люди, разговаривали про наш лес.

– А у вас что, переводчики имеются? – удивился Антон. До сих пор он был уверен, что без специальных способностей ни люди не понимают зверей, ни звери людей.

– Кто такие переводчики?

– Тот, кто понимает людей и может потом вам пересказать, о чем они говорят.

– Ой, есть переводчики! Есть! – радостно воскликнул Цок. Разговор с великим Антоном, которого он опасался, проходил так легко и понятно! – У нас одна белка жила в городе. Ее там в плену держали. Хотя кормили, конечно, очень даже хорошо. И в колесе давали побегать. Но ей надоело в плену быть, она убежала, поселилась в нашем лесу, семьей обзавелась. Но слова, которые от людей слышала, не забыла. Вот какой переводчик!

– И что такого страшного она услышала, что вы после этого союз заключили?

Цок дернул ушами и, совсем как игрушечный, заколотил передними лапами по траве. Звука не вышло. «Подставить ему настоящий барабан – классный бы ударник получился!» – совершенно невпопад подумалось Антону.

– Ну чего тянешь, говори.

– Там слова есть сложные. Я боюсь запутаться, и ты тогда нам не поможешь.

– Да говори уж как есть. Я догадливый.

– В общем, эти люди обошли весь лес…

– Он что, маленький у вас?

– Не очень большой. Вокруг поля всякие с морковкой и капустой, луга. А лес растет внизу. Эти люди сказали – в кот… котловине. Посередине у нас очень красивое озеро с лягушками. Там раньше четыре лебедя жили, но они улетели, потому что русалок боятся, – Цок прервался. Проверяя, насколько доходит до человека его речь, он глянул на Антона.

– Понятно. Ты рассказывай, рассказывай, я внимательно слушаю.

– А потом один из этих людей, наверное самый главный, от него еще собакой воняло, сказал: «Котловинка – просто подарок. Никаких земляных работ. Жилья в кара…нтинной зоне нет. Лес спилим к чер… чертовой матери. Продадим. Зато пока мусоро…сжигательный завод построим, тут как раз отходов под завязку наберется. Сверху прикроем, тех… технологически это раз плюнуть, и – красота!» Только, Антон, какая же это красота? Красота, когда лес есть, а не мусор. А нам куда деться? Мы в другой лес уйдем, белки и хорьки – тоже. А лягушки? А рыбам как из озера перебегать? К тому же в других лесах нас не очень-то ждут. Там у каждого своя территория. В общем, белка, когда это услышала, чуть в обморок не упала. А потом повыше на дерево забралась, чтобы громко было, и как стала кричать!

– И докричалась… – задумчиво протянул Антон.

– Ой, еще как докричалась! До целого собрания! А меня к тебе отправили, потому что быстро бегаю и тебя в лицо знаю.

Возможно, если бы месяц назад Антону сказали, что кто-то собирается вырубить небольшой лесок и на его месте сделать нужную для города свалку, он просто пожал бы плечами: надо, значит, надо. Но теперь, когда ему открылись самые тонкие взаимосвязи, превращающие определенное число деревьев и кустов в родной дом для тысяч живых существ, после совершенно негородских рассветов и закатов, после росы на расцветших за ночь колокольчиках, капелек дождя, срывающихся с листьев и веток его шалаша, Антон от одного лишь упоминания о том, что этот мир в один миг может превратиться в вонючую свалку, готов был по примеру белки забраться повыше и закричать… Вот только кого звать?

Ответить на этот вопрос он не успел. Цок вдруг пискнул, дернулся, задрожал всем своим тщедушным тельцем и прижался в Антоновой груди. В следующий момент кусты раздвинулись, и на поляну выскочил волк. Преодолел в два прыжка расстояние, отделяющее его от зайца, встал на задние лапы.

– Ух ты! Приятный подарок. Что, решил угостить друга зайчатинкой?

Дрожь Цока перешла в крупную вибрацию. Он заелозил и полез к Антону под мышку.

– Нет уж. За своей пищей сам гоняйся. Не хватает только тебе живых зайцев скармливать!

– Ну это у кого какие вкусы… – ухмыльнулся Волчок. – И кстати, привет!

– Привет. О вкусах мы спорить сейчас не будем… Ты мне нужен по делу. Даже по двум делам. Во-первых, я возвращаюсь в город…

– Не понял… Как же твоя учеба у кикимор? А Угнея?

– Угнея? Пипеткина решила, что я ее предал!

– Что, правда предал?

– Кривда…

– Ну так и объяснил бы!

Антон безнадежно махнул рукой:

– Пытался. Без толку. Какая это дружба, Волчок, если она мне не верит? Да ладно, не будем об этом. Все наши охи-ахи тоже без толку. Тут другое дело.

