Читать онлайн Заоблачность. Легенда о долине Вельдогенериуса бесплатно

Заоблачность. Легенда о долине Вельдогенериуса

Пролог

В свете танцующего пламени свечи фигура старика, примостившегося в углу хижины на циновке, была похожа на каменное изваяние.

– Поторопись, Литонья! Ты должна найти великого воина быстрей, чем его обнаружат черные кайманы и пираньи, – обратился он к девочке лет восьми, ловко привязывающей к поясу кожаную флягу с водой. Одета она была по-мальчишески, и узнать в ней девчонку можно было только по двум торчащим в разные стороны черным косичкам.

– Как я узнаю его, дедушка? – Литонья оголила сталь короткого, изогнутого дугой ножа.

– Узнать его будет не трудно. Он не очень велик, а голова его белоснежная, как крылья хара-хара!

– Великий воин не индеец или, быть может, он древний старик? – изумилась Литонья и, вернув клинок в ножны, спрятала его за пояс. – Несмотря на твой почтенный возраст, седина едва коснулась твоей головы, сколько же должно быть лет человеку, чью голову она покрыла полностью?

– Не время ронять слова, стремительная колибри! – нахмурился старик, и его иссушенное Солнцем лицо стало похоже на старинный пергамент. – Путь великого воина лежит к горе Ауянтепуи. Проводишь его до водопада Керепакупаи-меру. Падающая вода даст ему то, о чем он не ведает! И поспеши!

– Хорошо! Так и будет! – ответила Литонья и исчезла за дверью, распугав повисшие под пальмовыми листьями грозди летучих мышей, только что вернувшихся с ночной охоты. Густой туман тут же поглотил ее хрупкую фигурку, а через минуту перед ней расступились джунгли, и она ступила на знакомую тропу. Лес просыпался и уже наполнялся голосами его обитателей. Литонья обожала часами бродить по джунглям, залезать на самые высокие деревья, заглядывать в птичьи гнезда и осматривать окрестности с высоты птичьего полета. Но сегодня она даже не остановилась поглазеть на причудливые гнезда-паутинки крошечных колибри, в честь которых ей было дано имя. Она словно ягуар неслась по тропе, все дальше углубляясь в джунгли, и уже спустя полчаса к птичьему гомону добавился шум воды.

На берегу реки, окрашенной в кофейно-молочные цвета, стояла маленькая, выдолбленная из цельного дерева лодка. Литонья оттолкнула ее от берега и ловко, не замочив ноги, запрыгнула в каноэ, затем звонко присвистнула. Над поверхностью воды тут же появились две огромные черные головы с торчащими в разные стороны усами и направились к девочке.

– Кэша! Кирса! – улыбнулась выдрам Литонья. – Сегодня вы нужны мне, как никогда! Держим путь на заводь! – скомандовала она, и огромные выдры, подталкивая лодку, стремительно понесли ее против течения. Река, как и джунгли, кишела своими обитателями. Перед глазами Литоньи то и дело мелькали разноцветные плавники рыб разных видов и размеров. Большие головы с выпученными глазами, принадлежащие черным кайманам, выныривали из воды и с любопытством наблюдали за проносящейся мимо них лодкой. Прожорливые горластые птицы носились над водой, ловко выхватывая из реки мелкую рыбешку.

Спустя несколько минут лодка свернула с основного русла и, преодолев небольшой проток, остановилась на краю просторной заводи, усеянной гигантскими кувшинками виктории амазонской. Листья этих кувшинок были до трех метров в диаметре и напоминали огромные заготовки для пиццы с загнутыми вверх краями. Только вместо аппетитной начинки по ним важно разгуливали белые цапли и забавные, с очень большими лапками, птицы яканы. На первый взгляд не было ничего необычного, и Литонья с облегчением вздохнула. По-видимому, она не опоздала к прибытию великого воина, который, по утверждению дедушки, должен был появиться в этой воде, когда ее коснутся первые лучи Солнца.

Душераздирающий писк нарушил райскую идиллию, и встревоженные цапли взмыли вверх, окрасив небо в кипельно-белый цвет. Наконец Литонья увидела маленькую белоснежную фигурку, замершую в центре листа кувшинки, и огромную голову каймана, затаившегося неподалеку от испуганного насмерть существа. Кайман с нескрываемым любопытством пялился на экзотическое животное, которое видел впервые, а несчастный, скованный страхом не мог сдвинуться с места. Литонья в мгновение ока выудила со дна лодки весло и захлопала им по водной глади. Черная голова тут же исчезла, и, показав свой огромный хвост, кайман устремился к реке. Белая крыса, приложив свою розовую лапку к груди, с благодарностью важно поклонилась девочке. «Неужели это и есть великий воин? – подумала Литонья. – Он невелик, и голова его белая, как крылья хара-хара», – вспомнила она слова дедушки и почтительно поклонилась в ответ. «Он совсем не похож на отважного воина», – подумала она и снова услышала громкий писк. Крыса отчаянно жестикулировала лапами, явно пытаясь сообщить о чем-то Литонье, но та совсем не понимала крысиного языка. К ее удивлению, Кэша и Кирса приблизились к крысе и исчезли под водой, а через минуту их черные головы появились на поверхности, а между ними была еще одна голова, покрытая белоснежными волосами. Выдры потащили находку к берегу. Это был мальчишка лет десяти, одетый в серую холщовую, вымокшую до нитки куртку. Вид его был удручающим, и Литонья быстро направила лодку к берегу, прихватив по дороге обеспокоенную крысу. Она успела заметить, что у нее сломан кончик розового хвоста, и поняла, что шерсть на голове и теле животного не белоснежная, а седая.

Выскочив на берег, Литонья бросилась к мальчишке и ловко перевернула его на бок. Он закашлялся, и фонтан воды с парочкой напуганных мальков устремились на землю. Литонья вздохнула с облегчением.

– Добро пожаловать в Сураму, великий воин! – торжественно произнесла она.

– Сураму? – удивился мальчик и уставился на нее огромными, василькового цвета глазами.

– Сураму! Это индийская деревня, а находится она в Южной Америке в стране Гайане, стране, на языке наших предков называемой землей многих вод! – пояснила она. – Меня зовут Литонья!

– А меня… – мальчик надолго задумался, пытаясь вспомнить свое имя, и крыса раздраженно что-то пропищала. – Анхель! Меня зовут Анхель. Так сказал Генри. Странно, я понимаю, о чем он говорит, – на лице мальчика появилось неподдельное изумление.

– Анхель? Такое имя носит водопад Керепакупаи-Меру, который срывается с горы Ауянтепуи! Его еще называют «прыжок Ангела». Именно к нему поручил мне проводить великого воина мой дедушка! Он сказал, что падающая вода даст ему то, о чем он не ведает!

– Великого воина? Но я не… – Анхель запнулся, и Генри снова затараторил на своем крысином.

– Он сказал, что я ношу имя этого водопада и что я именно тот, о ком говорит твой дедушка. Только я ничего не помню, кроме безумных глаз старца, занесшего над моей головой сверкающий посох.

– Что ж! Путь до водопада не близкий, на путешествие уйдет пара недель, так что выясним, кто есть кто, по дороге, а пока не будем терять время, прыгайте в лодку! – Литонья перебралась в каноэ, и Анхель последовал ее примеру. Генри же не двинулся с места и, эмоционально жестикулируя, снова принялся что-то объяснять своему забывчивому другу.

– Генри говорит, что есть более быстрый и безопасный способ отправиться к водопаду. Он уверяет, что я с легкостью могу переместиться в любое место, в котором только захочу оказаться, и при этом прихватить всех вас с собой, – от чего-то смущаясь, произнес Анхель и наклонился к самому уху Литоньи. – Боюсь, такое вряд ли у нас получится, но из почтения к его возрасту… – едва слышно зашептал он, но не договорил, прерванный возмущенным писком. Тирада Генри длилась минут пять, и когда он замолк, Анхель совсем сник.

– Прости, Генри! Я не хотел обидеть тебя. Моя голова похожа на воздушный шар, наполненный воздухом. Я пытаюсь все вспомнить, но не могу. Я не помню тебя, не помню наших с тобой приключений, не помню Заоблачность, о которой ты говоришь, и не знаю, как и для чего я оказался здесь! И уж прости, но я совсем не уверен, что могу летать!

– Ты должен попробовать! – Анхель обернулся на голос и с удивлением посмотрел на обращающуюся к нему выдру Кэшу.

– Генри прав! Будь ты обычным человеком, вряд ли бы ты оказался здесь таким удивительным образом! – добавила выдра Кирса.

– К тому же, лично мне ни разу в жизни не приходилось встречать мальчишку, который с легкостью понимает языки животных, – Литонья подмигнула Кэше и Кирсе, догадавшись, о чем они говорили, и с вызовом посмотрела на Анхеля.

– Хорошо, я попробую! – ответил он, и довольный собой Генри мгновенно забрался в лодку. Он взгромоздился на плечо своего друга и подбадривающе похлопал его. Анхель расставил в стороны руки и закрыл глаза. Генри с Литоньей последовали его примеру. – Ауянтепуи, Керепакупаи-Меру! – зашептал Анхель, и девочка с крысой зашептали вслед за ним. – Ауянтепуи, Керепакупаи-Меру! Ауянтепуи, Керепакупаи-Меру! – как магическое заклинание разносились над водой их голоса, а затем рукава куртки Анхеля заискрились, словно она была не из натуральной ткани, а из чистой синтетики, и вся эта большая компания вместе с лодкой исчезла, будто там их и не было вовсе. Только легкая сиреневая дымка появилась на том самом месте, а затем рассыпалась на тысячи сверкающих в лучах утреннего Солнца песчинок. Кэша и Кирса переглянулись и исчезли под водной гладью.

Звенящая тишина на мгновение оглушила Литонью, а затем она услышала грохот падающей воды и почувствовала, что все ее тело обдало водой, словно из душа. Она открыла глаза и увидела, что все они сидят в лодке перед гигантским водопадом «прыжок Ангела». Узнать его было не трудно, это был самый величественный и высокий водопад в мире. Высота его падения приближалась к тысяче метров, и каждую секунду в лазурного цвета озеро, расположенное у подножья горы, падали триста тонн воды.

– Невероятно! – пытаясь перекричать шум воды, закричал Анхель и покрепче уцепился за борта пошатывающейся лодки. Плавать он не умел. Он не помнил, но знал это наверняка. Генри почувствовал неуверенность друга и предусмотрительно перебрался на плечо Литоньи.

– Невероятно, но мы в Венесуэле Анхель! У самого высокого водопада в мире. Я видела в своей жизни немало удивительных вещей, но… – Литонья замолкла, наконец заметив, что миллионы капель, бушующие вокруг водопада, преобразились в высоченную полупрозрачную фигуру склонившегося над озером старика. Волосы его были длинные и как будто развевались от колебаний ветра. В руках с невероятно длинными пальцами он держал посох, сплетенный из нескольких струящихся в озеро ручейков. Он с минуту рассматривал Анхеля, а затем протянул свою огромную ладонь, в несколько раз превышающую в размерах лодку.

– Я ждал тебя! Идем со мной, Анхель! – раздался его громогласный голос, и Анхель, не задумываясь о глубине озера, шагнул с лодки в протянутую ладонь. Старик выпрямился, и у Литоньи захватило дух, такого он был огромного роста. Генри же при виде этого гиганта, в одно мгновение перебрался к Литоньи за воротник. Анхель смотрел на них с высоты птичьего полета. Наконец, с тех самых пор, как он очнулся на берегу заводи, спокойствие и уверенность наполнили его душу, как будто он оказался дома после долгого путешествия.

Старик повернулся лицом к водопаду и поднял руку с посохом вверх. Тонны воды замерли в воздухе, словно грозди замерзшего водопада.

– Ты должен узнать то, чего не ведаешь, Анхель. Я покажу тебе твое прошлое и прошлое твоего народа, – Старик шагнул под свисающие гроздья воды, и она, словно ожив от его движения, снова с грохотом понеслась вниз, скрыв их от взглядов Генри и Литоньи.

Глава 1. Полет к Заоблачности

В розовых лучах едва народившегося Солнца, все выше и выше поднимаясь от Земли, летела странная стая. Впереди, гордо подняв голову, парила огромная птица Жиль. Ее серебристые крылья, переливающиеся всеми цветами радуги, то взмывали вверх, роняя разноцветные искры на землю, то опускались вниз, создавая под собой воздушные вихри. Следом за ней, выстроившись косяком, летели странные существа. Огромные крылья, покрытые серебристо-белыми перьями, делали их похожими на птиц, но массивные тела с длинными хвостами, усеянными множеством чешуек, больше напоминали сказочных драконов. Несмотря на внушительные размеры, когтистые лапы и черные, украшенные серебристым орнаментом рожки, венчающие головы этих существ, они не казались воинственными. Это были Хранители магических даров, посланные в Заоблачность для совершения древнего священного обряда. Среди них особенно выделялись четыре Хранителя. Длинные хвосты Армариуса, Логофета, Пената и Шеду были покрыты золотыми чешуйками, а на их запястьях красовались массивные золотые браслеты, явно указывая на особую принадлежность этой четверки.

– Долго еще? – спросил Логофет, тяжело дыша и пытаясь дотянуться короткой лапкой до своего плотного брюшка. – Я больше не могу, я весь чешусь от этой волшебной пыли!

– Как ты можешь жаловаться, Логофет, когда совсем скоро мы посвятим всю свою жизнь другим? – ответил Пенат, возмущенно закатывая глаза.

– Тебе легко говорить, Пенат! – вмешался Армариус. – Ты в три раза больше его, значит, тебе гораздо проще преодолевать этот путь, чем бедняге Логофету.

– Что за бред? Если я больше, значит, я тяжелее, соответственно мне труднее держаться в воздухе и сил на перелет у меня уходит значительно больше!

– О! Все бы так, но ты забыл про тысячи пассажиров Хранителя Логофета, которые и весят немало, да еще и заставляют его всю дорогу чесаться! – забавная физиономия Армариуса растянулась в обворожительной улыбке.

– Блохи? У бедного Логофета блохи? – очнулся от созерцания окрестностей Шеду, и в его огромных добрых глазах появилось беспокойство.

– Какие блохи! О чем он говорит?! Это пыль! Волшебная пыль, которая летит с крыльев этой чудовищной птицы! – закричал возмущенный Логофет. Он, конечно, не был настолько неуравновешенным, но усталость и волнение от предстоящего важнейшего в его жизни события сыграли свою роль. На его крик обернулась вся стая.

– Позвольте вам заметить, Хранитель Логофет! – смерив беднягу презрительным взглядом, заговорила птица Жиль, пытаясь не выронить при этом маленькое зеленое зернышко, которое она всю дорогу несла в своем огромном клюве. – Что так называемая вами волшебная пыль вовсе не является волшебной и уж точно не вызывает зуда и аллергических реакций! – произнесла она важным голосом, и маленькое зернышко, подхваченное воздушным потоком, выскользнуло из ее клюва и стремительно понеслось вниз. Никто даже не успел опомниться, как Армариус ринулся вслед за быстро исчезающей из вида маленькой точкой. Все затаили дыхание и стали ждать. Никто не надеялся, что весельчак Армариус вернется с хорошими новостями, и действительно, спустя несколько минут он появился в несвойственном ему дурном настроении и, тяжело вздохнув, выдержал довольно длинную паузу.

– Поймал! – наконец произнес он и широко улыбнулся. Все вздохнули с облегчением, увидев, что маленькое зернышко зажато между его зубами. – Пожалуйста, простите Логофета, птица Жиль, он не ведает, что творит! – продолжил он умоляющим голосом. Птица Жиль с укором посмотрела на Логофета, который едва держался в воздухе.

