Читать онлайн Мика бесплатно

Мика

1

Еще и не думало светать, когда зазвонил телефон. Первый сон этой ночи разлетелся на тысячу кусков, я даже вспомнить не могла, о чем он был. Проснулась, зевая и не соображая ничего, проспав ровно столько, чтобы чувствовать себя разбитой, но уж никак не отдохнувшей.

Рядом со мной застонал Натэниел, промолвил сквозь сон:

– Который час?

С другой стороны кровати раздался голос Мики – низкий, рычащий, хриплый спросонья:

– Ранний.

Я попыталась сесть, зажатая в серединке между ними, где всегда сплю, но запуталась – одной рукой в простынях, другой в волосах Натэниела. Обычно он перед сном заплетал их в косу, но вчера мы вернулись поздно даже по нашим меркам и просто свалились в кровать, едва до нее добрались.

– Я запуталась, – сказала я, пытаясь высвободить руку, не сделав Натэниелу больно и не запутавшись еще больше. Волосы у него густые, до щиколоток, запутаться было где.

– Пусть автоответчик трубку снимет, – предложил Мика. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на часы. – Меньше часа спали.

Масса перепутанных кудрей топорщилась у него на голове, обрамляя лицо и спадая на плечи. В затененной шторами комнате лицо его виднелось белым пятном.

Мне наконец удалось выпутать руку из теплых, пахнущих ванилью волос Натэниела. Я повернулась на бок, приподнялась на локте, ожидая, чтобы включился автоответчик и стало понятно, кто это звонит – полиция мне или горячая линия Мохнатой Коалиции – Мике. Натэниела, работающего стриптизером, срочными вызовами редко беспокоят. Оно и к лучшему – я как-то не очень себе представляю, какого рода срочные вызовы могут быть в этой профессии. Все, что приходит мне в голову, либо глупо, либо безнравственно.

Десять звонков, и наконец автоответчик врубился. Голос Мики на фоне его же голоса в автоответчике произнес:

– Какой кретин настроил автоответчик на второй линии на десять звонков?

– Я, – ответил Натэниел. – Тогда мне почему-то это показалось удачным решением.

Вторую линию мы поставили, потому что Мика был главой службы помощи на новой горячей линии, где оборотни могли получить совет или срочную помощь. «Послушайте, я тут в баре, теряю над собой контроль, кто-нибудь, заберите меня, пока я при всех мехом не покрылся!»

Теоретически быть оборотнем не противозаконно, но только новички иногда теряют самообладание и могут кого-нибудь сожрать, пока опомнятся. И почти наверняка такого оборотня местная полиция пристрелит раньше, чем ему предъявят обвинение в убийстве, – это если у местной полиции есть серебряные пули. А если их нет… тогда очень хреново может выйти.

Мика проблемы мохнатых понимал, поскольку сам был местный Нимир-Радж – царь леопардов-оборотней.

Перед сообщением послышалось дыхание, слишком частое, лихорадочное. От этого звука я вскочила, не думая о соскользнувшей на колени простыне.

– Анита, Анита, это Ларри. Ты слушаешь?

Голос звучал испуганно.

Натэниел успел снять трубку раньше меня и ответил:

– Привет, Ларри! Она здесь.

И он отдал мне трубку. Лицо у него было озабоченное. Ларри Киркланд – мой коллега, то есть федеральный маршал, аниматор и ликвидатор вампиров – уже не так легко впадал в панику, как раньше. Он вырос, или повзрослел, с тех пор как стал со мной работать.

– Ларри, что случилось?

– Анита, слава Богу!

Столько облегчения было в его голосе, сколько мне ни у кого слышать не хотелось бы. Это значило, что от меня ожидается что-то очень важное. Что-то, что снимет с его плеч тяжелый груз или избавит от проблемы.

– Так что случилось, Ларри? – спросила я, не сумев сдержать беспокойства.

Слышно было, как он глотает слюну.

– Со мной все в порядке, с Тамми вот…

Я стиснула трубку. Его жена – детектив Тамми Рейнольдс из Региональной Группы Расследования Противоестественных Событий. Первая мысль у меня была – она пострадала при выполнении служебных обязанностей.

– Что с Тамми?

Мика прислонился ко мне, Натэниел молча застыл. Мы все были у них на свадьбе. Черт побери, я даже стояла у алтаря рядом с Ларри.

– Ребенок. Анита, у нее схватки.

Мне должно было стать лучше, но не стало – или ненамного.

– Ларри, она же всего на шестом месяце!

– Да, да. Врачи пытаются остановить, но они не уверены…

Он не договорил.

Тамми встречалась с Ларри какое-то время, а потом оказалось, что она беременна. Они поженились, когда она была уже на пятом месяце. И теперь младенец, который заставил их обоих изменить свои планы, может вообще не родиться. Или не выжить. Черт побери.

– Ларри, я… Господи, Ларри, мне очень жать. Скажи, чем я могу помочь?

Я ничего такого не могла придумать, но что он попросит, то я сделаю. Он мой друг, и в его голосе – настоящее страдание. Невыразительным голосом копа он так и не овладел.

– У меня в восемь утра самолет. Надо лететь поднимать свидетеля для ФБР.

– Федеральный свидетель, умерший до того, как дал показания, – вспомнила я.

– Ага, – подтвердил Ларри. – И им нужно, чтобы поднимающий аниматор был еще и федеральным маршалом. Судья согласился допустить зомби к даче показаний потому среди прочего, что я как раз федеральный маршал.

– Помню, – ответила я, не испытывая никакого энтузиазма.

Нет, я не откажу ему и не струхну, когда Тамми в больнице, но я терпеть не могу летать. Хуже: я боюсь летать. Черт бы побрал.

– Я знаю, насколько ты летать не любишь.

Я не могла не улыбнуться: он заботится о моих чувствах, когда у него жизнь рушится.

– Все о'кей, Ларри. Посмотрю, есть ли свободные места на твой рейс. Если не будет, полечу позже, но полечу.

– Все документы по этому делу на работе, в «Аниматорз Инкорпорейтед». Я заехал за ними в офис и клал папку в кейс, когда Тамми позвонила. Кажется, кейс так на столе и остался. Все там. Агент, который этим занимается, его зовут… – Он запнулся. – Не помню, Анита. Черт меня побери, не помню!

Он снова впал в панику.

– Ничего, Ларри, я найду кейс. Позвоню фэбээровцам и скажу, что в составе замена.

– Берт будет икру метать, – сказал Ларри. – Твои ставки за подъем зомби почти вчетверо выше моих.

– Менять цену, когда контракт подписан, мы не можем, – ответила я.

– Верно. – Он чуть не засмеялся. – Но Берт из себя выйдет, что мы не попытались.

Я засмеялась, потому что он был прав. Берт когда-то был нашим боссом, но теперь стал просто менеджером, поскольку все аниматоры «Аниматорз Инкорпорейтед» собрались однажды и учинили дворцовый переворот. А Берту предложили пост менеджера – или вообще ничего. Он согласился, когда понял, что на его доходах это не скажется.

– Я заберу документы. Полечу туда и все сделаю. Ты тут побереги себя и Тамми.

– Спасибо, Анита. Просто не знаю, что бы я… ой, прости, надо бежать – врач пришел.

И он повесил трубку.

Я отдала трубку Натэниелу, и он аккуратно положил ее на место.

– Как оно там? – спросил Мика.

Я пожала плечами:

– Не знаю. И не уверена, что Ларри сам знает.

И я стала выползать из теплого гнездышка, свитого из одеял и тел.

– Куда ты сейчас?

– Мне надо купить билет и найти документы.

– Ты собираешься куда-то лететь, на самолете, одна? – спросил Мика.