– Связанное с зайцем, да? – Волчок клацнул челюстями, облизнулся.

– Угадал. Этого храброго зайчонка зовут Цок. Он мечтал подружиться с волком…

– Точно, храбрый, – усмехнулся Волчок. – Или псих!

– Тогда уж романтик, – внес свои коррективы Антон. – И вообще, не перебивай. Я надеюсь, его мечта вполне выполнима. А? Я не ошибся?

– Предположим. Но если я на собственный рот повешу амбарный замок и позволю себе захлебнуться слюной, что мы с твоим романтиком будем делать?

– Если ты доставишь мне такое удовольствие, мы позовем Пипеткину и все вместе пойдем к зайцу в лес.

– Это еще зачем?

– Понимаешь, там собираются устроить свалку.

– Ну… Э-э-э… В общем, приличных слов у меня не находится. Зато вопрос нашелся: что мы сможем сделать, Антон? Чем помочь?

– Что-то обязательно придумаем. Но вначале нужно глянуть. Как тебе такое предложение?

– А и ничего себе… Эй, ушастый, – Волчок ткнулся носом в заячий трясущийся бок, – выползай. Я тебя не съем!

– Не врешь? – Голос из-под мышки получился глухой и совершенно мультяшный.

– Слушай, ты, пушистая шкурка, если бы мне захотелось свежей зайчатины, я не стал бы с тобой лясы точить. Вылазь, пока я добрый!

Цок высунул нос и уши, скосил глаз на волка:

– Это что, желание сбывается?

Рис.3 Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

– Сбывается-сбывается, – усмехнулся Антон. – Не смущайся. Иногда желания сбываются именно так.

Он опустил зайчонка в траву, прямо под нос Волчку. Тот обнюхал Цока и вдруг – этого не ожидал ни Антон, не обмерший от страха заяц – провел широкой лопаткой языка от Цоковых ушей до хвоста.

– Ой, он меня лизнул! – прошептал заяц.

– Со знакомством, шкурка! – буркнул Волчок. – Пахнет от тебя, однако, вкусно. Слюной точно захлебнусь… Ну да ладно… Антон, с зайцем у нас дружба, я твою блажь исполнил. Давай теперь перейдем к делу. Мне за Угнеей бежать, или ты передумал?

– Конечно, бежать. Только она вряд ли захочет меня видеть. Поэтому ты скажи, что встреча чисто деловая. Связана со спасением леса. Фея она, в конце концов, или не фея?

* * *

Зеленоватое зеркало озера отражало куст недавно отцветшей калины, вздрагивало от «слез» плакучей ивы, в жаркий влажный день роняющей в воду капельки сока, от водомерок и небольших пока стрекоз. Березы лениво шевелили листьями, розовые свечи иван-чая подступали к самому берегу, отчего он казался необычайно нарядным. И совсем уж сказочно выглядели водяные лилии под охраной зеленых тучных лягушек. Впрочем, замершие на лилейных листьях лягушки были лишь небольшой частью зверья, которое пришло, прилетело, приползло и прискакало на эту встречу.

– Да-а-а… – Оглядевшись, Угоша не слишком эстетично поскребла в затылке.

Вперед вышла немолодая лисица. За ее по-летнему жидким хвостом жались шестеро лисят.

– Фея Угнея, что нам делать? Наш дом в опасности. Белка Жжик рассказала такое! Мы перестали есть, перестали спать. Мы боимся за наших детей. Многие из них еще так малы, что не смогут добежать до другого леса. А если и добегут, там чужая территория со своими законами. Там наших детей съедят!

– Ква-а-а! – Лягушачий голос напоминал деликатное покашливание. – Я извиняюсь, но если у ваших, уважаемая Кики, детей есть шанс спастись, то мои обречены погибнуть в собственном озере.

– А если мы их в какой-нибудь прорезиненной сумке перенесем? – задумчиво предложил Антон.

– Уважаемый человек, ваше незнание вполне простительно, но мои лягушата недавно вылупились из икры, и теперь их не собрать. Они, простите, головастики. Их, извините, слишком много. Но каждый мне дорог не менее, чем уважаемой Кики – ее лисенок.

– Н-да-а-а, – задумчиво протянул Антон. Пока они с Пипеткиной, словно два надутых индюка, шли к попавшему в беду лесу, он всерьез надеялся, что проблему можно решить самым простым способом – засучив рукава. И вот, пожалуйста – головастики!..

– Интересно, Антон, а как ты собираешься переносить на новое место водяные лилии или березы? – В голосе Угоши звучала такая боль, что Антону тут же захотелось сказать ей что-нибудь хорошее. Но он промолчал.