– Вы все, Хранители магических даров, были избраны для особого ритуала, после которого вам предстоит служение народу Заоблачности, а вам, Логофет, в отличие от многих, выпала величайшая честь служить королевской семье! И несмотря на всю возложенную на вас ответственность, вы ведете себя так, так, как…

– Кажется, вот оно! – не дав птице договорить, восторженно закричал Шеду, и вся стая посмотрела туда, где на горизонте показалось огромное облако.

– Наконец-то! – измученный перелетом Логофет в два раза быстрей замахал крыльями.

– Да! Это Заоблачность! Не будем терять времени, обряд состоится ровно в полдень! – сказала птица Жиль, и вся стая направилась к облаку в полной тишине, нарушаемой только шелестом крыльев и позвякиванием золотых браслетов.

Стая приблизилась к гигантскому облаку, состоящему из капелек воды и кристалликов льда, в тот момент, когда на горизонте появился огненный шар Солнца. Все вокруг засияло, отражаясь в гранях кристаллов. Лучи, преломляемые капельками воды, рисовали в пространстве картины необычайной красоты. Шеду, завороженный прекрасным явлением, на несколько секунд даже перестал махать крыльями, но вовремя опомнился и стал набирать потерянную было высоту.

– Как же все-таки прекрасен мир! – восхищенно прошептал он, наблюдая со стороны за грациозной стаей, тающей в белоснежном полупрозрачном облаке. Он поспешил за всеми и через пару минут уже летел в общем строю, рассекая крыльями полупрозрачный искрящийся воздух, напоминающий молочный коктейль.

Когда птица Жиль и Хранители преодолели часть облака, перед ними открылся удивительной красоты вид. Со всех сторон Заоблачность окружали белоснежные горы, с вершин которых стекали хрустальные водопады. В центре расположилось огромное зеркальное озеро, где собиралась вся небесная вода. Прямо над водами этого озера парил остров, состоящий из множества спиралей, между которыми расположился величественный дворец.

– Это самое прекрасное, что я когда-либо видел! – едва дыша от переполнявшего его волнения, сказал Шеду. Он не мог оторвать взгляд от бескрайних серебристых лугов, на которых паслись большие стада капелек и снежинок, деревьев, переливающихся миллионами сверкающих кристаллов, парящих над озером облачных кораблей, окрашенных в различные небесные цвета, от белого до глубокого черного.

– Близится час, поспешим! – сказала птица Жиль.

Стая отклонилась в сторону, сильно отдаляясь от дворца, и, преодолев предгорье, приземлилась в долине Вельдогенериуса.

– Что ты видел, Анхель? – раздался громогласный голос старика, и Анхель открыл глаза, которые зажмурил в тот момент, когда на них обрушились воды водопада. Он чувствовал, что все еще сидит на огромной ладони, но не видел ни старика, ни своего тела. Не было шума воды, вокруг не было ничего, только сверкающая белоснежная бесконечность. Удивительно, но Анхелю не показалось это пугающим и необычным.

– Я видел огромную птицу и большую стаю Хранителей магических даров. Они приземлились в белоснежной долине Заоблачности.

– Да, с этого все началось!

– Очень странно, но я как будто видел мир их глазами и чувствовал все, что чувствовали они.

– Так и должно быть! Только так ты познаешь то, о чем не ведаешь. Но я должен предупредить тебя, Анхель! Не все, что тебе предстоит увидеть и почувствовать, будет столь радужным и прекрасным. Ты готов испытать боль, страдания, предательство и разочарование? Ты готов пропустить через свою душу ложь, тщеславие, ненависть, почувствовать жажду убийства и увидеть смерть своими глазами?

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда. Ты можешь отказаться и продолжить жить как простой мальчик, не помнящий своего прошлого, – сказал старик, и в воздухе на некоторое время повисла тишина.

– Корни дерева уходят вниз, ветви тянутся к Солнцу. Все взаимосвязано: прошлое, настоящее, будущее. Запомни, Анхель! Твой путь труден! Нужен свет озарения, опыт, чувства – иди вперед! Нужна мудрость, память, любовь – возвращайся назад. Только помни всегда, что ты несешь свет и что я всегда рядом с тобой! – неожиданно для себя Анхель произнес не свои, но такие знакомые слова, и смешанное чувство безграничной радости и одновременно безграничной боли заполнили его сердце.

– Ты продолжение моего пути. Твоя рука всегда в моей руке, – услышал он голос старика и почувствовал, как тепло разливается по его ладони. – Эти слова говорила тебе твоя мама! – закончил старик, и у Анхеля больше не оставалось сомнений.

– Я готов познать то, чего не ведаю! – сказал он и закрыл глаза.

Глава 2. Обряд обретения магических даров

Одинокий старик в белоснежной тунике, подпоясанный золотым поясом, стоял на краю каменистого утеса. Под его ногами простиралась бескрайняя белоснежная долина, вымощенная тысячами камней. Его руки с необычно длинными пальцами опирались на посох, сплетенный из серебристых прутьев. Он стоял, подавшись телом вперед. Ветер трепал его длинные седые волосы, и со стороны казалось, что он парит над долиной. На худом, испещренном морщинами благородном лице сияли глаза удивительного, серебристого с оттенком небесно-голубого, цвета.

Взволнованный взгляд старика был прикован к единственному росшему в этой долине необычному дереву. Массивный, покрытый серебристой корой ствол метров десяти в диаметре поднимался так высоко, что не было видно его верхней кроны, и создавалось впечатление, что оно бесконечно. У основания этого величественного дерева, рассеивая пространство, искрилась волшебная субстанция, делая прозрачной поляну, на которой оно росло. Видно было, как могучие корни, переплетаясь друг с другом, устремляются прямо к водам огромного озера. Крона дерева была соткана из миллионов веточек, напоминающих жемчужные ожерелья. На конце каждой из них, переливаясь тысячами граней, росли цветы. Они, словно птицы, то отрывались от основания ветвей, порхая в воздухе, то снова становились частью этого дерева.

– Сколько времени прошло с тех пор, как птица Жиль приземлилась в долине Вельдогенериуса в сопровождении Хранителей магических даров?! Кто бы мог подумать, что то самое крошечное зернышко превратится в это величественное дерево! – еле слышно произнес он.

Он помнил все, несмотря на сотни лет, которые прошли с тех самых пор, как жителям Заоблачности была дарована магия. Это был великий день! Семя было высажено в благодатную почву, и каждый обрел свой магический дар: магия дождя и снега, магия грозы и грома, магия радуги, тумана, града и магия росы. Все были наделены дарами и могли применять свои способности только согласно главному магическому закону Природы. А закон гласил, что вся небесная вода, падая на Землю, дает жизнь, а затем непрерывно стремится вверх, накапливается в вышине и снова стремительно падает вниз, чтобы дать жизнь, а затем снова подняться ввысь, и так бесконечно.

– И так бесконечно! – повторяя свои мысли вслух, произнес старик, и его голос со скоростью ветра пронесся над долиной.

С тех самых пор здесь, в Заоблачности, собиралась вся небесная вода, а ее жители выращивали необыкновенной красоты снежинки и капельки разных пород: грибные крупные, морось, дождинки – и отправляли их на Землю на белых и черных облачных кораблях в виде дождя и снега. Корабли с бесценным грузом направлялись в самые засушливые места, и долгожданная влага проливалась на землю.

С того самого благословенного дня, как много лет назад он встретил в долине Вельдогенериуса волшебную стаю и ему были переданы магические ритуалы, в Заоблачности воцарился мир и покой.

– И да будет так вечно! – с волнением в голосе прошептал старик. Он был так погружен в свои мысли, что не заметил, как утес, на котором он стоял, на мгновение накрыло тенью, и уже через секунду рядом с ним стояли Хранители Армариус и Логофет. Оба с почтением склонились перед величественным деревом.

– Маг Нирас! Позвольте донести до вас радостную весть! Свершилось! Ее Величество королева Мариэль разрешилась двойней! – сказал Логофет, тяжело дыша от утомительного перелета.

По неподвижному лицу старика невозможно было понять, как он относится к этой вести, только заблестевшие глаза выдали переполнявшие его чувства. Он посмотрел на дерево и падающую от ствола тень.

– Скоро полдень, нужно начинать обряд! Хранитель Армариус! Кто рожден в продолжение королевского рода?

– Это девочки! – с улыбкой ответил Армариус. – Они такие милые крошки! – он едва сдерживался, чтобы не расплакаться. Впервые Армариус был назначен Хранителем магических даров для одной из принцесс, и его распирало от гордости и счастья. В отличие от него Логофет, Шеду и Пенат уже имели честь быть Хранителями магических даров для детей королевской семьи, и вот наконец настал его час!

– Тшш… Оно идет! – произнес Маг Нирас, и над долиной пронесся шелест, напоминающий шепот тысяч волшебников, произносящих магическое заклинание.

Старик, не отрывая взгляда от дерева, поднял руки вверх, направляя свой посох навстречу Солнцу. В одно мгновение всю долину заволокло сиреневой дымкой. Армариус с Логофетом как завороженные смотрели на Солнце, которое начало медленно спускаться в белоснежную долину. Огненный шар остановился напротив дерева, и цветы раскрыли свои бутоны ему навстречу, а Логофет с Армариусом покрылись испариной. Несмотря на то что напущенная Магом Нирасом сиреневая дымка не позволяла превратить все вокруг в пепел, жар стоял такой, что, казалось, вот-вот все вокруг вспыхнет пламенем или расплавится, как воск.

– Эрбикум, гелвиум прародительница Жиль, арвикум тиро, принимаем магические дары для рожденных ныне! Нарекаю Гольманой и Одежавель королевских кровей, заклинаю обретением даров твоих! – громко произнес Маг Нирас, и все трое опустились перед Солнцем на колени, низко склонив головы. Солнце начало медленно вращаться вокруг своей оси, зажигая на ветвях дерева два новых, необыкновенной красоты цветка, а Маг Нирас продолжал тихо, но неистово шептать непонятные ни Армариусу, ни Логофету слова заклинания. Спустя минуту сиреневая дымка рассыпалась на миллионы сверкающих частичек, и, подхваченные ветром, они рассеялись над долиной.

– Свершилось! Новорожденным дарована магия! – сказал Маг Нирас и поднялся с колен, наблюдая за исчезающим в высоте Солнцем. Он повернулся к Хранителям Логофету и Армариусу. – Ты, Логофет, нарекаешься Хранителем магических даров принцессы Гольманы, ты, Армариус, нарекаешься Хранителем магических даров принцессы Одежавель! Отныне и до их совершеннолетия.

– Это большая честь для меня, Маг Нирас! – произнес взволнованно Армариус.

– Надеюсь, что я не ошибся с выбором! – Маг Нирас бросил взгляд на два новых цветка, только что появившихся на ветвях волшебного дерева. Теперь, когда все свершилось и ритуал был завершен, он позволил себе улыбнуться. Никто не был посвящен в тонкости его магического ритуала, и только он знал, как дается им мир и покой. Пока эти два прекрасных цветка будут зреть, маленькие принцессы будут познавать мир, а когда придет время, они обретут дарованную им магию и будут учиться управлять ей во благо мира в его Академии Магии и Волшебства.

– Ну что же! Вам пора начинать выполнять возложенные на вас обязанности, – Маг Нирас стукнул посохом о землю. Через мгновение возле его ног появилось небольшое облако.

– Может, воспользуетесь услугами такси «Золотой дракон», Маг Нирас? – Армариус изогнул спину и, широко расправив крылья, опустил свой хвост, покрытый золотыми чешуйками, имитируя трап самолета. – Добро пожаловать на борт, о великий волшебник! – Армариус улыбался так мило, что Маг Нирас тоже расплылся в улыбке.

– Вы слишком любите скорость, Армариус! Мне, старику, разумней будет подыскать не такой быстроходный транспорт, как ваш! – ответил он, незаметно подмигивая Армариусу.

– Тогда воспользуйтесь услугами моего друга. Этот чудо-Логоход вас с комфортом довезет! – Армариус прыснул смехом, заметив, как округляются глаза его друга. – Логофет! Дружище! Подбросишь Мага Нираса до Академии? – заискивающе заглядывая в глаза Логофета, произнес он.

Отвращение к физическим нагрузкам было единственным недостатком Логофета на протяжении всей его жизни. По крайней мере, ему так казалось, но бедняга ничего не мог с собой поделать. Он не любил летать, он предпочитал наблюдать за происходящим вокруг него с горизонтальной позиции и страдал от необходимости перемещаться в пространстве. Природа наделила его телом с худшими аэродинамическими показателями. Он был самым маленьким по росту среди всех Хранителей, при этом его полное брюшко говорило о гастрономических пристрастиях. Да! Он любил поесть, и, к счастью, его короткие лапки доставали до рта. Его крылья, как ему казалось, были настолько малы, что одни лишь мысли о предстоящем полете вводили его в депрессию. Вот и сейчас, поняв, чего от него хотят, он сжался в комок, сглотнув от волнения, попытался опустить хвост вниз, как делал это Армариус. Хвост предательски торчал вверх и не опускался.

– О, простите, Маг Нирас! Хвост!.. Э… Его заело! Я бы с удовольствием вас довез, счел бы это за честь… – почти пищал тоненьким голоском Логофет, продолжая дергать хвостом.

– Не беспокойтесь, Логофет! – сжалился над беднягой Маг Нирас. – Я приму ваше предложение в другой раз, когда вы справитесь со своим хвостом, – Маг Нирас с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Он встал на облако и направил посох в противоположную от дерева сторону. Облако тут же двинулось в указанном направлении. Логофет вытер со лба накативший от волнения пот.

– Армариус! Порой мне кажется, что ты не друг мне вовсе! – сказал он, приняв обиженную позу, и уже через секунду, заметив, что Маг Нирас удаляется на парящем облаке, рванул изо всех сил вперед. Спустя минуту, тяжело дыша, он с комфортом преодолевал пространство, уцепившись своими короткими лапками за край облака. Маг Нирас делал вид, что не замечает этого, а присоединившийся к ним Армариус всю обратную дорогу бубнил себе под нос извинения. Голос Армариуса убаюкивал, а потоки воздуха от его крыльев создавали Логофету дополнительный комфорт, и Логофет давно бы сказал Армариусу, что тот прощен, но молчал, наслаждаясь полетом первого класса.

Глава 3. Знамение по пророчеству

В этот прекрасный солнечный день дворец гудел, как улей. На королевской кухне туда-сюда носились повара, гремя кастрюлями и сковородами. Клубы пара разносили по всему дворцу запахи изысканных блюд и ароматы благородных напитков, приготовленных для празднования первого дня рождения маленьких принцесс Гольманы и Одежавель. Полотеры кружили в огромных залах, до блеска натирая и без того сверкающие поверхности, королевский оркестр репетировал в саду, разместившись в хрустальной беседке, а неподалеку в фонтане плескались забывные капли.

На заоблачных кораблях прибывали жители из самых отдаленных уголков Заоблачности, а те, чьи деревни были не так далеко, приходили пешком. Со всех сторон в направлении дворца двигались вереницы жителей Заоблачности, нарядно одетых во все оттенки небесных цветов. С высоты террасы Геворду и Мариэль казалось, что ко дворцу стекаются сотни живых ручейков.

– Посмотри, Мариэль, они прибыли из самых удаленных уголков нашего мира только для того, чтобы поздравить наших девочек.

– Когда мы им сообщим? – Мариэль с мольбой посмотрела на Геворда.

