Читать онлайн Алхимики. Плененные бесплатно

Алхимики. Плененные

Kai Meyer

Die Gebannte Die Alchimistin III

Copyright © 1998, 2011 by Kai Meyer K. Meyer, Die Gebannte

Nele Schütz Design under the use of shutterstock/Vladis Chern

© Перевод на русский язык, оформление. ООО «РОСМЭН», 2019

Рис.0 Алхимики. Плененные

Пролог

18 лет назад 1906 г.

В тот вечер она вышла за ним на выступ утеса. Багрец и пурпур заливали меловые скалы; брызги прибоя взметались к одинокой фигуре на крутом обрыве.

Позже Аура поймет, что в тот вечер поставила на карту все – и проиграла.

Солнце еще не село, и по Балтийскому морю проносились тени облаков. Казалось, волны гонят к берегу каких-то причудливых зверей, и те лениво выползают из пены прибоя на сушу.

Аура знала, что Джиллиан никогда не любил моря. И все же он часто приходил сюда и подолгу смотрел вдаль, словно вглядываясь в тайну своего прошлого, а может быть, в тайну их будущего.

– Как будто все знают какой-то секрет, – сказал он, заслышав ее шаги. – Все, кроме меня.

Бокалы у нее в руке тихо звякнули. Аура поставила их на землю вместе с бутылкой и остановилась рядом с Джиллианом. Тот обнял ее за талию и привлек к себе.

– То, что все знают, – уже не секрет, – возразила она.

Аура почувствовала себя занудой. Тем более она прекрасно понимала, что лукавит: по части секретов у нее был большой опыт. Иногда труднее всего проникнуть как раз в те тайны, что у всех на виду.

– Все любят море, – снова заговорил Джиллиан. – Один я не люблю.

Аура нередко заставала его здесь в таком настроении; обычно он был совсем другим: обаятельным и немногословным, романтиком и циником одновременно. Но здесь, на краю утеса, его всякий раз охватывала загадочная меланхолия.

– А ты не пробовал смотреть в другую сторону? – усмехнулась она.

Джиллиан наконец оторвал взгляд от горизонта и улыбнулся Ауре. Кончиками пальцев откинул с ее лица черные локоны и поцеловал ее солеными губами.

За спиной у них высились увитые плющом стены замка. Трехэтажная постройка почти целиком занимала скалу, подымавшуюся из моря в полукилометре от белых дюн берега. Три ряда окон глядели на море. Здесь, с тыльной стороны замка, обращенной к морю, стены прямо переходили в крутой обрыв. Лишь в одном-единственном месте утес образовывал естественный выступ, словно балкон, на который выходила узкая дверь, увитая плющом.

Выступ выдавался в море метров на десять. Когда Аура была маленькой, ей запрещали сюда ходить, опасаясь, как бы шквальный ветер не сорвал ее вниз. Но она, конечно, все равно ходила – хотя бы потому, что в замке было не так много возможностей нарушать правила. А еще потому, что тогда в смерти было что-то манящее, завораживающее.

Но теперь о смерти можно было не думать. По крайней мере, о своей.

– Как хочется снова увидеть что-нибудь, кроме этих комнат и коридоров! – вздохнула она. – Кроме моря и пустынных дюн!

Аура надеялась, что и Джиллиан так думает. Через два года после возвращения из Сванетии замок стал казаться ей тюрьмой.

– Тебя тянет путешествовать? – спросил он.

– Меня тянет к чему угодно – лишь бы подальше отсюда.

Они не в первый раз говорили о том, чтобы уехать. Но сегодня наступил решающий день.

Аура смотрела на красивое лицо гермафродита, любуясь гармоничными чертами: не вполне мужскими, но и не женскими – какими-то неопределенными, будто размытыми. Джиллиан был двуполым, но женщина проступала в нем, только когда он сам этого хотел. Обычно он отдавал предпочтение своей мужской составляющей, и Аура почти всегда воспринимала его как мужчину. У него было безупречно гладкое, без всякой растительности, лицо, изящно очерченные скулы; черные глаза контрастировали со светлыми волосами, ресницами и бровями. Он был весь соткан из противоречий – как внешне, так и внутренне, – за это Аура его и полюбила.

– Пожалуй, нам и впрямь стоит поторопиться с отъездом, – усмехнулся Джиллиан. – Ведь скоро я стану сгорбленным стариком, а ты будешь по-прежнему выглядеть на двадцать четыре.

За два года Аура ничуть не постарела; впрочем, и времени прошло не так уж много. Двадцать четыре или двадцать шесть – не такая большая разница. А после очередной бессонной ночи Ауре случалось чувствовать себя на семьдесят пять. Бессмертие, подаренное ей цветком Гильгамеша, не помогало от кругов под глазами и не добавляло уверенности в себе.

Джиллиан в свои тридцать семь был строен и гибок. Аура много раз предлагала ему вечную жизнь, но он неизменно отказывался. И, глядя, как он стоит один на утесе, погрузившись в свои мысли или воспоминания, она начинала понимать, почему его не привлекает бессмертие. Джиллиана манили перемены – в этом он и находил свое счастье.

Рано или поздно они должны вырваться отсюда. Но их сыну Джиану всего девять лет, ему нужен дом, крепкая семья, нужна кузина Тесс, с которой они росли вместе, как близнецы; разлучить их было немыслимо. Сильветта, младшая сестра Ауры, тоже любила Джиана, как родного сына. Порой казалось, что она ему больше мать, чем Аура. Тут все сошлось одно к одному: отказ Джиллиана принять бессмертие, ребенок, невидимой цепью приковывавший ее к замку, и уверенность Ауры, что все станет на свои места, если и для Джиллиана время потеряет всякое значение.

Спустя много лет она скажет себе: «Мне было двадцать шесть лет. Я была наивной самовлюбленной дурочкой. Я не понимала, что делаю». Но в тот день на утесе ее убежденность была такой пламенной, что любые сомнения рассеивались без следа.

Джиллиан все еще смотрел ей в глаза. Улыбка у него неповторимая, как и он сам. Гермафродит и бывший наемный убийца. Актер и мастер маскарада. Дитя алхимика, зачатое в попытке создать живое воплощение философского камня.

Мелькнула ли тень подозрения в его глазах, блеснувших в золотистом свете заката? Аура не выдержала и опустила взгляд к стоящей на земле откупоренной бутылке и бокалам, в которых преломлялись последние солнечные лучи.

– Когда время не имеет значения, чувствуешь себя совсем по-другому, – начала она. – Уже не боишься его упустить или потерять, ведь его у тебя сколько хочешь.

Она бессмертна всего два года, а рассуждает так, словно прожила уже тысячу лет. Смешно. Аура это понимала и Джиллиан, наверное, тоже.

Он снова отвел назад ее волосы, которые растрепал ветер.

– По-моему, суть времени не в том, что оно скоротечно, – начал он. – А в том, что оно постоянно несет перемены. Вы, бессмертные, наблюдаете, как все вокруг вас меняется, но сами измениться не можете. Стоит ли к этому стремиться?

– Ты с таким презрением об этом говоришь.

– Неправда. – Он опять ее поцеловал. – Ты сделала свой выбор – и у тебя были на то причины.

«Причины?» – подумала Аура с горечью. Причин никаких не было. Была возможность. Приоткрытая дверь. И она вошла в нее без долгих раздумий. Причины? Нет, одно легкомыслие. И конечно, немалая толика авантюризма.

Во всем виноват замок, родовое гнездо ее семьи. Его темные залы, витражи, почти не пропускавшие солнечного света, бесконечные коридоры, переходы, лестницы, источенные непогодой стены заразили Джиллиана своим унынием. И конечно, Джиллиан не забыл, как его друзья-тамплиеры погибли здесь у него на глазах в стычке с Моргантом. Да, Аура не могла обижаться на него за то, что в замке Инститорисов перспектива бессмертия казалась ему невыносимым бременем.

Но стоит уехать отсюда, и он поймет, как много сулит им обоим вечная жизнь. Она была в этом глубоко и искренне убеждена.

Аура мягко высвободилась из объятий Джиллиана и наклонилась за бутылкой. Казалась, она разливает в бокалы жидкий закат. Подмешанный в вино отвар был незаметен.

Она протянула бокал Джиллиану, и глаза их снова встретились. Его взгляд был исполнен преданности.

– Ты дала мне куда больше, чем я ожидал от жизни.

Она тихо засмеялась, поддразнивая:

– Ты был уличным мальчишкой. Вряд ли ты ждал от жизни многого.

Он погладил ее по щеке, дотронулся большим пальцем до подбородка.

– Я думал, меня ждет целый мир. Но ты куда больше и лучше, чем весь мир. Я хочу всегда быть с тобой – здесь или где угодно.

Эти слова придали ей решимости. Да, она делает все правильно. Джиллиан ее простит.

Аура неотрывно смотрела, как он подносит бокал ко рту. Как смачивает губы вином. Но Джиллиан опустил бокал не отпив.

«Он знает, – уговаривала она себя. – В глубине души он сам этого хочет». Тут ей стало стыдно и захотелось его удержать.

Но он снова поднес бокал к губам. Отпил глоток. Улыбнулся. Отпил второй.

Она хотела что-то сказать, но словно окаменела. Хотела предупредить его. Попросить прощения.

Аура швырнула свой бокал о скалу и увидела, как хрусталь выскальзывает из разжавшихся пальцев Джиллиана. Она рванулась и успела подхватить его, прежде чем у него подкосились колени, крепко обняла, мягко и нежно опустила на землю. Его голова упала ей на грудь, тело обмякло.

Прежде чем он потерял сознание, она перехватила последний взгляд его чудесных черных глаз. Их выражение изменилось. В них была догадка – и нестерпимый упрек.

Ауру словно громом поразило. Но она смахнула слезы, положила голову Джиллиана себе на колени и прижалась губами к его губам. Они быстро холодели, как у покойника.

Он проспит тридцать три часа. И проснется бессмертным.

Два дня спустя Джиллиан покинул замок. И Ауру.

Больше он не возвращался.

Глава 1

НАСТОЯЩЕЕ

1924 г.

В полночь, после того как смерть снова побывала в замке, часы в столовой пробили тринадцать раз и запели звонкими птичьими голосами.

Глава 2

Птичий щебет бесплотной стаей разнесся по коридорам замка, вверх по лестницам, мимо латунных светильников, потрескавшихся картин, выцветших гобеленов и деревянных панелей.

Тесс два часа как погасила свет. Но так и не сомкнула глаз.

С самого начала беременности она решила ложиться пораньше. Но всякий раз, возвращаясь в замок – к матери, старым слугам, запаху паркета и камня, – она долго не могла уснуть. Вслушивалась в рокот моря, бьющегося о скалы. В Берлине она слышала по ночам лишь шорох автомобильных шин по брусчатке, и больше всего ей не хватало там шума прибоя. А здесь, в замке, время словно поворачивало вспять. Здесь она снова была ребенком и, что самое удивительное, вспоминала лишь хорошее, а не весь тот кошмар, что ей пришлось пережить. О плохом память молчала.

Птичьи голоса заглушили гул моря так внезапно, что Тесс сперва подумала, что это чайки. Они вечно кружили над островом, садились на каминные трубы и зубцы фронтонов или пикировали со стен, выхватывая рыбу из пены прибоя.

Но чайки кричат совсем по-другому.

А эти птицы пели, пели так самозабвенно, будто ровно в полночь вдруг началась весна.

Тесс села в кровати. Живот, как всегда, мешал ей. Седьмой месяц оказался еще тяжелее предыдущих, и, что бы там ни говорили ее берлинские подружки, предвкушение радости нисколько не скрашивало ее мучений. Она еще успеет порадоваться ребенку, когда он появится. Пока же с телом творилось такое, что на ум приходили одни ругательства.

Тесс со стоном опустила ноги на пол, нащупывая домашние туфли. Мужская пижама была ей велика; только на бедрах она сидела как влитая. Хватит с нее и того, что днем приходится напяливать эти кошмарные балахоны. Хотя бы ночью она не станет отказываться от рубашки и брюк. В Берлине многие женщины одевались теперь так же, как мужчины, и Тесс была из их числа. Но сейчас, на сносях, она выглядела в своей обычной одежде, как толстый чиновник в мундире. Так что приходилось довольствоваться чудовищными платьями для женщин в интересном положении, которые продавались в магазинах. Тесс очень надеялась, что после родов (боже, скорее бы уже) она в ту же минуту, как по мановению волшебной палочки, обретет прежние формы.

Птицы были в замке. Сомнений нет: щебет доносился из коридора, а не из окна. Лунный свет падал сквозь витражи окна, озаряя комнату, И Тесс почудилось, будто она вдруг очутилась внутри калейдоскопа. Она накинула халат и поспешила к двери. На пороге Тесс задержалась, взглянула с внезапно нахлынувшей нежностью на свой живот и легонько погладила его.

– Спи-спи, – прошептала она, закатила глаза, удивляясь самой себе, и вышла наконец в коридор.

Щебет заполнял замок сверху донизу, будто целые птичьи стаи забились между половицами и плинтусами, за стеновые панели и лепнину. Но нигде не было видно ни одной птицы. Тесс двинулась к лестнице – по пустому коридору, мимо нежилых комнат. На верхней ступеньке ухватилась за перила – без всякой нужды, чисто инстинктивно, – сказала она себе.

Любой звук сразу разносился по всему замку – ни ворсистые ковры, ни плотные занавеси, ни массивная мебель тут не помогали. Вот и птичьи голоса пробивались, словно дым, сквозь высокие стены и дубовые двери, заполняли лестницы и шахту кухонного лифта, вились вокруг позолоченных люстр и хрустальных канделябров.

Тесс спустилась по широкой винтовой лестнице на первый этаж восточного крыла. Замок Инститорисов был построен в форме подковы. Центральная часть и оба крыла окружали густую кипарисовую рощу. «Может быть, птицы сидели на деревьях и что-то их спугнуло? – подумала Тесс. – Например, воры». На нее неудержимым потоком хлынули воспоминания, от которых она предпочла бы избавиться.

Стоя в халате у подножия лестницы, Тесс вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной. Она вспомнила ту ночь, когда ассасины напали на экспедицию. Да, у нее куда больше опыта, чем обычно бывает в двадцать пять, но от этого не легче. Ноги у Тесс похолодели и стали подкашиваться.

Где-то в замке раздались голоса, потом послышались шаги.

Сперва медленно, потом все решительнее Тесс двинулась вперед. В конце концов, она не инвалид, а всего лишь беременна. Схватив с комода подсвечник, Тесс попробовала замахнуться им для удара.

Голоса доносились из холла, а птичий щебет – с противоположный стороны. Тесс двинулась по коридору в сторону кухни. Сперва нужно пройти мимо большой гостиной, потом…

Дверь столовой была открыта.

Оттуда слышалась какофония птичьих голосов. Тесс приготовилась к тому, что птицы заполонили все: шкафы, картины, высокие спинки дубовых стульев, а стола и вовсе не видать в ворохе перьев.

Она ступила на порог. Комната была пуста.

Тесс опустила подсвечник. У стены между двух витражных окон стояли огромные, в два с половиной метра высотой, часы. Сколько Тесс себя помнила, их черный полированный корпус, украшенный изысканной резьбой, возвышался над прочей обстановкой. Витые полуколонны обрамляли полированную дверцу. В стрелки, скользившие по золотому циферблату, были вправлены рубины. Каждый вечер ровно в семь изнутри выдвигались фигуры и разыгрывали странное представление.

Сомнений не оставалось: птичьи голоса доносились из часов. Какой-то новый, необычный механизм, удивительно точно имитировавший птичий щебет, заработал в эту ночь впервые – по крайней мере, на памяти Тесс.

Она медленно обошла стол. Большая часть стульев уже многие годы сдвигалась с места только при уборке. Перед часами Тесс остановилась и подняла глаза на циферблат, словно вглядываясь в лицо гигантского идола. Над столом висела люстра со сверкающими хрустальными подвесками. Медленно-медленно Тесс подняла левую руку и потянулась к часам. Маятника не было видно за черной полированной дверцей размером с крышку гроба. На ней Тесс смутно угадывала свое отражение – бледный силуэт с вытянутой рукой. Вот сейчас они соприкоснутся – Тесс и призрак на дверце. Оставался всего миллиметр – и вдруг щебет прекратился.

Тишина настала так внезапно, что Тесс вздрогнула, как от громкого звука.

– Фрейлейн Тесс! – Голос раздался у нее за спиной, у двери. – Фрейлейн Тесс! – Старый слуга, заправлявший всем хозяйством в замке, один из немногих работников, остававшихся здесь и на ночь, возбужденно размахивал худыми руками. – Фрейлейн Тесс, дело плохо! Пойдемте, пожалуйста, со мной!