Вдобавок ко всему, фея плохо владела собой. За последний час ее когти и уши вымахали настолько, что самые впечатлительные звереныши в страхе отводили глаза. А одна сердобольная мамаша шепнула без особой уверенности готовому хлопнуться в обморок малышу: «Не пугайся. Лесные феи так и должны выглядеть. Они добрые».

После этой реплики Антон заставил себя подойти поближе к Пипеткиной и процедить сквозь щелочку в плотно сжатых губах: «Слушай, фея, ты своим внешним видом всю живность в округе распугаешь!»

Угоша брезгливо отстранилась, словно это был не Антон, а скользкий червяк. К когтям и волосатым ушам добавились два проклюнувшихся ядовитых клычка. Стараясь не обращать на них внимания, Антон продолжил: «Этим зверюгам и так несладко. Они ждут от нас помощи. И совершенно им необязательно наблюдать, как мы ссоримся».

Угоша с досадой сжала кулаки, пытаясь спрятать в них продолжающие расти когти: «Ну почему беда не приходит одна? Сначала – Антон. Теперь – лес! Стоп! Не раскисать! Лес – главное. За него придется побороться. Причем… Да, вместе с Кругловым. Когда дело касается людей, никакой здравый смысл, никакая магия ничего не решают».

– Звери, птицы и… все остальные! – Голос Угоши дрогнул. Она еще ни разу не обращалась к лесным жителям в качестве феи. – Я не смогу сделать так, чтобы вы успокоились. Это невозможно. Но у нас есть время. И мы с Антоном, – она бросила быстрый взгляд на Круглова, говорящий, впрочем, лишь об одном: «мы» не значит «вместе», – да, мы с Антоном пойдем в город к людям, мы попытаемся объяснить, что нельзя уничтожать лес. Что он до последней былинки – живой. И что он – ваш дом.

– Кхе, – довольно громкое покашливание, совершенно не похожее на лягушачий квак, пришло от воды, из негустых зарослей ивняка. Голос показался Угоше знакомым. Не доверяя сегодня собственной памяти, она спросила:

– Луара? Ты?

– Узнала? Мы с Лаурой тут случайно проплывали, услышали разговоры… Нам показаться или не стоит?

– Стоит, давайте, не стесняйтесь! – махнула рукой кикимора. Из ивняка тут же высунулись две головы.

По лесу прокатился многоголосый шепот: «Русалки! Русалки!» Кто-то из мелкой живности взвизгнул от страха. Лягушки, в мгновение ока утратив свою невозмутимость, попрыгали в воду.

«Почему русалок так боятся? Ладно раньше, когда их народ был в силе. Но теперь-то они живут мирно, жителей суши не трогают», – подумала кикимора.

Пока паника среди лесного населения менялась на обычную настороженность, она успела заметить, что с их последней и единственной встречи и Лаура, и Луара изрядно изменились. Из зачуханных зеленовато-прозрачных девиц обе превратились в достаточно упитанных и крепких русалищ. От прежней затравленности и безысходности не осталось и следа. Угоша вспомнила, как они с девчонками волокли два хвостатых обессиленных тела по осенней траве от городского пруда к машине «Живая рыба», улыбнулась. Улыбка не укрылась от глаз Лауры.

– Что, кикимора, нашу первую встречу вспомнила?

– Вспомнила, – подтвердила Угоша.

– Да, тогда ситуация для нас была безвыходной. Но ты со своими друзьями-людьми смогла сделать невозможное.

– Как бы нам сейчас сделать невозможное? – пробормотал Антон. Вид водных девиц взволновал его не меньше, чем остальных, но он быстро взял себя в руки.

Рис.4 Лесная фея, или Новые приключения кикиморы Светки Пипеткиной

– О чем говорит этот аппетитный симпатяга? – сразу же отреагировала на замечание Луара и поймала своими прозрачными глазами взгляд Антона. В тот же миг по его телу прошла приятно-теплая волна, и он сделал несколько нерешительных шагов в сторону озера. Угоша подскочила, с раздражением дернула Круглова за руку.

– Послушай, Луара! Антон здесь по делу. Поэтому ты от своих завлекалочек удержись и лучше послушай, что он тебе расскажет.

Луара двинула голым плечиком:

– Не очень-то нужен мне этот твой принц. Или кто он там есть. Это я так, подразнить… Валяйте, рассказывайте.

– «Принц»! Когда это ты принцев видела?

– Никогда. Я молодая.

– Ну и не мели тогда языком. Круглов – не принц. И он не мой… Ладно, Антон, говори.

Антон, стараясь не реагировать на обидные реплики, тряхнул головой, сбрасывая остатки Луариного воздействия.