– Сообщим о чем? – Мариэль обернулась на голос и, увидев появившегося на террасе Мага Нираса, почтительно склонила голову. Маг Нирас улыбнулся. Если бы он был художником, то обязательно нарисовал бы эту необыкновенно красивую пару на холсте. На Мариэль было надето платье небесно-голубого цвета, расшитое кристаллами. Ее прозрачная кожа светилась изнутри, а огромные миндалевидные глаза изумрудного цвета обрамляли длинные серебристые ресницы. Светлые локоны были подняты в высокую прическу, которую завершал месяц, выполненный из драгоценных камней. Король Геворд был одет в серебристый кафтан и бриджи, отороченные черным шелком, расписанным звездным орнаментом. Ансамбль завершал тяжелый плащ, закрепленный на плече массивной серебряной брошью с изображением королевского герба. Он был широк в плечах и значительно выше Мариэль. Черты его лица были грубы и мужественны, а его глаза были почти прозрачные, светло-серые с голубыми вкраплениями, что придавало его взгляду необыкновенную глубину и магнетизм.

– Мариэль уверена, что носит под сердцем сына, Маг Нирас.

– Мальчика? – изумился Маг Нирас. – Но откуда такая уверенность, Ваше Высочество? Со времен правления короля Вилфорда в королевской семье на свет появлялись только девочки!

– Ни мне, ни вам не дано знать наверняка, Маг Нирас, но мое материнское сердце чувствует, что будет именно мальчик!

– Это будет великий день, Мариэль! Магическая сила королей, рожденных по крови, всегда помогала Магам! Мы сообщим эту радостную весть на празднике нового урожая, а пока нам нужно вспомнить о тех, кто ждет начала большого праздника. Пора начинать! – Маг Нирас посмотрел на людское море, собравшееся в окрестностях дворца.

На большой, залитой Солнцем поляне был раскинут белоснежный ковер, усыпанный хрустальными ожерельями и плетеными из серебряных прутиков забавными фигурками. Логофет пытался вздремнуть, пригревшись в теплых лучах, но его подопечная, принцесса Гольмана, не давала ему покоя. Она дергала его за звенящий золотыми чешуйками хвост, и Логофет, в очередной раз вырванный из сладкой дремы, ворчал себе под нос, что его хвост заело и он не повезет на себе Мага Нираса.

Армариус с улыбкой наблюдал за своим ленивым другом, играя с Одежавель неподалеку. Он поднимал ее, кружил и снова опускал к ожерелью, которое она пыталась ухватить своими пухлыми пальчиками. Одежавель очень забавляла эта игра. Ее звонкий смех разливался по всей поляне, гармонично смешиваясь с музыкой оркестра.

– Армариус! Друг мой! Не могли бы вы разбудить Логофета? – Армариус обернулся на голос. Ее Величество королева Мариэль стояла на ступенях дворца, опираясь на руку короля Геворда. – Мне будет очень жаль, если он пропустит праздничный обед, – продолжила она и улыбнулась. Армариус опустил Одежавель на мягкий ковер и склонился в глубоком поклоне.

– Уж не знаю, что для него страшней, Ваше Величество, пропустить праздничный обед или пропустить обеденный сон! – широко улыбнувшись, ответил Армариус.

– Как же они прелестны! – король Геворд с восторгом смотрел на Одежавель и Гольману. Малышки были очаровательны, их уже нарядили к праздничной церемонии. На их маленьких головках смастерили чудесные прически. У Гольманы серебристые локоны были уложены в виде большой искрящейся капли. У Одежавель на ее высокой макушке красовалась большая снежинка с вплетенными в локоны хрустальными нитями. Одеты они были в пышные белоснежные платья и туфельки, сделанные из воздушного хрусталя.

Король Геворд перевел взгляд на свою спутницу. Он молча обнял Мариэль и поцеловал.

– Они взяли красоту от вас, Ваше Величество, – сказал Армариус и, подхватив обеих принцесс на руки, подлетел к Мариэль и Геворду. Затрубили фанфары, приглашая народ во дворец, но Логофет, не замечая ничего вокруг, продолжал мирно похрапывать, улыбаясь во сне.

В этот знаменательный день на торжество были приглашены все жители Заоблачности. Перед дворцом накрыли большие столы, вино лилось рекой, оркестр задавал ритмы, все танцевали и веселились. Среди толпы сновали клоуны на ходулях, искусные фокусники доставали из своих шляп и карманов огромные цветы и пестрые ленты, заставляя малышню открывать рты от восторга. На соседней поляне устроили театр, а возле фонтана можно было увидеть магическое представление дрессированных капель и снежинок.

В веселье время пролетало быстро, и день незаметно приблизился к концу. После красочного салюта, устроенного в честь именинниц с помощью магии и игры света, Маг Нирас попрощался с королевской четой и Хранителями, сославшись на рекомендуемый в его возрасте покой. В этот раз он решил пройтись пешком и не спеша, опираясь на свой посох, двинулся в сторону сверкающего в свете Луны и звезд ночного леса. Он любил этот воздух, наполненный влагой и пряными ароматами цветов, любил слушать тишину леса, нарушаемую только звуком его шагов, шелестом серебристых листьев и редкими криками ночных варканов.

Звуки веселья со стороны дворца потихоньку стихли. Преодолев большую часть пути, он вышел к поляне, залитой лунным светом, и остановился. За большим деревом в конце поляны тропа раздваивалась. Одна вела через овраг и поле к Академии Магии и Волшебства, а вторая – к небольшому лесному озеру, скрытому от посторонних глаз окружающими его со всех сторон раскидистыми деревьями. Поверхность этого озера в любое время года была скована толстым слоем льда, от того там всегда веяло прохладой. Там же, недалеко от озера, и стояла его небольшая хижина, сложенная из белых камней, принесенных из долины Вельдогенериуса. Лес и хижину соединял бревенчатый мост, по которому Маг Нирас любил прогуливаться вечерами, размышляя о чем-нибудь важном. Он выбрал это место подальше от шума и суеты не случайно. Ему нужен был островок тишины и покоя, и он нашел его здесь.

Немного отдохнув, он направился к дереву и снова остановился, почувствовав, что почва под ним будто зашевелилась, а по ногам пробежала дрожь.

– Что тут происходит? – он сильнее вцепился в посох, но уже через минуту равновесие вернулось к нему. – Армариус! Вот негодник! А еще говорил, что от игристого, приготовленного по его рецепту, и разум остается чистым, и тело бодрым! – усмехнувшись, Маг Нирас продолжил свой путь. – Армариус, эх Армариус… как же правильно я сделал выбор, – впервые за всю историю Маг Нирас видел такую сильную связь между Хранителем и ребенком. Армариус и Одежавель души друг в друге не чаяли и не расставались ни на минуту.

Он наблюдал за принцессами весь вечер, девочки были похожи друг на друга как две капли воды, отличить их можно было только по одному признаку. Когда улыбалась Одежавель, а улыбалась она часто, на ее щечках появлялись очаровательные ямочки. Гольмана же, напротив, чаще капризничала, добиваясь всего, чего хотела.

Задумавшись, он не заметил, как вышел к озеру, вокруг зеркальной поверхности которого скопилось немыслимое количество варканов. Эти средних размеров белоснежные зверьки стояли на задних массивных лапах, ритмично покачиваясь из стороны в сторону, и не мигая смотрели на темную ледяную поверхность. Заметив Мага Нираса, они бросились врассыпную, и через мгновение вокруг озера не было ни единой души. В душу Мага Нираса закралось беспокойство. Он подошел к берегу и заглянул вглубь, пытаясь разглядеть что-то под толщей льда. Звезды отразились в зеркальной поверхности, а затем Маг Нирас увидел свое лицо, смотрящее на него из глубин озера. Долго, очень внимательно всматривался он в свое отражение.

Малышка Одежавель заснула прямо во время празднования, и Армариус, отказавшись от помощи нянек и гувернанток, отнес ее в детскую залу. Перед тем как положить принцессу в колыбель, он закутал ее в покрывало и вышел на террасу дворца подышать свежим воздухом. В эту ночь звезды светили необычно ярко. Оркестр в саду играл нежный вальс. Армариус склонился к красивому личику Одежавель. Ее прозрачная кожа светилась в лунном свете, а длинные реснички слегка вздрагивали.

– Наверное, тебе снится что-то необычное, – прошептал Армариус. Он улыбнулся и провел лапой по серебристым волосам Одежавель. – Ты будешь самой красивой девочкой во всей Академии Магии и Волшебства, когда придет твое время познавать магию, – с нежностью произнес он, и Одежавель улыбнулась во сне.

– Амарус, – тихо сказала она, не открывая глаз. Армариус от удивления чуть не выронил драгоценный сверток. – Амарус, – снова повторила Одежавель. Она открыла глаза и, увидев склонившегося к ней Армариуса, улыбнулась, затем звонко засмеялась переливами тысячи хрустальных колокольчиков. Удивленный Армариус чуть не лопнул от счастья. Он закружил Одежавель, забыв про то, что минуту назад собирался укладывать принцессу в колыбель.

– Амарус! Моя принцесса назвала меня Амарус! Вы слышали? Одежавель произнесла мое имя! – восторженно закричал он на всю округу, распугав стада пасущихся недалеко от дворца капелек и снежинок, а Одежавель продолжала звонко смеяться.

Маг Нирас готовился ко сну, когда в его распахнутое окно проникли восторженные крики Армариуса.

– Амарус! Амарус! Одежавель произнесла мое имя! – кричал он. Звуки его голоса и звонкие переливы смеха Одежавель, подхваченные ветром, унеслись дальше в глубокую темноту, разлившуюся за окном. Маг Нирас замер на несколько секунд, и его лицо стало бледным, как мел. Он, шаркая ночными туфлями, подошел к окну и долго вглядывался в ночное небо, украшенное миллионами разноцветных звезд.

– Этого не может быть! – оторвав взгляд от ночного неба, он осмотрелся. Надо заметить, убранство его комнаты было более чем скромным. У одной стены прямо в воздухе висело небольшое облако, которое служило ему кроватью. На противоположной стене рос серебристый мох, который подсвечивал жилище в темное время суток мягким светом. В одном углу комнаты стояла старая, облупившаяся от времени вешалка, на которой висел такой же старый плащ, расшитый когда-то блестящими бусинами. В противоположном углу комнаты стояла плетенная из серебристых веточек клетка, в которой мирно спала капля. Он завел ее у себя в хижине, чтобы в любое время дня и ночи иметь рядом с собой благодарного слушателя, но вышло так, что выбор его был неудачным. Капля большую часть времени мирно посапывала на уютной шелковой подушке, расшитой серебряными узорами. Подушка была единственным предметом, выделявшимся своей изысканностью в его хижине.

Маг Нирас подошел к вешалке, снял плащ с крючка и накинул его на свои плечи. Засунув руку в карман, он долго что-то искал в его недрах и наконец извлек старую запылившуюся книгу. Открыв ее на одной из пожелтевших от времени страниц, он затаил дыхание.

– Легенда долины Вельдогенериуса! – прочел он заголовок, написанный странными знаками, понятными только ему. – Так, так! – двигая по строкам костлявым пальцем, шептал он. – Ага! Вот оно, древнее пророчество! – он наизусть знал каждое слово, написанное на этой странице, но странное дело, на его глазах древний текст медленно растворился на поверхности листа, а на его месте появились новые символы, и Маг Нирас почувствовал, как холодеют его ладони.

– И выйдет зло через уста младенца, и перестанет мир быть прежним. Звезды сойдут с ума, и только один прочтет это знамение, и только в его силах будет остановить силы тьмы, – дрожащим голосом прочитал он и заплакал. Он плакал бесшумно, роняя слезы на желтые страницы, и его плечи тряслись, как от озноба. – Этого не может быть! – Маг Нирас смотрел перед собой невидящим взглядом, а спустя несколько минут он закрыл книгу и положил ее обратно в глубину бездонного кармана. Сняв с сутулых плеч плащ, он вернул его на старинную вешалку и подошел к стене, расположенной напротив.

– Я нарушил привычное течение жизни! Я изменил пророчество! И я должен все исправить! – Маг Нирас обернулся, бросив взгляд на мирно спящую каплю, провел рукой по заросшей мхом стене и хлопнул три раза в ладони. Капля проснулась от резкого звука, а перед Магом Нирасом разверзлась стена, ослепив обоих пронзительным белым светом, льющимся из разлома в стене.

Хранитель Шеду сидел на самой верхней террасе дворца. Он, как истинный ценитель всего прекрасного, наблюдал за падающими звездами, которые в эту ночь срывались с кромки неба одна за другой. Погрузившись в свои мысли, созерцая красоту ночного неба, он пропустил мимо ушей крики Армариуса и не замечал переполоха в стадах капелек и снежинок, пасущихся на лужайках недалеко от дворца. Он даже не обратил внимания на яркое белое свечение в той стороне, где были расположены Академия Магии и Волшебства и хижина самого Мага Нираса.

– Ты простудишься, Шеду! – сказал Пенат, незаметно для Шеду появившийся на террасе. – Ночи стали прохладными!

– Меня согревает красота звездного неба, Пенат! – ответил Шеду, укутываясь в мягкую ткань принесенного Пенатом покрывала. – Посмотри, как красиво! – в его огромных глазах отразились тысячи созвездий. Но Пената привлек не свет звезд, он устремил свой взгляд на странный белый свет, льющийся далеко в темноте.

– Что это за свет? – удивленно спросил он, и Шеду наконец заметил белое свечение вдалеке.

– Если я не ошибаюсь, этот свет льется из хижины Мага Нираса! Странно, раньше я не видел подобного. Нам нужно как можно быстрее добраться туда, быть может, ему нужна наша помощь! – с волнением в голосе ответил Шеду и снова взглянул на звезды. – Посмотри, Пенат! Что происходит? Это же похоже на небесный хаос! – и действительно, звездные созвездия рассыпались в беспорядочные скопления, кружили вихрями, строились в непонятные символы, исчезали, делая ночь непроглядной, и снова появлялись.

– Амарус! – прочитал Пенат слово, внезапно выстроившееся из звезд.

– Амарус, – тихо повторил изумленный Шеду. Мгновение – и слово, написанное звездами, рассыпалось, подобно красочным рисункам в калейдоскопе.

– Кажется, что-то похожее недавно на всю округу кричал Армариус, – тоже шепотом сказал Пенат. Сильный ветер пронесся мимо них, затем все стихло, звезды снова выстроились в привычном порядке. Казалось, что все, что происходило несколько мгновений назад, было иллюзией или галлюцинацией. Академия и хижина Мага Нираса едва виднелись вдали, подсвеченные тусклым светом внезапно появившейся в ночном небе спелой Луны.

Глава 4. Амарус

Маг Нирас, ослепленный ярким белым светом, шагнул в разлом стены и почувствовал, что его тело проваливается в пустоту. Странное дело, обычно, оказавшись за пределами стены, он всегда чувствовал твердую почву под ногами. Предчувствие приближающейся беды вдруг сковало его мышцы, и где-то глубоко в груди что-то затрепыхалось, словно птица проснулась у него внутри и, ограниченная замкнутым пространством, судорожно забила крыльями. Он ничего не видел вокруг, кроме залившего все вокруг яркого, ослепляющего свечения, но чувствовал, что его тело, подхваченное неизвестной субстанцией, несет куда-то с бешеной скоростью. Конечно, он не был до конца уверен, что именно он движется в пространстве, но чувствовал, что лицо его и грудь деформируются от мощного встречного потока, не дающего вдохнуть хотя бы глоток воздуха. Тишина звенела так, что из его носа хлынула серебристая струйка крови. Он с трудом приоткрыл глаза и увидел в центре этого белоснежного, ослепляющего хаоса черную воронку, напоминающую гигантское клубящееся облако. Оно двигалось ему навстречу и, изрыгая из своих недр черные массы, заполняло собой все пространство. Невероятно! Сколько раз он был на той стороне, но никогда не встречал сопротивления, а тем более магии такой силы. Его ноздрей коснулся смердящий, сводящий с ума запах, и он почувствовал, что силы и сознание начинают покидать его.

«Надо бороться, надо бороться», – словно назойливая муха, закружилась в его голове единственная спасительная мысль, вырывая его сознание из затягивающего черного болота. Собрав все силы, он выставил посох перед собой, направляя его в сторону разрастающейся с каждым мгновением черной воронки.