Он сел, подобрав колени к груди и обхватив их руками. Я посмотрела на него:

– Ага.

– А когда вернешься?

– Завтра или послезавтра.

– Тогда тебе нужно в самолете хотя бы два места.

Я не сразу поняла, что он хочет сказать. Я поднимаю мертвых и служу законным ликвидатором вампиров – это то, что полиции точно известно. Еще я – федеральный маршал, поскольку все ликвидаторы вампиров, которые смогли сдать зачет по стрельбе, были милостиво произведены в маршалы, дабы дать им больше власти, а заодно сделать их более управляемыми. Во всяком случае, такова была цель. Да, но к тому же я еще и слуга-человек Жан-Клода, мастера вампиров города Сент-Луиса. Благодаря связям с Жан-Клодом мне достались некоторые способности, одна из них – ardeur. Эта штука превращает секс во что-то вроде еды, и если вовремя не поесть, я заболеваю.

Само по себе это не так плохо, но получалось, что я могу нанести вред любому, с кем я метафизически связана, и не просто вред нанести, а буквально высосать из него жизнь. Или же ardeur вдруг сам случайно выбирал, от кого он будет питаться, то есть просыпался и выбирал жертву. Причем моего мнения не очень спрашивал. А это противно.

Поэтому я питалась от своих бойфрендов и немногих друзей. Нельзя все время питаться от одного и того же человека, потому что можно его случайно залюбить до смерти. Жан-Клод имел этот ardeur и вынужден был кормить его уже веками, но у меня была чуть иная форма, или же я еще не научилась его как следует контролировать. Я над этим работала, но еще не слишком многого достигла, и нехорошо было бы вдруг потерять контроль в самолете, полном незнакомых людей. Или в машине, полной фэбээровцев.

– И что же мне делать? – спросила я. – Взять с собой бой-френда на федеральное расследование – не получится.

– Ты едешь не как федеральный маршал вообще-то, – заметил Мика. – Если им нужны твои умения аниматора, то скажи, что я – твой ассистент. Пусть проверят.

– А почему ты? – спросил Натэниел.

Он лег на подушки, и простыня едва прикрывала его наготу.

– Потому что она от тебя последнего кормилась, – пояснил Мика и подвинулся, чтобы положить руку на его плечо. – А я чаще могу ее кормить без риска заболеть или упасть в обморок от слабости.

– Ага, потому что ты – Нимир-Радж, а я просто себе леопард-оборотень, – несколько мрачновато сказал Натэниел, а потом вздохнул. – Вообще-то не хочу создавать трудностей, но я никогда еще не оставался здесь один, чтобы вас обоих не было.

Мы с Микой переглянулись, и это был один из моментов полного взаимопонимания. Мы все вместе жили уже полгода, но Мика и Натэниел въехали одновременно, и я никогда не встречалась ни с кем из них поодиночке – ну, всерьез. То есть я выходила с кем-нибудь одним из них, и секс тоже не всегда бывал групповым действием, но спали всегда так.

И у меня, и у Мики была совершенно определенная потребность в личном времени, возможности побыть в одиночестве, а вот у Натэниела ее не было. Он не очень любил оставаться один.

– Хочешь пожить у Жан-Клода, пока нас не будет? – спросила я.

– А он меня захочет принять без вас? – задал встречный вопрос Натэниел.

Я понимала, о чем он, но…

– Жан-Клод к тебе хорошо относится.

– Он не будет против, – сказал Мика, – а уж Ашер точно против не будет.

Что-то в его голосе заставило меня поднять на него взгляд. Ашер был заместителем Жан-Клода. Они были когда-то друзьями, врагами, любовниками и опять врагами и лет тридцать подряд были счастливы с одной женщиной – короткий период счастья в столетиях горя.

– А почему ты решил сформулировать именно так? – спросила я.

– Ашер любит мужчин больше, чем Жан-Клод.

Я нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, что он подъезжал к тебе или к Натэниелу?

Мика рассмеялся:

– Нет, с нами Ашер всегда очень, очень осторожно себя ведет. Учитывая, что мы оба не раз бывали голыми в постели с Ашером, Жан-Клодом и тобой, я бы сказал, что Ашер – совершеннейший джентльмен.

– Так к чему комментарий, что Ашер любит мужчин больше, чем Жан-Клод?

– К тому, как смотрит Ашер на Натэниела, когда ты не видишь.

Я посмотрела на второго мужчину в моей постели. Ему явно было очень уютно полуголым под простыней.

– Ашер тебя беспокоит?

Он покачал головой:

– Нет.

– А ты замечал, что он на тебя смотрит так, как Мика сейчас сказал?

– Да, – ответил Натэниел с совершенно спокойным лицом.

– И это тебя не беспокоит?

Он улыбнулся:

– Анита, я стриптизер. На меня много народу так смотрит.

– Но с этим народом ты не спишь голый в одной кровати.

– И с Ашером я тоже голый не сплю. Он берет у меня кровь, чтобы потом тебя трахать. Можно считать, что это тоже чувственно, но в основе чувства – не секс, а кровь.

Я поморщилась, пытаясь мысленно разобраться в той путанице, которой стала моя личная жизнь.

– Но Мика намекает, что Ашер в тебе видит не только еду.

– Я не намекаю, – возразил Мика. – Я утверждаю, что, если бы Ашер не боялся, что вы с Жан-Клодом рассердитесь, он бы уже предложил Натэниелу более чем дружбу.

Я перевела взгляд с одного на другого.

– Нет, правда?

Они кивнули в унисон, будто отрепетировали движение.

– И вы оба это знали?

Они снова кивнули.

– А почему мне не сказали?

– Потому что всегда присутствовали ты или я, чтобы Натэниела защитить. А сейчас нас не будет, – объяснил Мика.

Я вздохнула.

– Да все будет в порядке, – сказал Натэниел. – Если уж я буду тревожиться насчет своей добродетели, то лягу в одну койку с Джейсоном.

И он улыбнулся еще шире.

– А что смешного? – спросила я, несколько злясь, потому что вся эта линия «Ашеру-нравится-Натэниел» ускользнула от моего внимания. Иногда до меня доходит медленно, а иногда я чувствую, что мужчин в моей жизни мне вообще не понять.

– Выражение твоего лица – озабоченное и такое удивленное.

Натэниел вскочил на кровати, сбросив простыню. Пополз ко мне, нагой и красивый. Я как раз сидела на краю кровати, и отодвинуться мне было некуда, но он так быстро оказался рядом, что я подалась назад и в результате с кровати свалилась. Так и осталась сидеть голой на полу, решая, осталось ли у меня в этой позе достаточно достоинства, чтобы заботиться о его сохранении.

Натэниел перегнулся через край кровати и улыбнулся мне:

– А если я тебе скажу, что это было очень симпатично, – ты рассердишься?

– Да, – буркнула я, но при этом стараясь не улыбнуться.

Он свесился с кровати, подаваясь ко мне.

– Тогда я такого говорить не буду, – заверил он. – Анита, я тебя люблю.

Он нагнулся, но, чтобы нам удалось поцеловаться, мне надо было встать на колени и встретить его на полпути.

Я так и сделала, шепнув прямо ему в губы:

– Я тебя тоже люблю.

– Скажи, в какой город мы летим, – сказал Мика с кровати, – и я посмотрю насчет рейсов.

Я чуть оторвалась от поцелуя, чтобы пробормотать:

– Филадельфия.

Натэниел снова подался ко мне, держась одной рукой за кроватный столбик. Мышцы его руки сократились без усилий, а другой рукой он отвел волосы с моего лица.

– Я буду скучать.

– Я тоже, – сказала я и поняла, что это действительно так.