– Если без подробностей, то лес, в котором стоим мы, вместе с озером, в котором сидите вы, собираются превратить в вонючую городскую свалку. Со всеми вытекающими последствиями.

– С какими последствиями?! – взорвалась Лаура. Побледневшая русалка – явление нереальное, и тем не менее Антон готов был поклясться, что Лаура побледнела. – Какими последствиями?! Это?! Озеро?! Загадят?! Значит, и подземную реку тоже загадят? Нашу основную магистраль?

– Стоп, стоп! – вскричала Угоша. – Подземную реку? Это вы, девочки, про что?

– Про то. Помнишь, мы тебе, когда в пруду сидели, говорили про подземную речку? Так вот, наш народ многие из таких речек расширил и благоустроил. Как, ты думаешь, мы из озера в озеро попадаем? У нас ног нет.

– Действительно… Я не задумывалась.

– И правильно. Мы об этом из камышей каждые пять минут не кричим.

– То есть, если я правильно понял, то озеро имеет вход и выход в виде подземной речки? – переспросил Антон.

– Мы вам об этом уже несколько минут долдоним, – не слишком учтиво ответила Луара. – Только не речки, а речищи. Она, между прочим, как раз к городскому водохранилищу подходит. Так что, человек, это не только наша река, но и ваша водица.

– Ого, что будет! – Антон, забыв о ссоре, быстро глянул на Угошу. – Светка, ты понимаешь, что будет?

– Кажется…

– А мне уже не кажется. Если здесь устроят свалку, сточные воды пойдут в подземную реку, убьют водохранилище. И город останется без воды. Только сначала, пока будут разбираться в причинах, мы все потравимся.

– Получается, нам, кроме леса, еще и город спасать?

– И город, и горожан.

– Жуть! – Угоша схватилась за голову. – Ну, звери, давайте подбирайтесь поближе, будем думать.

* * *

Солнце клонилось к горизонту, когда Угоша и Антон вздохнули с облегчением: план, авантюрный, сложный, но единственно возможный, созрел. И были выбраны его основные исполнители.

– Ну что, – вздохнула кикимора, – я все повторю еще раз, а вы поправляйте, если что. И расходимся. Ночь скоро. Вон птицы уже носом клюют.

– Клювом, – поправила небольшая серая пичуга. – Не обижайся, фея, из нас с заходом солнца мало кто летает. Только совы и филины.

– Да я понимаю, не нужно извиняться. В общем, так… С этой минуты вы все живете своей обычной жизнью. Но ушки держите востро. Если в лес прибывают люди, Жжик не отбегает от них ни на шаг, слушает, а потом пересказывает слово в слово все, о чем они говорят. Но, надеюсь, до этого и не дойдет. Потому что мы – я, Волчок и… Антон – отправляемся в город, находим тех, от кого зависит, быть или не быть в лесу свалке, объясняемся… Цок и Кики со своим выводком будут связными. Я ничего не упустила?

– Нет! Ничего! – послышалось отовсюду: из травы, с ветвей, из воды. В лучах заходящего солнца тихий многоголосый лесной хор был так необычен и даже мистичен, что у Антона побежали по спине мурашки. Он встал, протянул руку Угоше:

– Пойдем, фея.

Кикимора смерила его удивленным взглядом и еле слышно прошипела:

– Антон, ничего не изменилось. В город я пойду с Волчком. А ты просто вернешься домой.

– Но ты же только что…

– А зачем всем знать о наших с тобой размолвках? Надо лес спасать? Я буду его спасать. Но без тебя.

– Вот же память дырявая! – вдруг воскликнула Лаура. – Угнея, Антон! Мы, как лица заинтересованные, обязаны вам помочь. Если с вами в реке, озере или даже море случится – да защитят вас водные силы! – беда, вы просто сломаете вот эту ракушку. Держите.

Угоша взяла из бледной руки небольшую витую раковину. Рябенькую, коричнево-оранжевую и очень красивую.

– Спасибо, Лаура. И тебе, Луара, спасибо. А что произойдет, если ее сломать?

– Сущий пустяк, но он может спасти жизнь. Сломанная ракушка – это сигнал опасности. SOS, если говорить по-человечьи. Любая русалка в реке, озере или сирена в море, которая окажется поблизости, придет на помощь.

– Дорогой подарок, – оценила кикимора.

– Дело того стоит. Бери, нам не жалко, – улыбнулась Луара странной русалочьей улыбкой.