Гомон птичьих голосов все еще звучал у нее в ушах, и прошло несколько секунд, прежде чем до нее дошел смысл его слов.

– Прошу вас! Ваша матушка изволят вас звать!

Тут она наконец стряхнула с себя чары оживших часов и поспешила через весь замок на третий этаж западного крыла.

В коридоре ее ждал еще один призрак – такой же бледный, как в дверце часов.

– Что случилось?

Сильветта, мать Тесс, глядела на нее. Она стояла, не шевелясь, в белой ночной рубашке перед открытой дверью, с которой у Тесс были связаны невеселые воспоминания. За дверью располагались покои бабушки.

Шарлотта Инститорис была когда-то гордой, властной женщиной, но Тесс об этом знала только по рассказам. В детстве бабушка казалась ей ведьмой, позже – привидением, которое не говорит, не видит, а только дышит и прислушивается. Шарлотта лишилась сперва рассудка, а потом и зрения. Это случилось двадцать лет назад, когда в коридорах и комнатах замка пролилась кровь.

Тесс торопливо подошла к Сильветте и взглянула в ее застывшее, ничего не выражавшее лицо. Ее матери было тридцать семь лет, она была невероятно молода для такой взрослой дочери; но одиночество на этом острове подточило ее, как непогода подтачивает мраморную статую. Сильветта все еще была хороша собой: длинные золотые, как у ангела, кудри и стройная, как у юной девушки, фигура. Но на лице ее лежала тень опыта, какого никому не пожелаешь, и в глазах таились следы с трудом преодоленной боли.

– Мама, что случилось? – повторила Тесс настойчивее.

Слуга прошмыгнул мимо них в покои Шарлотты. Оттуда донесся еще один голос – горничной.

– Шарлотта? – тихо спросила Тесс. Она давно уже не называла безумную старуху бабушкой.

Сильветта кивнула. Коротко, едва уловимо.

Слуга вновь появился в дверях; от него с такой силой повеяло невыносимым старческим запахом, что у Тесс на мгновенье перехватило дыхание.

– Мама умерла, – сказала Сильветта очень спокойно. Казалось, она хочет что-то добавить, но медлит, отыскивая в памяти имя.

Тесс погладила ее по щеке и ласково улыбнулась.

Сильветта медленно, не двинув плечами, повернула голову в сторону слуги и, едва разомкнув сухие губы, произнесла:

– Дайте телеграмму сестре. Пусть Аура едет домой.

Глава 3

«Вот и снова замок», – подумала Аура, когда лодка отчалила от берега.

Причал остался позади, дюны скрылись в молочно-белом прибрежном тумане. Неожиданно нос лодки прорвал туманную пелену, и на Ауру повеяло свежим морским воздухом. Главный остров с пятью островками-спутниками – словно отпечаток ладони с пальцами вокруг – ясно вырисовывался у нее перед глазами. Маяк на самом северном из островков был отсюда не виден: его загораживал замок, но Аура слышала крики чаек, испокон веку гнездившихся там. Их пронзительные голоса мешались с грохотом волн, бившихся о крутые скалы. Все это не отпускало Ауру, куда бы ее ни занесло за минувшие восемнадцать лет. Виллы в Португалии, Париже и Турине, а в последнее время дом в Лондоне – что-нибудь всегда напоминало ей замок, где прошло ее детство. Много лет назад Бёклин изобразил замок Инститорисов на картине «Остров мертвых»; с годами это название казалось Ауре все более подходящим. Из этих стен вышло несколько бессмертных – и все же прочнее всего замок был связан в ее памяти со смертью.

Густая кипарисовая роща скрывала центральную часть замка, справа и слева от нее проглядывали восточное и западное крыло. Черные силуэты крыши и каминных труб вырисовывались на фоне бесцветного неба.

Родовое гнездо ее семьи.

Из семьи тут мало кто остался. Сама она круглый год в разъездах, Джиан живет в Париже, Тесс в Берлине. А теперь и мать умерла, так что Сильветта осталась единственной обитательницей замка, хозяйкой бесчисленных комнат с зачехленной мебелью и потемневшими зеркалами. Аура не понимала, почему сестра все еще здесь. Инститорисам принадлежали дома в нескольких европейских столицах, в деньгах у них по-прежнему недостатка не было. Ничто не держало Сильветту в замке. А теперь уж и подавно.

Лодка проплыла мимо двух каменных львов на высоких известняковых постаментах, охранявших маленькую бухту у кипарисовой рощи, и мягко причалила к деревянному пирсу. Аура соскочила на берег.

– Спасибо, я сама, – сказала она лодочнику, собравшемуся нести за ней в замок багаж.

Аура подхватила чемодан и сумку с книгами, кивнула лодочнику на прощанье и ступила под сень кипарисов.

Ее детская не изменилась с тех пор, как она двадцать семь лет назад уехала в интернат. Тогда ей было семнадцать, она была бунтаркой, смертельно обиженной на отца. И смертной.

Позже, вернувшись в замок, они с Джиллианом заняли большую спальню, тоже в восточном крыле, подальше от покоев Шарлотты, жившей в западной части замка. Спустя два года Джиллиан уехал.

С тех пор Аура обычно останавливалась в одной из многочисленных комнат для гостей. Но сейчас она заранее попросила, чтобы ей приготовили ее бывшую детскую. На похороны Шарлотты она приехала как дочь, а не как наследница отцовских познаний в алхимии и не как гость, заглянувший сюда проездом. Поэтому детская лучше всего подходила для той роли, которую Аура готовилась играть здесь ближайшие три-четыре дня, пока не найдется благовидный предлог уехать.

Она положила чемодан на кровать и бросила рядом сумку с книгами. Вообще-то Аура ожидала, что на нее нахлынут воспоминания. Но ее жизнь была настолько пропитана прошлым, что сегодня память решила дать ей передышку. Большая кровать на дубовых ножках, комод и туалетный столик, два шкафа, огромная изразцовая печь – все это вызывало лишь легкую ностальгическую грусть.

Когда Аура уезжала в интернат, Сильветта была хорошенькой малышкой, в которой уже угадывалась будущая красавица. Вплоть до последних дней она ухаживала за матерью и управляла семейным имуществом. Нелегко будет взглянуть ей в глаза. Пока Аура разъезжала по Европе и проводила лето, посиживая с книжкой на гостиничных террасах Ривьеры и Эгейских островов, Сильветта жила бок о бок с сумасшедшей слепой матерью, принимая на себя ее постоянную злобу и недовольство.

Сестрам придется обсудить и это. Сильветта, конечно, не упустит такой возможности.

«Три дня, – подумала Аура. – Ну четыре».

Она подошла к окну и хотела открыть его, но остановилась, невольно улыбнувшись. На витраже был изображен котел, откуда выглядывали два поросенка и лебедь с рогами. В юности она ненавидела эту картинку, потому что та казалась ей слишком детской: витражи в других окнах замка были совсем другие. Сейчас она подумала, что мать, наверное, потому и выбрала для нее эту комнату сорок с лишним лет назад. Пусть фигуры и были задуманы как алхимические символы – поросята и лебедь оставались зверюшками, которые нравятся детям. И Ауре смутно вспомнилось, что когда-то она и вправду любила витраж в своем окне – в пять, шесть, семь лет. Шарлотта искренне старалась для ребенка – тогда она была еще в своем уме и преисполнена любви к маленькой дочурке. Она была нежной матерью, и лишь позже холодность и эгоизм Нестора ожесточили ее.

Аура потянула за ручку окна. Оно со скрипом распахнулось внутрь, с рамы посыпалась соляная корка. В комнату ворвался морской бриз, погладил Ауру по щеке и взъерошил ее черные волосы. Она теперь носила короткую стрижку – по последней лондонской и берлинской моде.

На ней были широкие брюки, свитер и жакет – все черное, как обычно. Послевоенные годы принесли много перемен, но мало что радовало ее так, как свобода, которой теперь пользовались женщины. Аура одевалась в соответствии со своим образом жизни – просто и удобно. Пышные юбки времен ее юности ушли в прошлое.

Комната располагалась в южном торце восточного крыла. Немного высунувшись наружу, Аура увидела слева, у стены замка, окна часовни. Дальше, метрах в ста, из моря поднимался Погребальный остров Инститорисов, один из пяти островков-спутников. Завтра туда отнесут Шарлотту и похоронят в старинном фамильном склепе, как искони заведено у них в семье.

У них в семье. Это звучало фальшиво, и Аура сама в этом виновата. Ведь это она избегает их уже много лет. Она бессмертна, а остальные нет. Аура сама подписалась на то, что ей предстоит проводить в последний путь каждого из них, что она будет стоять двадцатичетырехлетней у гроба своего взрослого сына, племянницы, единственной сестры. Она надеялась, что со временем привыкнет к этой мысли, но с каждым годом ей становилось только хуже.

И Аура все сильнее отдалялась от них, сознавая, что уклоняется не только от смерти родных, но и от участия в их жизни и что когда-нибудь наверняка пожалеет об этом. Но она уже однажды потеряла того, кто был ей дороже всех на свете, – потеряла из-за собственной глупости и эгоизма – и ни за что не хотела бы пережить подобное снова.

Насколько она знала, Джиллиан жив, но в глубине души ей казалось, что он умер. Он один мог бы ее понять – ведь он тоже стал бессмертным. Хотя и против воли.

Десять лет назад она целыми днями лежала на кровати, неподвижно глядя в потолок, и думала обо всем этом. Но это давно прошло. Привычка смягчает самые сильные муки совести. Сегодня ей уже не так жутко вспоминать мгновение, когда она протянула Джиллиану бокал с подмешанным в вино отваром цветка Гильгамеша. Она совершила ошибку и раскаялась в ней. И нашла в себе силы идти дальше.

В конечном счете за этим она приехала и теперь. Чтобы проститься и идти дальше. Чтобы в последний раз побыть с матерью – хотя бы с ее мертвым телом.

Глава 4

Джиллиан в который раз спрашивал себя, не принес ли ему цветок Гильгамеша вечность вместо бессмертия: существование за порогом смерти, которое не прекратится, даже когда тело истлеет и мозг обратится в прах.

Может быть, то, что происходит с ним сейчас, – и есть жизнь после смерти? Или сам момент смерти растянулся до бесконечности, превратившись в черную пустоту?

Его окружала тьма. Ни лучика, ни отблеска, к которому могли бы привыкнуть глаза. Лишь непроницаемый мрак.

Джиллиан не знал, сколько времени находится здесь, не был даже уверен, что все это наяву. Да и была ли теперь разница между явью и сном? Смутные воспоминания о последних мгновениях перед наступлением тьмы ускользали от него, он не мог сказать, прошло ли с тех пор несколько часов, дней или лет. Казалось, тьма расстилалась все шире, уничтожая воспоминания, пожирая все зрительные образы, звуки – саму уверенность в том, что до нее вообще что-то было.

Может быть, у этого состояния нет ни начала, ни конца? Джиллиан того и гляди забудет, кто он. А может, никакого Джиллиана никогда и не было? Что, если он всего лишь бесформенный, бесплотный осколок разума? Мыслящий предмет, который воспринимает лишь настоящее, без всякого «до» и «после».

Но порой, когда он бывал совсем уже готов сдаться, в нем просыпалось что-то похожее на чувство. Более того, на стремление.

Стремление к переменам. К свету.

К своему «я».

И тогда он восставал против безразличия, против безысходности своего положения. Он не хотел больше оставаться пустым местом в пустоте, искал внутри себя образы и звуки, выводящие за пределы мрака. И редко, очень редко в нем просыпалось слабое ощущение своей телесности. Может быть, он не только мыслящее ничто? Не только вопросы, на которые нет ответа? Он смутно помнил, что у него было имя. А также руки, ноги и тело – не мужское и не женское. Он начинал сомневаться. Если у него до сих пор есть тело, значит, есть и возможность вновь овладеть им и вырваться из плена.

Что он в плену – это единственное, в чем он по-прежнему был уверен. Время от времени, в краткие мгновения внезапного просветления, Джиллиан чувствовал твердую поверхность под своим телом. Из множества таких впечатлений, каждое из которых длилось лишь мгновение, у него складывалось представление о себе, мозаика ощущений, рождавшая смутную догадку о его реальном состоянии.

Он лежал на спине. Нет, сидел. Выпрямив спину и выпятив грудь, как на троне. Он не мог пошевелиться и все же двигался. Непрерывно вращался по кругу. Он испытывал сильнейшие тошноту и головокружение, но осознавал это лишь в драгоценные краткие мгновения. Видимо, эти ощущения переполняли его настолько, что вытесняли все прочие.

Он вращался, вращался, вращался на стуле с высокой спинкой, крепко пристегнутый за руки, за ноги и за шею, с завязанными глазами. Острые, как гвозди, застежки больно впивались ему в затылок.

Тьма вновь завладела его чувствами, неся забвение, спасительный провал в ничто. И снова наступило голое существование – ни тела, ни чувств, ни собственных мыслей.

Что бы с ним ни происходило – это происходило всегда. Замкнутый круг без конца и начала.

Когда-то он был гермафродитом по имени Джиллиан. Теперь он был пленником – уже целую вечность, – и мог только кричать, кричать без конца.

Глава 5

– Попробуй этим ножом!

– Давай сюда.

– Сейчас… На, держи!

– Между прочим, это не нож, а кинжал для жертвоприношений. Из Конго, судя по всему.

Тесс вытаращила глаза:

– Аура, ты просто кладезь самых бесполезных знаний!

– Есть такое дело. Я, видишь ли, читаю – много, слишком много. Хочешь не хочешь – кое-что в голове застревает. Мне иногда кажется, что я ношу под прической двадцатитомную энциклопедию. Правда, там нет ничего дельного. Вообще ничего, честное слово. Не пытайся узнать у меня что-нибудь полезное, например, как починить телефонную проводку или прочистить засорившуюся трубу. Или там какой-нибудь, прости господи, кулинарный рецепт… Зато, если тебя интересует формула эвапорации реальности Фламеля или тайное завещание Демокрита Абдерского – можешь смело ко мне обращаться!

Аура говорила все это, лежа на спине под часами в столовой, подложив под лопатки подушку. Она просунула голову внутрь корпуса сквозь люк под деревянной дверцей и рассматривала механизм, подобного которому не видела никогда в жизни. Корпус часов был разделен пополам вертикальной перегородкой, и сам часовой механизм находился за ней. А впереди неизвестный мастер поместил две ростовые фигуры, которые выдвигались наружу каждый вечер в семь часов. Снизу Ауре были видны их свисающие ступни. Одна пара принадлежала скелету.

Будь у часов руки и ноги, Аура ни на минуту не усомнилась бы, что этого множества шестеренок, пружин и приводных ремней хватит, чтобы проклятая махина ожила и задвигалась, как Голем.

Она беспорядочно тыкала в сложный механизм изогнутым кинжалом, который протянула ей племянница.

– Где ты его взяла?

Тесс негромко рассмеялась:

– Нашла у себя в комнате за шкафом. Я его, наверное, туда запрятала, когда была маленькая. Скорее всего, Фридрих привез. Из этой своей Германской Черно-какой-то там Африки.

Аура ткнула кинжалом в ворох стальных пружин:

– Почтеннейший барон фон Везе… Вот уж кого я давно не вспоминала.

Фридрих был любовником ее матери. Четверть века назад приемный сын Шарлотты проломил ему голову каменным крестом на Погребальном острове. Да уж, в семейной истории Инститорисов немало темных страниц.

Тяжело вздохнув, Аура вытащила кинжал из часового механизма:

– Снизу туда не добраться. Должен быть какой-то другой способ прекратить этот щебет.

Прошлой ночью она впервые услышала его своими ушами. С тех пор как три дня назад умерла ее мать, он начинался ровно в полночь с тринадцатым ударом часов.

Тесс поморщилась.

– Думаешь, это как-то связано с Шарлоттой? – спросила она.

Аура вылезла из-под часов и села.

– Думаешь, сюда является дух?

– Нет, я не верю в привидения. А ты?

Аура пожала плечами. Начав заниматься алхимией, она познакомилась с разного рода оккультной литературой, но серьезно интересоваться этой темой стала лишь несколько лет назад. Конечно, фотографии с двойной экспозицией и фокусы разных шарлатанов ее не впечатляли. И все же она не отрицала существования сверхъестественного так категорично, как раньше. Ведь ей достаточно было посмотреть в зеркало, чтобы столкнуться с явлением, не имеющим естественного объяснения.