– Тьма, отступи! Тьма, отступи! – пытаясь перекричать звенящую тишину, закричал он. – Арникус, э-шиге! Арникус, э-шиге… Расступись, разверзнись… – Арникус, э-шиге! Расступись, разверзнись! Арникус, э-шиге! – неистово повторял он заклинание, но время вдруг стало тягучим, как воск, и он осознал, что не слышит своего голоса. Он все еще продолжал выкрикивать заклинание, чувствуя, что теряет ощущение себя и проваливается в давящую его со всех сторон пустоту.

В это самое время Хранители Пенат и Шеду стояли на верхней террасе дворца. Они все еще продолжали смотреть в небо в ожидании повторения звездного коллапса, но ничего не происходило.

– Мы должны немедленно отправиться к Магу Нирасу, Пенат! – сказал взволнованный Шеду. Предчувствие чего-то неизвестного и волнующего не покидало его с той самой минуты, как они с Пенатом стали свидетелями удивительного явления.

– Ты уверен, что мы что-то видели, Шеду? – Пенат никак не мог поверить своим глазам, а огромное желание поскорее добраться до мягкой постели было настолько сильным, что он был готов убедить себя и своего друга в том, что все, что они наблюдали, просто привиделось их уставшим от ярких фейерверков глазам. – Ты же понимаешь, Шеду, что такого не может быть в природе. Где ты видел, чтобы звезды скакали, как кони? – Шеду ничего не ответил, а лишь тяжело вздохнул. – Может, тебе и покажется мое предположение странным, – не унимался Пенат, – но, похоже, мы с тобой на празднике чрезмерно употребили игристого вина. Не нужно было верить Армариусу, что его волшебный напиток лучше кристально чистой воды! – Пенат широко зевнул, представив себя в теплой постели. – Боюсь, день грядущий для нас будет не из легких!

– Возможно, ты прав, Пенат, и то, что мы видели, всего лишь нам почудилось, но я все же проверю, не нужна ли наша помощь Магу Нирасу! Так, для успокоения души и доброго сна, да и вечерняя прогулка мне не помешает, – Шеду скинул покрывало и расправил крылья, намереваясь отправиться к хижине Мага Нираса.

Маг Нирас с трудом открыл глаза и увидел, что стоит перед длинным деревянным мостом, ведущим к небольшой хижине, сложенной из белого камня. Он чувствовал себя обессиленным и опустошенным, но осознание того, что ему удалось усмирить эту неизвестную, невероятной силы магию и того, что он смог попасть туда, где намеревался оказаться с самого начала, наполняло его тело новыми силами. Он вытер кровь с лица. Сколько раз он бывал здесь, в созданном им отражении реального мира, здесь, куда он упрятал с помощью своей магической силы все темное, что было в нем и в каждом жителе королевства. Тьма покоилась здесь веками, и он был уверен, что так будет вечно.

Он помнил, как тяжело ему далось принятие того решения, но он хотел лучшего для своего мира, и он изменил привычное течение жизни. Он хотел, чтобы в его мире не было темной стороны, и у него получилось. Каждый раз, совершая обряд обретения магических даров, он добавлял свой ритуал – отделения темного от светлого.

– Если бы я только мог предугадать, к чему приведет вмешательство! – произнес он и посмотрел на огромную Луну, повисшую так низко над озером, что казалось, будто она вот-вот упадет в зияющую черноту ледяного озера. – И выйдет зло через уста младенца, и перестанет мир быть прежним. Звезды сойдут с ума, и только один прочтет это знамение, и только в его силах будет остановить силы тьмы, – шепотом повторил он слова нового пророчества. – Я тот, кто прочел, и я должен остановить зло, даже ценой собственной жизни! – сказал он и, опираясь на посох, направился к хижине.

Две огромные тени накрыли сверкающий в ночи лес. Мгновение – и они уже кружили вокруг высокой многоуровневой башни Академии Магии и Волшебства. Шеду очень любил ночные полеты, реальность размывалась нерезкими очертаниями старинных строений и верхушек деревьев. Мир опрокидывался в его сознании, переворачивался, менялся до неузнаваемости, а он рассекал пространство крыльями и рисовал в своем воображении тот невидимый мир внизу. Ему нравилось смотреть на звезды, отражающиеся в блюдцах многочисленных озер, но сегодня было не до красоты. Волнение по поводу судьбы Мага Нираса не оставляло его, и он спешил изо всех сил. С высоты полета уже виднелись крыша хижины, длинный бревенчатый мост и поверхность замерзшего озера, которое, казалось, пенилось и бурлило. Удивленные Шеду и Пенат, не понимая, что происходит там, внизу, спустились чуть ниже и замерли в изумлении.

– Что это, Пенат? – спросил Шеду, еще не в силах разглядеть детали открывшейся ему картины.

– Это варканы! Их здесь тысячи, Шеду! Посмотри, что они делают! – прошептал испуганно Пенат.

– Они топят лед своими телами! – закричал Шеду. – Безумцы! Зачем они это делают? – он спустился немного ниже. Теперь он видел все. Пространство внизу было заполнено варканами. Те, что были ближе к кромке озера, бросались на лед, отдавая озеру свое тепло. Окоченелые тела уносили, и уже другие жертвовали собой. Похоже, это безумство продолжалось не первый час. Неподалеку виднелась целая гора окоченелых тел. Шеду поежился от охватившего его ужаса и вдруг почувствовал, что им овладевает желание спуститься на лед, как будто неведомая сила притягивала его, лишая воли.

– Я теряю над собой контроль! – еле слышно сказал он.

– Нужно добраться до хижины! – ответил Пенат. Он тоже почувствовал это странное притяжение и сделал над собой усилие, пытаясь подняться выше, но тут произошло невероятное. Лед затрещал и раскололся в центре озера, поддавшись усилиям варканов. Не прошло и мгновения, как толпы этих безвольных существ стали исчезать в образовавшейся проруби.

– Пенат! Я больше не могу сопротивляться! – закричал Шеду и начал снижаться. Пенат бросился за другом в надежде схватить его, но его взгляд вдруг стал отрешенным, и он вслед за Шеду спустился к движущейся безмолвной массе. Варканы все исчезали в глубинах озера, а их поток все не заканчивался. Вот уже, ведомые толпой, Шеду и Пенат приблизились к краю и тоже исчезли в глубине темной проруби.

Маг Нирас, опираясь на посох, прошел через длинный бревенчатый мост и подошел к тяжелой двери, на которой был массивный замок. Ключ, висевший на его шее под ночной сорочкой, точно подошел к замку. Несколько поворотов – и массивная дверь поддалась со скрипом заржавевших петель. Убранство хижины было точь-в-точь таким же, как в его хижине, только на старой вешалке не висел старый плащ, а клетка с шелковой, расшитой серебром подушкой была пуста. Возле окна стоял седовласый старик в ночных туфлях и сорочке. Он не обернулся, когда вошел Маг Нирас, а продолжал смотреть на происходящее за окном. Словно по волшебству, в центре ледяного озера поднялись ледяные глыбы, открывая взору глубокий, зияющий чернотой провал, в глубине которого забурлило белое живое море, и на поверхности показались первые варканы.

– Они уже здесь! – сказал старик. – Я знал, что ты придешь этой ночью, ты не мог не прийти. В это полнолуние даже звезды прославляют меня!

– Как ты смог проникнуть в наш мир, Амарус?! – закричал в гневе Маг Нирас, и старик обернулся. Каждый, кто в ту минуту оказался бы в хижине рядом с ними, был бы в недоумении. Амарус был точной копией Мага Нираса. Тот же взгляд светло-серых глаз под густыми седыми бровями, тот же острый профиль, те же седые волосы, небрежно лежащие на худых, сутулых плечах. Амарус сделал шаг вперед и пристально посмотрел в глаза своего двойника.

– Мир, переполненный добром, это же так скучно, Нирас, я пришел, чтобы восстановить баланс! – на его лице появилось презрение, а в его взгляде было столько уверенности в своем превосходстве, что Маг Нирас невольно отступил назад.

– Ты не смеешь, Амарус! Тебе не место в нашем мире.

– Не лги себе, Нирас, ты скучал по мне, и все в твоем мире истосковалось по тьме! – Амарус сделал еще шаг вперед, заставив Мага Нираса отступить. – Что есть добро без зла? Что есть свет без тьмы?! Что есть день без ночи? – голос его набирал силу.

– Замолчи, Амарус! – Маг Нирас так сильно вцепился в посох, что его пальцы стали белыми.

– Добро ничто без зла, пойми, оно слабеет без борьбы! Ты ослаб, Нирас! Посмотри, на кого ты стал похож, на кого стал похож я! Ты забыл, что мы есть целое, а его нельзя разделить на половины! – Маг Нирас видел, как с каждым сказанным словом в глазах Амаруса разгорается зловещее пламя, и он попытался сделать шаг ему навстречу, но не смог даже пошевелиться. – Ты надеялся избавиться от своего темного с помощью магии, но ты забыл, что я есть ты, а ты есть я! Ты есть тьма, а я есть свет, ну или наоборот! – закончил Амарус и вернулся к окну, за которым творилось что-то невиданное. Из ледяного разлома в центре озера, подобно лаве, выплескивающейся из жерла вулкана, лились белые потоки живых существ. Их было так много, что все пространство вокруг озера и лес, окружавший его, за считанные минуты стали белоснежными. Казалось, что на мир за окном маленькой хижины обрушился снежный буран. Амарус отвернулся от радующей его глаз картины в тот момент, когда на поверхности появились Хранители Пенат и Шеду.

– Ты спрятал за этой стеной все зло, что было в Заоблачности, но ты забыл, Нирас, что противоположности притягиваются, мы не можем друг без друга, нам нужен баланс, равновесие!

– Ответь, как ты проник в наш мир, Амарус?!

– Ты до сих пор не понял, Нирас? Одежавель!

– О! Ты не смеешь! Я уничтожу тебя, если ты… – Маг Нирас не договорил, почувствовав, как слово застряло у него в горле и, перехватив дыхание, холодной скользкой змеей поползло вниз.

– Ты уничтожишь меня? – взгляд Амаруса был полон презрения. – Ты забыл, что если ты уничтожишь меня, то погибнешь сам?.. Зло было, есть и будет, Нирас, и не тебе по силам остановить его! Ты слишком влюблен в себя, чтобы жертвовать. Можешь глубоко прятать меня в недра своего подсознания, но я не хочу быть твоей тенью, я хочу властвовать!!! – последние слова Амарус произнес с такой ненавистью, что Маг Нирас понял: это будет его последнее сражение.

– И только один прочтет это знамение, и только в его силах будет остановить силы тьмы, – едва слышно повторил он слова нового пророчества и поднял посох, направив его в сторону Амаруса. – Арникус, э-шиге! Арникус, э-шиге! – неистово зашептал он, с трудом справляясь с холодной змеей в своем горле. Яркий белый свет залил хижину. – Арникус, э-шиге! Арникус, э-шиге! Арникус, э-шиге! – не останавливаясь повторял он, но заклинание, вылетая из его уст, превращалось в черный песок и просыпалось на пол хижины. Маг Нирас постарался отвести взгляд от зловещих глаз Амаруса, но не смог. Амарус подошел вплотную, и посох, не встретив препятствия, насквозь прошел через его грудь, не причинив вреда. Он заглянул в глаза Мага Нираса, они были отрешенными и безучастными.

– Пришло мое время, Нирас, время тьмы! – сказал он и снял с шеи своего двойника ключ. Пройдя сквозь его тело, он поднял упавший из рук Мага Нираса посох и направился к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась, послышались звуки закрывающегося замка, но казалось, Магу Нирасу совершенно не было до этого никакого дела.

Глава 5. Исполнение пророчества

Розовый рассвет окутал дворец особенно сладкой дремой. Мягкий свет проникал в окна, скользил по ступеням, заглядывал в самые отдаленные уголки дворца. Лучи преломлялись в хрустале и кристаллах массивных люстр, множились сверкающими пятнышками, бегающими по стенам и потолкам. Дворец все еще спал после праздника, весело отгремевшего накануне. Прилегающие к дворцу окрестности тоже были погружены в сладкую дрему. Сонные капли, свернувшиеся маленькими комочками на пышной траве, были покрыты утренней росой. Они тихонько посапывали, не переставая расти даже во сне.

Армариус заворочался и открыл глаза. Он с беспокойством огляделся по сторонам и встал. Одежавель сладко спала, и он тихонько, чтобы не потревожить ее сон, подошел к ее облаку-колыбели. Увидев сонное личико своей подопечной, он улыбнулся, и невероятная нежность разлилась волной у него в груди. Армариус был бесконечно счастлив, что стал Хранителем магических даров принцессы Одежавель. С тех пор, как Маг Нирас оказал ему эту честь, его словно подменили. Он перестал подшучивать над другими и из бесшабашного весельчака превратился в заботливую квочку, которая ни на шаг не отходит от своих цыплят. Армариус так полюбил малышку, что даже минута разлуки с ней делала его несчастным. Он плакал вместе с ней, когда у нее болел животик, и проводил все ночи возле ее колыбели. Он пел ей старинные песни, и даже позволял Одежавель кусать себя за подбородок, когда у нее резались первые зубки. Их любовь друг к другу была взаимной, Одежавель тоже души не чаяла в Армариусе. Когда он приближался к ее колыбели, она всегда улыбалась и протягивала ручки навстречу своему хвостатому няню.

Хранители магических даров королевской семьи жили во дворце, и у каждого из них была своя зала. От них не требовалось постоянное присутствие рядом с подопечной принцессой, ведь у каждой из них было множество нянек и гувернанток, но с тех пор, как в жизни Армариуса появилась Одежавель, он совсем забыл дорогу в свою залу. Глядя на его привязанность к девочке, ему позволили расположиться в спальне Одежавель, и он больше не расставался с ней ни на минуту.

– Странный, страшный сон приснился мне сегодня, малышка, – шепотом сказал Армариус и, тяжело вздохнув, подошел к большому окну, расположенному на север. Только он собирался впустить солнечный свет, как заметил через узкую щелочку между тяжелыми тканями какое-то движение на веранде. Он отпрянул назад и, затаив дыхание, слегка приоткрыл занавес. Ужас отразился в его глазах, и уже через мгновение, схватив Одежавель прямо с колыбелью, он взлетел под самый купол залы. Мелодично зазвенели хрусталики на потревоженной его крыльями люстре, и к мелодии хрусталя добавился звон рассыпающегося на мелкие осколки оконного стекла. Армариус увидел, как всю комнату заполонили странные огромные существа. Они сильно напоминали варканов, живущих в лесах Заоблачности, только эти особи были гораздо крупней. Их пасти были перепачканы серебристой кровью. Они озирались, вращая своими огромными глазами, пытаясь найти обитателей залы.

От увиденной картины сердце Армариуса запрыгало от страха, и он еще крепче прижал к себе колыбель. Одежавель, несмотря ни на что, продолжала мирно спать, посасывая свой маленький кулачок. Нужно отучить ее от этой привычки, мелькнула несвоевременная мысль в голове Армариуса. Он только успел подумать, что сейчас не время думать о таких пустяках, как утреннюю тишину разорвали страшные крики боли и отчаяния. Кричали со всех сторон, по всему дворцу и со стороны поселений. Армариус понял, что пришла страшная беда. Как вихрь ворвалась она в мирное течение их жизни, и от осознания этого все тело его покрылось холодной испариной. Больше всего на свете он боялся за свою малышку. Он надеялся, что эти страшные чудовища не заметят их. Принцесса, разбуженная криками, открыла глаза и собралась было заплакать, но увидела Армариуса и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ, и она засмеялась.