Но одного «ассистента» я еще ФБР объясню, а двоих – вряд ли. Федералы тут же начнут интересоваться, кто они такие и в чем они, собственно, мне ассистируют.

Во всяком случае, так я себя уговаривала, но, глядя в лавандовые глаза Натэниела, засомневалась: а не плевать ли мне, что там подумает ФБР, и не взять ли Натэниела с собой? И почти решила, что плевать. Но только почти.

2

Материалы Ларри мы забрали по дороге в аэропорт. Машину вел Мика, и я смогла найти в папке номер телефона в Филадельфии, чтобы сообщить об изменении в личном составе. На визитной карточке было написано: «Специальный агент Честер Фокс».

Он снял трубку после второго звонка.

– Фокс слушает.

Никаких тебе «здравствуйте». Это работа в полиции так влияет на манеру телефонного разговора?

– Говорит федеральный маршал Анита Блейк. Вы сегодня утром ожидаете маршала Киркланда?

– Он не приедет, – предположил Фокс.

– Нет, но приеду я.

– А что с Киркландом?

– У него жена в больнице.

Я подумала, насколько я обязана давать ему информацию по телефону, и решила, что не очень.

– Надеюсь, с ней все будет хорошо.

Голос стал чуть помягче, почти дружелюбным, и мое мнение о его владельце несколько повысилось.

– С ней скорее всего да. Они о ребенке беспокоятся.

Секунда молчания. Очевидно, я слишком вдалась в подробности. Девчоночье свойство. Нам труднее придерживать язык.

– Не знал. Мне жаль, что маршал Киркланд не сможет приехать, и еще больше жаль из-за причины. Надеюсь, все кончится хорошо.

– Я тоже надеюсь. Так что я еду на замену.

– Я знаю, кто вы такая, маршал Блейк. – Снова он заговорил не самым счастливым голосом. – Ваша репутация вас опережает.

Последние слова были произнесены без всякого оттенка счастья.

– Это составит проблему, агент Фокс?

– Специальный агент Фокс.

– Хорошо. Это составит проблему, специальный агент Фокс?

– Вам известно, что у вас самый длинный список убитых из всех легальных ликвидаторов вампиров в стране?

– Да, как ни странно, мне это известно.

– Вы приезжаете поднять мертвого, маршал, а не кого-либо ликвидировать. Это ясно?

Тут уж закипать начала я.

– Я никого не убиваю ради собственного удовольствия, специальный агент Фокс.

– Я слышал иное. – Голос его стал спокоен.

– Не всему верьте, что слышите, Фокс.

– Если бы я верил всему, что о вас слышал, ноги бы вашей не было в моем городе, Блейк.

Мика коснулся моей ноги – просто чтобы успокоить, – другой рукой держа руль. Мы уже были на семидесятом шоссе, то есть через несколько минут должны были оказаться в аэропорту.

– Знаете что, Фокс? Если вы так мне не рады, мы можем развернуться и поехать обратно. Сами поднимайте своего чертова зомби.

– Мы?

– Со мной ассистент, – сердито буркнула я.

– И в чем конкретно он вам ассистирует?

Именно та интонация была в его голосе, та интонация, которую мужчины веками применяют против женщин. Подразумевающая, что мы – шлюхи, пусть это слово и не произнесено.

– Я хочу внести полную ясность, специальный агент Фокс. – В моем голосе была та спокойная, холодная злость, которая мне заменяет вопль. Пальцы Мики напряглись у меня на бедре. – Ваше отношение наводит меня на мысль, что нам с вами не сработаться. Очевидно, вы столько обо мне всего слышали, что не захотите видеть правду, даже если вам ее в глаза ткнут.

Он попытался что-то сказать, но я оборвала его:

– Сперва хорошо подумайте, что хотите сказать, специальный агент Фокс. Потому что от ваших слов зависит, приеду ли я в Филадельфию сегодня – или вообще когда-нибудь.

– Вы хотите сказать, что, если я не буду играть по-хорошему, вы вообще играть не будете?

И голос его был так же холоден, как мой.

– По-хорошему, блин. Фокс, я хочу просто профессионального поведения. С чего вы на меня так взъелись?

Он вздохнул в трубку:

– Я просмотрел список федеральных маршалов, являющихся аниматорами. Он короток.

– Ага, – согласилась я.

– Киркланд приедет, сделает работу и уедет. А каждый раз, когда в деле участвуете вы, начинается черт-те что.

Я сделала глубокий вдох и посчитала до двадцати – до десяти мало было бы.

– Посмотрите снова и гляньте пристальнее, на какого рода дела меня вызывали, Фокс. Ни разу не было, чтобы меня вызвали раньше, чем начиналось, как вы выразились, «черт-те что». Причинно-следственная связь не та.

– Да, вам в крутых делах пришлось работать, маршал Блейк, не отрицаю. – Он снова вздохнул. – Но у вас репутация работника, который сперва стреляет, а спрашивает уже потом. И насчет слухов вы тоже правы – они не слишком лестно рисуют ваш портрет.

– Кстати, учтите, Фокс, что ни одному мужику, от которого вы слышали обо мне грязные рассказы, меня трахнуть не удалось.

– И вы в этом уверены?

– Абсолютно.

– И это просто «зелен виноград», потому что ему не досталось?

– Значит, речь идет о конкретном человеке? О ком?

Он на пару секунд замолчал:

– Вы примерно два года назад работали в Нью-Мексико по делу о серийных убийствах. Помните?

– Это дело запомнил бы каждый, кто на нем работал, агент Фокс… специальный агент Фокс. Такое не забудешь.

– Вы чьи-то ухаживания принимали, когда были там?

Этот вопрос меня озадачил.

– В смысле, там, в Нью-Мексико?

– Да.

– Нет, а что?

– Был там такой коп по фамилии Рамирес.

– Детектива Рамиреса помню. Он предлагал, я отказалась, и он на меня грязи не лил.

– А откуда вы знаете?

– Потому что он из хороших парней, а хорошие парни не станут поливать тебя грязью просто за отказ.

Мика медленно ехал перед парковочными гаражами на Пир-Три-лейн. Мы уже съехали с семидесятого, а я и не заметила.

– Паркуемся? – спросил он.

На самом деле это значило: «Мы в Филадельфию летим?»

– А никто из действовавших там агентов вам свиданий не предлагал?

Голос Фокса был теперь серьезным и не враждебным.

– Насколько я помню, нет.

– У вас там ни с кем проблем не было?

– С уймой народу.

– Сами признаете?

– Фокс, я – женщина, я неплохо выгляжу, ношу значок и пистолет, поднимаю мертвых для заработка и убиваю вампиров. Много кому много чего из этого не нравится. Да, черт побери, там, в Нью-Мексико, один лейтенант бил меня по голове библейской цитатой.

– Какой именно?

– «Ворожеи не оставляй в живых».

– Не может быть!

Он был шокирован – что редко приходится наблюдать у спецагента ФБР.

– Однако было.

– И что же вы сделали?

– Влепила ему сочный поцелуй прямо в губы.

Он издал какой-то удивленный звук, который мог бы сойти и за смех:

– В самом деле?

– Это его смутило куда больше, чем смутила бы пощечина, а меня не увели в наручниках. Но спорить могу – другие копы, которые это видели, потом его достали как следует.

Фокс уже откровенно смеялся.

Скопившиеся сзади автомобили нервно гудели.

– Анита, мы летим? – спросил Мика.

– Мой ассистент интересуется, летим ли мы сегодня в Филадельфию. Что мне ему сказать?

В голосе Фокса еще слышался смех.

– Да, приезжайте.

– Мы летим, – сказала я Мике.

– Маршал Блейк, – сказал Фокс, – я собираюсь сделать одну вещь, которой не делал никогда, и если вы кому-нибудь расскажете, я скажу, что этого не было.