– Вообще-то я имела в виду, что Шарлотта, возможно, что-то делала с часами, – пояснила Тесс. – Как-то отключала этот механизм, понимаешь?

Аура поднялась и еще раз окинула взглядом огромные часы. Механизм приводился в движение цепями и гирями. На стрелках поблескивали рубины. В нижней части золотого циферблата виднелась маленькая скважина. Туда вставлялся ключ, которым часы заводили каждые два дня.

– А мать выходила из своей комнаты в последнее время? – спросила Аура.

– Редко. Иногда шаталась по замку, пока кто-нибудь не отводил ее обратно в постель или в кресло.

«Если в моем бессмертии и есть что-то хорошее, – подумала Аура, – так то, что мне не грозит подобное».

– А сюда, в столовую, она тоже забредала? – сказала она вслух.

– И сюда, и куда угодно, – ответила Тесс. – Один раз мы ее нашли в оранжерее под крышей – а ведь раньше она туда ни ногой!

Мать всегда ненавидела эту оранжерею. Она навевала недобрые воспоминания о Несторе, который десятилетиями скрывался там от семьи.

Заводной ключ, похожий на железную бабочку, лежал на обеденном столе. Аура вставила его в скважину. Часы, несмотря на почтенный возраст, заводились легко, как новые, будто шестеренки только вчера смазывали.

Повинуясь бессознательному порыву, Аура повернула ключ против часовой стрелки. Сперва он проворачивался с трудом, потом раздался щелчок. Аура подумала, что лопнула какая-нибудь пружина, но потом поняла, что механизм можно заводить и в другую сторону.

– Странно, – пробормотала она. – Может, это отдельный завод для фигур?

Тесс помотала головой и подошла ближе, едва не наткнувшись выпирающим животом на полированное дерево. И тут же отшатнулась, как будто не желая, чтобы ее нерожденное дитя соприкасалось с этими часами.

– Я эту штуку сто раз заводила. Фигуры заводятся вместе с часовым механизмом.

Аура повернула ключ до упора. В часах что-то зажужжало, как муха в банке из-под варенья. Когда она вынула ключ из скважины, раздался короткий птичий крик – и все стихло.

– Думаешь, все? – В голосе Тесс слышалась робкая надежда. Прекратится ли теперь птичий гомон, они узнают только в полночь.

Аура отступила на несколько шагов и снова окинула взглядом часы.

– Интересный механизм! – сказала она. – Его нужно заводить, чтобы он не сработал! Обычно часы заводят, чтобы они шли.

– А ты знаешь, откуда они у Нестора? – спросила Тесс.

Аура покачала головой.

– Похоже, мать потихоньку заводила этот механизм, – добавила она.

Но почему Шарлотта ни разу никому и словом об этом не обмолвилась? И почему сама заводила потайной механизм, а не поручила это кому-нибудь из прислуги?

Аура невольно вспомнила о «птичьем языке» – тайном наречии алхимиков. Упоминания о нем часто попадались ей в книгах, хотя она ни разу не встречала человека, который действительно владел бы этим языком или хотя бы знал, как он звучит. В алхимических трактатах было полно таких запутанных понятий; нередко их единственным источником была буйная фантазия автора.

Аура задумчиво уставилась в пол.

– Может, распорядимся сбросить эту бандуру в море? – предложила она. – Тогда уж точно станет тихо.

Аура еще раз взглянула на часы, на филигранную резьбу и мерцающий циферблат. Через несколько часов откроется большая дверца, оттуда появится хилая смерть с косой, а за ней – кряжистая фигура, которая схватит скелет за пустые глазницы и утащит обратно внутрь. Человек, побеждающий смерть. Если Нестор не сам заказал эту махину, это сделал кто-то, хорошо его знавший.

Люк, через который Аура заглядывала внутрь, так и остался открытым. Она присела на корточки, чтобы его закрыть, и тут заметила нечто новое. На внутренней стороне крышки, примерно в сантиметре от нижнего края, был выжжен черный знак:

Рис.1 Алхимики. Плененные

По сравнению с изящной резьбой на корпусе знак выглядел довольно примитивно: примерно так влюбленные вырезают на коре деревьев свои инициалы. Трудно представить, чтобы искусный мастер, изготовивший эти часы, оставил такую грубую подпись.

Тесс ничего не заметила.

– А от Константина есть вести? – спросила она.

– Последнее письмо было два месяца назад.

Аура задумчиво обвела выжженный контур кончиком пальца.

– Он все пишет свою книгу о соборах?

– Кажется, да.

Константин Леопольд Ракоци, граф Сен-Жермен, был бессмертен, как и Аура. Он прожил уже несколько столетий и давно преодолел все страхи и сомнения, связанные с вечной жизнью. У него были ответы на многие терзавшие Ауру вопросы. Он очень помог ей после событий в Испании и с пониманием отнесся к ее смертельной усталости, ночным кошмарам и перепадам настроения. Постепенно Аура убедила себя, что любит его, очень старалась, чтобы это стало правдой, но в конце концов вынуждена была признать, что в таких тонких материях, как чувства, сколько ни старайся, толку не добьешься. Медленно, но неудержимо Аура и Константин стали отдаляться друг от друга – без взаимных упреков, без единого обидного слова. В конце концов он съехал с виллы в Синтре и с тех пор колесил по всей Европе. Иногда он писал Ауре, делясь тем, что узнал, изучая готические соборы и зашифрованные послания их строителей.

Аура показала на знак внутри часов:

– Где-то я такое уже видела!

– Это инициал?

Аура снова обвела знак пальцем и резко встала.

– Сможешь подняться по лестнице? – спросила она.

Тесс сверкнула глазами.

– Снова твое любопытство! – фыркнула она.

– Представляешь, какой скучной была бы вечная жизнь без любопытства! – ответила Аура, легонько обняв племянницу за плечи.

Глава 6

– Он до сих пор живет там наверху, – заметила Тесс, когда они с Аурой поднимались по скрипучей лестнице в оранжерею.

На мгновение Ауре показалось, что племянница говорит о Несторе. И хотя она знала, что этого не может быть, внутри у нее все содрогнулось. На мгновение воспоминания о том времени вырвались наружу, словно запах, от которого не удается избавиться.

Тесс показала на дверь в конце лестницы. На ней был вырезан пеликан, прижимавший к груди длинный клюв.

– Пеликан? – пробормотала Аура. – Он все еще здесь?

Тесс кивнула:

– Я его видела, когда в последний раз сюда поднималась. Полгода назад. В крыше полно дырок.

Пеликан жил в оранжерее, сколько Аура себя помнила. Первый раз она его видела, когда была еще маленькой. Это было лет сорок назад; она и не знала, что птицы могут жить так долго.

И тут до нее дошло, что хочет сказать Тесс:

– Ты думаешь, пеликан поел того растения?

– Все может быть.

Аура никогда не задумывалась над тем, как цветок Гильгамеша действует на животных. Бессмертная птица? Почему бы и нет?

Тесс рассмеялась:

– Может быть, это уже другой пеликан. Может, тот, первый, снес яйцо.

Аура была рада, что с ней Тесс. Сама она постоянно ловила себя на том, что не видит самых простых и очевидных объяснений и везде подозревает тайны и загадки. С возрастом она становится чудаковатой и, похоже, теряет связь с реальностью.

Тесс запыхалась, пока они добрались до двери в оранжерею. Аура покосилась на племянницу. Та сразу это заметила.

– Ради бога, не вздумай только за меня беспокоиться!

– Я и не беспокоюсь.

– Я просто беременна!

– Я заметила.

– Так почему, черт подери, все обращаются со мной, как с фарфоровой мадонной?

Улыбнувшись племяннице, Аура отворила дверь. Последний раз она заходила сюда много лет назад, за книгами из библиотеки Нестора. Ей снова показалось, что она попала в возведенный в честь отца мавзолей, благоговейно хранящий его присутствие. Ауре хотелось кричать от возмущения.

Тем не менее после смерти Нестора Аура провела здесь немало времени – до отъезда в Сванетию. Семь лет она в полном одиночестве изучала тайны алхимии: штудировала сотни книг, ставила опыты, радовалась редким победам и переживала моменты отчаяния. Теперь ей казалось, что это было в какой-то прошлой жизни.

Тесс дотронулась до ее руки. Неужели догадалась, о чем думает Аура?

Растения, похоже, разрослись еще гуще. Деревья и гигантские папоротники, экзотические цветы и лианы, которые с годами так заплели оранжерею, что до многих углов стало не добраться. Настоящие джунгли!

Стеклянная крыша, тянувшаяся над всей центральной частью замка, была покрыта грязью и солевой коркой, но на солнце стекло казалось почти прозрачным. Лишь проржавевший каркас отбрасывал на зелень неровную сетку тени. Деревья уже упирались верхушками в крышу. Их нужно бы в ближайшее время обрезать, не то продавят стекло.

Перед стеной тропической растительности было немного свободного места. У стеклянного ската с южной стороны стоял старый диван, покрытый пылью, как и все остальное. Снаружи вплотную к стеклам покачивались кипарисы, устремив острые верхушки в полуденное небо. Солнце с самого утра то проглядывало, то снова скрывалось за облаками.

В каменной нише слева от Ауры и Тесс помещалась алхимическая лаборатория: столы и шкафы, заваленные стеклянными пробирками, закопченными тиглями и книгами. В глубине виднелась дверь в библиотеку Нестора – хранилище всей алхимической премудрости, собранной им в замке Инститорисов.

Аура несколько минут стояла неподвижно, привыкая к обстановке. Тесс тяжело опустилась на диван и сделала глубокий вдох, не подумав про облако пыли, поднявшееся из диванных подушек. Чертыхаясь, она прикрыла нос рукавом, но осталась сидеть.

– Со мной все в порядке, – проговорила она глухо. – Не волнуйся.

– Тут в пыли следы. – Аура показала на отпечатки подошв, ведущие в лабораторию, а оттуда – к двери библиотеки. – Это твои?

Тесс покачала головой:

– Мама иногда сюда ходит.

– Сильветта? С каких пор ее интересуют такие вещи?

– Ты ее недооцениваешь.

– Ничего подобного. Просто она…

– Ты хоть знаешь, как она разозлилась, когда ты разорила дедушкину могилу?

– Это было семнадцать лет назад! Да и она никогда…

– Люди иногда меняются с возрастом. – Тесс скрестила руки на груди и улыбнулась. – Не только внешне.

Аура вздохнула. После того как Джиллиан ее оставил, она поклялась, что никогда больше не будет распоряжаться жизнью и смертью другого человека. А поскольку цветок Гильгамеша растет только на могилах бессмертных, она решила избавиться от останков Нестора. Выкопать кости оказалось проще, чем она думала. Спустя столько лет от покойника осталось немного. Аура собрала останки в мешок и отплыла на лодке подальше в море. После всего, что она узнала о преступлениях отца, ей не составило труда выбросить кости за борт, словно мусор.

С тех пор цветок Гильгамеша больше не рос в оранжерее. Неужели сестра действительно жалеет об этом? Сильветта никогда не проявляла ни малейшего интереса к алхимии. Много лет назад Лисандр, ее настоящий отец, одержимый тайным учением, похитил ее и изнасиловал, в результате чего родилась Тесс. Когда Аура наконец отыскала ее в монастыре тамплиеров на Кавказе, Сильветта, несмотря на весь пережитый ужас, была решительно настроена вернуться к нормальной жизни. У нее оказались блестящие организаторские способности, и она взяла на себя управление замком и имуществом семьи. И всегда подчеркивала, что меньше всего на свете ее интересует бессмертие.

– Она очень изменилась в последнее время, – продолжала Тесс. – Конечно, и раньше она нет-нет, да и упрекнет тебя в чем-то, но редко, вскользь. А потом все стало иначе. По-моему, она очень на тебя злится.

– Злится? Я понимаю, ей пришлось ухаживать за матерью…

– Все оказалось на ней, – перебила Тесс. – Тебя долго не было. Да и меня тоже.

– Но у нее десяток горничных и слуг!

– Да, но почти все они ночуют в деревне. А Шарлотта в последнее время почти не спала – по ночам, по крайней мере. Как ни крути, мама осталась тут одна, лицом к лицу со всеми проблемами.

Тесс была совсем не такая, как Сильветта, но в эту минуту она очень походила на мать. У матери и дочери были одинаковые светлые волосы и схожий тембр голоса. Но дело даже не в этом, а во взгляде Тесс, в ее интонации. Она не просто повторяла то, что слышала от Сильветты, – она была с ней заодно, а такое бывало не часто.

Тем сильнее поразили Ауру эти обвинения.

– Сильветта мне за все годы и словом не обмолвилась о цветке.

– А ты часто тут бывала? Сколько раз за все это время вы по-настоящему говорили друг с другом? В смысле, не о делах, а о том… – Тесс помедлила. – О том, что у вас на душе.

– Она никогда не казалась…

– Ты спрашивала ее хоть раз, как она со всем этим справляется: с бабушкой, с замком – да вообще, каково ей тут одной, на краю света?

– Конечно, спрашивала! Мы все-таки сестры.

– И часто ты при этом старалась хотя бы изобразить интерес на лице? – Тесс улыбалась, но от этого было только хуже. Она подошла к Ауре, тронула ее за руку и сказала: – Я тебя очень люблю, Аура, ты же знаешь. Но эмпатия не твой конек.

– На Джиана намекаешь?

Тесс сжала руку Ауры. Ее глаза потемнели от гнева.

– Знаешь, что этот кретин мне сказал? Что нам не стоит больше видеться!

Аура с трудом подавила улыбку. Тактичность в обращении с людьми сын явно унаследовал от нее. Но она видела: Тесс по-настоящему страдает от того, что Джиан держит дистанцию. Они росли вместе, как брат и сестра, пока катастрофа на раскопках в Уруке не отдалила их друг от друга. В конце концов Тесс простила Джиана, во всяком случае, очень постаралась простить. Тем больнее ей было вдруг услышать от него, что он уезжает и, нет, навещать друг друга, пожалуй, не стоит.

– Он мне иногда пишет, – сказала Тесс. – Я его письма уже много месяцев не читаю. Они по-прежнему приходят сюда, в замок. Господи, он даже не знает, что я уже сто лет здесь не живу! Мама сохраняет для меня эти письма, но я их просто складываю в стол не распечатывая.

– И тебя мучает совесть? Ты имеешь полное право на него сердиться!

– А ты? Когда ты последний раз его видела?

– Давно. (Три года. Многовато для матери и сына). Не думаю, что он по мне скучает.

– Извини, он, конечно, твой сын и все такое, но иногда…

– Он ведет себя как осел, я знаю!

Аура почувствовала прилив глубокой нежности. Они с Тесс всегда были очень близки. Джиан часто искал поддержки у домовитой, спокойной Сильветты, а Тесс, в свою очередь, шла к Ауре, когда ей нужен был совет или просто слушатель-взрослый. Тем абсурднее выглядело то, что физически Тесс была теперь на год старше, чем Аура.

– Пойдем, я тебе покажу, – сказала Аура племяннице после недолгого молчания. – Этот знак… Кажется, я видела его там, в библиотеке.

– В книге?

Аура покачала головой и перешагнула порог лаборатории.

Библиотека представляла собой лабиринт забитых под завязку стеллажей. Здесь царил полный беспорядок: тома, которым не хватило места на полке, лежали вдоль и поперек поверх других книг. Помещение тянулось над всем восточным крылом замка. Скаты крыши здесь были не стеклянные, а из черепицы и балок. Скупой свет падал сквозь два слуховых окна. В отличие от остальных окон в замке, на витражах здесь были не картины, а буквы.

В узком простенке между окон стоял письменный стол; он был пуст, не считая нескольких книг: «Введение в алхимию», «История алхимии» и так далее. Прислуге было строго запрещено подниматься на чердак. Однако кто-то вытер пыль со стола, а книги сложил аккуратной стопкой.

Когда-то за этим столом занимался Нестор, позже – сама Аура. Дерево было все в чернильных пятнах и трещинах и вдобавок покрыто выцарапанными значками, буквами и разными загогулинами. Непонятные заметки, накопившиеся за много десятилетий. Многие сама же Аура и нацарапала. У нее была привычка, читая книгу, рассеяно водить по столу пером, разрезным ножом или чем придется. До нее то же самое делал отец.

– Смотри, вот он, – сказала Аура.

Тесс подошла ближе и кивнула.

Рис.2 Алхимики. Плененные

Тот же знак размером с монету, что и в часах. Прямые линии и дуги не толще спички, около двух миллиметров в глубину. Контур обведен черной краской.