* * *

На кикиморий островок возвращались в полной темноте. Молча. Чтобы переночевать и отправиться в город. Только Волчок где-то посередине пути, немного помявшись, вдруг откашлялся и виновато сообщил:

– Угнея, ты, конечно, мне лучший друг. Но Антон тоже лучший друг. И он – человек мужского рода. А нам, мужчинам, не пристало отлеживаться под елкой, когда надо кого-то спасать. Вы, ясное дело, можете действовать поодиночке, ваше право. Только я предупреждаю сразу, чтобы ты потом не удивлялась: помогать я буду одинаково обоим. А жить… Жить мне привычнее у Антона…

Глава 4

Первые шаги

В автобусе ехали молча, отвернувшись каждый к своему окну. Антона душила обида. Пипеткина, своя в доску Пипеткина, не поверила ему в такой малости! Разозлилась на совершенно деловой поцелуй какой-то Октонии, которую он и видел-то в первый и последний раз в жизни! Особенно обидно было потому, что Светка могла, но даже не подумала прибегнуть к своей силе, чтобы узнать истину.

Не менее унылы были и мысли Угоши. К тому же ее ужасно раздражала необходимость сотрудничать с Антоном.

Ближе всех к истине, как ни странно, оказался Волчок. Не сомневаясь, что его друзья немного сошли с ума, он решил не обращать внимания на их взаимную неприязнь и полностью отдаться делу спасения леса, в котором водятся такие вкуснопахнущие зайцы, как Цок. Дальше в своих размышлениях Волчок не продвинулся. Огромный, грузный, он занимал большую часть прохода, поэтому всю дорогу ему приходилось поджимать то лапы, то хвост, дабы не пострадать от ботинок какого-нибудь дачника. Это постоянно отвлекало и не способствовало глубоким философским изысканиям.

Только у городского автовокзала Угоша оторвалась от окна и бросила куда-то в сторону:

– Круглов, если хочешь быть в курсе моих действий, звони Ларисе Савельевой на домашний.

– Жаль, что у нас есть только один лес, нуждающийся в помощи, – проворчал достаточно громко Волчок. – Было бы два, вы бы и при деле находились, и не ссорились.

Ни Угоша, ни Антон даже не шелохнулись. Но хороший энергетический подзатыльник, от которого у Волчка шерсть встала дыбом, лучше любых слов подсказал ему, что не стоит бередить своим волчьим носом чужие раны.

* * *

Антон шел по шумным городским улицам, с интересом оглядываясь по сторонам. Недели, проведенные в лесу, подарили его глазам остроту, утерянную от ежедневного созерцания одного и того же пейзажа – похожих друг на друга проспектов, домов, машин. Наверное, так мог бы себя чувствовать Робинзон Крузо, вернувшись после одиноких приключений к цивилизованной жизни.

К тому же у кикимор Антон успел многому научиться. И эти знания теперь теснились в голове, намекая, подсказывая, нашептывая… Ну вот, например, мог ли он еще недавно предположить, что каждая улица в его родном городе имеет свой собственный запах? Или что проходить мимо детского сада много приятнее, чем мимо больницы?

Он, как антенна, принимал чужие радость, страх, боль. Без чьей-либо помощи мог внушить всем встречным людям и собакам, особенно собакам, что огромный дикий волк, который идет рядом и скалит зубы, на самом деле симпатичный домашний песик. Только очень и очень большой.

Еще на подходе к собственной пятиэтажке Антон почувствовал, что дома никого нет, и огорчился. Маму он не видел уже почти три недели. После аккуратненького Угошиного внушения та была уверена, что ее сын отправился поваляться на галечном крымском пляже и вернется только к началу учебного года.

На всякий случай Антон несколько раз надавил на кнопку звонка.

– Чего шумишь? – спросил Волчок. – Там никого нет.

– Да знаю я, знаю… Интересно, куда она могла деться?

– Куда, я тебе не отвечу, но, что давно – это точно. Ты разве не чувствуешь?

– Нет. Пока не научился. Волчок, а как давно ее нет?

– Да, пожалуй, уже с неделю, – принюхался волк. – След совсем остыл.

Антон растерялся. Куда пропала мама? И ключ… Уезжая из дому, он не взял ключа.

Пока он в растерянности созерцал собственную дверь, лязгнул замок, и в коридор выглянула соседка тетя Маша.

– Ой, а я слышу, к Кругловым кто-то пришел. Антончик, это ты?

– Дух отца Гамлета, – щегольнул Волчок подслушанной где-то фразой. За что ощутимо получил по уху.

– И собачка твоя с тобой!

– Ма-а-ленькая такая, – продолжил упражняться в юморе Волчок, не слишком опечаленный Антоновыми шлепками.

– Теть Маша, я тут вернулся раньше времени. А где мама?

– Так она, как тебя в Крым отправила, в Родионовку, к сестре, подалась. На весь отпуск. Чтоб той с огородом помочь. Да и повеселей им вдвоем будет. А ты-то почему вернулся? Случилось что?