– А что это вы такое хотите сделать?

Мика нажал большую красную кнопку на аппарате, выдающем талоны. Подождал, пока наш парковочный талон вылезет. Я сказала ему, пусть служитель поставит машину. Когда приходится вылезать из дому в половине хрен-знает-какого-темного часа утра, стоит нанять служителя.

– Я собираюсь перед вами извиниться, – сказал Фокс. – Я слышал от одного человека, который там с вами был в Нью-Мексико, и он ваш конфликт с лейтенантом освещал несколько по-иному.

– И что он сказал?

Мы уже въехали в полумрак закрытой парковки.

– Он сказал, что вы прицепились к женатому мужчине и страшно злились, когда он сказал «нет».

– Если бы вы видели лейтенанта Маркса, убедились бы, что это не так.

– Недостаточно симпатичен?

Я задумалась.

– Да нет, вроде ничего, но внешний вид – это еще не все. Личное обаяние, хорошие манеры, умная голова – все это очень способствует.

Мика объехал стеклянную будочку. Служитель вышел нам навстречу. Еще немного – и надо будет выйти из машины.

– Если мы хотим попасть на рейс, то мне пора идти.

– А почему вы отказали детективу Рамиресу? – спросил он. Вообще-то не его дело, но я все же ответила.

– У меня тогда остался дома кавалер. И мне казалось, что никому из нас не надо усложнять жизнь.

– Говорили, что вы просто висли на нем на осмотре последнего места преступления.

Я поняла, о чем он.

– Я обняла его, а он меня, агент Фокс, потому что после того, что мы там видели, надо было притронуться к чему-то живому. Я позволила одному мужчине держать меня за руку, а все остальные уже решили, что мы с ним трахаемся. Видит Бог, меня иногда действительно достает быть единственной женщиной в таких хреновых ситуациях.

Я уже вышла из машины, Мика доставал чемоданы из багажника.

– А это вы передергиваете, маршал. Если бы я обнял Рамиреса или разрешил бы ему держать меня за руку, тоже пошли бы слухи.

Я не сразу сообразила, а потом засмеялась.

– Черт, да, вы правы.

Мика обменял ключ от машины на билетик, вытащил у чемоданов ручки, чтобы их можно было катить. Один чемодан я взяла, но кейс оставила Мике, потому что все еще говорила по телефону. Нас и еще нескольких пассажиров ждал маленький автобус.

– Жду встречи с вами, маршал Блейк. И перестаю слушать рассказы из вторых рук.

– Кажется, я должна сказать спасибо.

– Увидимся на земле.

И он повесил трубку.

Я закрыла телефон и уже заходила в автобус, когда носильщик потянулся за моим чемоданом. Все этот юбочный костюм да каблуки. Всегда мне чаще предлагают помощь, когда я одеваюсь как девушка.

Мика зашел следом за мной, почти не замеченный, хотя тоже был одет прилично. Мы для него выбрали самый консервативный из его костюмов, но от черного костюма, сшитого итальянским модельером, можно добиться лишь того, что можно от него добиться. Он выглядел таким, каким и был, – дорогим.

Мику бы никто за федерального агента какого угодно рода не принял. Его густые волнистые волосы мы собрали в тугую французскую косу, почти создав иллюзию коротких волос. Вдобавок к костюму на нем была белая рубашка и достаточно скромный галстук.

Уселись мы на задних сиденьях. Мика не снял солнечных очков даже в темном гараже, потому что за этими стеклами находилась пара леопардовых глаз. Когда-то один очень плохой человек заставил его слишком долго и слишком часто пребывать в животной форме, и к полностью человеческому виду он уже вернуться не мог. Глаза у него были желто-зеленые, оттенка шартреза, и не человеческие. Красивые на загорелом лице, но людей они пугали бы – для того и очки.

Интересно, как к этим глазам отнесется ФБР. А мне не все равно? Да пожалуй, что все равно. Со спецагентом Фоксом мы вроде бы все утрясли, но кто-то, кто был в Нью-Мексико, на меня льет помои. Кто? И зачем? А мне не все равно? Пожалуй, что нет.

3

Ненавижу летать. Это у меня фобия такая, и мы все уже с этим смирились. Кровь я Мике не пустила, но полулунные следы ногтей у него на руке оставила, хотя сама этого не заметила, пока мы не приземлились и не стали снимать чемоданы с полок. Тогда я спросила:

– Что ж ты мне не сказал, что я в тебя вцепилась?

– Я ничего против не имел.

Я нахмурилась, жалея, что не вижу его глаз, хотя они вряд ли мне бы что-нибудь сказали.

Мика никогда не был копом, но несколько лет находился во власти психа. И он научился не выражать мыслей на лице, чтобы его прежний вожак не принялся выбивать из него эти мысли. А это значило, что у него были самые спокойные и пустые глаза, какие я в жизни видела. Такое терпеливое, ожидающее лицо, какое должно быть у святых и ангелов, хотя у них-то его и не бывает.

Мика не любил боль так, как любит ее Натэниел. Так что должен был что-то сказать насчет того, что я вцепилась в него ногтями. И меня доставало, что он этого не сделал.

Мы застряли в проходе самолета, потому что все сразу тоже встали и потянулись за сумками. У меня было время прижаться к его спине и спросить:

– А почему ты все-таки не сказал?

Он тоже прижался ко мне, улыбаясь:

– Честно?

Я кивнула.

– Мне понравилось, что сегодня я храбрый – для разнообразия.

– Это ты к чему? – нахмурилась я.

Он чуть обернулся, чтобы нежно поцеловать меня в губы.

– Это значит, что я еще не видел таких смелых, как ты, а иногда, ну только иногда, это бывает трудно для мужчин твоей жизни.

Я не стала целовать его в ответ. Впервые за все время нашего знакомства я не ответила на его прикосновение. Я слишком сосредоточилась на проблеме: не оскорблена ли я.

– В смысле – я слишком смелая, чтобы быть женщиной? Это что еще за мужское шовинистическое…

Он меня поцеловал. Не чуть-чуть, а будто вливался в меня, тая, через рот. Руки его скользили по коже моего жакета, он прижался ко мне, каждым дюймом своего тела – к каждому дюйму моего. И целовал меня так долго, и прижимал меня так крепко, что я почувствовала, как его тело радуется такой близости.

Он отодвинулся, оставив меня задыхаться и ловить ртом воздух. Я проглотила слюну и сумела сказать, хоть и с придыханием:

– Так нечестно.

– Анита, я не хочу спорить.

– Нечестно, – повторила я.

Он засмеялся – этим чудесным, раздражающим мужским смехом, говорящим, в каком он восторге от произведенного на меня эффекта. У него на губах ярко блестела моя помада. А это значит, что я небось теперь размалевана как клоун.

Я пыталась посмотреть на него мрачно, но не получилось. Трудно делать мрачную рожу, когда на губах расплывается идиотская улыбка. Ну невозможно одновременно и лыбиться, и злиться, черт бы побрал!

Очередь двигалась. Мика покатил впереди себя чемодан. Я предпочитала свой тащить за собой, а ему больше нравилось толкать. И еще у него был кейс. Он указал, что ассистент должен нести больше. Я бы поспорила, но он меня поцеловал, и я не успела найти контраргумент.

Мика всегда так на меня действовал с нашей первой встречи. Страсть с первого взгляда – ну, может, с первого прикосновения, – и меня это до сих пор несколько смущает. Не в моем это характере – влюбиться так быстро и так сильно. И я все ожидала между нами какой-нибудь вспышки или серьезной ссоры, когда и наступит конец, но прошло полгода – и пока все так же. Полгода – без единого разрыва. Для меня это рекорд. С Жан-Клодом я встречаюсь уже два года, но там мы то и дело расходимся и сходимся вновь. Так у меня почти со всеми. Мика – единственный мужчина, который однажды пришел в мою жизнь и сумел там остаться.