Рисунок терялся среди множества других. Аура просидела за этим столом годы, сама корябала на нем новые значки и буквы или разрисовывала старые до неузнаваемости – в основном это были ничего не значащие каракули. Она всегда была уверена, что и отец чертил по столу машинально, без всякого умысла. И все же странный знак из часов, очевидно, занимал его мысли, когда он сидел здесь наверху, удалившись от мира и собственной семьи и вынашивая свои жестокие планы.

– Поди догадайся, что это! – Тесс кончиком пальца потрогала рисунок. – Может, руна?

– Да, я тоже подумала о рунах. Но насколько я знаю, отец никогда не интересовался северными письменами.

– Тогда что-нибудь оккультное?

Аура покачала головой:

– Вот уж оккультизмом Нестор точно не увлекался. Он считал, что даже бессмертие должно быть научно обосновано. Именно поэтому, кстати, он так долго не хотел снова прибегать к убийству дочерей, а не потому, что осознал и раскаялся. – Аура поморщилась. – Ему не нравился способ, больше похожий на волшебство, чем на настоящую науку. И его раздражало, что алхимию путают с оккультизмом. Он воспринимал это как личное оскорбление.

Аура достала из ящика стола карандаш и чистый лист и обвела на бумаге контур вырезанного на столешнице знака. Позже она собиралась скопировать рисунок в часах для сравнения.

Потом задумчиво поднялась со стула и шагнула к витражному окну с надписью SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS – слова были расположены в пять строк одно под другим. Анаграмматический квадрат – буквы можно читать в любом направлении, они всегда складываются в одну и ту же фразу. На втором витраже буквы складывались в другую надпись: SATAN ADAMA TABAT AMADA NATAS. Дневной свет, падая через витраж, отбрасывал на лицо и руки Ауры искаженные очертания букв.

«Формула Сатор» – латинская фраза на левом витраже – происходила из символического языка герметистов[1]. «Сеятель Арепо с трудом удерживает колеса» – намек на неустанную погоню алхимиков за «золотым напитком», Великое делание – поиск философского камня.

Зато слова на втором витраже, казалось, не имели смысла ни на одном известном языке. Но и здесь буквы упорно складывались в одну и ту же фразу, если читать их слева направо, сверху вниз или снизу вверх. Как заклинание, как древний заговор. Лишь одно слово выглядело узнаваемым – Сатана.

Означало ли это, что алхимия и оккультизм представлены здесь на равных? Зачем Нестор заказал в библиотеку эти витражи, если был горячим противником подобного сопоставления? И уж конечно, не случайно его письменный стол стоял ровно посередине между окнами. Что, если он в какой-то момент усомнился в своих убеждениях и метался между безуспешными научными изысканиями и соблазном поверить в сверхъестественное?

– Аура! – Тесс кивнула на дверь.

Там, взъерошив белые перья, выставив вперед широкий клюв, стоял пеликан. Он застыл в дверном проеме, словно что-то мешало ему переступить порог.

Аура шагнула к двери. Птица неподвижно глядела на нее. В нескольких метрах от пеликана Аура остановилась, присела на корточки и призывно протянула руку.

Пеликан заковылял к ней, ткнулся клювом в протянутые пальцы и тихо закурлыкал. Они узнали друг друга.

Глава 7

Джиллиан все вращался и вращался, прикованный к стулу.

Уже много дней. Много недель.

В этом мрачном безвременье чувствам не за что было зацепиться. Только движение во тьме, словно Джиллиан падал в бездонную пропасть. Ему казалось, что сила тяжести вдруг исчезла и он провалился в межзвездную пустоту.

И все же краткие моменты прояснения повторялись все чаще. Внезапно Джиллиан вырывался из туманного небытия и самоотрицания – не понимая, как это вышло, надолго ли и можно ли как-то намеренно вызвать эти прояснения. Казалось, его голову удерживают под водой и время от времени выдергивают наверх, чтобы он мог глотнуть воздуха. И он никогда не знал, хватит ли времени вдохнуть полной грудью и не будет ли этот вдох последним.

В одно из таких мгновений он вдруг вспомнил, что прежде был мужчиной и женщиной одновременно, гермафродитом, двуполым порождением алхимии. Вспомнил он и то, что благодаря его двуполости люди могли видеть в нем то, что сами хотели видеть. Обычно Джиллиан играл роль мужчины и сам считал себя мужчиной, но, бывало, становился женщиной и прекрасно себя при этом чувствовал. Это не было физическое превращение – его тело оставалось прежним: мужским и женским одновременно. Менялось восприятие его другими людьми. Требовалось для этого немного: например, сменить одежду. Когда он ходил во фраке, никому и в голову не приходило усомниться в его мужественности. Зато платье целиком и полностью превращало его в женщину. В прежней жизни, до Нового ордена, это ему часто пригождалось. Он был тогда наемным убийцей и менял маски быстрее, чем полиция успевала объявить его в розыск.

Но сейчас с ним что-то делали против его воли. Джиллиану казалось, что он меняет пол каждую секунду, превращаясь из мужчины в женщину и обратно. И хотя это не были физические изменения – никто не прикасался к его коже, не менял очертания тела или лица, – его внешность то и дело менялась. Казалось, все личины, какие он примерял в жизни, теперь поочередно мелькали в его чертах – видные другим, ощутимые для него самого. И его истинное «я» окончательно скрылось за масками, за которыми он прятался всю жизнь.

Джиллиан мужчина. Джиллиан женщина. «Взгляни на меня, и я пойму, кем ты хочешь меня видеть». Так было раньше, когда он еще принадлежал себе.

Но теперь он утратил эту способность. Он словно бился в эпилептическом припадке. Джиллиан был намертво пристегнут к непрерывно вращающемуся стулу. Иногда, очень редко, вращение останавливалось. Тогда он чувствовал руки, которые ощупывали, изучали его. Ему натягивали что-то на рот и нос. Его заставляли вдыхать газ, отнимавший волю и память, так что Джилиан забывал, кто он и где находится. И он снова проваливался в бездну; потом действие газа ослабевало, и тогда возвращались руки и снова газ. По кругу двигался не только стул, на котором он сидел. Все существование Джиллиана походило на спираль, на бесконечный спуск по кругу во тьму.

Джиллиана уже не тошнило, горло полностью пересохло. Поначалу его непрерывно рвало, и кто-то регулярно поливал его водой из шланга – широкой, мощной струей, причинявшей боль.

Долгое время Джиллиан не мог понять, есть ли на нем одежда. Теперь он был уверен, что раздет догола. Может быть, из гигиенических соображений, а может быть, чтобы мучители могли прикасаться к его коже. Джиллиан всегда обладал сильнейшей эротической притягательностью, его двуполая красота сводила людей с ума. Но теперь он полностью утратил этот дар и спрашивал себя, не по этой ли причине его посадили голым на вращающийся стул. А мучители стояли вокруг и глазели на него, завороженные его притягательностью, не в силах оторвать глаз. Пленники своего пленника.

От этой мысли Джиллиан торжествовал, но лишь мгновение. Он обманывает себя, воображая, что имеет над ними власть. Если мучители удерживают его только потому, что не могут иначе, – ему конец. Если их завораживает то, что они в нем видят, если ими движет его очарование, значит, он связан с ними неразрывно. Значит, пленник и тюремщики по обе стороны невидимой решетки одинаково бессильны, несмотря на всю власть друг над другом. Мучители распоряжаются судьбой Джиллиана, а он приковывает их к себе своим обаянием.

Когда ему в последний раз надевали газовую маску? В темноте, под глазной повязкой, время давно остановилось. Джиллиан снова чувствовал металлические застежки на затылке, кожаный ремень на висках и даже кольца, сковавшие руки и ноги.

Джиллиан не сразу заметил, что уже не вращается. Головокружение не прекращалось, тошнота стала сильнее. От долгого вращения? Было еще какое-то объяснение, но он не мог вспомнить.

Руки приблизились бесшумно, как всегда. И вот они уже ощупывают его плечи и живот, прикасаются к груди, скользят по бедрам с внутренней и внешней стороны, дотрагиваются до лица, гладят щеки. Джиллиан ожидал, что сейчас ему вставят в рот трубку, но газ все не шел. Вместо этого дрожащие пальцы снова заскользили по шее, вдоль ключиц, двинулись к плечам, а оттуда к выпуклостям грудей.

Джиллиан был намертво пристегнут к стулу и не мог отпрянуть. Пытался что-то сказать, но от многодневного крика голос пропал. Изо рта вырвался лишь слабый хрип. Он снова почувствовал, что его сейчас стошнит, и на этот раз вспомнил почему. Старость. Кто бы ни был человек, который стоял рядом, ощупывал и гладил его, – этот человек стар.

Прошло какое-то время. Все тянулось гораздо дольше обычного. Тот, другой, едва сдерживал себя и тяжело дышал, прикасаясь к Джиллиану. Мужское дыхание. Почему он не пустит наконец газ? Теперь Джиллиан мечтал о мраке, о спасительном провале в пустоту.

К горлу подступил комок, Джиллиан весь напрягся. Отвращение пронизывало каждую клетку его тела, он задыхался от нахлынувшей тошноты. Это было словно дежавю: отвращение к старости – неизбежный спутник бессмертия. Он бессмертен. Ну конечно! Наверное, он уже много раз вспоминал это за время своего плена – и тут же снова забывал. Ему не выбраться из этого круговорота.

Он остро, как никогда прежде, ощутил, что больше не может управлять своей полумужской, полуженской природой. Сейчас он воплощал оба пола одновременно; его притягательность лучилась, как ореол звезды.

Он услышал голос.

Кто-то заговорил с ним.

Глава 8

Иногда Аура видела Джиллиана во сне.

Раньше это случалось чаще, особенно в первые годы после его ухода. Теперь он снился ей очень редко, и ей бывало немного стыдно, что она никак не может до конца отпустить его, что какая-то часть ее души – и немалая – все еще томится по нему.

Как бы ей хотелось, чтобы он был рядом сегодня – когда хоронят ее мать. Каким облегчением было бы поговорить с кем-нибудь о своих противоречивых чувствах к Шарлотте. С сестрой не получится – последняя надежда на это таяла на глазах.

Сильветта пошла рядом с Аурой, когда короткая траурная процессия высадилась на Погребальном острове. С самого приезда Ауры сестры обменялись лишь парой слов; даже слуги наверняка заметили, что отношения между хозяйками замка стали прохладными. У Ауры не было иллюзий насчет того, на чьей стороне их симпатии. Сильветта жила в замке и платила этим людям жалованье; Аура, старшая, давно стала для них чужой. А то, что годы не оставляли на ней следов, усугубляло их недоверие и неприязнь.

Когда процессия преодолела крутой подъем на пути к склепу, Тесс с мягкой настойчивостью протиснулась между сестрами. Видно, хотела разрядить обстановку, чтобы ледяное молчание не было таким тягостным. Но Аура поняла ее жест по-другому: втроем они по-прежнему семья, по-прежнему вместе, и раз уж сестры нуждаются в связующем звене, Тесс готова им стать. Аура улыбнулась ей в знак признательности.

Сильветта подалась вперед, выглянув из-за дочери, и сказала Ауре:

– Ну и каково тебе сознавать, что ты могла спасти мать?

Упрек был настолько неожиданным, настолько несправедливым и диким, что Аура на мгновение потеряла дар речи.

– Мама! – выдохнула Тесс. – Прошу тебя!

Ауре очень хотелось остановиться и тут же на месте выложить сестре, что она о ней думает. Но если и было что-то, чего мать, по ее мнению, все-таки не заслужила, – так это ссора между ее дочерьми на краю могилы.

Поэтому она продолжала шагать, глядя на дорогу, спускавшуюся теперь к низине в центре острова.

– Ей было много лет, Сильветта, – сдержанно проговорила она. – Мама была уже старой, слепой и выжила из ума. Ты думаешь, ей бы хотелось стать бессмертной в таком состоянии?

– А ее кто-то спрашивал?

– Цветок Гильгамеша дает бессмертие, но не может вернуть молодость. Телесные раны с ним заживают быстрее, но исцелить раны душевные он не в силах. Мамины мучения не прекратились бы, они только тянулись бы бесконечно. – Тут Аура наконец повернула голову и мрачно посмотрела на сестру. – Ты уверена, что хотела бы этого для нее?

Сильветта искусала себе губы до крови – может быть, еще в лодке по пути из замка. Аура только сейчас сообразила, что за все время ни разу не взглянула на нее.

– Прекратите! – в сердцах воскликнула Тесс. – Обе! Попридержите язык до конца похорон, договорились?

Сильветта, казалось, хотела возразить дочери, но промолчала и снова уставилась прямо перед собой. Аура облегченно вздохнула и благодарно коснулась руки Тесс. Но племянница отдернула руку – она была зла на Ауру не меньше, чем на Сильветту.

Впереди шестеро слуг в черном несли гроб. Похоронную процессию сопровождал деревенский пастор. Аура не была с ним знакома, но подозревала, что он наслышан о замке Инститорисов и творившихся там кощунствах. Ее тронуло, что он все же пришел проводить Шарлотту в последний путь. От его чопорного предшественника им бы такого не дождаться. Замыкали шествие несколько служанок и лакеев – все в темной торжественной одежде.

На каменистых склонах высились древние кресты и надгробия. Ровно посередине острова стояло круглое массивное каменное сооружение, окруженное колоннадой, без окон и с единственным входом – семейный склеп. Три женщины проследовали за гробом внутрь. Двенадцать каменных погребальных лож сходились, как лучи, к центру круглого зала. Их изголовья касались стен с нишами для останков. Часть ниш была открыта и пуста, другие запечатаны каменными плитами.

Вся похоронная процессия уместилась в центре склепа. Гроб открыли, чтобы все могли в последний раз взглянуть на покойную. Шарлотта лежала, как восковая кукла, наряженная в свое любимое платье. Сверху были разложены ракушки, которые она всю жизнь собирала.

Тесс первая не выдержала и шагнула к гробу.

Сильветта почувствовала, что панцирь отчуждения и равнодушия, окружавший Ауру, дал трещину, и обернулась к сестре:

– Аура, где твой сын? Где Джиан? Почему он не приехал на похороны родной бабушки? – Она заметила минутное замешательство Ауры, и губы ее искривились усмешкой. – Хотя он ведь и с тобой не разговаривает. Наверное, у него есть на то причины.

Аура резко отвернулась; другие участники похорон украдкой поглядывали на них.

Но Сильветта еще не все сказала. Многолетняя неудовлетворенность, обиды, чувство, что она вечно чем-то обделена, неудержимо требовали выхода.

– Ты вообще когда-нибудь думала о ком-то, кроме себя? Даже Джиллиан понял в конце концов, что тебе ни до кого и ни до чего нет дела, кроме своих прихотей!

Аура чувствовала, как у нее внутри все кипит. Она вот-вот взорвется!

– Джиллиан тут совершенно ни при чем!

Тесс, стоявшая у гроба к ним спиной, выпрямилась. В ней чувствовалось такое напряжение, что со светлых кудрей, казалось, вот-вот посыплются искры.

Наступила полная тишина. Все словно затаили дыхание, даже пастор застыл на месте, глядя на сестер.

Ауру бросало то в жар, то в холод. Все плыло у нее перед глазами, и только Сильветту она видела ясно и четко – живое воплощение угрызений совести, преследовавших ее столько лет.

Первой, кто снова попытался заговорить, была Тесс. Аура движением руки оборвала ее. Отвернувшись от Сильветты, она шагнула к гробу и быстро поцеловала покойницу в лоб.

Если бы Аура сама там лежала, разница была бы невелика. Она хотела жить вечно, но что-то в ней умерло уже много лет назад; казалось, эта мертвая часть увеличивается с каждым новым человеком, отвернувшимся от нее. Сегодня она потеряла Сильветту, а может быть, и Тесс.

Аура двинулась было к выходу, но задержалась, заметив растерянное лицо пастора.

– Спасибо, что вы здесь! Мы вам очень признательны, – сказала она тихо.

Она вышла из склепа, поднялась чуть выше по склону и присела на выступ скалы над кладбищем, глядя на море.

Глава 9

По ночам Аура глядела на море, стоя у окна своей комнаты и упираясь руками в облупившуюся раму. Шквалистый ветер трепал ее волосы и раздувал свисающие до полу шторы.

Вкус моря ощущался даже здесь, на третьем этаже стоявшего на отвесной скале замка. Может быть, Сильветта тоже не раз вот так глядела в одно из немногих открывавшихся окон и размышляла о том, стоит ли и дальше терпеть одиночество?