– Что со мной может случиться? Надоело на солнце вялиться…

– Оно так. И зачем все на это море рвутся?! То ли дело наша речка, – согласилась соседка. – Ой, а ключ-то! Ключ!

– Что ключ?

– Так мама твоя мне на всяк случай ключ от квартиры оставила. И цветы поливать наказала.

– Давайте его мне! – обрадовался Антон. Проблема решалась – лучше не придумать. Пустая квартира – как раз то, что сейчас нужно.

– Кажется, нам повезло, – разумно заметил Волчок и, обнюхав порог, первым вошел в отпертую дверь.

* * *

– Ларис, Ларис, это я, открой! – нетерпеливой скороговоркой прошептала Угоша и поскребла прямо напротив носа прильнувшей к дверному глазку подруги. В квартире ахнули, дверь распахнулась, явив выпученные глаза и удивленно поднятые брови Ларисы Савельевой.

– Светочка!!! Это правда ты?

– Я, я!

– Вернулась! – Лестничная площадка огласилась звонким «ура», и уже в следующее мгновение любимая подруга была втянута в комнату, обнята и отстранена на удобное для разглядывания расстояние. – Какая ты загоревшая!

– Ты тоже ничего себе. А где Вера Семеновна?

– Она в магазин пошла. Должна уже вернуться.

– А папа? Он приехал?

– Приехал и снова уехал, – чуть погрустнела Лариса. – Теперь в Германию. На все лето. Обещали отпуск дать, а тут какие-то важные дела возникли. В общем, ты опять с ним не познакомишься. Ой, я так по тебе соскучилась!

– Я тоже, – Угоша тяжело вздохнула, и это заставило Ларису взглянуть на подругу повнимательнее.

– Чувствую, что-то случилось. Глаза на мокром месте были. Уши и когти росли. Так?

– Так… – Кикимора посмотрела на свои руки, поправила волосы. – А что, еще заметно?

– Немножко. Для тех, кто знает. Ты давай-ка, пока мамы нет, рассказывай!

– Сейчас… Ты скажи, только честно, мне можно у тебя пожить? Вера Семеновна не будет против? Не хочу ее заклятиями дурить.

Лариса пожала плечами:

– Глупый вопрос. Сколько угодно! Мама тебя любит. Уже несколько раз вспоминала.

Угоша доковыляла до своего любимого кресла, села на краешек, и… слезы, сдерживаемые там, здесь хлынули ручьем.

– О-о-о, как все серьезно! – Лариса обняла подругу за плечи. – Кончай воду лить. Рассказывай, что произошло.

– Я не знаю, с чего начинать, – всхлипнула кикимора.

– С самого главного.

– Главное – все! Ларис, я с Антоном навсегда поссорилась. А еще у нас собираются лес спилить, чтобы свалку устроить. Я поэтому и вернулась раньше времени.

– Подожди, ничего не пойму. Круглов собирается сделать из какого-то леса свалку, и ты с ним из-за этого навсегда поссорилась?

– Да нет же! Нет! Он к свалке не имеет никакого отношения. Ее какие-то неизвестные люди задумали устроить в лесу возле моего болота. Им плевать на то, что погибнет много животных и все растения. Но есть еще кое-что, чего они не знают или не хотят знать. Озеро, которое расположено посреди этого леса, соединяется с очень большой подземной рекой. А река идет прямо в городское водохранилище. Представляешь, что будет, если из твоего крана польется вода со свалки?!

– Воду чистят… – растерянно произнесла Лариса первое, что пришло в голову.

– Столько дряни никто не очистит. Поэтому мы вернулись. Я и… Круглов. Будем пытаться найти тех, кто собирается уничтожить лес. Надо убедить их не делать этого. Правда, я пока не знаю, как и кого искать. Ларис, ты будешь мне помогать?

– Конечно, Светочка! Ты еще спрашиваешь! Только не плачь. Вместе мы обязательно придумаем что-нибудь простое и правильное. А Антон, он что говорит?

– Он… он… – Угоша заревела с новой силой.

Лариса на этот раз предоставила слезам возможность вылиться, потом посмотрела в красные глаза подруги, кивнула. Поняв кивок правильно, Угоша продолжила:

– Ларис, мы очень хорошо учились у Гарпины, гуляли, по ягоды ходили, разговаривали… А вчера я пошла в лес и увидела, как Антон целуется с Октонией.

Лариса ахнула:

– Не верю! Может, тебе показалось?!

– Если бы! Он не просто целовался – про любовь на весь лес орал, как идиот. Думал, наверное, что его никто, кроме этой дуры, не слышит.

– А кто эта Октония?