Отчасти потому, что каждый раз, когда я до него дотрагиваюсь, у меня коленки подгибаются. По крайней мере ощущение такое. Ощущение слабости, очень какое-то девчоночье, и мне оно не нравится.

Стюардесса выразила надежду, что полет был приятным. Улыбалась она чуть слишком натянуто. Интересно, сколько помады осталось у меня на губах и сколько по всему лицу размазалось?

Положительный момент состоял в том, что у нас еще было время добраться до ванной и привести себя в порядок перед встречей с ФБР. Агенты имеют право пройти через любую охрану, показав значок, но в наши дни даже они стараются не напрягать охранников в аэропортах своими привилегиями.

У меня-то пистолет при себе был, но у меня есть и разрешение носить оружие в самолете. Федеральный ты там маршал или нет, но в наши дни, чтобы носить оружие в самолете, необходимо пройти специальное обучение. Увы.

Несколько удивленных взглядов и сдавленных смешков встретили меня в вестибюле аэропорта. Зеркало мне, зеркало!

Мика обернулся, стараясь не скалить зубы.

– Ой, я тебе помаду размазал. Прости, не хотел.

– Сильно ты об этом думал, – буркнула я.

– Не сильно, – ответил он.

– А размазал сильно?

Вместо ответа он выпустил ручку сумки и провел большим пальцем мне по подбородку. Палец стал алым.

– Господи ты Боже мой!

– Если бы ты клала тон, я бы так делать не стал. – Он поднес палец к губам и лизнул его, засунув в рот глубже, чем было необходимо. Я смотрела несколько завороженно. – Люблю я вкус твоей помады.

Я встряхнула головой и отвернулась.

– Перестань меня дразнить!

– Почему?

– Потому что я не могу работать, когда ты заставляешь меня на себя пялиться.

Он засмеялся – тем же теплым мужским смехом.

Я взялась за ручку чемодана и решительно шагнула мимо него.

– Это на тебя не похоже – так упорно дразниться.

Он догнал меня.

– Нет, обычно это работа Натэниела, или Жан-Клода, или Ашера. А я себя хорошо веду, когда ты на меня не злишься.

Я задумалась и потому замедлила шаг. Ну и еще из-за трехдюймовых каблуков.

– Ты к ним ревнуешь?

– Не в том смысле, в котором ты имеешь в виду. Но, Анита, это впервые мы с тобой только вдвоем. Только ты и я и никого больше.

Вот это меня остановило – в буквальном смысле, так что шедший за мной человек выругался и вынужден был резко отвернуть в сторону. Я повернулась к Мике.

– Мы бывали с тобой наедине. И даже выезжали с тобой только вдвоем.

– Но не больше, чем на несколько часов. Никогда хотя бы на сутки.

Я задумалась, потому что за полгода все-таки мы могли бы как-то устроить себе хотя бы ночь наедине. Думала я, думала, пока думалка не заболела, но он был прав. Никогда так не было, чтобы целую ночь – только мы двое.

– Ну, черт побери… – сказала я.

Он улыбнулся – губы у него блестели моей помадой.

– Вон там туалет.

Мы прислонили чемоданы к стене, и я оставила Мику в небольшой компании мужчин, надзиравших за чемоданами и сумками. Некоторые из них еще держали за ручку детей.

Конечно, в туалет была очередь, но когда я ясно дала понять, что не собираюсь без очереди ничего такого делать, а только макияж поправить, никто не возразил. Некоторые даже стали добродушно строить догадки, что это я такое делала, что так размазала помаду.

А я и правда была похожа на клоуна. Я достала косметичку – Мика проследил, чтобы я ее не забыла, иначе это наверняка случилось бы. У меня там лежало очень мягкое средство для снятия макияжа с глаз, которым можно было и помаду стереть. Так что я стерла все это безобразие, потом подвела губы карандашом и положила помаду.

Помада у меня была красная, очень-очень красная, и от нее моя бледная кожа почти светилась. Черные волосы на свету блестели под стать очень темным карим глазам. Я дома слегка подкрасила глаза тенями, а ресницы тушью, и на том косметические процедуры объявила законченными. Тон я действительно редко наношу.

Мика был прав, без тона он не слишком повредил макияж, но… но. Я все равно еще злилась. И хотела злиться. Хотела злиться, но уже не злилась. Зачем мне это надо было – цепляться за злость? Почему меня бесит, что он умеет унять мой гнев просто прикосновением своего тела? Ну почему, почему это меня так достает?

А потому что я – это я. У меня талант – разбирать свою личную жизнь по косточкам, пока она наконец не сломается. Я себе обещала не так давно, что перестану цепляться к мелочам. И если жизнь получается, я просто буду ей радоваться. Звучит это просто, но просто не выходит. Почему это самые простые планы иногда сложнее всего выполнить?

Я сделала глубокий вдох и остановилась у зеркала в рост по дороге к выходу. Моя бы воля, я бы оделась в черное, но Берт всегда говорил, что это создает неверное впечатление. Слишком, говорит он, похоронное. Шелковая блузка на мне красная под цвет помады, но Берт уже успел попенять несколько месяцев назад, что не надо носить черного и красного – слишком агрессивно. Так что я оделась в серое с тонким темно-серым и черным рисунком. Жакет доходил только до талии, до пояса юбки из той же ткани.

Юбка в складку красиво развевалась вокруг бедер, когда я двигалась. Я ее испытала дома, но сейчас проверила снова – просто на всякий случай. Нет, верх чулок даже не мелькает. Колготки я больше не носила. Я наконец постигла истину, что удобный пояс, который трудно найти, но который стоит того, чтобы его поискать, с парой хороших чулок на самом деле удобнее колготок. Надо только убедиться, что никто не заметит верха чулок – разве что ты на свидании. А то мужчины странно реагируют, когда понимают, что на тебе чулки и пояс.

Если бы я знала, что агент Фокс против меня предубежден, я, может, надела бы брючный костюм. Но уже поздно. И вообще это что, преступление для женщины – хорошо выглядеть?

И что, меньше бы обо мне ходило слухов, одевайся я поскромнее? Может быть. Вот только, ходи я в джинсах и в футболке, получала бы нарекания за слишком неформальный и недостаточно деловой стиль. Куда ни кинь, а все клин.

Тяну время, черт побери. Оказывается, мне не хочется выходить обратно к Мике. С чего бы это? С того, что он прав. Что мы впервые будем так долго только вдвоем.

И почему от этой мысли тесно становится в груди и пульс бьется в горле, как живой?

Мне было страшно. Чего я боялась? Мики? В некотором смысле его. Но больше – себя, наверное. Боялась, что без Натэниела, Жан-Клода или Ашера или кого-нибудь вообще для равновесия у нас с Микой не получится. Что если никто не будет вмешиваться, то отношения не сложатся. Будет слишком много времени, слишком много правды, и все развалится. А я не хотела, чтобы оно развалилось. Не хотела, чтобы Мика ушел. Если тебе это становится небезразлично – все, мужчина тебя заполучил. Он владеет частицей твоей души и этим может довести тебя до смерти.

Не верите? Значит, никогда вам не приходилось любить, когда потом любовь разваливалась к чертовой матери. Это вам, считайте, очень повезло.