Аура высунулась наружу, жадно вдыхая ночной воздух, и посмотрела вниз, на черные волны, бьющиеся о скалы; потом взгляд ее скользнул по морю и остановился на силуэте Погребального острова – тонкой черной полоске на темно-сером фоне лунной ночи.

Одинокая звезда будто бы заблудилась на острове. Сперва она мерцала над гребнем скалы, потом сдвинулась вправо.

Аура следила за огоньком, пока тот не скрылся за горой. Тогда она вышла из комнаты и быстрым шагом отправилась по пустым коридорам и лестницам в часовню в восточной части замка. Она не была здесь целую вечность, но запах сразу перенес ее в детство. Здесь все было по-прежнему. Деревянные скамьи по сторонам, алтарь в глубине, четыре витражных окна с псевдобиблейскими мотивами. Перед алтарем в полу зияло квадратное отверстие. Крутые ступени вели вниз. Аура бросилась в столовую и схватила с буфета тяжелый канделябр. В одном из ящиков нашлись спички.

Несколько секунд спустя она уже спускалась по лестнице, освещая себе путь свечой, пока не очутилась в прямом, как стрела, подземном коридоре, уводившем прочь с замкового острова. Она знала этот ход, ей уже случалось им пользоваться, но мысль о том, что над головой у нее морское дно, пугала не меньше, чем прежде.

Воздух в туннеле был сырой и затхлый, через каждые несколько метров свод подпирали подгнившие деревянные столбы. Бессмертные не тонут – это Аура знала по опыту, – но если потолок обвалится, она может надолго остаться погребенной здесь, отрезанной от внешнего мира, но не умрет, а будет жить. Одна в темноте.

Аура зашагала быстрее, с трудом удерживая равновесие на скользком полу, но скоро поняла, что не стоит бежать, рискуя сломать ногу на полпути. Нехотя она сбавила темп. Сейчас она уже довольно далеко от острова, прямо под морем. Аура не считала, сколько сделала шагов – во всяком случае, не один десяток, – когда подземный ход стал подниматься вверх: сперва полого, потом все круче. Туннель расширился, каменный свод сменился земляным. Воздух стал суше. Аура шла теперь под Погребальным островом.

Со временем грунт просел и осыпался. В сводах туннеля, среди корней деревьев, виднелись полусгнившие днища гробов и останки покойников. В мерцающем свете пламени человеческие кости трудно было отличить от корней и комков земли. Между истлевших рук и ног колыхались кружева паутины. Ребра высовывались из почвы, как лапы насекомых; не раз и не два на Ауру глядели сверху пустые глазницы черепов.

Пригнувшись, она торопливо шла вперед, отряхивая паутину с волос и лица, и наконец оказалась перед лестницей, круто идущей вверх. В конце виднелся открытый люк. За ним было темно.

Аура осторожно просунула голову в отверстие, потом подняла канделябр повыше и осветила фамильный склеп. Люк выходил прямо в центр круглого зала. За двенадцатью погребальными ложами сгущались тени. Тут никого не было. Гроб Шарлотты после церемонии задвинули в стенную нишу.

Дверь склепа была открыта. Ночной ветер завывал среди могильных камней.

Аура подошла к каменному ложу, на котором несколько часов назад стоял гроб с телом Шарлотты, и поставила на него канделябр. На плите, закрывавшей нишу, еще не было надписи. Аура, сама не зная зачем, приложила к ней ладонь. На мгновение она почувствовала близость с матерью, какой не испытывала уже давно.

Снаружи послышался шорох шагов по гальке. Аура обернулась и увидела на пороге сестру с керосиновой лампой в руках. Ветер раздувал белое платье Сильветты.

– Я знала, что ты еще сюда придешь! – проговорила она. – Может быть, не сегодня, но до отъезда – обязательно.

– Сильветта, я…

– Подожди. – Сильветта покачала головой, подходя ближе. – Мне надоело ссориться. Давай не будем больше. Я наговорила всякого не подумав. Сделала тебе больно. Я не хотела. – Она поставила лампу на каменное ложе рядом с канделябром Ауры. – То есть утром хотела, конечно. Глупо это отрицать – ты все равно не поверишь. Но сейчас я в этом раскаиваюсь.

Аура пристально посмотрела на нее, но трогательной сцены, когда одна сестра прощает другую, на которую, возможно, надеялась Сильветта, не последовало.

– Я увидела огонек среди скал, – сказала Аура.

– И сразу поняла, что это могу быть только я?

– Ну, вариантов не так много, правда?

Сильветта обошла каменное ложе и спросила, указывая на плиту в стене:

– Думаешь, мама хотела в конце концов оказаться здесь?

– Мне кажется, она этого ожидала. И ее это вполне устраивало.

Сильветта, и без того бледная, здесь, в склепе, походила на привидение.

– Из-за Фридриха? – спросила она. В свое время склеп служил Шарлотте и ее любовнику местом тайных свиданий. – Мне кажется, она догадывалась, что Кристофер убил его здесь. Ты когда-нибудь говорила с ней об этом?

– Кристофер рассказал мне все только семь лет спустя. И мама была уже в таком состоянии… Сама понимаешь. – Аура рывком наклонилась к Сильветте через погребальное ложе и взяла ее за руку. – Слушай, я знаю: уже поздно, и вообще это слишком просто – признавать свои ошибки задним числом… Но я понимаю: ты столько сделала для нас всех… Я не хочу, чтобы ты думала, будто я… – Она осеклась и опустила глаза под взглядом сестры. – Будто я этого не ценю.

– А ты ценишь?

– Ты стольким…

– Пожертвовала? – Сильветта медленно отняла руку. – Так ты за это меня ценишь? За жертву?

– Я не то имела в виду. Просто ты не уехала, не бросила ее, несмотря ни на что. Знала, что она тогда натворила с Тесс и Джианом, – и все же не оставила ее одну. Я готова была тогда ее придушить, мне плевать было, мать она мне или не мать.

– Я ненавидела ее за это. – Признание Сильветты застало Ауру врасплох, хотя в нем не было, если вдуматься, ничего неожиданного. – За это и за многое другое, что было потом, – продолжала Сильветта. – Трудно любить человека, который тебя ежедневно шпыняет, постоянно врет и только и думает, как бы еще испортить тебе жизнь.

Аура открыла было рот, но Сильветта перебила ее:

– Нет, я не жертвовала собой. Я могла уехать, но не захотела. Я не такая, как ты, Аура. Пойми: я осталась в замке исключительно по доброй воле.

– Понимаю.

– Ничто не удерживало меня здесь. Ни мать, ни какая-то там дурацкая ответственность – ничего подобного. Я хотела быть здесь. Так что не надо видеть во мне жертву.

– И ты никогда не чувствовала, что тебе не хватает… – не успела Аура это сказать, как тут же пожалела. Лучше бы она себе язык откусила.

Сильветта снисходительно улыбнулась:

– Чего не хватает?

– Не знаю. Или, может быть, кого-то

– Как тебе?

– Да, – вздохнула Аура.

Сильветта звонко рассмеялась, и Аура вдруг снова увидела в ней ребенка, весело съезжавшего по перилам замка Инститорисов, маленькую, хрупкую девочку, которой еще только предстояло пройти через ад.

– Видишь ли, Аура … – Глаза Сильветты сверкнули. – У меня есть кто-то! Так что не переживай за меня.

– Прости, я не знала.

«Конечно, откуда тебе?» – словно говорил взгляд Сильветты, но Аура не стала задавать дальнейших вопросов. Личная жизнь сестры ее не касается. Конечно, ей было любопытно, и она, наверное, при случае спросит у Тесс, но сейчас не подходящее время и место выведывать амурные тайны. Скорее всего, это кто-то из деревни. Выбор тут невелик.

Аура выпрямилась и шагнула к выходу из склепа. На пороге она остановилась и взглянула в ясное ночное небо. Покосившиеся кладбищенские кресты серебрились в свете звезд.

За спиной у нее послышался шепот Сильветты. Аура обернулась через плечо – но сестра говорила не с ней. Она сидела в изголовье каменного ложа, лицом к плите, закрывавшей нишу в стене, болтая ногами, как ребенок. Губы ее шевелились, но слов не разобрать.

Аура хотела уже уйти, но тут Сильветта обернулась к ней. Белый овал лица озарился мерцающим пламенем свечей.

– Когда я сказала, что ты могла ее спасти… я не то имела в виду.

– Я знаю.

– Мне совсем не хотелось, чтобы ты ее спасала. – Сильветта задумчиво откинула со лба белокурые пряди. Ауре все труднее было видеть в ней взрослую женщину. – На самом деле я рада, что она умерла. И пришла сюда, чтобы сказать ей это.

– Хочешь, я уйду?

– Нет, останься. – Ауре не хотелось слушать, что Сильветта собирается сказать матери. Она снова почувствовала себя здесь лишней. – Мне кажется, она и сама все поняла. – Сильветта снова повернулась к нише, но слова ее были адресованы Ауре. – Я поняла это по ее глазам в последнюю минуту.

– Ты была с ней рядом?

– О да!

Аура предпочла бы не задавать вопросов, хотя они вертелись у нее на языке. Как Шарлотта умерла? Мучилась? Или просто заснула и не проснулась? Нет, это исключено, раз Сильветта в последнюю минуту смотрела ей в глаза. Неужели…

– Ты меня теперь ненавидишь? – спросила Сильветта.

Пожалуй, Аура просто не хотела слышать того, что пыталась сказать ей сестра, потому так долго прикидывалась, что ничего не понимает. По крайней мере, делала вид.

– Кто-нибудь еще знает? Тесс?

– Не думаю.

– Прислуга? Врач?

– Врач пришел на следующий день. Я закрыла ей глаза и уложила так, как будто она мирно уснула.

– Но как…

– Яд, – улыбнулась Сильветта. – На этом вашем чердаке чего только нет – еще и с инструкциями. В последний момент она, похоже, что-то поняла, но больно ей не было, мне кажется.

– Господи, Сильветта!

– Вообще-то она заслужила умереть в мучениях. Нет, правда. Ее все ненавидели. Слуги, служанки. Даже эти чертовы чайки бились о ее окно и ломали себе шеи. Да и сама она уже не хотела жить. Сотни раз меня умоляла покончить с этим.

Аура молчала.

– Ты меня осуждаешь, – добавила Сильветта, нахмурившись.

– Нет. Нисколько.

– Я на тебя за это не в обиде. Ведь я… – Казалось, Сильветта испытывает облегчение, произнося наконец эти слова, и в то же время она словно удивлялась самой себе. – Боже мой, я ведь вправду ее убила.

Аура подошла к ней и, поколебавшись минуту, обняла:

– Еще не хватало, чтобы я стала тебя осуждать. Если кто и может тебя понять, так это я.

Сильветта спрятала лицо у сестры на плече, но не обняла ее в ответ, просто прислонилась к ней, как кукла.

– Я всегда думала, что человек убивает другого из слабости. Но оказалось, это не так. Никогда я не чувствовала себя такой сильной. Раз – и она никого уже больше не ранит словами. – Сильветта перевела дух. – Это у меня от нее, наверное. Умение говорить гадости.

– Я бросила тебя с ней одну, – сказала Аура. – Ты имеешь полное право меня упрекать.

Сильветта подняла голову и посмотрела на сестру:

– Я влюблена, Аура. А мать пыталась разрушить мою любовь. Она не могла вынести, что я счастливее ее. Какое-то время я надеялась, что смогу ее куда-то переселить, поместить в учреждение для таких, как она, подальше отсюда. Я несколько раз ездила в Берлин. Но она об этом и слышать не желала, говорила, что я хочу запихнуть ее в сумасшедший дом. «Ты дурной человек», – говорила она.

– Ничего в тебе нет дурного, Сильветта. Правда.

Та приподняла голову с плеча Ауры и отступила на шаг.

– Я тебе позавидовала. Когда я поднялась туда, на чердак, чтобы поискать в книгах… средство для нее… я там много чего увидела и прочла, сунула нос во все, что меня прежде никогда не интересовало, – и чуть с ума не сошла от зависти.

– Все это не так уж здорово, поверь мне.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Разве не здорово – не стареть, не умирать, наслаждаться жизнью целую вечность? – Обе были сейчас не в том состоянии, чтобы обсуждать подобное, и все же Сильветта исподлобья бросила на Ауру выразительный взгляд. – Разве не здорово, когда имеешь возможность пробовать снова и снова, начинать сначала, пока все не получится точно так, как тебе хочется?

– А еще жить вечно – означает вечно таскать за собой чувство вины, – ответила Аура. – Вечно осознавать свои поражения и быть не в силах что-то изменить. Вечно помнить все, что ты натворил и за что тебе стыдно.

– Например, убийство родной матери?

– Я этого не говорила.

– Но ты это имела в виду.

– Я имела в виду, например, обидеть и потерять любимого человека из одной только глупости и эгоизма. Отвадить от себя родного сына так, чтоб ему стало все равно, жива ты или умерла. Ты сказала сегодня чистую правду. Я потеряла Джиллиана, я потеряла Джиана, и с этим мне придется теперь жить. Возможно, очень, очень долго.

– Меня нисколько не мучает совесть из-за матери, если ты к этому ведешь.

Похоже, Сильветта просто не слушала ее.

Разговор вдруг принял оборот, который Ауру совершенно не устраивал.

– Я тебя ни словом не упрекнула за мать – и не собираюсь. Я тебя понимаю. И правда надеюсь, что у тебя теперь все будет хорошо.

Сильветта покачала головой, не сводя глаз с сестры. Она собиралась что-то сказать, но тут из люка посреди склепа послышался шорох.

На верхней ступени стояла Тесс с канделябром в руке. Три свечи ярко освещали ее лицо, но глаза так потемнели от гнева, что, казалось, они тонут во мраке.

– Не наигрались, да? – Она захлебывалась словами. – Дневного представления вам не хватило? Надо еще посреди ночи бузить, как дети малые?

– Тесс! – Сильветта со вздохом поднялась с каменного ложа. – Ты не могла бы мне объяснить, что тебе тут понадобилось, в твоем-то положении? Подземный ход, между прочим, совсем не подходящее место для…

– Прекрати, бога ради! – рявкнула Тесс. – В положении! Я уже слышать это не могу. Мне все уши прожжужжали моим положением! Неподходящее для меня – совсем не подземный ход, а вот это вот! Когда мать и ее сестра ведут себя, как две малолетние дурочки, вместо того чтобы поддерживать друг друга и…

– Тесс, прекрати! – перебила ее Аура. – Мы не ссорились. Наоборот, мы решили поскорее забыть все это.

Сильветта кивнула:

– Сейчас нам всем нужно лечь в постель и поспать хоть несколько часов.

Тесс перевела взгляд с Сильветты на Ауру и покачала головой. Вид у нее стал вдруг совсем понурый.

– Мне все это осточертело, – сказала она тихо. – Правда, с меня хватит. Охота вам тут бодаться – ради бога. Но без меня. Я завтра утром уезжаю в Берлин.

Она повернулась на узкой ступеньке, сделала глубокий вдох – и исчезла в туннеле.

– Тесс, погоди! – Сильветта бросилась к люку.

– Отвяжитесь! – донеслось из глубины. – Обе! Можете еще поорать друг на друга, раз вам без этого никак. Только не надо за мной бежать и меня опекать!

Аура улыбнулась, потирая затылок:

– Вся в мать: за словом в карман не полезет!

Сильветта резко обернулась:

– Тебе смешно, да? А вот я не хочу потерять дочь!

– О чем ты? Это же ерунда, она скоро успокоится.

Сильветта посмотрела на сестру. Лицо ее было скрыто в полумраке.

– Для тебя все ерунда, что происходит не с тобой.

– Неправда!

– Чистая правда, Аура! – В голосе Сильветты слышались неумолимые нотки, ранившие сильнее, чем слова. – Может быть, тебе стоило бы хоть раз в жизни броситься за кем-нибудь, попытаться удержать. Может, тогда ты не была бы сейчас так чудовищно одинока.

И с этими словами она рванулась за дочерью в темноту по крутым ступеням, и Аура осталась одна.

Глава 10

– Ты помнишь свое имя?

Джиллиан не отвечал.

– Я спрашиваю, имя свое помнишь?

Голос говорил по-французски, прерывисто, возбужденно, хрипло. Похоже, его обладатель привык командовать. Джиллиан не мог ничего сказать, даже если бы и хотел. Может быть, речь еще вернется к нему, если тот, другой, повременит давать ему газ.

Чужие пальцы коснулись подбородка, попытались открыть рот. Потом к губам приставили край стакана. Не газ, а вода. Давали ему тут уже когда-нибудь пить? Надо думать, давали, но он этого не помнил. Только сейчас он осознал, как мучает его жажда.