Когда король Геворд открыл глаза, первое, что он увидел – это склонившееся над спящей Мариэль чудовище. Сон исчез мгновенно. Не раздумывая ни секунды, он бросился на существо, сильно напоминающее лесного варкана, но гораздо большего размера. Удар когтистой лапы тут же поверг его на пол, и чудовище снова потянулось к спящей королеве. Через секунду Геворд уже стоял на ногах.

– Мариэль! – закричал он и с новой силой набросился на зверя. Мариэль открыла глаза в тот момент, когда огромная голова приблизилась к ее изящной шее. Слизь и кровь капали из смердящей пасти прямо на ее лицо. Она не сразу смогла понять, что происходит. Ей показалось, что это страшный сон, внезапно ворвавшийся в ее сознание. Мариэль увидела Геворда, вцепившегося в шею монстра. Он пытался сломать ему хребет, но чудовище сбросило его со своей спины с такой силой, что он ударился об огромное, обрамленное хрусталем зеркало, висевшее на противоположной стене их спальни. Зеркало разлетелось на тысячи осколков, рассекая лицо и руки короля. Мариэль застонала, и Геворд увидел, как огромные заостренные когти впиваются в ее белоснежное тело.

– Нет!!! Мариэль! Не трогай ее! – закричал он в отчаянии и, схватив осколок зеркала, снова бросился в атаку. Не чувствуя боли, он наносил удары сзади, прямо в шею, но огромная тварь не оставляла свою добычу.

– Геворд! Девочки! – еле слышно прошептала Мариэль. Черная жидкость хлынула из огромной зияющей раны на шее зверя, смешиваясь с серебристой кровью, струящейся из ран Мариэль. Чудовище захрипело, в судорогах еще крепче вонзая когти в белоснежное тело. Мариэль вздохнула и замерла, не закрывая своих огромных изумрудных глаз.

– Нет Мариэль! Нет! – в отчаянии закричал Геворд. Он не отрываясь смотрел в невидящие глаза и продолжал неистово вонзать в податливую плоть осколок зеркала. Из его руки струилась кровь, но он не чувствовал физической боли, боль разлилась внутри его, одновременно делая его слабым и давая немыслимые силы. Он понимал, что больше не услышит ее голоса.

Армариус в отчаянии прижимал к себе колыбель с Одежавель, наблюдая, как огромные твари, забираясь друг на друга, становятся все ближе, когда распахнулись двери залы и на пороге показался залитый кровью король Геворд.

– Ваше Величество!

– Беги, Армариус! – голос короля был полон отчаяния. Чудовища, заметив легкую добычу, оставили попытки добраться до Хранителя с девочкой и бросились в сторону короля, на секунду дав Армариусу возможность прорваться к разбитому окну, чем он и не замедлил воспользоваться.

– Спаси Одежавель, Армариус! Береги ее! – закричал ему вдогонку король Геворд, отбиваясь осколком зеркала от навалившихся на него тварей. Уже оказавшись на веранде, Армариус позволил себе обернуться. Среди огромных белых тел он поймал угасающий взгляд короля. Глаза его сияли и были полны надежды.

Армариус, крепко держа в лапах колыбель с притихшей Одежавель, поднялся высоко над дворцом. С высоты полета он увидел страшную картину. Огромные чудовища были повсюду, их были тысячи, и они все прибывали со стороны хижины Мага Нираса.

– Армариус! – Армариус обернулся на голос и только сейчас заметил Логофета, сидящего на верхнем куполе дворца. Тот пытался удержать в своих коротеньких лапках принцессу Гольману, которая вертелась от любопытства, пытаясь увидеть все вокруг.

– О! Логофет! Вы живы! Как я рад! – прослезился Армариус.

– Страшнее сна я еще не видел, Армариус! Маг Нирас предупреждал меня, что обильный ужин перед сном… – Логофет вздрогнул, услышав душераздирающий вопль, доносившийся из окна снизу.

– О, как бы я хотел, чтобы все это было просто сном, но мы не спим! Мир сошел с ума! Его Величество король Геворд только что погиб, и все остальные, скорее всего, тоже!

– Я не могу поверить, Армариус! Этого не может быть! – запричитал Логофет, у которого от одной мысли, что все это не сон, в животе похолодело, а голову обдало таким жаром, что он зажмурился. Армариус с грустью посмотрел на своего отчаявшегося друга. – Что делать нам? Это конец! Мы погибнем! Мы тоже погибнем, как все! – не в силах переносить осознание происходящего, Логофет заплакал навзрыд.

– Не время отчаиваться, друг! Нам нужно немедленно покинуть это страшное место! Нам нужно добраться до облачных кораблей быстрей этих чудовищ и попытаться спасти тех, кто еще жив! – сказал Армариус и направился прочь от дворца. Логофет тут же, стараясь не отставать, последовал за ним. Одежавель и Гольмана затихли, это был их первый полет и первое долгое путешествие.

Глава 6. За семью водопадами

М аленького Нимбуса, сына пастуха из поселения Гертруда, расположенного на юго-западе Заоблачности, считали довольно-таки странным мальчиком. Он сторонился сверстников и предпочитал проводить все свободное время вдали от дома. Часто он уходил так далеко, что на то, чтобы вернуться обратно, ему требовался не один день. Его мать, добрую трудолюбивую женщину, не тревожило данное обстоятельство. Она давно смирилась с тем, что Нимбус отличается от других. Единственное, что волновало ее, это то, что в свои девять лет он так и не обрел магию. У всех его сверстников уже давно проявились магические способности, и все они ходили в Академию Магии и Волшебства, как и положено детям. У каждого из них был свой Хранитель магического дара, и они гордились своим положением. Нимбуса не дразнили, так было не принято, но и заводить с ним дружбу особо никто не стремился. Так и ходил Нимбус в одиночестве по окрестностям, пока другие дети познавали магические науки.

Нимбус любил место, где он родился и провел все свои девять лет жизни. Местность эта была примечательна красивыми ландшафтами. Бескрайние равнины плавно перетекали в серебристые холмы. Извилистые дороги, подобно веревочкам, вились во все стороны и пропадали, прячась от его взгляда. «Куда они ведут?» – думал каждый раз Нимбус, все дальше отдаляясь от своего уютного, заросшего плющом домика. Если бы у него, как и у других, был свой Хранитель, он смог бы летать, и тогда с высоты полета он бы увидел все.

Нимбус был уже третий день в пути. Никогда он не отходил так далеко от дома, но он не мог остановиться, как будто неведомая сила тянула его к виднеющейся вдали горной гряде. Он не волновался о матери, он знал, что его не ждут дома. Все жители окрестностей Гертруда были приглашены на празднование первого дня рождения принцесс Гольманы и Одежавель. Он мог бы отправиться в королевский дворец вместе со всеми, но ему было куда приятней уединиться от шума и суеты, и он остался один среди опустевших на время бескрайних просторов.

Нимбус остановился передохнуть возле ручья, виляющего среди низкорослого серебристого кустарника. Вода была обжигающе холодной, он сделал несколько глотков и сел на высокую кочку. Стайки липушек сновали с ветки на ветку, щебеча нестройным хором. Нимбус оторвал взгляд от снующих по веткам кустарника сверкающих птичек и стал смотреть на переливающийся в лучах полуденного Солнца ручей. Спустя минуту он заметил в воде какое-то движение и наклонился, чтобы лучше рассмотреть это необычное явление. На поверхности воды он увидел странное, едва уловимое его взору видение. В глубине скалистого ущелья с огромной высоты падали воды семи искрящихся водопадов. Там было именно семь водопадов, Нимбус успел сосчитать их. Затем, словно вода была холстом для невидимого художника, на поверхности появилась другая картина. Это были семь стариков. Они смотрели на Нимбуса пристально из воды, будто что-то хотели сказать. Все они до единого были одеты в белоснежные длинные одежды, волосы их и бороды были заплетены в тоненькие косички, от чего их вид показался Нимбусу немного нелепым. Мгновение – и видение исчезло, оставив на воде сверкающую на Солнце рябь.

– До чего же я устал, что видится такое, – сказал Нимбус и решил немного вздремнуть. Мягкая теплая трава приняла его уставшее тело, и он закрыл глаза. Пряный запах трав и щебет липушек действовали успокаивающе, и сон накрыл его в одно мгновение. Во сне он опять увидел водопады среди острых скал, и семь странных стариков снова пристально смотрели на него. Нимбус почтительно поклонился им, и старики, не говоря ни слова, повернулись к нему спиной. Через мгновение воды водопадов изменили свое движение и стали подниматься вверх, открывая перед взором Нимбуса вход в огромную пещеру. Старики прошли под ее свод и снова повернулись к нему, но он, завороженный гроздьями свисающей сверху воды, не мог сдвинуться с места.

– На закате седьмого дня ты станешь спасителем Заоблачности! – услышал он голоса семи стариков. Он хотел было спросить их, что все это значит, но вода с грохотом обрушилась на уступы скал, и он проснулся. Нимбус сел в высокой траве и огляделся. В потемневшем, пока он спал, небе раздавались раскаты грома. Молнии пронизывали небо, рассекая его на части.

– Что за странный сон? – Нимбус посмотрел вверх, и то, что он увидел, заставило его вскрикнуть от неожиданности. На фоне вдруг потемневшего в полдень неба к нему приближались огромные силуэты, пока еще едва различимые простому глазу. Но ему вскоре удалось разглядеть очертания гигантских облачных кораблей и парящую над ними огромную стаю Хранителей магических даров. Он видел корабли раньше, когда они прилетали в окрестности Гертруда, чтобы загрузить на свои палубы созревшие к поливу капельки и поспевшие к снегопаду снежинки. Обычно их было не больше трех, а сейчас их было столько, что, казалось, небо потемнело именно из-за них. Они медленно приближались, и Нимбус на мгновение подумал, что все еще спит, настолько была необычной открывшаяся ему картина. Еще через мгновение он увидел то, что заставило его сердце забиться сильнее – это были странные огромные существа, покрытые белой шерстью, сильно напоминающие варканов, живущих в лесах Заоблачности, только эти были огромными, и вид у них был устрашающим. Нимбус быстро вскочил на ноги и увидел, что страшное белое море, разлившееся по окрестностям, движется в его сторону, преследуя заоблачные корабли. Он стоял в оцепенении, не в силах пошевелиться, наблюдая, как самые крупные особи, уцепившись своими когтистыми лапами за днища груженных до отказа кораблей, взбираются на палубы.

Он все еще не мог понять, что происходит, но каждой своей клеточкой чувствовал опасность. Никогда, сколько длилась история Заоблачности, не случалось подобного, мир всегда был безопасен. Это он знал наверняка. Чудовища становились все ближе, и уже отчетливо было видно их клыкастые окровавленные пасти и огромные бесцветные глаза. С первого корабля, на который уже пробрались несколько этих отвратительных существ, раздались крики отчаяния, и Нимбус наконец заметил, что палубы переполнены жителями Заоблачности. На бледных лицах он разглядел то, что никогда раньше не видел в обычно счастливых глазах – это был страх. Нимбус не понаслышке знал, что это такое. Он не раз признавался себе, что боится, боится остаться таким, каким он был, мальчиком, которого так и не коснулась магия. Часто, засыпая в поле, смотря на искрящиеся в ночном небе звезды, он представлял себе, что никогда не станет таким, как все, что никогда не обретет магию, и его охватывало это непривычное, почти животное чувство, сковывающее все его тело и мысли – чувство страха. Но сейчас, в этот раз, увидев страх на лицах других, он испытал нечто новое. Он смотрел, как забравшееся на палубу корабля чудовище убивает несчастных, и в нем просыпалось новое, неизведанное до сих пор чувство. Это был тот же страх, но в этот раз он боялся не за себя. Его маленькое сердце заныло от боли. Он словно на себе ощутил то, что испытывали другие, и на его глазах появились слезы. Они катились градом без его воли, и он с трудом мог видеть разворачивающуюся прямо перед ним страшную картину.

– Нимбус! Сынок! Спасайся! Беги! – услышал он родной с детства голос, и среди мечущейся толпы увидел свою мать. Она была на том самом корабле. Он увидел ее так ясно, как если бы она была совсем рядом. Ее светлые с рыжим отливом волосы развевал ветер, а на ее еще красивом лице, усеянном серебристыми веснушками, сверкали полные отчаяния и слез глаза. Заметив сына на земле, она кричала, пытаясь предупредить его об опасности. Ее голос срывался, и Нимбус видел, как безмолвно шевелятся ее губы, затем голос снова обретал силу, и он слышал ее.

– Я здесь, мама! – изо всех сил закричал Нимбус и увидел, как над ее маленькой фигуркой нависло чудовище. – Мама! – крик Нимбуса заглушил крики умирающих. Он затрясся, глядя, как когти чудовища пронзают ее тело. Оглушенный увиденным, он стоял не двигаясь, ничего не видя перед собой. Все, что он теперь ощущал внутри себя, было незнакомо ему. Его наполнило новое чувство – страшная ненависть и огромное желание отомстить. Когда пелена перед глазами, ослепившая его на время, рассеялась, он увидел, как чудовище, только что убившее его мать, отшвырнув двух парящих неподалеку Хранителей, схватило в свои огромные лапы двух крошечных девочек. Их почти не было видно в мускулистых, поросших белой шерстью кулаках чудовища. Только маленькие белокурые головки и крошечные пяточки торчали наружу. Он догадался, что эти малышки и есть принцессы Гольмана и Одежавель. Не раздумывая ни секунды, Нимбус бросился вперед. Он не осознавал, зачем это делает и чем может помочь, но внутренняя сила, ранее неведомая ему, наполнила вместе с ненавистью все его тело и сердце. Он чувствовал, что она меняет его, но еще не понимал, насколько он становится другим. Быстро приблизившись к месту трагедии, Нимбус поднял руки, направляя их на уродливых тварей. Мгновение – и чудовища, пораженные разрядами молний, высекаемых, как по волшебству, из рук Нимбуса, начали падать замертво. Армариус и Логофет едва успели подхватить освобожденных из плена когтистых лап страшного чудовища принцесс. Нимбус не сводил своих горящих ненавистью глаз с наступающего на него белого моря отвратительных существ. Он продолжал метать в них молнии, не останавливаясь ни на секунду.

– Умрите! Умрите все! Умрите! – еле слышно шептал он.

– Кто этот мальчик? – пытаясь перекричать шум битвы, закричал Логофет, с удивлением наблюдая, как чудовища начинают пятиться назад.

– Не важно, кто он, Логофет! Нужно быстрей уводить корабли! Это наш единственный шанс спасти всех! – закричал Армариус, прижимая к себе испуганную Одежавель. Еще минуту назад он чуть не умер от страха – страха потерять ее навсегда.

– Уходите к скалам! Быстрее уходите к скалам! Спасение за семью водопадами! – услышали они голос отважного мальчика. Он указывал в сторону виднеющейся вдали горной гряды, и Армариус направил корабль в спасительном направлении. Словно в тумане, продолжая сражаться с бесконечным потоком чудовищ, Нимбус увидел, как удаляются корабли, и волна радости поднялась внутри него, наполнив сердце надеждой. Корабли уже скрылись из виду за серебристым холмом, а Нимбус все стоял не опуская рук, из которых, как по волшебству, высекались разряды молний, и ему казалось, что битве этой не будет конца и края.

Шло время, Нимбус уже не помнил, сколько он стоит здесь. Окруженный горами поверженных им огромных коченеющих тел, он продолжал убивать, пока перед ним не появился старик. Он был одет в ночную сорочку и туфли, а на его худой морщинистой шее висел ключ. Его костлявые пальцы опирались на посох, сплетенный из серебристых прутьев. Длинные седые волосы, рассыпанные по сутулым плечам старика, трепал ветер, а глаза казались прозрачными и холодными, словно лед заполнил эти два бездонных озера. Нимбус замер, когда его взгляд коснулся глаз старика. Руки опустились против его воли. Он стоял неподвижно, не в силах отвести глаза.