Чтобы успокоиться, я набрала полную грудь воздуха и стала медленно выдыхать – воспользовалась выученным дыхательным упражнением. Я учусь медитировать. Пока что дыхание я освоила отлично, но все еще не умела успокоить разум, чтобы в него не лезли противные мысли и противные образы. Слишком много у меня в голове картин насилия. Слишком много насилия в моей жизни. И Мика – одно из моих убежищ, его руки, его тело, его улыбка. Он принимает меня как есть – с насилием и всем прочим. Так, опять возвращается страх. Черт побери.

Сделав еще один глубокий вдох, я вышла из туалета. Не прятаться же здесь целый день – фэбээровцы ждут. К тому же от себя прятаться бесполезно. От собственных неприятных мыслей не спрячешься. К сожалению.

Мика улыбнулся, когда меня увидел. Улыбнулся именно мне. И от такой улыбки у меня внутри будто отпустило что-то стянутое, твердое, горькое. Когда он так мне улыбался, мне дышалось легче. Вот глупо же, глупо допускать, чтобы кто-то для тебя столько значил.

Наверное, что-то выразилось у меня на лице, потому что эта улыбка чуть-чуть потускнела. Он протянул ко мне руку.

Я подошла к нему, но руку не взяла, потому что знала: в тот же момент потеряю возможность мыслить ясно.

Он уронил руку вниз:

– Что случилось?

Улыбка погасла, и по моей вине. Но я уже усвоила, что об этих моих параноидальных страхах не надо молчать – иначе они только растут.

– Мне страшно.

Он придвинулся ко мне ближе, наклонил голову:

– Отчего?

– Страшно быть с тобой наедине.

Он улыбнулся и потянулся ко мне – я не отстранилась. Он взял меня за руки выше локтей, держал меня и смотрел мне в лицо, будто искал там ответ. Но не думаю, чтобы нашел.

Мика притянул меня к себе, обнял и сказал:

– Лапонька, если бы я хоть представить мог, что тебя пугает быть со мной вдвоем, я бы ни за что такого не сказал.

Я прильнула щекой к его плечу:

– Все равно это было бы правдой.

– Да, но если бы я не напомнил, ты могла бы об этом и не подумать. – Он прижимал меня к себе. – Мы бы провели здесь время, и ты бы даже не вспомнила, что это в первый раз. Прости меня.

Я крепче обхватила его руками.

– Ты меня прости, Мика. Что со мной всегда столько хлопот.

Он чуть отодвинул меня, посмотрел в лицо:

– Это не так.

Я посмотрела на него укоризненно. Он засмеялся:

– Ну, немножко есть, но не «столько».

Очень ласковый у него стал голос. Я любила, когда он становился такой, любила быть той единственной, для которой он так смягчал свой голос. Так какого черта я не могу просто радоваться, что он со мной, а? Вот убейте меня, если я знаю.

– Фэбээровцы нас ждут, – сказала я.

Настал его черед на меня посмотреть. И даже под темными очками я знала, как он сейчас смотрит.

– Все будет нормально, – сказала я и выдала ему улыбку, которая почти получилась. – Обещаю радоваться тем моментам нашей поездки, которые будут годиться для радости. Обещаю не становиться сама себе на дороге, не пугать себя насчет того, что мы… такие, как мы есть.

Я пожала плечами.

Он ладонью коснулся моей щеки.

– И когда ты перестанешь до чертиков бояться быть влюбленной?

Я снова пожала плечами:

– Никогда. Прямо сейчас. Не знаю.

– Я никуда не денусь, Анита. Мне нравится быть здесь, рядом с тобой.

– Почему?

– Что почему?

– Почему ты меня любишь?

Он посмотрел пораженно:

– Ты что, всерьез спрашиваешь такие вещи?

Я поняла, что да – это был момент наития. Я не считала себя особенно достойной любви, так почему же он меня любит? Почему меня вообще кто-то любит?

Я положила пальцы ему на губы:

– Не отвечай сейчас. Для глубокой психотерапии у нас нет времени. Сперва дело. Ас моими неврозами будем разбираться потом.

Он попытался что-то сказать, но я покачала головой:

– Пойдем, нас ждет спецагент Фокс.

Когда я отняла руку от его губ, он просто кивнул. Одна из причин, почему из нас получается пара: Мика знает, когда надо оставить обсуждение темы, о какой бы теме в тот момент ни шла речь.

Сейчас как раз был один из тех случаев, когда я честно не понимала, как он со мной уживается. Почему со мной вообще кто-нибудь может ужиться. Я не хотела это ломать. Я не хотела разбирать по косточкам наши отношения, пока они не развалятся. Хотела оставить все в покое и наслаждаться тем, что есть. Просто я этого не умею.

Мы взяли чемоданы и пошли. Нас ждали агенты ФБР и зомби, которого надо поднять. Поднять мертвеца – просто, вот любовь – тут сам черт ногу сломает.

4

С агентами ФБР мы встретились в зоне выдачи багажа, как договаривались. Как мы узнали агентов ФБР в толпе народу, где почти все мужчины в деловых костюмах?

А они выглядели как агенты. Не знаю, что уж такого особенного в обучении фэбээровцев, но выглядят они именно так, как должны выглядеть. Вообще-то копы любого рода выглядят как копы, но только ФБР выглядит как ФБР, а не просто полиция. Не знаю уж, что с ними делают там, в Квонтико, но последствия остаются навсегда.

Специальный агент Честер Фокс, возглавляющий операцию, оказался ярко выраженным Коренным Американцем. Короткая стрижка, костюм, полное соответствие образу агента не могли скрыть, насколько же он на них на всех не похож. Мне стало понятнее, чего он так злился по телефону. Впервые вижу, чтобы агент из коренных американцев был главным в операции, которая никак к коренным американцам не относится. Если ты коренной американец, то обычно тебя ждет работа с делами, выбранными в соответствии с твоей этнической принадлежностью, а не с твоими способностями. А дела, связанные с коренными американцами… Как правило, карьеры на них не сделать, а вот сломать ее – на раз. Еще один интересный момент насчет того, как ФБР взаимодействует с коренными американцами: если у тебя достаточно индейский вид, тебя поставят на дело, даже когда оно касается совсем другого племени, с полностью отличными языком и обычаями. Ты же индеец, нет? А что, разве индейцы не все одинаковы?

Не все. Но американское правительство – любое его ведомство – никогда не понимало концепцию племенной принадлежности.

А того, который стоял рядом, я знала. Агент Франклин был высок, строен, с по-настоящему черной кожей. Острижен он был короче, чем когда я видела его в Нью-Мексико, но руки остались такими же изящными и нервными. Этими поэтическими кистями он оглаживал пальто, поймал мой взгляд – и остановился. И протянул мне руку, будто не он представил меня шлюхой своему напарнику.

Я руку приняла – никаких обид. И улыбнулась ему, хотя сама знала, что до глаз улыбка не дошла. А Франклин даже не делал вид, что ему приятно меня видеть. Грубить не грубил, но и довольным не притворялся.

– Удивлена, что вижу вас здесь, агент Франклин.

Он убрал руку.

– Вам ваш друг Брэдфорд не говорил, что меня перевели?

Слово «друг» он сказал так, будто намекал на большее, и во всей фразе была желчь. Не очевидная, но она ощущалась. Ничего такого грубого, чтобы начать ссору, но близко к тому.

Специальный агент Брэдли Брэдфорд возглавлял отдел Специальных исследований ФБР – отдел занимался серийными убийцами противоестественного происхождения или вообще преступлениями с противоестественным компонентом.

Очень много было споров насчет выделения этих преступлений из ведения Поддержки Расследований – того подразделения, которое занималось всеми серийными убийцами. После короткого знакомства Франклин ясно дал понять, что думает по этому поводу. Он был против.