Джиллиан пил сперва жадно, потом мелкими глотками и чувствовал, как пролитая вода стекает по подбородку, по шее, на грудь. Давно уже он так ясно не ощущал своего тела.

Потом стакан забрали. Он попытался говорить. Тошнота все еще сжимала ему горло, как удавка. И все же он чувствовал, что снова способен произносить звуки. А может быть, и целые слоги.

– Как тебя зовут? – повторил старик.

– Д… – начал Джиллиан.

– А дальше?

– Д-да… пошел ты к черту!

– Кто ты?

– Я твой пленник.

– Это понятно! – Старик тяжело дышал. – Но кто ты такой?

– Ты же меня видишь.

– Когда тебя сюда доставили, я думал, что ты мужчина. Но это не так.

Беспамятство могло вернуться в любой момент, и тогда он забудет этот разговор. Однако похоже было, что этот человек никогда не расспрашивал его прежде – а то он не задавал бы сейчас таких вопросов. Пленник явно вызывал у него любопытство.

– Кто привез меня сюда? – запинаясь, спросил Джиллиан.

Он не старался придать голосу твердость. Пусть собеседник видит, что он слаб и сломлен.

Тот тихо рассмеялся, но смех получился нервным и выдавал неуверенность.

– Ты отказываешься отвечать на мои вопросы и ждешь, что я стану отвечать на твои?

– Я… гермафродит, – покорно ответил Джиллиан.

Пальцы снова заскользили по соскам. Джиллиан чувствовал, что у его мучителя дрожат руки.

– Ты удивительное создание. Невероятное.

Джиллиану было не впервой оказывать такое действие на мужчин; но никогда еще это не происходило помимо его воли. Наверное, его давно убили бы, если бы тюремщик в него не влюбился. Джиллиан притягивал старика так сильно, что тот был не в силах сохранять дистанцию.

– Что именно ты видишь? – спросил Джиллиан.

– Я не понимаю того, что вижу. – В голосе старика слышались страдальческие нотки.

– Это не удивительно.

– Ты дьявол. Демон, посланный мне во искушение. – Руки оторвались от Джиллиана. – Назови свое имя.

– Джиллиан.

– Значит, мне сказали правду.

– Где я?

– Там, где тебя никто не найдет. – Похоже, старик улыбался. – У меня ты в безопасности.

– Значит, ты не собираешься меня убивать?

– Зачем бы я стал это делать?

– Например, затем, что тебе это поручили.

– Нет. – Старик, видимо, задумался на мгновение. – Об этом речи не было.

– Тебе просто велели не выпускать меня отсюда? Молчание. Джиллиан думал уже, что старик ушел, но тут раздалось шарканье по каменному полу.

– Ты останешься у меня, – сказал он. – У нас будет время проникнуть в твои тайны. В твой разум. И разобраться, что ты делаешь с моим.

Горло у Джиллиана горело, голосовые связки отказывались слушаться.

– Ты врач?

– Мне случалось видеть гермафродитов. Капризы природы, ярмарочные диковинки. Но подобного тебе я не видел никогда.

– Чего ты от меня хочешь?

– Все, чего я хочу, у меня уже есть. Ты. – И старик добавил, помедлив: – Ты полностью в моей власти.

Джиллиан молчал.

– Я очищу твой разум, как луковицу. Слой за слоем. Хочу проникнуть в каждое волокно, хочу знать о тебе все. Посмотрим, на что ты годишься. Времени у нас сколько угодно.

Такого всепоглощающего интереса Джиллиану еще ни в ком не случалось пробуждать. Теперь он был уверен, что его собеседник – врач или, во всяком случае, ученый. Кому еще придет в голову ощипывать красивую птичку, чтобы посмотреть, не скрывается ли под перьями еще большая красота?

И все-таки – кому Джиллиан всем этим обязан? Перед ним смутно маячили образы города, где он жил в последнее время. Облупившиеся дворцы, улицы-каналы, стаи голубей и черные гондолы. Венеция.

Туда Джиллиан отправился, расставшись с Новым орденом. Гора Сьерра-де-ла-Вирхен с неприступной крепостью у озера. Меланхолия богини Иннин. И Каризма. Все это он бросил и поселился в Венеции, в заброшенном дворце Ласкари.

Сколько времени он там пробыл? Несколько недель? Месяцы? Годы? В памяти вспыхивали разрозненные картинки: каналы, улочки, затхлый запах плесени в пустующем дворце. Джиллиан был там один, все время один. Брал заказы, как прежде в Вене, делал то, что лучше всего умел. Но ни лиц, ни деталей вспомнить не удавалось. Венеция расплывалась путаницей линий и бесформенных пятен, мелькавших, как солнечные блики на горячем песке.

– У тебя могущественные враги, – сказал старик. – Так что радуйся, что попал ко мне. Моя чудесная, захватывающая игрушка!

Костлявые руки вновь коснулись щек Джиллиана, поглаживая их ниже кожаной полумаски.

– Мы будем видеться очень часто. Ты, наверное, не всегда будешь знать, что я рядом. Но я буду рядом днем и ночью, буду проводить с тобой каждую минуту, которую удастся урвать у моих ненавистных обязанностей.

Джиллиан не мог сдвинуть голову даже на миллиметр, не мог уклониться от прикосновений. Даже когда пальцы нежно погладили его губы. Тошнота овладела им; ему были невыносимы не столько прикосновения, сколько старость.

Вот бы уговорить его снять путы. Джиллиан убил бы его голыми руками в мгновение ока. Ему хватило бы, наверное, даже одной руки, малейшей возможности двигаться.

Но его мучитель был не глуп. Одержим, да, но отнюдь не легкомыслен. Джиллиан остро чувствовал его настороженность.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Жак.

– Ну да.

– Что тебе не нравится?

– Ты француз. Конечно, тебя зовут Жак.

Старик рассмеялся:

– Мне незачем лгать тебе. У тебя никогда уже не будет других собеседников – только я. Может быть, со временем я расскажу о себе побольше.

Джиллиану было все равно.

– Хорошо, Жак. Значит, я могу тебя звать, когда ты мне нужен.

Напряженная пауза.

– Когда я тебе нужен?

– Мне одиноко тут. Очень одиноко. Я рад с тобой поговорить.

– Мы часто будем разговаривать.

Джиллиан попытался кивнуть, но ремни и крепления держали его голову прочно, как тиски.

– Сейчас я вынужден тебя покинуть. Но это ненадолго.

Не успел Джиллиан ответить, как старик прижал что-то к его лицу. Дыхание перехватило. Сердце бешено заколотилось. Газ не имел запаха и действовал быстро. Джиллиан забыл старика и его имя. Забыл, что они говорили друг с другом.

Глава 11

– Ты правда хочешь уехать? – спросила Аура на следующий день, стоя рядом с Тесс на лодочном пирсе.

– Я уже не чувствую себя здесь как дома. – Тесс одарила ее той улыбкой, какой племянницы успокаивают встревоженных пожилых тетушек. В любое другое время Аура бы ей такого не спустила. – Моя жизнь теперь в другом месте. Я просила маму поехать со мной, но она не хочет покидать замок. Мне кажется, она не двинется с места, даже когда разберется со всеми делами.

Аура оглянулась на черную стену кипарисов.

– Погоди, Сильветта еще преподнесет нам сюрприз.

– Она боится большого мира.

– Иногда я завидую тому, какие ясные у нее цели в жизни.

Тесс шагнула к Ауре и обняла, насколько позволял выпирающий живот. С матерью она попрощалась еще в холле.

Лодка билась о пирс, словно торопила к отъезду. На берегу, в полукилометре от замка, ждала машина, чтобы отвезти Тесс на станцию. Капот поблескивал на солнце, словно передавая световые сигналы азбукой Морзе.

Несколько мгновений Аура и Тесс стояли молча обнявшись. Над замком кружили чайки, в кипарисах шумел морской ветер.

– Надеюсь, мы скоро увидимся, – сказала Тесс. – Правда, надеюсь. Против каждой из вас по отдельности я ничего не имею. – Аура улыбнулась. – Я тебе сообщу, когда соберусь в Берлин.

– Можешь и просто так звонить иногда. Между Гамбургом и Мюнхеном проложили недавно этот подземный кабель – говорят, помех вообще нет. Невероятно, правда? Скоро, наверное, и до Берлина дотянут.

Лодочник делал вид, что не слушает, но Аура заметила, что он с недоумением наблюдает за ними. Судя по всему, он прекрасно помнил то время, когда на переправу приходила Аура с маленькой Тесс. А теперь им обеим было по двадцать с небольшим.

Тесс залезла в лодку, поддерживая руками живот.

– Я тебе говорила, что Джиан пишет мне письма, а я их не читаю. Они в моей комнате. В правом верхнем ящике комода. На случай, если тебе интересно, как у него дела. – Лицо Тесс озарилось теплой улыбкой.

– Но я не могу вскрывать твои письма!

– Можешь, раз я тебе разрешаю.

– Если он узнает…

– А зачем ему знать?

Аура покачала головой:

– Послушай, мне неудобно.

– Ах, прекрати. Ты вот уже четверть века живешь только ради знаний. Знание – твой наркотик. – Лодка отчалила, и Тесс помахала Ауре. – Ты просто должна знать, как у него дела. Так что читай на здоровье, если хочешь. А заодно у тебя будет повод мне позвонить и рассказать, что там у него происходит.

Аура помахала в ответ:

– Счастливого пути!

– До встречи! Я тебя очень люблю! – Морской ветер трепал светлые волосы Тесс. – Смотри не обижай там маму!

Три дня Аура держалась.

Большую часть времени она проводила наверху, в библиотеке Нестора: отобрала несколько книг, чтобы забрать с собой в Лондон, просматривала другие, сидя за столом между витражных окон. При этом взгляд ее снова и снова останавливался на знаке, нацарапанном на крышке. Она сравнила его с рисунком внутри часов в столовой.

Это был один и тот же знак.

Птичий щебет не нарушал тишины, если часы раз в два дня заводили, поворачивая ключ в обратную сторону. Тишина царила в столовой и тогда, когда сестры встречались за столом. Впрочем, они почти не устраивали совместных трапез. Иногда Аура просто брала что-нибудь на кухне и ела на диване в оранжерее под крышей. Она любила это место, несмотря на связанные с ним тяжелые воспоминания.

Сильветта тем временем занималась бумажной волокитой, связанной со смертью Шарлотты и вступлением в наследство. Иногда она советовалась с Аурой, но говорили они коротко и только по делу. Враждебности между сестрами не было, но была какая-то болезненная недосказанность, которая, как всегда в таких случаях, не давала возможности обсудить ее причины. На третий вечер пеликан пришел к Ауре в библиотеку, уселся рядом на полу и уставился на нее своими темными глазами. В окна падали розовые лучи заката, отбрасывая на половицы тени анаграмматических квадратов.

Аура не сразу заметила, что в задумчивости разговаривает с птицей. Не просто бросает время от времени фразу, а ведет настоящий диалог, проговаривая за пеликана его реплики. Тут ей стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Она поднялась и направилась в бывшую детскую Тесс в восточном крыле.

Здесь, в отличие от ее собственной комнаты, многое еще напоминало о жизни маленькой девочки, в том числе неизбежные плюшевые звери. Они были теперь сосланы в закуток у шкафа, но рассажены так любовно, что любопытные мордочки выглядывали в комнату. Ах, если бы и Ауре в свое время дали возможность мирно распрощаться с детством…

Письма Джиана лежали аккуратной стопкой в ящике комода. Поколебавшись немного, Аура вынула всю пачку, присела на кровать и разложила письма на одеяле. Их было тринадцать, ни одно не распечатано. Все были из Парижа, но на шести последних значился другой адрес, чем на предыдущих. Джиан, стало быть, переехал. Она даже этого не знала.

Аура потянулась к письму, которое лежало в комоде на самом верху, и собиралась уже вскрыть конверт, но передумала. Лучше она будет читать по порядку, как бы участвуя в жизни сына. Если идти от настоящего к прошлому, может показаться, будто она разбирает бумаги умершего.

Два часа спустя она отложила в сторону предпоследний конверт.

В первых письмах Джиан в основном оправдывался перед Тесс за свое решение больше с ней не видеться. Его ужасало то, что он натворил в шестнадцать лет, им владело всепоглощающее чувство вины. Ауре больно было читать о том, как он страдает, как отчаянно пытается побороть травму. Десять лет прошло, но Джиан до сих пор просыпался по ночам от криков умирающих на раскопках Урука.

По письмам можно было проследить, как юноша всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытался справиться с терзавшими его кошмарами. Аура с ужасом читала, как он искал спасения сперва в абсенте, потом в кокаине; ни то ни другое не помогло. Говорилось там и о том, как он месяцами предавался саморазрушению в опиумных притонах на Монмартре и – намеками – о еще худших похождениях.

Со временем Джиан понял, что попытки вытеснить свои кошмары другими галлюцинациями – дело бесполезное. Но свернуть с гибельного пути заставило его не пошатнувшееся здоровье, не физическая и духовная деградация, а – кто бы мог подумать – священник.

Некий отец Гюстав озаботился его спасением, увещевал денно и нощно и в конце концов сумел объяснить юноше, что выбранный им путь ведет в тупик. Подробностей Джиан не рассказывал, но что-то в речах священника, очевидно, произвело на него глубочайшее впечатление. Отец Гюстав водил Джиана и еще нескольких человек, подобранных в злачных кварталах, по музеям и картинным галереям Парижа и показывал, как художникам удавалось переосмыслить пережитое и превратить ужас в красоту.

В результате Джиан начал заниматься живописью – два с лишним года назад. С тех пор он почти не выпускал кисти из рук. В последних его письмах уже не было речи о прошлом, ни слова о Несторе или бойне в Уруке. На место извинений и самообвинений пришла новая для него целеустремленность. Он с восторгом рассказывал о некоем Андре Бретоне и кружке молодых художников, называвших себя сюрреалистами. Аура слышала о них, потому что некоторые участники этого движения входили в подпольные парижские алхимические кружки и стремились объединить искусство и алхимию.

Наконец Аура взяла в руки последний конверт и повертела в руках. Почерк Джиана за последние годы изменился, стал ровнее и красивее, но это письмо он явно надписывал в спешке. Дата на штемпеле была всего лишь двухнедельной давности.

С замиранием сердца она достала письмо из конверта.

Тесс, дорогая,

последний раз я тебе писал всего два месяца назад. Все по-прежнему, я день и ночь пишу картины, чувствую себя усталым и счастливым – в целом, по крайней мере. Но на этот раз речь не обо мне – это тебя, надо полагать, удивит, если ты читала прежние мои письма. А если нет, я надеюсь, ты хотя бы бегло просмотришь это письмо, потому что оно короче других.

Есть важные новости.

Мой отец объявился! Не у меня, конечно, – этого я и не ожидал, через десять-то лет. Но он, судя по всему, в Париже. И дела его плохи.

У меня тут была интрижка – так, ничего серьезного, – так вот, она работает в санатории, то есть, по правде сказать, в сумасшедшем доме. Зачем приукрашивать? Это попросту психушка. Один из пациентов – гермафродит; то есть этого слова она не употребляла, но он полумужчина, полуженщина. Никто не знает, откуда он, потому что разговаривает он только во сне, под наркозом, как правило, по-немецки или по-итальянски. Возраст тоже сходится – лет 35–40. Доставили его под именем Леписье, хотя он не француз. Леписье по-французски – лавочник. В переводе на латынь – Инститорис. Или я себя накручиваю? Не знаю. Фамилия отца, собственно говоря, не Инститорис. В своей прежней жизни (а может быть, и сейчас) он использовал самые разные имена, но это – никогда. И все же я не могу поверить, что это совпадение.

Я не могу этого так оставить. Да, он для меня ничего не делал – по крайней мере, в последние десять лет. Не приходил, не писал, не подавал признаков жизни. Но отец Гюстав говорил, что мы должны быть лучше тех, на кого держим обиду. И я хочу быть лучше. Я хочу ему помочь. Я ничем ему не обязан, но все равно он мой отец.

Конечно, это может оказаться не он. Но гермафродит? Того же возраста? И с таким именем? Я перестал верить в случайности. В искусстве многое выглядит как случайность, а на самом деле это замысел. И в жизни так же.

Сегодня я уверен в этом, завтра, может быть, передумаю. Таков мой характер; ты называла это нерешительностью. Я попытаюсь с ним связаться и выяснить, почему его туда поместили. Кто так распорядился. Не натворил ли отец чего. Кое-какие справки я уже навел. Пока понятно только, что это не обычная психиатрическая лечебница.