– Надо же! Вот кто мешает мне, великому Амарусу! – прошипел, подобно змее, старик. – Не думал я, что в маленьком сопляке может быть столько силы! Как зовут тебя? – Амарус сделал шаг вперед, почти вплотную приблизившись к Нимбусу.

– Нимбус, – еле слышно ответил Нимбус и попытался отвести глаза от пристального взгляда.

– Нимбус! Не тот ли ты Нимбус, сын пастуха и пастушки, который так и не обрел магию?

– Да, это я, – ответил Нимбус, и картина гибели его матери как молния пронеслась перед его глазами, наполнив сердце новой волной боли и ненависти. Он, собрав всю свою волю, отвел взгляд от глаз старика. На мгновение ему удалось почувствовать силу, и он быстро поднял руки, чтобы атаковать, но ощутив страшный удар в области сердца, опустился на колени. Ему стало трудно дышать, и он, словно подкошенный, рухнул в траву.

– Отнеси его в мою хижину! – приказал одному из чудовищ Амарус. Зверь повиновался приказу и с легкостью забросил бездыханное тело мальчика себе на плечо.

– И смотри не сожри его по дороге! Когда все закончится, он ответит мне за свою дерзость! – сказал Амарус и повернулся к толпам чудовищ, наблюдавшим за всем со стороны. – А вы чего замерли! – закричал он что есть силы. – Вперед! Догоните корабли и не оставьте никого в живых! Я так хочу! Я! Амарус! Хозяин тьмы, хозяин всех вод и всего живого, я Амарус, повелитель Заоблачности! – продолжал неистово кричать Амарус, и в его вдруг потемневших глазах начало разгораться странное, зловещее свечение.

Переступая через поверженные Нимбусом тела, толпы чудовищ ринулись в направлении горной гряды, виднеющейся вдалеке. Нимбус не слышал ни криков Амаруса, ни зловещего рева, его сознание погрузилось во тьму, из которой он уже не мог найти выхода.

Ровно семь дней и семь ночей заоблачные корабли плыли к горной гряде, на которую указал Нимбус. С его помощью им удалось оторваться от преследования, и теперь только надежда на спасение жила в их сердцах. Предрассветная дымка постепенно рассеивалась, и перед взорами всех появились неприступные скалы, с высоты которых падали воды едва различимых вдали семи водопадов. Все оживились, казалось, спасение уже совсем близко. И действительно, к полудню, преодолев длинное ущелье, корабли приблизились к острым скалам вплотную. Место это восхищало и одновременно вызывало трепет. Потоки сверкающей в лучах Солнца воды неслись вниз по склонам, разбиваясь об острые выступы, и терялись где-то там далеко внизу, где, подобно змее, извивалось тело горной реки. Шум водопадов сливался с ее отдаленной мелодией, и этими звуками можно было наслаждаться вечно. Корабли как по команде остановились.

– Это похоже на место, которое указал нам тот отважный мальчик! – взволнованным голосом сказал Армариус, оторвав взгляд от прекрасного пейзажа. Он повернулся к Одежавель. Она безмятежно играла золотым браслетом, который он снял со своего запястья. Убедившись, что шум воды не пугает принцессу, Армариус перевел взгляд на бесконечную цепочку выстроившихся в ряд кораблей и увидел в хвосте нестройной колонны какое-то странное движение. Логофет, заметив волнение, появившееся в глазах его друга, посмотрел в ту же сторону.

– Это варканы! Они уже здесь! Что же нам делать?! Дальше нет пути! – затараторил он, прижимая к себе маленькую Гольману. Он надеялся на спасение, но его вновь охватила паника. – Все напрасно! Нам не спастись, эти скалы и эта вода!

– Прекрати, Логофет! Мальчик сказал, что спасение ждет нас за семью водопадами, мы должны плыть прямо на скалы! – сказал Армариус, и их корабль сдвинулся с места.

– О нет! Останови корабль, Армариус! Мы разобьемся о скалы, нас погубит вода! – в ужасе закричал Логофет и зажмурился. По палубе пробежал легкий шепот, волнение охватило каждого, но тут произошло то, что никто не ожидал увидеть. Воды водопадов на мгновение замерли, остановив свое течение, и уже через секунду стали подниматься вверх, открывая взорам всех огромную пещеру.

– Скорее! Все сюда! – закричал Армариус, и корабли один за другим, проплывая под повисшими, как виноград, гроздьями воды, стали исчезать в темноте по ту сторону хода. Не успели последние корабли приблизиться к спасительной пещере, как появились варканы, множество варканов. Несмотря на размеры, они ловко преодолевали неприступные скалы и вскоре уже были совсем рядом. Надежды на спасение начали таять, но вдруг, неизвестно откуда, у входа в пещеру появились семь стариков. Одеты они были в белые одежды. Длинные волосы их и бороды были заплетены во множество тонких косичек. Они устремили свои взгляды на приближающихся варканов, и те остановились, не в силах сдвинуться с места. Оставшиеся корабли беспрепятственно проплыли под свод пещеры, и старики исчезли, как будто их и не было вовсе. Чудовища тут же очнулись и бросились вслед за кораблями, но в это же мгновение воды семи водопадов обрушились на них сверху с такой силой, что многих из них разбило о скалы, других унесло бешеным потоком вглубь ущелья.

Когда последний корабль с жителями Заоблачности укрылся в сводах огромной пещеры и воды семи водопадов обрушились вниз, раздались радостные возгласы тысяч голосов.

– Ура! Мы спасены! – восторженно кричали жители Заоблачности, обнимая друг друга.

– Маленький мальчик из долины Гертруда спас нас! Он настоящий герой! – кричали другие, и в их глазах появлялись слезы. Все они прекрасно понимали, что один он не мог противостоять полчищам чудовищ, и, скорее всего, этот юный храбрец отдал свою жизнь за их спасение.

Когда волнение и радость от чудесного спасения немного улеглись, под сводом пещеры появилось голубое свечение, как будто миллионы голубых кристаллов в одно мгновение засветились изнутри, переливаясь в собственном свете. Все заметили это и не могли отвести глаз от этого прекрасного явления. Постепенно свечение увеличивалось и становилось похожим на гигантское облако. Свет от него озарил все пространство, и все увидели, что стены пещеры искрятся драгоценными камнями, а внизу раскинулось огромное озеро. Переливы голубого свечения отражались в его водах, и казалось, будто корабли парят не в закрытом пространстве, а рассекают просторы космоса. Через несколько минут свод пещеры словно растворился, и голубые кристаллики устремились вверх, рассеиваясь в появившемся голубом небе. Вслед за кристалликами начали подниматься вверх и облачные корабли. Все затаили дыхание, не в силах пошевелиться от волнения. Когда корабли поднялись выше стен пещеры, всем открылась прекрасная картина. Это был новый, неизвестный никому мир. Земли его были устланы сиреневыми коврами высокой травы. Деревья и кустарники стояли все в сиреневом цветении. Голубое, искрящееся небо притягивало взоры, а огромный розовый диск Солнца излучал такое мягкое тепло, что все сразу почувствовали прилив сил. Кругом сновали, греясь в теплых лучах, тысячи разноцветных птиц и великолепных бабочек. Это было поистине самое прекрасное место, которое только можно было представить.

– Жаль, этого не видит Шеду! – сказал тихим голосом Армариус, вспомнив о друге.

– Мне не хватает Шеду и Пената, – ответил Логофет, и на его глаза навернулись слезы. – Мне не верится, что они погибли.

– Если бы они были живы, наверняка они были бы сейчас с нами, – ответил Армариус, и они еще долго стояли, глядя на прекрасный мир, в котором им довелось оказаться без своих преданных друзей – Хранителей Шеду и Пената.

Глава 7. Чудесное спасение Пената и Шеду

В тот злополучный день Пенат и Шеду, привлеченные необычным свечением, исходящим из хижины Мага Нираса, оказались вблизи замерзшего озера и, следуя за варканами, погрузились в прорубь. Они не чувствовали обжигающего холода ледяной воды и не удивились, оказавшись на берегу точно такого же озера, но с обратной его стороны. Лишенная воли толпа безобидных варканов и двух Хранителей, оказавшихся среди них, под воздействием магии Амаруса поднялась из недр озера и заполнила собой все пространство отраженного мира. Огромная полная Луна, повисшая над лесом, светила так ярко, что можно было различить каждую травинку. Ее свет, удвоенный отражением в водах озера, как молочный кисель разлился по окрестностям. Пенат и Шеду, следуя необъяснимому зову, шли вместе со всеми и оказались на поляне возле небольшой хижины в тот момент, когда Амарус отвернулся от окна, чтобы продолжить разговор с Магом Нирасом. Это замечательное обстоятельство позволило Шеду и Пенату остаться незамеченными. В тот момент их совсем не волновало, где они и куда идут. Ведомые безвольной толпой, они пересекли поляну и скрылись в глубине темного леса.

Спустя несколько минут Амарус покинул хижину, оставив равнодушного ко всему миру Мага Нираса. Он ступил на бревенчатый мост, опираясь на посох. Дерево застонало под его ногами, как будто чувствуя подмену, но Амарус уверенно прошел на середину моста и осмотрел толпу варканов. Эти безвольные белоснежные существа стояли на задних лапах, мерно покачиваясь из стороны в сторону, напоминая колышущийся в ночи белый океан. Амарус остался доволен собой, у него теперь была огромная армия, а его враг больше не представлял никакой опасности. Он направил посох в сторону озера, и вода в центре проруби забурлила. Лед, сковывавший озеро веками, поддался и затрещал. Спустя минуту от него не осталось и следа, только по зловеще черной поверхности воды пробежала рябь.

– Пришел мой час, путь открыт, и скоро вся Заоблачность, а с ней и вся небесная вода будут принадлежать только мне! – произнес он. – Нирас, ты просчитался! Ты создал обратную сторону мира, в который на протяжении многих веков прятал все, что не называлось добром. Глупец! Ты пошел против воли своих семи братьев, которые предупреждали тебя, что этим ты изменишь пророчество. И вот свершилось! Я нашел путь в твой идеальный мир! И новое пророчество исполнится завтра на рассвете!

Амарус стоял посреди колышущегося белого моря, и взгляд его был направлен в свое прошлое. Он помнил те времена, когда они еще были одним целым. Он помнил все, что думал и чувствовал тогда Нирас. Гордыня! Гордыня, вот на чем он сыграл тогда, чтобы заставить его избавиться от своих младших братьев. Ему, старшему из восьми магов, были переданы ритуалы обретения магических даров, и именно ему была оказана честь посадить то самое зернышко. И сила Амаруса в сознании Мага Нираса стала брать верх над светлыми мыслями. Нирас возомнил себя чуть ли не Богом, а когда осознал свою слабость, решил разделить мир на тьму и свет. Братья в один голос уверяли его не вмешивать магию в привычное течение жизни. Но уверенный в своей правоте, одержимый своей значимостью и силой, Нирас решил избавиться от них. Цель оправдывала средства, и он, усыпив братьев с помощью магии, отправил их на облачном корабле в скалистое ущелье к семи водопадам. Он знал, что их ждет верная гибель. О! Амарус ликовал тогда и был уверен, что возьмет верх над желаниями Нираса, но он просчитался. Нирас совершил первый обряд и заточил его, Амаруса, в этом мире, а потом при рождении каждого младенца Заоблачности он совершал ритуал отделения светлого от темного. И только теперь, спустя многие века, тьма нашла выход. Амарус знал, что будет именно так. С каждым новым обрядом он чувствовал, что его мир наполняется силой. Он знал, что придет его время, и оно пришло вместе с появившимися на свет принцессами Гольманой и Одежавель. Тайна двойни! Целое на двоих. Обряд открыл путь.

Амарус стоял на бревенчатом мосту, погруженный в свои мысли, затем словно очнулся и повернул голову к огромному шару Луны, повисшей прямо над его головой.

– Никто не увидит обратную сторону Луны, во тьме есть только тьма и то, что скрыто в ней! – заговорил он. – Каждый мой воин получит то, что принадлежало другим – темное, что томилось в этом мире! Я дам вам то, что было скрыто от того благополучного мира, и силе вашей не будет равных! – закричал в полный голос Амарус и поднял посох вверх. Варканы замерли, прекратив свое мерное покачивание. Луна, к которой был обращен посох, на мгновение вспыхнула ярким светом, а затем окрасилась в холодный синий. На ее теле проступили, отчетливо выделяясь, символы, понятные только Амарусу. Его прозрачные глаза засветились странным светом, как будто внутри его самого загорелся всепоглощающий огонь, а из груди по руке прямо в посох потекла черная воздушная масса. Лицо Амаруса перекосила страшная гримаса, похожая на боль, но это была не боль, он испытывал наслаждение от свершившегося.

– Тма! Герлимус э рика вергус! Выйди, проникни, насыть, преобрази! Тма! Герлимус э рика вергус! Выйди, проникни, насыть, преобрази! – зашептал он, и из посоха на толпы варканов потекла невесомая, наполненная огненными искрами черная масса. Безвольные животные в одно мгновение стали преображаться. На месте обычных варканов уже стояли огромные чудовища с прозрачными глазами. Их пасти изрыгали зловоние, а на огромных лапах появились длинные, острые, как кинжалы, когти. Волна черной магической массы покатилась по рядам, продвигаясь все дальше и дальше к лесу, где среди варканов стояли Хранители Шеду и Пенат.

Для Шеду и Пената в тот момент могло бы все закончиться очень плачевно. Коснись их магия Амаруса, они, как и варканы, превратились бы в его послушных воинов. Но одно обстоятельство изменило ход страшных событий. Пенат, окруженный варканами, стоял, опустив крылья, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Шеду стоял за его спиной и тоже двигался в такт общему безумию. Толпа маленьких зверьков путалась под ногами, и Пенат, потеряв равновесие, расправил крылья. Крыло случайно коснулось маленького кувшинчика, висящего на шее у Шеду. Кувшинчик опрокинулся, но, удерживаемый прочной тесемкой, быстро вернулся в свое обычное положение. От этого резкого движения между горлышком и крышкой образовалась маленькая щель, сквозь которую на крылья Пената и лапы Шеду просыпалась небольшая горстка сверкающего в лунном свете сиреневого порошка. В этот момент произошло что-то невероятное. Как только сверкающие крупицы коснулись Пената и Шеду, к ним вернулось сознание. Очнувшись, они увидели быстро надвигающуюся на них черную волну и не теряя ни секунды вспорхнули к макушкам деревьев. Волна, едва не зацепив их, покатилась дальше, а варканы, стоящие рядом, превратились в гигантов. Черная масса уходила в темноту ночного леса. Шеду и Пенат с ужасом наблюдали, как под ними рождаются силы безграничного зла.

– Что с нами было, Пенат? – едва слышно прошептал Шеду.

– Я не знаю, я только помню, как мы с тобой приблизились к озеру и тебя потянула вниз неведомая мне сила. Я пытался остановить тебя, и на этом мои воспоминания заканчиваются. И мне совсем непонятно, как мы очутились в этом лесу, – так же тихо ответил Пенат.

– Я тоже помню только замерзшее озеро и множество варканов, которые бросались своими телами на лед, а вокруг все было усыпано окоченевшими телами! – сказал Шеду, и его голос дрогнул от воспоминания жуткой картины. – А потом лед поддался, и варканы стали исчезать в водах озера. Что-то невообразимое творится в Заоблачности! – тяжело вздохнул он.

– Думаю, нам лучше спрятаться, пока нас не увидели эти твари! – прошептал Пенат, заметив, что одно чудовище подняло свою страшную морду вверх, оскалилось и стало прислушиваться. Не теряя ни минуты, приняв единственно верное решение, они быстро укрылись в густой листве самого высокого дерева, росшего неподалеку.