А поскольку Брэдфорд тогда был его начальником, тут возникла проблема. Очевидно, Франклин был переведен, и не добровольно. Для карьеры в ФБР – не слишком хорошо. И на меня сейчас сыпались радиоактивные осадки политического взрыва, к которому я ни сном ни духом. Ну, лучше не придумаешь.

Я начала представлять Мику, но Фокс меня опередил:

– Каллахан, Мика Каллахан. – Фокс протягивал руку, улыбаясь куда шире, чем улыбался мне. Откуда фэбээровцу знать Мику? – Хорошо выглядишь.

Мика улыбнулся далеко не так широко, будто не был так уж рад видеть агента Фокса. Что за фигня?

– Фокс, я… – Мика начал снова: – В последний раз, когда вы меня видели, я еще лежал в больнице. И выглядел наверняка настолько хреново, что любое изменение только к лучшему.

Я слышала в его голосе неуверенность, хотя вряд ли ее мог услышать кто-нибудь другой. Чтобы уловить эту нотку, надо было действительно хорошо его знать.

– Человеку, который так близко к смерти, позволяется выглядеть хреново, – ответил Фокс.

Я поняла, что это как-то связано с тем нападением, которое превратило Мику в оборотня. Что я точно знала – что оно должно было быть кровавым. Когда слышишь слова «нападение» и «кровавое» – подробностей не выпытываешь. Я подумала, что он мне расскажет больше, когда будет готов.

Мика повернулся ко мне. На его лице отразилась нерешительность – он не знал, как быть дальше, и уж точно он был рад сейчас, что на нем очки.

– Специальный агент Фокс был среди тех, кто меня допрашивал после нападения.

Я не знала, что его увечья были удостоены федерального внимания. И не могла сообразить, почему могло так случиться, но сейчас не время и не место было спрашивать, чтобы не проявить слишком уж большой неосведомленности. К тому же я не очень понимала, насколько Мика расположен откровенничать среди толпы в аэропорту.

Так что я прикрыла его, сделала любезное и ничего не выражающее лицо копа, как последнее время прекрасно научилась.

– Какое совпадение, что тот же агент сейчас ведет вот это дело! – сказала я, улыбаясь, будто знала, о чем он говорит. И давая Мике шанс объясниться потом, когда мы будем наедине.

– А я и не знал, что ты аниматор, – сказал Фокс, обращаясь по-прежнему к Мике.

– Я не аниматор. – Мика не стал вдаваться в пояснения.

Фокс подождал продолжения, но Мика только улыбался. Фокс бы это так и оставил, но не Франклин. Есть люди, которые просто не понимают, когда нужно отстать.

– Вы ликвидатор вампиров? – спросил Франклин.

Мика покачал головой.

– И вы не федеральный маршал.

Это Франклин произнес с уверенностью.

– Нет, не маршал.

– Франклин, оставь, – сказал Фокс.

– Она привлекла гражданского к делу, находящемуся в ведении Бюро!

– Обсудим это в машине, – сказал Фокс, и взгляд, который он бросил на Франклина, заставил того замолчать на середине фразы.

– Мы еще ждем багаж? – спросил меня Фокс.

– Нет, – ответила я. – Мы же завтра улетим домой, если я правильно понимаю?

– Так задумано, – ответил он, но лицо его осталось недовольным, будто он все еще не отошел от конфликта с Франклином.

– Тогда мы готовы.

Он улыбнулся – по-настоящему.

– Женщина, путешествующая налегке, – это редкость.

– Сексист! – ответила я.

Он наклонил голову:

– Прошу прощения, вы правы. Примите мои извинения.

– Я не в обиде, – улыбнулась я.

Вслед за ним мы вышли на улицу, где ждали две машины. В одной сидели еще два агента, другая была пустой и ждала нас. Фокс обернулся ко мне через плечо:

– С этими новыми правилами даже ФБР не оставляет припаркованные машины без присмотра.

– Приятно слышать, что новые правила касаются всех, – ответила я, просто чтобы что-нибудь сказать, а не потому, что мне это было интересно.

Мне хотелось оглянуться на Мику – и я боялась. Боялась, что, если я ему слишком много сейчас уделю внимания, он сорвется или подумает, что должен объясниться при всех. Конечно, если я на него не буду смотреть, он может решить, что я на него злюсь, что он мне раньше не рассказал. Но… а, черт бы все побрал!

Мы притворяемся, что он всего лишь мой ассистент. Если держать его за ручку или поцеловать, это вскроет нашу ложь. Или даст Франклину еще больше причин думать, что я сплю со всеми подряд. Я ведь не подумала, что значит представить Мику как моего ассистента. И вообще не продумала все до конца, надо признаться. В свое оправдание могу сказать, что у меня не было времени состряпать хорошее объяснение, зачем мне с собой бойфренд. Слово «ассистент» в тот момент показалось хорошим выходом.

Я сделала единственное, что могла в этот момент, чтобы его поддержать, не ломая образ ассистента: потрепала его по плечу. Это немного, но я была вознаграждена улыбкой, будто он понял, через какие упражнения ментальной гимнастики мне пришлось только что продраться. Может, и действительно понял.

Фокс вел машину, Франклин сидел рядом. Мика, кейс с документами и я расположились на заднем сиденье. Вторая машина пристроилась за нами, как только мы двинулись.

– Забросим вас в мотель, – предложил Фокс.

Мика перебил:

– Вообще-то я заказал нам номер во «Временах года».

– Господи! – ахнул Франклин.

– ФБР не оплатит счет из «Времен года», – предупредил Фокс.

– Мы этого и не ждали, – ответил Мика.

Я сидела, ломая голову, с чего это Мика сменил гостиницу, и тут до меня дошло, что Фокс сказан «мотель». Ага. Мика, конечно, хотел для нашего первого раза вдвоем местечко получше. Логично – но почему от этой мысли судорогой стянуло желудок? Чего он ожидает от нашей первой ночи наедине?

– Вы и в самом деле собираетесь допустить, чтобы она привлекла к делу гражданского?

Фокс посмотрел на Франклина. Даже с заднего сиденья было видно, что взгляд этот далек от дружелюбного.

– Агент Франклин, я настоятельно предлагаю вам этот вопрос более не поднимать.

– Боже ты мой, да что вы все в ней находите? Она хлопает этими карими глазюками, и все тут же отворачиваются в сторону, пока она нарушает десяток правил и сам закон, который мы клялись поддерживать, гнет под себя! – Он обернулся на сиденье, насколько позволил ремень безопасности. – Как вы это делаете?

– Франклин! – предупредил его Фокс.

– Нет, ничего, Фокс. Если мы сейчас этого с агентом Франклином не утрясем, то дальше не сможем вместе работать. Правда, агент Франклин? – И у меня тоже голос не был особенно дружелюбным. – Вы хотите знать, как я это делаю?

– Да, – ответил Франклин. – Хочу знать.

– Я знаю, что вы думаете. Вы думаете, я со всеми трахаюсь. Но с Фоксом мы ни разу раньше не встречались, так что здесь не может быть этот случай. И сейчас вы ворочаете мозгами, пытаясь понять, как это.

Он посмотрел хмуро.

– Когда вы думали, что все дело в сексе, просто бабенка спит со всеми, кто способствует ее карьере, – это вас устраивало. А теперь – теперь вы просто не понимаете.

– Да, – ответил он. – Не понимаю. Фокс – самый жуткий буквоед из всех агентов, с которыми я работал, и он вам позволяет тащить в дело штатского. Очень на него не похоже.

– Этого штатского я знаю, – сказал Фокс. – И в этом вся разница.

– Он был жертвой насильственного преступления. Ну и что? Вы его знали… когда это было?

– Девять лет назад, – ответил Фокс. Темные глаза его не отрывались от дороги, руки спокойно лежали на руле.