Ты как-то сказала, что всегда любила моего отца. Поэтому я решил тебе это рассказать. А любил ли его я? Когда-то да, но это было давно. А потом он бросил меня и исчез. Мы знаем, кто в этом виноват.

Я очень скучаю по тебе, Тесс. Пожелай мне удачи. Или ему. Или нам обоим.

Всегда твой

Джиан

P. S. Не рассказывай ничего матери, если будешь с ней говорить. У нее был шанс. Она утверждает, что любила отца, но то, что она сделала, не имеет ничего общего с любовью. Она хотела, чтобы он принадлежал ей одной, такая уж у нее натура. И если этот гермафродит – в самом деле мой отец, нужно держать его от нее подальше. Она один раз уже все испортила.

P. P. S. Если бы это ее закрыли в психушку, я бы и пальцем не пошевелил. Ни. Одним. Пальцем.

Глава 12

Почему, когда она уезжает из замка, море всегда серое?

Глава 13

Во время переправы Аура увидела неподалеку еще одну лодку – крохотный ялик без мотора. Весла были подняты. Ялик покачивался на волнах на полпути к Погребальному острову. Даже при полном штиле, как сегодня, было небезопасно пускаться в путь на такой скорлупке: течение могло в два счета вынести ялик в открытое море.

Между скамьями виднелась одинокая фигура в развевающемся белом платье. Ветер трепал светлые волосы Сильветты, но та оставалась невозмутимой. Стояла с таким видом, словно уже сотни раз выходила на утлой лодчонке в море и знала эту коварную пучину как свои пять пальцев.

В руках у Сильветты был холщовый мешок. В ялике лежало еще несколько таких же: серые горбики выступали над бортами. Сильветта повернулась спиной к Ауре и к берегу, сунула руку в мешок и размашисто бросила что-то в волны. Аура прищурилась, вглядываясь.

Ракушки. Коллекция матери.

Покои Шарлотты в западном крыле замка были битком набиты ракушками. Счет шел на тысячи: украшения из ракушек, инкрустированные ракушками рамы картин и зеркал, отделка мебели, нашивки на дорогих платьях и шляпах. Но большая часть просто хранилась в шкатулках, блюдах, банках, как заспиртованные уродцы.

Самые крупные и красивые ракушки Шарлотте привозил Фридрих из Африки – с побережья Намибии и из других колоний на краю света. Они утешали Шарлотту в мрачном замке, служили ей окном в мир по ту сторону дюн.

Всю дорогу до берега Аура смотрела, как Сильветта пригоршнями размашисто бросает ракушки за борт. Ялик плясал на волнах, но Сильветта стояла прямо, ни на что не опираясь, будто срослась с лодкой. Она возвращала морю то, что всегда ему принадлежало.

Аура прошла по сходням на берег. На узкой дороге ждал вызванный из деревни автомобиль. Дорогу построили недавно, но зыбучие пески уже грозили ее поглотить.

Садясь в машину, Аура в последний раз оглянулась.

Сильветта вытряхнула из мешка в море остатки ракушек, запрокинула голову и вскинула руки. Волосы, освещенные лучами солнца, развевались на ветру. Она выпустила из рук мешок, и он полетел по воздуху, словно кусочек незакрашенного холста на картине.

В Берлине сотрудники «Аэро Ллойд» погрузили багаж Ауры в самолет, но чемоданчик, собранный в лаборатории Нестора, она несла к трапу в руках.

Аэропорт Темпельхоф открылся всего год назад. Три взлетно-посадочных полосы, два ангара, административный корпус и несколько складов. К самолету на Париж шло совсем немного народу – Аура насчитала четырнадцать пассажиров. Полеты были дорогим удовольствием, особенно за границу. Хотя заграничную пошлину в пятьсот марок, которую ввел рейхспрезидент Эберт в апреле этого года, отменили уже спустя несколько месяцев, билеты все же стоили целое состояние.

Из-за экономического хаоса в Германии деньги обесценивались буквально на глазах. За бумажной маркой последовала рентная, а с августа в обращение выпустили рейхсмарку. Еще в прошлом, 1923 году Аура заплатила за железнодорожный билет Мюнхен – Берлин более миллиона. С тех пор нули сократили и цены перестали так пугать, но всякий раз, приезжая в Германию, Аура останавливалась перед вывесками обменных пунктов, морщила лоб и качала головой, сетуя на то, что творится у нее на родине.

В самолете было тепло и душно. Немногочисленные пассажиры равномерно распределились по салону. Ауре досталось место недалеко от входа. В ожидании вылета она задумчиво рисовала в записной книжке знак из часов в столовой.

Рядом с ней сел седой человек – ухоженный и хорошо одетый, явно не моложе восьмидесяти. Не прошло и нескольких секунд, как Ауру мучительно затошнило. Еще до взлета она пересела на другое место, но было уже поздно.

Рядом со стариками ей неизменно становилось дурно. Примерно половина пассажиров в небольшом самолете была старше семидесяти – еще одно следствие дороговизны авиаперелетов.

Вскоре она уже стояла на коленях в туалетной кабинке, сплевывая желчь в унитаз и молясь о том, чтобы поскорее оказаться на земле или – еще недостижимей – поскорее умереть.

Глава 14

Из Берлина Аура отправила сыну телеграмму, но не рассчитывала всерьез, что он ее встретит. Однако Джиан ждал ее у выхода из аэропорта.

На нем был темный костюм, рубашка с белоснежным воротничком и длинное пальто. Черные волосы аккуратно пострижены, кожа пахла душистым мылом. Только под ногтями оставались разноцветные следы краски.

– Мама! – Джиан кивнул.

Он произнес это слово совсем тихо, чтоб никто не услышал. Ему было двадцать шесть лет, но выглядел он старше. Ауру можно было принять за его более молодую подругу.

– Тебе неприятно, – заметила она, поцеловав его в щеку. – Извини.

– Ничего. – Он оглядел мать с головы до ног. – Ты великолепно выглядишь, как всегда.

Джиан казался теперь куда более аккуратным и подтянутым, чем три года назад, несмотря на несколько усталый вид. Судя по письмам, тогда он каждый день до бесчувствия накачивался алкоголем и наркотиками, однако во время их последней встречи был совершенно трезв и бодр – только очень нервничал. Сегодня, напротив, казалось, он живет вполне нормальной жизнью, просто немного недосыпает.

– Удивлена? – спросил Джиан.

– Просто рада, что у тебя все хорошо.

– Кто тебе сказал?

«Ты, – подумала она. – Твои письма».

Но если он хочет изображать страдающего художника – ради бога!

– Нам туда. – Джиан показал на остановку перед главным входом в аэропорт. – На автобус.

Чемоданчик с лабораторными принадлежностями Нестора Аура из рук не выпустила, но позволила Джиану нести остальной багаж: большой чемодан и сумку с книгами.

– Давай возьмем такси. – Аура оглядела длинный ряд черных автомобилей. Казалось, водителей вылепили по одному лекалу: все в фуражках и навощенными усами.

– Автобусом дешевле, – возразил Джиан.

Аура помахала водителю ближайшей машины. Такси тут же подкатило к ним.

– Зато сэкономим время.

Джиан недовольно смотрел, как водитель складывает в багажник чемодан и сумку.

– Что за буржуазные замашки? – возмутился он.

Аура подтолкнула его к задней дверце машины.

– Ты вырос в замке. Поездкой в автобусе этого не изменишь.

Такси выехало на шоссе, обсаженное высокими тополями.

Джиан назвал адрес, знакомый Ауре по его письмам. Она тронула сына за локоть – робко, как чужого – и попросила заехать сперва в клинику.

– Они никого к нему не пускают, – сказал он. – Я пытался.

– И все же я хочу взглянуть, что там такое.

– Это санаторий, он за городом.

– Видишь, как хорошо, что мы взяли такси.

Нехотя он назвал шоферу новый пункт назначения.

– Это будет недешево, – отозвался тот.

Аура не обратила на шофера никакого внимания, вглядываясь в лицо сына. Десять лет назад, когда ему было шестнадцать, Джиан нырнул в глубокое озеро, чтобы спасти ей жизнь. Он последовал порыву, невзирая на опасность. Аура всегда будет это помнить, сколько бы он ни притворялся, что мать для него ничего не значит.

Джиан глядел на дорогу в просвет между креслами. Волосы цвета воронова крыла и густые брови он унаследовал от Ауры. Он был стройный, среднего роста, с резко очерченным профилем. Какой бы нездоровый образ жизни Джиан ни вел в свое время, на его привлекательности это не сказалось. Это у него от Джиллиана.

– Тесс тебе все рассказала, надо думать, – проговорил он.

В первый момент она решила, что он имеет в виду действительно все. Признания из всех тринадцати писем. Все, что случилось за эти годы и что он думает о матери. Но Джиан имел в виду только последнее письмо: то, что касалось Джиллиана, и как Джиан о нем узнал.

Аура кивнула:

– Значит, тебе рассказала медсестра из этого санатория?

– Колетта. Сама она его не видела, только слышала разговор других сестер. Вообще, все это вполне могло оказаться пустой болтовней. – Джиан пожал плечами. – Я ее почти не знаю. Подумал, может, она просто пытается меня заинтересовать. Но потом я съездил туда и все разузнал. Те люди вели себя очень странно. Сперва они, конечно, все отрицали, а когда поняли, что от меня так просто не отделаешься, стали грубить и заявили, что посещение подобных пациентов не допускается. Мол, «у нас такого нет, а если бы и был, мы бы вас все равно к нему не пустили». – Джиан скривил губы. – Что означает в переводе: «Да, он у нас. А теперь заткнись и пошел вон».

– Я позвонила одному знакомому, – сказала Аура. – Психиатру из «Шарите». Он знает многие парижские клиники, но об этой ему пришлось специально наводить справки. Похоже, она не очень известная.

– Это такое место, куда богатые семьи спихивают больных родственников: какую-нибудь сумасшедшую старуху-тетку или немощного богатого папашу. А еще – сыновей и дочерей, которые позорят семью. Алкоголиков, наркоманов. И те навсегда исчезают в психушке.

– Неплохой способ решить проблему.

– Почему бы просто не оставить их в покое?

– Когда человек упорно не дает себе помочь, бывает, что не остается другого выхода, – ответила Аура.

Они ехали по утопающему в зелени фешенебельному району, где мостовые сияли чистотой. Учительница вела через дорогу стайку девочек в белых платьицах и пальтишках с капюшонами.

Вскоре такси выехало за пределы городской застройки. С обеих сторон по склонам пологих холмов потянулись засеянные поля, на вершинах порой проглядывали сквозь лес фронтоны и зубцы башен. Птицы кружили над черепичными крышами с флюгерами.

– «Сент-Анж». – Джиан впервые за десять минут нарушил тишину в машине. – Мы почти приехали.

– Санаторий Святого ангела? Странное название для такого заведения.

– Санаторий там не так давно. Здание купил консорциум, который вкладывает деньги в самые разные предприятия – от верфей до дорогих ресторанов и парфюмерии. Единственное, что объединяет все их проекты, – это высокая прибыль.

– Тебе удалось что-нибудь разузнать о руководстве?

– Фамилия директора – Толлеран. Профессор Толлеран. Он принимает все решения и подчиняется только правлению консорциума. Много о нем узнать не удалось – только то, что он долго работал в африканских колониях. Говорят, он достиг там больших успехов в психиатрической реабилитации солдат.

– Молодец! – Аура одобрительно улыбнулась. – Справился с уроками!

Джиан не отрывал глаз от крыши санатория.

– Просто у тебя раньше никогда не доходили руки их проверить.

Клиника «Сент-Анж» была расположена в неглубокой долине среди поросших дроком холмов. С одной стороны раскинулся сосновый бор, с другой протекал ручей. У одного из подсобных зданий Аура заметила поросшее вьюнком мельничное колесо, которое явно давно уже не использовалось по назначению.

Главное здание представляло собой бывшую усадьбу с небольшим ухоженным парком перед входом, двойной парадной лестницей и каменными балюстрадами. На фасадных окнах не было решеток, некоторые были открыты настежь. Все было устроено так, чтобы создавать иллюзию свободы: у богатых клиентов не должно возникать угрызений совести. Наверное, палаты, куда помещали их ненавистных родственников, выходили окнами на задний двор.

– Остановите здесь, – сказал Джиан водителю, который уже собрался поворачивать вниз, в долину. Машина затормозила примерно в ста метрах от железных ворот и короткой подъездной аллеи, обсаженной тополями. Ворота были распахнуты, охраны не заметно.

Отсюда, сверху, были хорошо видны парк и фасад. Аура ожидала, что клиника будет выглядеть зловеще. Но эта усадьба ничем не напоминала ни монастырь Святого Иакова, ни крепость тамплиеров на Кавказе. За декоративными зубцами, остроконечными фронтонами и причудливыми башенками восьмиугольного в плане здания виднелись печные трубы. Вороны, примостившись на них, оглядывали окрестности.

– Нет смысла туда заезжать, – сказал Джиан. – Нас все равно не впустят.

«И упрячут Джиллиана куда-нибудь подальше», – мысленно согласилась Аура.

– Я просто хотела посмотреть, больше ничего, – сказала она вслух.

Шофер откашлялся:

– Так что, поворачивать обратно?

Аура смотрела в лобовое стекло на каменную громаду санатория.

– Он ведь здесь, правда? – Она сама испугалась тоски, прозвучавшей в ее голосе.

– Да, – тихо отозвался Джиан. – Он здесь.

Аура мягко накрыла ладонью его руку и сказала, обращаясь к водителю:

– Отвезите нас в город.

Глава 15

Джиан снимал квартиру в восемнадцатом округе, над маленьким кинотеатром. У входа в стеклянных витринах висели выцветшие афиши фильмов, попадавших сюда годы спустя после шумного успеха, словно в богадельню. Аура в последний раз была в кино два года назад, с тем самым врачом из клиники «Шарите». Фильм понравился ей больше, чем кавалер.

Квартира Джиана оказалась просторной мастерской, занимавшей весь второй этаж.

– Раньше здесь был склад кукольника, – пояснил он.

У стены стояло полдюжины манекенов, раскрашенных красно-желтыми узорами – в цвет пламени. Казалось, кто-то наделал чучел из балерин.

– Остались от прежнего хозяина. Вот решил их раскрасить. В свое время сделаю из них что-нибудь толковое.

У стен, у мебели и в дверных проемах во множестве стояли разрисованные холсты и доски. По пять, десять, пятнадцать в ряд. Под впечатлением от писем Аура ожидала увидеть мрачные полотна, черно-серые тона и общую безнадежность. Но картины пестрели всеми цветами радуги. На многих были изображены абстрактные женские фигуры в пустынных пейзажах: тела разматывались лентами или таяли, как воск; некоторые были покрыты бесформенными разводами.

Джиан поставил вещи и указал на высокое плетеное кресло. Похоже, в нем обычно позировали обнаженные модели.

– Садись!

Он хотел помочь Ауре снять пальто, но та справилась сама, бросив его на пустой мольберт. Их в комнате было несколько – по одному перед каждым из высоких окон. На трех стояли начатые картины.

Прежде чем разместиться в скрипучем плетеном кресле, Ауре пришлось убрать с сиденья потрепанную газету и угольный карандаш. Она села, держа то и другое в руках, и огляделась.

– Мне тут правда нравится!

– У тебя опять удивленный вид! – Тон у Джиана был такой, будто он уличил мать во лжи.

– Нет, я просто под впечатлением.

Кроме пылающих балерин, тут были и другие скульптуры и инсталляции из всевозможных предметов и материалов, небрежно разбросанные по углам мастерской.

– Я художник, – сказал Джиан, заметив интерес Ауры. – Скульптурой я просто балуюсь. Тут нет ни одной удачной.

Она рассматривала дерево из кукольных ручек, в кроне которого помещался изогнутый циферблат. Казалось, руки наперебой стараются его ухватить.

– В этом что-то есть.

– Слишком банально.

– То есть слишком ясно, что ты хочел сказать?

Он в первый раз улыбнулся:

– Прошлым летом у меня не было вдохновения.

Джиан оказался совсем не таким, каким Аура опасалась его увидеть после тех писем. Да, у него непростой характер и некоторая склонность себя жалеть, но это по-прежнему ее сын. И сын Джиллиана.

Джиан резко опустился на вращающийся табурет перед письменным столом и сделал полный оборот.

– Ну так что? Как будем его оттуда доставать?

Здесь следовало проявить деликатность, но этого Аура никогда не умела.

– Я разберусь с этим сама.

– Даже и не думай. Я пойду с тобой.