Луна скрылась из виду, когда черная магическая волна накрыла последнего варкана, и теперь только звезды освещали ночной лес. Для Шеду и Пената время тянулось медленно. Они сидели, скрытые от посторонних глаз серебристой листвой, обнявшись, чтобы согреться в прохладе свежего ночного воздуха, и пытались понять, что же стало с их миром. Под ними все еще куда-то двигались варканы, но Шеду старался не смотреть вниз. Его переполняло чувство тревоги, и чтобы отвлечься от грустных мыслей, он смотрел на звезды, которые в эту ночь светили особенно ярко.

– Что будет с нашим миром, Пенат? – едва слышно произнес он и украдкой вытер появившиеся на его глазах слезы.

– Я не знаю! – ответил Пенат. – Мы были посланы сюда, чтобы быть Хранителями магических даров жителей Заоблачности, но, выходит, есть магия, которая нам не понятна и не подвластна. И я чувствую в ней угрозу, Шеду.

– Да, я ни разу не видел ничего подобного, эти монстры, в которых превратились безобидные варканы, они отвратительны и ужасны! – Шеду посмотрел вниз. Едва различимые силуэты чудовищ шли сплошным потоком. Они двигались в одном направлении, издавая страшные звуки, напоминающие рычание диких аркусов, живущих высоко в горах. Шаги их глухим эхом разносились по округе.

– Было бы неплохо проследить, куда они уходят, – сказал Пенат, наблюдая, как огромные силуэты чудовищ тают в плотной темноте густого леса.

– Не думаю, что сейчас нам нужно выбираться из нашего укрытия, давай подождем до утра, а там мы уж точно что-нибудь придумаем!

– Возможно, ты прав, подождем до утра, а потом решим, что нам делать дальше, – ответил Пенат и крепче обнял своего друга, который тихонечко вздрагивал, то ли от ночной прохлады, то ли от волнения. Уже ближе к утру, сморенные усталостью, они заснули.

Розовый рассвет коснулся верхушек деревьев, разлился мягким светом, проникая под своды деревьев, обволакивая стройные стволы. Показавшееся Солнце заиграло на серебристых листочках, переливаясь в капельках утренней росы, и наполнило все вокруг мягким теплом. Шеду вздрагивал во сне. Ему снился странный сон. Маленький мальчик, лет девяти, смотрел на него грустным взглядом. Его еще не коснулась магия, Шеду понял, что это необычный ребенок. В серьезном взгляде было что-то до боли знакомое, и Шеду почувствовал, что этот мальчик очень близок ему. «Возможно, он, как и я, любит пространство и все то прекрасное, что есть вокруг», – подумал Шеду.

– Как тебя зовут? – спросил он мальчика.

– Нимбус, – мальчик смутился. – Я всегда мечтал о Хранителе, но мне не была дарована магия, как другим детям.

– Не грусти, всему свое время, – ответил Шеду и взял руку Нимбуса в свою лапу. В ту же секунду его наполнило странным теплом, и Шеду с интересом посмотрел Нимбусу в глаза. – Нимбус, ты не должен расстраиваться, я уверен, что в тебе скрыта очень большая сила и когда-нибудь она откроется всему миру.

– Я не уверен в этом, – с грустью ответил Нимбус и с мольбой посмотрел в глаза Шеду. – Я всегда мечтал подняться в небо, как другие на своих Хранителях. Не могли бы вы показать мне мир с высоты полета? – взгляд Нимбуса был умоляющим, и Шеду улыбнулся ему теплой улыбкой.

– Я с удовольствием стану Хранителем твоего дара, Нимбус, когда придет твое время, и не важно, что я Хранитель магических даров королевской семьи, а ты всего лишь простой мальчишка! – ответил Шеду и жестом пригласил Нимбуса сесть ему на спину. Нимбус не мог поверить в свое счастье, лицо его озарила такая улыбка, что Шеду залюбовался этим открытым взглядом больших нежно-голубых глаз. Мальчик с легкостью запрыгнул на спину Хранителя, и они, оторвавшись от земли, поднялись высоко в небо. Они долго кружили над лесами и полями Заоблачности, рассекая облака, и Нимбус, прижавшись к шее Шеду, не мог оторвать взгляда от открывшейся ему прекрасной картины. Они поднимались все выше и выше, и уже жар, исходящий от Солнца, стал припекать им головы.

На этом месте своего удивительного сна Шеду проснулся. Он увидел, что Солнце стоит в зените и его теплый луч падает ему прямо на голову. Он вздохнул, пытаясь уцепиться за расплывающиеся в его сознании картины из сна, и улыбнулся Солнцу.

– Мне приснился хороший сон, Пенат! – сказал он и повернулся к Пенату, но того не оказалось рядом. Шеду огляделся и понял, что пока он спал, лес опустел. Вокруг не было видно ни одной живой души. Чудовища куда-то исчезли. Не успел он заволноваться этому обстоятельству, как большая тень накрыла дерево. Это был Пенат, и лицо его сияло от счастья.

– Пока ты спал, Шеду, я немного осмотрелся, и, ты знаешь, не напрасно! Во-первых, все варканы, а вернее чудовища, куда-то исчезли, а во-вторых, мы с тобой провели ночь совсем недалеко от хижины Мага Нираса, – Пенат опустился на ветку рядом с Шеду.

– Нужно скорее найти его и рассказать обо всем, что с нами случилось! – заволновался Шеду и уже собирался вспорхнуть с ветки, но Пенат остановил его.

– Не спеши, я был рядом с хижиной, она заперта. Я пытался посмотреть в окно, но оно стало темным и непрозрачным. И что самое странное, озеро! Оно теперь не покрыто льдом, как раньше. Я покружил над его устрашающей черной поверхностью, и, знаешь, из его глубины веет странным пронизывающим холодом. Даже раньше, когда лед сковывал его, возле него было гораздо теплее.

– Все это выглядит очень странно, Пенат! – настроение Шеду заметно испортилось. – Что же мы теперь будем делать?

– Думаю, нам нужно отправиться во дворец и скорее рассказать обо всем Армариусу и Логофету. Вместе мы обязательно придумаем, что нам делать дальше, – ответил Пенат. – Надеюсь, что Маг Нирас знает, что происходит в Заоблачности, и не допустит ничего плохого! – добавил он и спорхнул с ветки, Шеду последовал за ним. Через минуту их уже не было видно, только листья дерева, потревоженные потоками воздуха, продолжали подрагивать.

Шеду и Пенат летели молча, погруженные каждый в свои мысли. Южнее показалось старинное здание Академии Магии и Волшебства, но сегодня Шеду даже не остановил свой взгляд на красивых башенках Академии. Быстро миновав непривычно опустевший лес, Шеду и Пенат взяли чуть южнее. Еще издали, когда сверкающий в лучах Солнца королевский дворец открылся их взглядам, Шеду охватило странное предчувствие беды. Его сердце судорожно сжалось, и ему даже показалось, что оно совсем перестало биться.

– Я чувствую беду! – сказал он дрогнувшим голосом.

– Пока мы не доберемся до дворца, мы ни о чем не узнаем! – ответил Пенат и быстрей замахал крыльями. Спикировав над куполами парковых беседок, они молча приблизились ко дворцу. Ничего не изменилось со вчерашнего вечера, и Шеду даже вздохнул с облегчением, подумав, что все еще спят, но странная, давящая тишина заставила его и Пената испытать более сильное волнение. Обычно ранним утром во дворце уже кипела жизнь. Повара нет-нет да и зазвенят посудой, сделав неловкое движение. Но сегодня Шеду с Пенатом не услышали ни единого звука, даже юркие липушки, обычно насвистывающие по утрам нежные симфонии, не издавали ни звука. Шеду и Пенат опустились на террасу и осторожно зашли во внутрь. Дворец был пуст, только легкий ветерок играл кристалликами огромных люстр, издавая грустную мелодию.

– Где все? – удивился Шеду, а Пенат продолжал молчать. Он ходил среди знакомых стен, заглядывая во все залы, надеясь, что вся эта пустота – это просто иллюзия и вот сейчас его глаза снова станут видеть реальность, но вокруг не было ни души.

– Произошло что-то невероятное! Все исчезли! – сказал Шеду и пошел вслед за Пенатом на верхнюю террасу. С террасы открывался хороший вид на окрестности, и они увидели, что пуст не только дворец. Ни одной живой души не было вокруг. Даже там, где обычно паслись капли и снежинки, было пусто, только высокая серебристая трава, поддаваясь легкому ветерку, клонилась из стороны в сторону.

– Шеду! Посмотри! Где стада капелек и снежинок? Нет никого, и куда-то исчезли все облачные корабли! Что случилось с нашим миром? – тихо произнес Пенат, но он не ждал ответа, чувствуя, что Шеду нечего ему не ответить. Для них обоих все это было большой загадкой, на которую у них не было ни одного варианта ответа.

Глава 8. Генри из Толедо

В ранний час, когда лучи Солнца еще только начинают проникать в узкие улочки живописного испанского городка Толедо, необычная пара шла быстрым шагом, нарушая привычную для этого часа тишину, постукивая каблуками по мощенному камнем тротуару. Они шли очень быстро, можно было подумать, что эти двое куда-то сильно опаздывают. Мужчина лет сорока вышагивал на длинных худых ногах, со стороны напоминая цаплю, которая для того, чтобы сделать шаг, внимательно смотрит под ноги, а затем, согнув ногу в колене, выбрасывает ее далеко вперед. Он был одет совсем неподходяще для теплого климата этого городка, в котором даже ранним утром от нагретого за день тротуара исходило тепло. Пиджак из темно-синей плотной ткани, застегнутая наглухо рубашка, стянутая у воротника нелепым галстуком с массивным узлом, больше бы подошли к дождливой погоде. На его длинном носу подрагивали от чего-то запотевшие очки в тонкой оправе, готовые в любой момент свалиться на тротуар. Глухие туфли были из кожи, но их неопрятный вид явно говорил о том, что этого джентльмена мало волнует, как он выглядит со стороны. В одной руке он нес большой рыжий чемодан, повидавший виды. Замки его давно пришли в негодность, и для надежности он был перехвачен по центру бечевкой. В другой руке он держал руку мальчика, который едва поспевал за мужчиной. Мальчику на вид было лет девять-десять, хотя он был достаточно высоким. Большие голубые глаза с любопытством и нескрываемым восторгом осматривали старинные невысокие здания, украшенные резными балконами, уставленными кадками с буйной зеленью. Он совсем не смотрел себе под ноги, от чего постоянно спотыкался. Белоснежные взъерошенные волосы непослушно торчали в разные стороны, а руки казались длиннее обычного из-за того, что рукава его холщовой серой куртки с большими накладными карманами были явно коротки.

– Ну вот и гостиница! – сказал мужчина, резко остановившись. От неожиданности мальчик уткнулся носом в рукав синего пиджака. – Ты как всегда рассеян, Анхель! Нужно быть собранней! – раздраженно произнес мужчина, сурово глядя на мальчика, но тут же с нежностью потрепал его по волосам.

– Ты заметил, это очень красивый город, папа? Я всегда мечтал побывать в Испании! – сказал Анхель, но сосредоточенный на чем-то важном взгляд отца остановил его от дальнейших рассуждений о Толедо. Анхель знал, что все, что сейчас занимает его отца, это предстоящий астрономический симпозиум, который в этом году мировое сообщество решило провести в этом уютном южном городке.

Задремавший за стойкой регистрации администратор гостиницы проснулся, когда отец Анхеля несколько раз глухо кашлянул.

– Добро пожаловать! – сказал он на ломаном английском и приветливо улыбнулся, потирая сонные глаза. Его черные усы задорно топорщились в разные стороны, и Анхель улыбнулся в ответ этому симпатичному господину.

– Спасибо, сеньор! Вы знаете, Толедо очень красивый город! – сказал он по-испански.

– А у вас, молодой человек, очень хороший испанский! – ответил администратор и перевел взгляд от Анхеля к странному мужчине, который стоял с отрешенным взглядом, явно думая о чем-то важном. – Сеньор! Этот молодой человек прекрасно говорит по-испански и совсем без акцента, вы должны гордиться им! – обратился он к отцу Анхеля, украдкой подмигивая мальчику.

– Ах да! – наконец очнулся от своих раздумий отец Анхеля. – Мой сын говорит на всех языках мира и даже овладел некоторыми древними языками, которые уже давно не в обиходе, – с гордостью произнес он. – Склонность к языкам досталась ему от его матери, упокой Бог ее душу, – пояснил он, заметив, как округляются глаза администратора, а затем как-то сразу обмяк, видимо, вспомнив о своей покойной жене.

– А еще я понимаю языки птиц и зверей! – решил уйти от болезненной для отца темы Анхель.

– Не слушайте его, он слишком много фантазирует! Нехорошо обманывать старших, я ведь тебе не раз говорил об этом! – отец Анхеля бросил на сына взгляд, полный укора, и начал что-то судорожно искать по карманам своего пиджака, неуклюже роняя извлеченные из них предметы. Анхель вдруг сразу погрустнел и молча начал помогать отцу поднимать с пола, украшенного разноцветной мозаикой, упавшие вещи.

– Вы зря так, сеньор, все дети живут в мире фантазий, и большинство из них совсем не обманывают взрослых, правда, Анхель?! – администратор ободряюще посмотрел на мальчика, который с трудом сдерживал навернувшиеся на глаза слезы, которые он старательно пытался спрятать от пытливого взгляда этого доброго человека. Справившись с волнением, он поднялся и протянул гребень и носовой платок отцу. Его лицо совсем не выдавало его недавнего состояния.

– Отец прав, мы выдаем желаемое за действительное, – серьезно ответил он и повернулся на шорох, исходящий со стороны окна.

– О! Это Генри! – заулыбался администратор и прошел к окну, на котором стояла просторная клетка и пара цветочных горшков. В клетке, с любопытством глядя на посетителей, опираясь на тонкий розовый хвост, сидела большая белая крыса. – Генри – старожил нашего заведения, и по нему можно сверять часы! – администратор обернулся к массивным часам, висевшим на стене в другой стороне холла. Стрелки показывали ровно половину шестого. – Ну вот, говорил же! Он просыпается ровно в пять тридцать! – администратор подмигнул Генри, а Генри внимательно посмотрел на Анхеля и что-то тихо пропищал себе под нос. Анхель с трудом сохранил серьезное выражение лица и обернулся к обоим мужчинам.

– Мой отец астроном, и мы приехали на международный астрономический симпозиум, который вот-вот начнется, ему еще нужно добраться до места и пройти регистрацию. Боюсь, нам нужно спешить! – быстро заговорил он, заметив, что его отец снова задумался и что-то чертит пальцем по воображаемой доске.

– Ах да! Мы, кажется, бронировали у вас номер! – сказал отец Анхеля, наконец отвлекшись от своих важных мыслей, и начал рыться в карманах в поисках документов, снова роняя на пол свои вещи.

Анхель вышел на балкон просторного гостиничного номера. Он давно с нетерпением ждал, когда ночь окутает улицы затихшего городка. В руке он сжимал небольшой предмет округлой формы, закрепленный на прочной веревочке, который чем-то напоминал медальон с откидной крышкой. С самого обеда Анхель не находил себе места и все думал о разговоре с крысой Генри. Отца не было весь день, и он бродил по гостинице, пытаясь скоротать тянущееся, как горячая карамель, время. Служители гостиницы занимались своими делами, и им совсем не было дела до праздно шатающегося по длинным коридорам мальчика. Тогда Анхель решил спуститься в холл, чтобы поболтать со своим новым знакомым. Ему очень понравилась утренняя шутка Генри, которая чуть не заставила его рассмеяться. Он славный малый, думал Анхель, спускаясь по длинной лестнице. Миновав холл, он тихонько подошел к окну, на котором стояла клетка. Генри лежал на боку, вытянув свои лапы и хвост, и Анхель подумал, что тот спит. Он внимательно посмотрел на крысу. Только сейчас Анхель заметил, что Генри совсем не белая крыса, теперь ему было очевидно, что его шерстка побелела от возраста, и еще он заметил, что кончик хвоста Генри сломан.