– И вы не знаете, что он сейчас собой представляет. Девять лет – это долго. Он же тогда был подростком!

– Ему было восемнадцать, – ответил Фокс старательно не проявляя никаких эмоций.

– И вы не можете знать, кто он сейчас. Вполне может оказаться преступником.

Фокс покосился в зеркало заднего вида:

– Ты преступник, Мика?

– Никак нет, сэр, – ответил Мика.

– И все? – У Франклина был такой вид, будто он сейчас накрутит себя до истерики – или до апоплексического удара. – Вы его спрашиваете, не преступник ли он, он отвечает, что нет, и вас это устраивает?

– Я видел, после чего он выжил, а вы не видели. Он отвечал на мои вопросы, когда вместо голоса у него был ржавый напильник, потому что убийца выдрал ему глотку когтями. Я в Поддержке Расследований проработал пять лет, и то, что видел тогда у него, – это был один из худших случаев. – Ему пришлось ударить по тормозам, чтобы не въехать в неожиданно остановившийся перед нами поток машин. Мы все свели очень близкое знакомство со своими ремнями безопасности, и Фокс продолжал: – Он вам не должен ничего доказывать, Франклин, а мне он уже доказал все, что мне нужно. И вы оставите в покое его и маршала Блейк.

– И вы даже не хотите узнать, зачем он здесь? Зачем она привезла его с собой? Идет расследование дела, а он может оказаться даже репортером!

Фокс глубоко, долго и шумно вздохнул:

– Я позволю вам задать им этот вопрос, только один раз, а потом вы оставите эту тему, Франклин. Оставите, пока я не начал лучше понимать мотивы, по которым Брэдфорд добился вашего перевода.

Это на пару секунд заставило Франклина замолчать. Машины впереди медленно поползли вперед – кажется, мы попали в заторы часа пик. Сперва я подумала, что угроза заставила Франклина отступить, но он был слеплен из более крутого теста.

– Если он не аниматор и не ликвидатор вампиров, то в чем он вам ассистирует, маршал Блейк?

Ему почти удалось убрать сарказм из обращения «маршал Блейк».

Франклин меня достал, да и врать я не очень хорошо умею. Спала я меньше двух часов, а потом пришлось лететь на самолете. И потому я сказала правду, чистую и абсолютную правду.

– Согласитесь, агент Франклин, что если вам нужен секс три-четыре раза в сутки, то удобнее возить любовника с собой.

И я посмотрела на него широко открытыми честными глазами.

Он посмотрел на меня очень неприязненно. Фокс рассмеялся.

– Очень смешно, – отозвался Франклин, но отвернулся и оставил нас в покое.

Пусть правда и не освободит тебя, но при правильном использовании она может чертовски сконфузить твоих врагов.

5

Хороший был отель. Очень хороший. Слишком хороший. Повсюду люди в униформе – нет, не в полицейской форме, – работники отеля. Они бросались распахивать двери. Пытались помочь поднести багаж. Мика и правда позволил коридорному взять наши чемоданы! Я возмутилась, а он только улыбнулся и посоветовал мне наслаждаться моментом. Никакого наслаждения в этом моменте я не видела и потому прислонилась к зеркальной стене лифта и только пыталась не злиться.

А чего я злилась? Да, отель меня поразил, и сильно. Я ехала в расчете на обычный номер – «чисто-прибранный-ничего-особенного». А сейчас торчу в лифте сплошь из стекла и позолоты, где лифтер в перчатках нажимает кнопки и объясняет нам, как работает опознавательный код на наших ключ-картах.

У меня в животе завязался тугой узел. Скрестив руки под грудью, я мрачно смотрела в зеркало и сама видела, насколько я злюсь.

Мика наклонился ко мне, но не притронулся.

– А что такое? – спросил он очень участливым голосом.

– Не ожидала я, что здесь будет… так.

– Ты злишься, что я забронировал нам хороший номер в хорошем отеле?

В такой формулировке это звучало очевидно глупо.

– Нет, я в том смысле… – Закрыв глаза, я прислонилась затылком к стеклу. – Да… – сказала я наконец.

– А почему? – спросил он.

Двери лифта открылись, коридорный, улыбаясь, встал так, чтобы их придержать, оставив нам достаточно места для прохода. Если он и понял, что мы ссоримся, то никак этого не показал.

Мика жестом пропустил меня вперед. Я отлепилась от стенки лифта и вышла. Коридор выглядел именно так, как можно было ожидать по виду отеля: темные дорогие обои, гнутые светильники под канделябры через равные интервалы, так что и света хватало, и интимности. А на стенах висели настоящие картины, не копии. Не художники с мировым именем, но настоящая живопись. Никогда я не бывала в таком дорогом отеле.

Я оказалась впереди, Мика сразу за мной, а коридорный следом. Пройдя по темному толстому ковру половину коридора, я сообразила, что не знаю, какой номер ищу. Обернувшись к коридорному, я сказала:

– Поскольку мне неизвестно, куда я иду, следует ли мне возглавлять шествие?

Он улыбнулся, как будто услышал нечто остроумное и глубокомысленное, прибавил шагу, отнюдь не спеша, и занял место во главе, а мы пошли за ним. В чем было куда больше смысла, с моей точки зрения.

Мика шел рядом со мной, и кейс висел у него на плече. Взять меня за руку он не пытался, но держал руку так, чтобы я могла взять ее сама. Так мы и прошли несколько шагов – его рука ждет моей, а я иду со скрещенными руками.

И чего я злилась? Потому что он сделал мне сюрприз, заказав по-настоящему хороший номер в отеле – ах, какой гад! Он ничего плохого не сделал, только заставил меня сильнее нервничать на тему того, чего же он от меня ждет в этой поездке. Не его вина, а моя. И проблема моя, а не его. Он себя ведет как нормальный цивилизованный человек, а я – как мрачная неблагодарная свинья. А, черт!

Я отпустила руки. От злости и от того, как крепко я их сжимала, они даже занемели. Черт побери.

Не глядя, я взяла Мику за руку. Он обвил мои пальцы своими, и уже от одного такого легкого прикосновения мне стало легче. Все будет хорошо. Господи, да я с ним живу в одном доме! Он и так мой любовник. Ничего же не изменится.

Ком в груди так и остался, но тут уж я ничего не могла поделать.

В номере была гостиная. Настоящая гостиная, с диваном, мраморным кофейным столиком, мягким креслом и отдельной над ним лампой для чтения, и со столом перед венецианским окном, за которым поместились бы четверо. И стульев для этого тоже хватало.

Все дерево было настоящее и полированное до блеска. Обивка на мебели похожая, но не совсем, так что казалось, будто обстановку подбирали постепенно, а не купили все сразу. Вся ванная блестела мрамором и всем, чем только можно. Сама ванна была поменьше, чем у нас дома, не говоря уже о ванной Жан-Клода в клубе, в «Цирке проклятых», но во всем остальном – отличная была ванная. Такой хорошей ванной комнаты я еще ни в одном отеле не видела.

Когда я вышла из ванной, коридорного уже не было. Мика прятал бумажник в маленький кармашек, который в хороших костюмах как раз для бумажников и сделан – если бумажник достаточно длинный и тонкий, чтобы линию костюма не портить. Бумажник Мике подарила я – по предложению Жан-Клода.

– Ты с чьей кредитной карты за все это платил? – спросила я.

– Со своей, – ответил он.

Я покачала головой:

– И сколько же ты выбросил за этот номер?

Он пожат плечами и улыбнулся, потянувшись за чемоданом с одеждой.

– Невежливо спрашивать, сколько стоит подарок, Анита.

Я нахмурилась, глядя, как он идет мимо меня к застекленной створчатой двери в другом конце гостиной.

Продолжить чтение