– Кикимора из дальнего леса. Глупая и ленивая. Почти ничего не умеет. Даже Гарпина с ней справиться не может. Зато вредности – выше крыши. Не понимаю, как Антон мог в нее влюбиться?

Лариса в задумчивости потерла лоб.

– Слушай, а если она на него как-то подействовала? Вашим волшебством. Приворотом каким-нибудь.

– Не получается. Понимаешь, мы с Кругловым успели у Гарпины пройти полный курс по распознаванию чужих воздействий и защите от них. Он хорошо учился. Не могла его такая неумеха, как Октония, своей воле подчинить. Просто, Лариска, он меня нисколечко не любит…

– Стоп! Не реветь! – скомандовала Лариса, и Угоша, готовая выдать очередную порцию слез, только горько улыбнулась.

– Ладно, не буду… Раз Антон такой, то и рыдать по нему незачем. Надо лес спасать!

– Умничка. Про Круглова пока не думай. Думай про лес. Как ты его собираешься спасать?

– Хотелось бы знать… Наверное, надо найти тех людей, ну хозяев свалки. И поговорить с ними, объяснить, что ее ни за что нельзя там делать.

– Ты считаешь, они послушают? – с сомнением покачала головой Лариса. – Да они с тобой и разговаривать не захотят!

– Если не захотят, тогда я сделаю так, что они о ней просто забудут, – раздумчиво проговорила Угоша, одновременно взвешивая обе идеи. – Знаешь, пожалуй, говорить с ними и не стоит. Забыли и забыли себе, а? Навсегда!

– А ты такое сможешь? Навсегда – это все-таки очень круто.

– Пока я могу на время. Но Гарпина – это наша с Кругловым наставница – научит, как сделать навсегда.

В замке лязгнул ключ, послышался шелест пакетов и женский голос, бормочущий какую-то веселую песенку, и через минуту в комнату заглянула Вера Семеновна:

– Ларисик, как ты тут?

– Здрасьте! – вскочила Угоша.

– Мам! К нам Светка приехала! – тут же, не давая опомниться, сообщила Лариса, надеясь, что мама успела достаточно сильно полюбить Пипеткину, чтобы не задаваться вопросами о ее появлении у них дома.

– Светочка! Как я рада! Мы с Ларисой каждый день о тебе вспоминали, – воскликнула Вера Семеновна.

Угоша обняла подошедшую к креслу Веру Семеновну, радостно чмокнула в щеку.

– Я тоже о вас очень-очень часто вспоминала. Можно мне еще немного у вас пожить?

– Конечно, живи! И Лариса рада будет. Вы же с ней такие хорошие подруги! А что, мамочка твоя опять уехала?

– Уехала. Вам огромный привет передавала, – слукавила Угоша, вынужденная поддерживать выдуманную год назад историю об однокласснице, отдавшей дочь на попечение своей любимой подруге Вере Савельевой. Ложь была подкреплена таким мощным заклятием, что, судя по реакции Веры Семеновны, оно не рассеялось и поныне.

– Спасибо, Светочка! Ты располагайся, где что – помнишь. С Ларочкой пока поболтайте, а я тем временем обед приготовлю.

Вера Семеновна еще раз обняла «дочь подруги» и уплыла на кухню. Едва она скрылась, заверещал телефон. Лариса нехотя подняла трубку.

– Савельева, привет!

Лариса расплылась в широченной улыбке.

– Кто это? Антон? – заметив радость на лице подруги, быстро спросила Угоша. Лариса кивнула.

– Привет, Антончик! Ты из дома звонишь?

– Да. Тебе Пипеткина все успела рассказать?

– Да уж…

– И про то, что мы теперь как кошка с собакой?

– Ага. А кто из вас двоих собака? Я их больше люблю.

– Из троих. Собакой можешь считать Волчка. А вообще-то я по делу звоню.

– Он с тобой! – обрадовалась Лариса. – Да, эту собаку я люблю больше всех. Так ему можешь и передать. А насчет дела… Мы пока только думаем.

– У меня идеи появились… Если Пипеткина не заерепенится – она же у нас с характером, вбила себе в голову какую-то чушь и верит в нее – тогда приходите ко мне. Мама в селе, у сестры. Квартира свободна.

– Светка, у Антона толковые идеи! – глянула на подругу Лариса. – Что ему ответить?

– Скажи, что мы идем к нему, – вздохнула Угоша. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось видеть Антона Круглова. И его же – Антона Круглова – она хотела видеть больше всего.

* * *

Антон, встретивший девочек у порога, выглядел совершенно спокойным. Но хорошо знавшая его Лариса поняла, что это – всего лишь маска. Пропустив Угошу в комнату, она тихонько шепнула: «Круглов, не раскисай! И не сдавайся!»