– Я ждал тебя, Анхель! – сказал Генри и посмотрел своими глазами-бусинками на Анхеля. – Но не для того, чтобы мило поболтать с тобой, нам предстоит серьезный разговор! – Генри сел перед прутьями клетки на задние лапы. – Не говори ничего! Никто не должен слышать нашего разговора! Открой тихонечко клетку, и я заберусь в карман твоей куртки, – продолжил он, озираясь по сторонам. Анхель приоткрыл дверцу, и Генри ловко забрался в его карман.

– Выходи из гостиницы и сверни за угол. Во внутреннем дворе ты увидишь большое старое дерево. Оно давно высохло, и даже корни его уже лишены возможности родить новые побеги. Это и к лучшему, деревья тоже могут слышать, – раздался глухой голос Генри из кармана куртки. Анхель осмотрелся по сторонам и тихонько, никем не замеченный, вышел на улицу. Густой горячий воздух сразу же проник в рукава и за воротник куртки.

– Ну и жара! – сказал Анхель и, обогнув угол здания, оказался напротив старого дерева. Он присвистнул, поразившись огромным размерам ствола.

– Обойди дерево, с другой стороны есть дупло, залезай в него, лучшего места для беседы не найти, – снова раздался голос из кармана. Анхель обошел дерево и заглянул в огромное дупло. Он был ловкий мальчишка, поэтому через пару секунд уже сидел внутри просторного дупла. Генри наконец появился из кармана. Глаза Анхеля довольно быстро привыкли к полумраку, и он увидел, как хвост Генри исчез в узкой норе. Через минуту он вернулся, держа в лапах странную вещицу, напоминающую медальон.

– Итак! В умершем дереве не живут даже личинки, что совершенно исключает возможность быть услышанными! – сказал Генри и откашлялся. – Слушай внимательно и не перебивай меня, я не должен упустить ни одной детали. Грядет великая засуха, Анхель! – Анхель удивленно поднял брови и хотел было спросить, что значат слова Генри, но вспомнил его просьбу молчать. – Скорее всего, твой отец не случайно оказался на этом важном симпозиуме, Анхель! Астрономы всего мира экстренно собрались здесь, чтобы за закрытыми дверями обсудить одно странное событие, которое произошло совсем недавно. Звездный коллапс! Не слышал об этом? Конечно нет! Эта информация закрыта для всех, об этом не пишут в газетах и не показывают по телевизору, чтобы не пугать общественность. Ученым строго-настрого запрещено распространяться об этом событии, даже среди своих родственников. Информация, конечно, просочилась в интернет, но спецслужбы всех стран быстро среагировали, и об этом говорят теперь как о некоем оптическом обмане. А случилось то, что астрономы всего мира и те немногие, кому не спалось в ту ночь семь дней назад, наблюдали то, что и во сне не каждому привидится!

– Я видел. Звезды словно сошли с ума, носились по небу, выстраивались в непонятные символы и даже собрались в странное слово «Амарус»! – сказал Анхель и тут же замолк, и Генри внимательно посмотрел в его глаза. При упоминании слова «Амарус» Анхеля охватило странное волнение, и это не укрылось от проницательного взгляда Генри.

– Ты, наверное, заметил, Анхель, что я не совсем обычная крыса, мои сородичи живут не больше двух-трех лет, а я уже топчу эту землю не одно столетие. Так случилось, что несколько веков назад я родился в местечке под названием Вильянуэва де-лос-Инфантес в доме одного обедневшего испанского дворянина. Первое, что я увидел, выбравшись из-под пола, – это полки, уставленные книгами. Звали того сеньора Дон Кихот, – Генри прервал рассказ и посмотрел на расширившиеся от удивления глаза Анхеля.

– Ты знал Дон Кихота?! – не смог сдержаться Анхель.

– Конечно! Мы даже подружились с ним, только вот Росинант, его конь, меня терпеть не мог, все норовил пнуть меня своим старым копытом, когда я пытался полакомиться овсом в его стойле! – важно заявил Генри.

– Я знал, что он не выдумка! – восторженно закричал Анхель, чем вызвал сильное неодобрение Генри, который нахмурился так, что его веки опустились на усы.

– Прости, Генри! Это так неожиданно! – перешел на шепот Анхель. Я привык считать его просто фантазией господина Сервантеса, но это так здорово, что он существовал на самом деле и к тому же был твоим другом! Но как же он стал героем романа?

– Он вел дневник, в котором описывал все свои приключения. А когда он покинул этот бренный мир и его не стало, я ушел из его опустевшего имения. Его дневник я забрал с собой. Я много путешествовал с тех пор и однажды волей случая оказался в Севилье. Я поселился в Королевской тюрьме, там всегда можно было рассчитывать на кусочек хлеба от уставшего от одиночества узника, но больше всего мне нравилось слушать их истории. И поверь мне, будь я человеком, а не крысой, я обязательно написал бы дюжину книг по услышанным от них рассказам. Так вот! – Генри обратил свой взгляд куда-то в далекое прошлое. – В одной из тюремных камер я увидел сеньора Мигеля де Сервантеса. Он был добр ко мне и всегда оставлял кусочек хлеба от своего и так скромного ужина. Я захаживал к нему каждый вечер, и из наших бесед я узнал, что он писатель. Он много говорил о людях и о жизни, и размышления его показались мне очень человечными. Спустя время я узнал, что мой друг должен покинуть тюрьму, и я решил, что именно он должен увековечить память о Дон Кихоте. Я отдал Мигелю его дневник. Как же это было давно, Анхель! – Генри вздохнул и напыжился, распираемый удовольствием от того, что на его пути появился достойный слушатель.

– Но как ты оказался бессмертным, Генри? – Анхель с восторгом смотрел на своего нового знакомого.

– Бессмертным! – как будто пробуя на вкус это слово, произнес Генри. – Многим кажется, что это великий дар, но когда ты вначале теряешь своих родителей, затем братьев, возлюбленную, дальше детей, внуков, и так бесконечно… – голос Генри дрогнул. – Я был вполне себе обычной крысой, пока со мной не приключилась одна странная история. После очередной перепалки с Росинантом, где мне не удалось поживиться овсом, я забрался на плоскую крышу конюшни, чтобы немного побыть одному. Я тогда был еще совсем юным и безрассудным, – Генри тяжело вздохнул, вспомнив свои юные годы. – Маленькое зернышко, совсем крохотное, скорее всего отвалившаяся частичка от большого, упало прямо мне на голову, и я собрался было тут же проглотить его, как большая черная птица ринулась на меня. Она появилась, как мне показалось, ниоткуда и была огромной. Мы сцепились с ней за то самое маленькое зернышко, и я изрядно потрепал ее крылья, – Генри продемонстрировал Анхелю свой поломанный кончик хвоста. – Я мог остаться совсем без него! Все закончилось тем, что мне удалось отбить добычу у птицы, и она скрылась так же внезапно, как и появилась. Я быстро проглотил зернышко, и тут началось что-то странное! По моему телу разлилось тепло, и я тут же свалился и уснул. Мне снился сон, в котором я летел на огромной птице, ее крылья переливались на Солнце всеми цветами радуги, а в клюве она держала зернышко. Я заметил, что его краешек немного отколот, и подумал, что я съел часть именно этого зерна. За птицей летела огромная стая странных существ, и все мы оказались в огромном облаке, где я увидел чудесную страну, совсем не похожую на нашу. Крылья птицы были настолько огромными, что по пути мне удавалось увидеть лишь немногое, а затем мы приземлились в белоснежной долине. Навстречу нам, опираясь на посох, вышел странный старик. Пальцы его рук были неестественно длинными, и я подумал, что именно так должны выглядеть волшебники. Потом зернышко посадили в центре долины, под утесом. Меня никто не замечал, как будто меня и не существовало вовсе, а затем все исчезли и в долину спустилось Солнце. Я услышал голос, который сказал мне, что я стал свидетелем рождения магического дерева в Заоблачности и что мир не всегда здесь будет наполнен светом. Придут времена, когда тьма накроет эту благодатную страну, и тогда понадобится моя помощь, чтобы показать путь мальчику. Только этот мальчик с именем, наполненным бегущими водами, прочтет знамение и сможет вернуть в эти земли мир. Голос сказал, что, когда я встречу его, он не будет обладать магией, но его внутренний мир может оказаться сильнее тьмы, но только при одном условии – он должен открыть его миру. И тут я увидел, как среди белых камней появился росток дерева и поднимается высоко вверх, а его корни спускаются до самой земли. «Это путь, который ты укажешь, когда придет время, а наступит оно, когда даже звезды забудут свое место и Земле будет угрожать великая засуха, так как не станет пастбищ капелек и снежинок на этой земле, будут они вытоптаны тьмой», – продолжил голос, и Солнце исчезло. Больше я ничего не услышал, а когда проснулся, уже стояла ночь. Возле себя я увидел этот медальон и хотел было открыть его, как внутри меня пронеслась не моя мысль: на седьмой день на Луне в ночи свет его сольется со светом звезды, и путь станет видим в полной тьме под землей, через воды поведет его хранитель вод, что назад идет, – Генри выдохнул, наконец закончив свой длинный рассказ. – Кажется, ничего не перепутал. Только сколько я не пытался понять смысл этих слов, так и не понял. Держи, он предназначен для тебя, – Генри вложил медальон в руку Анхеля и настороженно обернулся.

– Ты думаешь, этот мальчик я, Генри? – рассматривая медальон в полутьме, спросил Анхель.

– Конечно ты! Я следовал своей интуиции все эти долгие годы, я жил в разных городах и, думаю, совсем не случайно забрел в этот отель и был посажен в клетку, из которой не выходил уже с десяток лет. Именно здесь я увидел сумасшествие звезд и именно на седьмой день после того, как это произошло, появился ты – необычный мальчик, способный понимать язык животных. А когда я услышал твое имя, у меня совсем не осталось сомнений! Анхель – это название самого большого водопада на земле, ну чем тебе не имя, наполненное бегущими водами? – Генри снова прислушался и осмотрелся, затем с нежностью и гордостью посмотрел на Анхеля, так, как смотрят родители на своих детей. – Нужно возвращаться! До наступления темноты тебе предстоит разгадать эту нелегкую загадку: на седьмой день на Луне в ночи свет его сольется со светом звезды, и путь станет видим в полной тьме под землей, через воды поведет его хранитель вод, что назад идет, – совсем тихо повторил Генри и украдкой смахнул скатившуюся на кончик носа слезинку.

Анхель осторожно выбрался из дупла. Генри уже сидел в кармане его куртки. Через секунду они скрылись за углом здания гостиницы, а из коры мертвого дерева выполз черный червь. Он медленно дополз до дупла и скрылся в нем. Через минуту странный маленький человек, одетый в черный плащ и такую же черную шляпу, выбрался из дупла и огляделся. Он был невысокого роста, а его спина была сгорблена так, что голова его, казалось, росла из груди. Лицо его и руки были зеленовато-землистого цвета, нос свисал вниз, почти касаясь подбородка, а маленькие черные глазки бегали из стороны в сторону. Он пошел к зданию гостиницы, завернул за угол и направился к парадному входу.

Глава 9. Тайный астрономический симпозиум

На балкон, смежный с гостиничным номером, в котором остановился Анхель и его отец, вышел невысокий мужчина в черном плаще и шляпе. На его лице землистого цвета можно было заметить подобие улыбки. Он был явно доволен собой и многозначительно потирал свои руки.

– Сегодня немного прохладней, да, сеньор?

Мужчина обернулся на голос и наконец увидел на соседнем балконе говорящую голову с причудливой прической, восседавшую на круглом кружевном подносе. Немного присмотревшись, он увидел тучную женщину, едва уместившуюся в большое плетеное кресло. Одета она была в темное платье в пол, украшенное белым воротником, который поначалу он и принял за подставку для ее головы. Такой поворот событий явно не входил в планы мужчины, и он, не соблюдая приличий, уставился своими маленькими черными глазками на ту, что оказалась не в том месте не в то время. Взгляд его был таким хищным, что дама подумала, будто вызвала своим видом восхищение у незнакомого сеньора, но тут же выбросила эту утопическую мысль из своей головы.

– Кыш-ш-ш-ш, старуха! – услышала она омерзительной тональности звуки и огляделась по сторонам в надежде увидеть ту, к кому относились столь нелестные слова. Никого не заметив, кроме розовых кустов, расставленных по периметру ее балкона, она нарочито важно сдвинула свои брови и подалась бушующей от возмущения грудью вперед.

– Как вы смеете! – сказала она, процеживая сквозь зубы каждое слово, тем самым стараясь выплеснуть на этого, поначалу показавшегося ей импозантным, мужчину все свое негодование.

Он склонил голову набок и ничего не ответил ей. Дама, наконец заметив его нездоровый цвет лица и омерзительные черты, поспешно встала и, пятясь, скрылась в своем номере, опрокинув при этом глиняный горшок с цветущим розовым кустом. Через секунду мужчина словно растворился в сумерках, только большая черная птица, расправив крылья, спорхнула с перил балкона. Немного покружив, она вернулась, на этот раз на перила соседнего балкона. Наклонив набок голову, она посмотрела своим черным глазом в глубину номера, освещенного тусклым светом желтого абажура. Убедившись в том, что мальчик и крыса все еще находятся в номере, она расправила крылья и полетела, скрывшись за кронами раскидистых деревьев. Преодолев длинную аллею, птица направилась в сторону едва виднеющегося вдали старинного здания местного университета.

В достаточно тесной комнате за круглым деревянным столом, уставленным черными шляпами, сидела дюжина мужчин. При тусклом свете желтой лампы, повисшей прямо над столом, их лица казались неестественного землистого цвета, а падающие тени делали их крючковатые носы удивительно длинными. Во главе стола сидел худой сеньор достаточно неопрятного вида. Пуговицы на его синем пиджаке сидели не на своих местах, а узкие туфли, спрятавшиеся глубоко под столом, были покрыты слоем пыли. Очки в тонкой оправе повисли на самом кончике его длинного носа, отчего казалось, что они вот-вот покинут своего хозяина. Роста он был выдающегося, отчего остальные мужчины, все как один одетые в черные плащи, казались рядом с ним мизерными карликами. По всему было видно, что мужчина занимал главенствующее положение в этой компании, и трудно было признать в нем неуклюжего и рассеянного отца Анхеля, но это был именно он. Несмотря на, казалось бы, спокойную обстановку, нарушаемую лишь безуспешными попытками толстой зеленой мухи покинуть пределы комнаты через покрытое слоем пыли окно, в комнате этой чувствовалось угнетающее напряжение. Отец Анхеля смотрел прямо перед собой, изредка нервно постукивая своими длинными пальцами по столешнице. Никто другой не смел пошевелиться. Все молчали и смотрели на один-единственный старый стул с подкосившейся ножкой, который пустовал, стоя чуть поодаль. Похоже, все ждали еще кого-то. Спустя достаточно продолжительное время за окном послышался какой-то шум, и отец Анхеля насторожился, а затем встал из-за стола и, выбрасывая свои длинные ноги вперед, направился к окну. Створки поддались, и большая черная птица, подняв клубы пыли, влетела в комнату. Отец Анхеля закрыл окно и уставился на бьющуюся о стекло муху. Муха, видимо, чувствуя неладное, заметалась из стороны в сторону, словно раненое животное. Прихлопнув беднягу и прихватив оглушенное насекомое за крылышки, он ловко отправил ее в свой рот, а затем обернулся к собравшимся и осмотрел всех присутствующих. Черной птицы уже не было, возле стола стоял маленький человек в черном плаще. Свою черную шляпу он держал в левой руке, а правую прижал к груди и почтительно поклонился отцу Анхеля.

Продолжить чтение