Нет, раскисать Антон не собирался. По крайне мере сейчас.

– Мы пока с Волчком домой шли, у меня пара мыслей проскочила. Хочу поделиться, – сказал он, стараясь не глядеть на кикимору.

– Мы тебя внимательно слушаем, – рассматривая потолок, ответила Угоша.

– Замечательно. Идея первая. Заставить отказаться от свалки – дело серьезное. Этим должны заниматься взрослые. Но не кто попало, а те, кого мы хорошо знаем. В ком уверены, что они не испугаются, не бросят.

– И еще чтобы их нельзя было подкупить! – добавила Лариса.

– Правильно! Я думаю, прежде всего о свалке надо рассказать нашей классной.

– Нина Олеговна уехала на все лето, – сообщила Лариса. – Мой папа мог бы, но он в командировке в Германии. А мама… У нее характер неподходящий.

– И у моей неподходящий, – вздохнул Антон. – Папа с нами давно не живет… А если директору школы рассказать?! Она вроде бы ничего…

– Уехала!

– Слушай, Ларис, у нас что, весь город разъехался?!

– Как обычно. Лето же!

– Ладно, тогда рассказываю про вторую идею. Я, пока с Волчком домой шел, одну штуку интересную заметил. Оказывается, после заклятия на волка не обращают внимания только те собаки, которые рядом. А на дальних оно не действует.

– Твое заклятие не действует, – уточнила Угоша.

– Да, мое заклятие не действует, – таким же нудным тоном подтвердил Антон. И, не сдержавшись, добавил ехидно, с нажимом: – Оно у меня не такое сильное, не такое талантливое, не такое совершенное, как твое.

Угоша вспыхнула.

– Ну, ну, дальше рассказывай! – поспешно вклинилась в перебранку Лариса, понимая, что еще чуть-чуть, и им со Светкой придется убираться восвояси.

Антон, поймав ее умоляющий взгляд, продолжил:

– И я подумал… Что, если это заклятие вообще снять? Тогда все городские собаки увидят на своей территории волка. Настоящего, пахнущего лесом. Врага! А он им еще и подыграет. Повоет немного, порычит.

– И меня сожрут с потрохами, – в тон другу продолжил Волчок. На его реплику никто не обратил внимания.

– Зачем это надо? – спросила с недоумением Угоша.

– А вот для чего. Пипеткина, ты помнишь, как Цок…

– Это еще кто? – перебила Лариса.

– Зайчонок. Он о свалке сообщил. Так вот, Цок обмолвился, что от человека, который приходил в лес, воняло собакой. Помнишь?

– Мне об этом неизвестно.

– Наверное, мы тогда только с Волчком были…

– Ладно, теперь я услышала. Дальше что?

– Дальше – сопоставляй! Мы пускаем по городу Волчка без всякой защиты, он на себя, как на наживку, собирает свору городских собак, большущую свору, и…

– И вы у них спрашиваете, знают ли они человека, который приходил тогда в лес! – воскликнула, обрадовавшись своей догадливости, Лариса.

– Или хотя бы собаку этого человека, – задумчиво добавила Угоша. – Хорошая идея. Только я пока не представляю, как мы псам все это объясним.

Антон обернулся, взял со стола небольшой кулечек, свернутый из газетной бумаги.

– Проще простого. У меня кроссовки с рифленой подошвой. Пару кусков земли я наковырял. Дадим собачкам понюхать, а дальше… В общем, дальше понятно.

– Ладно, принимается, – кивнула Угоша.

– Нет, нет! Подождите! Быстрые какие! А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я быть живой наживкой и нестись по всему городу со сворой на хвосте?

– Ну, Волчочек, ну, лапушка! – обняла волка Угоша. – Все так хорошо получается! А ты умница, ты бегаешь быстрее всех этих собак. Они по городу, как мухи по стеклу, ползают. У них гиподинамия. А ты у нас зверь лесной, опытный, сильный и очень красивый!

– Уговаривай-уговаривай, – закатил глаза Волчок. – Мне это нравится. Можешь заодно спинку почесать. Кстати, ты не забыла, что я женился? У меня дома жена молодая, и скоро волчата появятся. Кто их кормить будет, если меня собаки съедят?

– Да что ты заладил: съедят, съедят! Ты сам кого хочешь скушаешь… Ладно, Волчок, не ломай комедию, – приструнила друга Угоша. – Ты удерешь от любой собаки. Приведи свору ко мне, я шепну пару нужных слов, и – свободен.

– Исключительно для тебя, Уг, исключительно для тебя! – рыкнул Волчок, зевнул и лег, прикрыв лапой нос.

Продолжить чтение