– У меня есть опыт в таких вещах.

– С чего ты взяла, что у меня его нет?

Аура покачала головой, втайне обрадовавшись, что Джиан такой волевой.

– Последний раз я была в Париже десять лет назад, и мне пришлось облазить столько старинных зданий, что хватило бы на целую жизнь.

– Значит, мне есть чему у тебя поучиться.

Аура выпрямилась в кресле.

– Сейчас не время мне что-то доказывать…

Джиан помрачнел:

– Думаешь, я пытаюсь что-то доказать?

– Я не то имела в виду…

– Он мой отец. Я – и никто другой – его разыскал. Ты правда думаешь, что дальше я буду сидеть сложа руки и ждать, пока ты со всем разберешься?

– Мы оба понятия не имеем, что нас ждет в этой клинике. Насколько хорошо она охраняется? Кто там дежурит по ночам? Мы даже не знаем, кто засадил туда Джиллиана. Считаются ли эти люди с возможностью, что его попытаются выкрасть? – Аура нервно постучала пальцами по подлокотнику. – Зачем тебе рисковать?..

– А тебе? – перебил Джиан. – Он тебя бросил. Он тебя больше не любит. И мной он уже целую вечность вообще не интересовался. Много лет ему было наплевать на нас обоих, так что не воображай, что ты больше, чем я, вправе ему помочь. Или больше обязана.

Она посмотрела прямо в глаза сыну:

– Джиллиан не вернется ко мне, я знаю. Думаешь, я ради этого приехала?

Аура была почти уверена, что сын подхватит тему, станет сыпать соль на раны, и готова была, сжав зубы, все стерпеть. Но тот лишь покачал головой и отвел глаза:

– Если ты считаешь, что должна искупить какую-то вину, – ради бога. Но не пытайся запретить мне делать то же самое. Мы вытащим его оттуда – вместе.

Они долго смотрели друг на друга. Наконец Аура сказала:

– Нам нужна машина.

Джиан улыбнулся:

– У меня есть идея получше.

Около полуночи они свернули с шоссе на проселочную дорогу. Луна освещала глубокие колеи, оставленные телегой, проехавшей тут после дождя. Автомобиль наверняка увяз бы в грязи.

Мотоцикл, напротив, отлично годился для такой дороги. Джиан ловко объезжал самые глубокие ямы и рытвины; несчастную Ауру страшно трясло в коляске. Никогда прежде ей не приходилось ездить в таких консервных банках, и она возненавидела мотоцикл с первой же минуты. Единственное колесо коляски подпрыгивало на ухабах вверх-вниз, как мячик.

Джиан позаимствовал мотоцикл у приятеля, благоразумно умолчав, зачем он ему понадобился. Это была списанная армейская машина, крупнее и тяжелее большинства гражданских моделей, и хорошо приспособленная для бездорожья. Чего не скажешь об Ауре. У нее болела теперь каждая косточка; шею и затылок свело судорогой.

На Джиане была кожаная куртка и мотоциклетный шлем. Защитные очки он отдал Ауре, предупредив, что из-под колес могут лететь камешки. Она уже тогда должна была догадаться, что ее ждет. Полцарства за такси!

Наконец Джиан затормозил у одинокого придорожного креста. Впереди виднелась вершина холма, над ней расстилалось звездное небо, по которому кое-где проплывали облака.

Джиан стянул кожаный шлем с потной головы.

– Дальше придется пешком.

– Пешком? – простонала Аура, снимая защитные очки. – После такого катания я могу передвигаться только в инвалидной коляске!

Джиан улыбнулся и лихо соскочил с седла.

– Можно подумать, ты старше, чем кажешься!

Аура осторожно приподнялась, опираясь на край коляски. Ей казалось, что руки – единственная часть тела, которой она еще способна пошевелить. Интересно, справится ли она с задуманным, если остаток пути пройти на руках? Но тут подоспел Джиан.

– Подхватить тебя, мама? – шутливо спросил он, подчеркнув последнее слово. Будто сунул сладкое пирожное хнычущему ребенку.

– Смотри, как бы не подхватить чего другого, – хмуро ответила Аура и решительно шагнула на землю без его помощи. Головокружение постепенно ослабевало, а равновесие возвращалось.

– Н-да, яичникам капут!

– Тебе сорок четыре! Все мечтаешь снова стать матерью?

– Я мечтаю о дочке! О сладкой малышке, которая уважала бы старших и скромно помалкивала!

Она как бы невзначай подошла поближе к кресту, чтобы в случае чего ухватиться за него.

Впереди открывалась широкая лощина. Противоположный склон, поросший густым кустарником, тонул во мраке.

– На той стороне – «Сент-Анж», – проговорил Джиан.

Он подошел к матери, на ходу расстегивая кожаную куртку. Аура была в черном с ног до головы: брюки, свитер и длинная шерстяная кофта грубой вязки с меховым воротником, облегающая, но не стеснявшая движений. Днем она успела купить плоский ранец; он лежал в коляске мотоцикла. Туда она сложила содержимое чемоданчика из лаборатории Нестора.

– Тут всего несколько минут ходьбы, – сказал Джиан. – Если мы подъедем ближе, нас услышат.

Ауре казалось, что рев мотора был наверняка слышен до самых Пиренеев. По крайней мере, у нее в ушах он не смолкал до сих пор. Она достала из коляски ранец, надела его и обняла сына за плечи, думая, что это выглядит очень глупо, ведь он на голову ее выше.

– Ты…

– …уверен, что хочу идти с тобой.

Она покачала головой:

– Я не это хотела сказать. Ты просто невероятный молодец, Джиан!

– Нет. – Он грустно посмотрел на нее. – Ничего подобного.

– Мне виднее.

Джиан горько улыбнулся и зашагал вперед.

Глава 16

Через речку, петлявшую между холмами к востоку от санатория, был переброшен узкий мостик. Под прикрытием прибрежных кустов Аура и Джиан добрались до полуразвалившегося мельничного колеса у одного из подсобных зданий. Аура видела его из такси, но только сейчас заметила, что мельница через ряд построек соединялась с главным домом усадьбы. Чуть дальше, вероятно, раньше были конюшни. Если повезет, можно подобраться к главному зданию вдоль задней стены.

Когда Джиан в первый раз наводил справки о Джиллиане в приемном покое, он нигде не увидел охраны. Но было бы наивно думать, что здание по ночам никто не сторожит. У Ауры был с собой маленький револьвер. И все же она надеялась, что воспользоваться им не придется. Ей вовсе не улыбалось пристрелить ненароком какую-нибудь ни в чем не повинную сиделку и потом терзаться угрызениями совести всю оставшуюся жизнь.

Мельничное колесо было сплошь увито плющом, речка плескалась о растрескавшиеся спицы. Водяная крыса выскользнула из своего деревянного укрытия и поплыла к другому берегу.

– Держись за мной! – прошептала Аура.

– Есть! – Джиан козырнул по-военному. – Знаю, на твоем счету как минимум на пятьдесят налетов больше, и полностью полагаюсь на твои выдающиеся криминальные способности!

Они обогнули колесо и мельницу и вышли к задней стенке бывшей конюшни. Отсюда было не видно, что в этих постройках сейчас; Аура решила, что там, скорее всего, гараж. Вдоль глухой задней стены они вышли к торцу главного здания.

И тут тишину прорезал протяжный крик.

Джиан чертыхнулся. Аура приложила палец к губам и прислушалась.

Крик перешел во что-то вроде хрипа или подавленного смеха.

– Это где-то снаружи, – прошептала Аура. Все окна в торце здания были закрыты. Решеток на них не было. – Посмотрим, что там сзади.

Джиан молча шел за Аурой вдоль стены. Не успели они дойти до угла, как крик раздался снова. На этот раз совсем рядом.

Джиан сел на корточки, потом привстал, осторожно выглядывая из-за росших у стены кустов.

– Что за чертовщина?

– Пригнись!

Аура резко потянула его вниз и побежала внаклонку дальше сквозь кусты.

С задней стороны к главному дому примыкало сооружение, напоминавшее скорее фабричный корпус, чем часть усадьбы: двухэтажная кирпичная коробка без всяких украшений, длинная, как лагерный барак. Со стороны фасада пристройка была не видна, а с окрестных холмов вид на нее закрывали деревья парка. Узкие, как бойницы, окна, утопленные глубоко в стены, забраны железными решетками. Парк с этой стороны был запущен – в отличие от ухоженных клумб перед фасадом.

Краем глаза Аура заметила движение на дальнем конце плоской крыши. Кто-то быстро бежал по ней пригнувшись, почти на четвереньках. Фигура скрылась из виду раньше, чем Аура успела ее рассмотреть.

Джиан тоже видел таинственную фигуру.

– Кто это?

– Понятия не имею. Но люди так не бегают.

Она вздрогнула, услышав шорох в кустах, где они только что прошли. Ветер усиливался.

Джиан все еще смотрел на уродливую кирпичную коробку.

– Как нам туда попасть?

Аура вынула из кармана серебристый револьвер. Он целиком помещался у нее на ладони и был удивительно легким.

– Ну конечно! – сказал он. – Мы проложим себе дорогу пулями!

– Прекрати дурачиться и… пригнись!

Она резко потянула его вниз за плечо. Как раз вовремя.

Метрах в пяти от них возникла фигура – плотная, приземистая, немного сутулая. Аура и Джиан снова услышали жутковатый хриплый смех. Вблизи звук был похож скорее на прерывистый хрип.

Аура предпочла бы не высовываться, но не хотела терять врага из виду. До этой минуты он стоял к ним спиной, но теперь стал медленно поворачиваться, вглядываясь в деревья у задней стены главного здания. На нем было что-то вроде формы или мундира; наряд больше подошел бы дрессировщику из цирка, чем охраннику: потрепанный длиннополый фрак из красного бархата с золотым кантом на воротнике. Болтающиеся длинные руки, широкий зад, короткие кривые ноги…

Аура предостерегающе посмотрела на Джиана: «Ни звука!»

Он беззвучно произнес одними губами: «Обезьяна!»

Теперь они видели странное существо в профиль. Седые космы, полуприкрытые красной армейской фуражкой, окаймляли узкую вытянутую морду с глубоко посаженными маленькими глазками. Павиан ростом с человека угрожающе зашипел и оскалил огромные зубы, словно заметив добычу. Одежда на нем была явно сшита по мерке – кто-то специально занимался его обмундированием.

Джиан толкнул Ауру в бок, показывая на открытую дверь в кирпичной пристройке. Вход это или чулан для садовых принадлежностей – отсюда не разобрать.

Павиан замер – только длинные космы над воротником шевелились от порывов ночного ветра, – потом шумно втянул воздух. Среди дубов раздался шорох, треснула ветка. Вдруг зверь сорвался с места и на четвереньках бросился вперед. В три прыжка он оказался у деревьев.

– Идем! – шепнула Аура.

Пригнувшись, они крались дальше вдоль задней стены здания, под широкими подоконниками, покрытыми толстой коркой грязи. Аура шла впереди, Джиан за ней. Ей казалось, что он ужасно шумит. Он, конечно, старался идти тише, но получалось плохо.

Вдруг он легонько ткнул ее пальцем в спину и прошептал:

– Обезьяна пропала!

Аура поглядела в сторону дубов. Павиана не было видно. Может, погнался за добычей дальше, к холмам? Или…

– Вон она! – сказала она чуть слышно.

Красное пятно металось по высохшему дубу: вверх по ветке, оттуда – прыжком на другую. Впереди бежало что-то маленькое и верткое – наверное, белка. Павиан и в бархатном фраке оставался страстным охотником.

До открытой двери оставалось несколько метров. Из окон-бойниц слышались теперь приглушенные голоса, беспокойный говор пациентов. Те жуткие крики, похоже, издавал павиан. Он, видимо, уже тогда почуял добычу и был страшно возбужден.

Казалось, зверь решил подтвердить предположения Ауры. С верхушки дерева раздался жуткий вопль. Павиан поймал свою жертву. Он встал во весь рост, широко расставив ноги, и, повернувшись к пристройке, торжествующе поднял белку над головой.

Невнятный говор в палатах прекратился. Несколько секунд царила гробовая тишина.

И вдруг за окнами раздался многоголосый вой и крики. Пациенты откликнулись на вопль павиана, как аборигены на боевой клич вождя. Здесь не обезьяна изображала человека, а люди за решеткой подражали вольной обезьяне в парке.

Аура и Джиан застыли в двух шагах от двери, на секунду парализованные ужасом.

Над ними у верхушки дуба, в десяти метрах над землей, павиан скакал с ветки на ветку, сотрясая крону, наслаждался одобрением безумцев. Когда вопли пациентов достигли апогея, он внезапно замолчал. В мгновение ока стало тихо и в палатах.

Раздался жуткий хруст: павиан, держа белку над головой, разорвал ее пополам. Хлынула кровь, и павиан снова пронзительно заорал. Взгляд его был неотрывно устремлен на щелевидные окна пристройки: он явно работал на публику, словно дирижируя чудовищным ночным концертом.

Аура и Джиан вбежали в открытую дверь.

Внутри было темно и страшно воняло обезьяньим пометом и протухшими объедками.

– Что это у них тут? – прошептал Джиан, задыхаясь. – Его конура?

Аура покачала головой:

– Видал, какой у него мундир? Если уж обезьяну так наряжают, ее не будут держать в такой вонючей дыре. Это, наверное… его отхожее место.

– А как мы отсюда выберемся, если он…

– Раз эта тварь разгуливает тут повсюду, в эту клоаку должен быть доступ и снаружи, и изнутри.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Аура заметила впереди пробивавшуюся над самым полом узкую полоску света.

Пациенты снова притихли, варварская овация закончилась. Аура еще раз обернулась к входу, прищурилась и попыталась разглядеть победителя в путанице веток. На прежнем месте его не было.

Спотыкаясь в темноте, Аура и Джиан добрели до задней стенки чулана. Аура нащупала скользкую жирную ручку двери. Пальцы соскальзывали, но со второй попытки ей удалось схватиться покрепче. Дверь подалась. Из-за нее пробивался тусклый свет. Аура, опасаясь, что он может быть виден из сада, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы они могли по очереди протиснуться внутрь.

Она уже закрывала дверь с другой стороны, как послышалось тяжелое дыхание. Щель за ними оставалась в палец шириной. Аура бросила последний взгляд назад.

В дверях со стороны парка показался силуэт. Павиан стоял на четвереньках, потом медленно поднялся на задние лапы, ухватился ладонями за дверной косяк и застыл в проеме. Он был выше человеческого роста, гигант среди приматов, словно карикатура на человека.

Аура бесшумно закрыла дверь. Джиан смотрел на нее вытаращив глаза. Он не мог видеть павиана, но, видимо, выражение ее лица производило впечатление.

– Бежим!

Глава 17

Они бежали по пустому коридору. В конце его горела единственная лампа. Под ней виднелась еще одна закрытая дверь.

– Почему ты его не пристрелила? – спросил Джиан на бегу.

– Чтоб весь санаторий узнал, что мы тут?

– Мы и так не особенно прячемся.

Добежав до двери, Аура перехватила револьвер левой рукой и взялась за ручку. И вдруг замерла.

– Чего ты ждешь?

– Тише!

Оба оглянулись назад, в ту сторону, откуда они пришли. Аура и Джиан стояли под лампой, но на другом конце коридора было темно. Дверь угадывалась с трудом: неясный прямоугольник в полумраке.

Они затаили дыхание и прислушались.

Откуда-то из глубины здания доносились невнятные голоса. Кто-то хохотал и никак не мог остановиться.

– Он за нами не гонится, – прошептал Джиан. Аура неуверенно кивнула. – Думаешь, рано радоваться?

Вместо ответа она повернулась и снова взялась за ручку. Дверь была не заперта. За ней тянулся еще один широкий коридор. По обе стороны шли палаты. Тускло горели немногочисленные лампы, из-за дверей доносились крики, стоны и всхлипы.

В каждой двери имелось зарешеченное окошко, чтобы наблюдать за пациентами снаружи.

Чтобы найти Джиллиана, Аура и Джиан должны будут заглянуть в каждую палату, возможно, на всех трех этажах. Если тут дежурят сиделки или хотя бы ночной сторож, шансов остаться незамеченными нет. Спрятаться негде.

– Где-то же у них должен быть список пациентов, – сказал Джиан.

– Твоя подруга Колетта не удосужилась в него заглянуть?

Он вздохнул:

– Она же не думала, что я залезу сюда тайком среди ночи.

Аура улыбнулась, снова оглянулась через плечо – павиана не видно – и шагнула в широкий коридор. Джиан последовал за ней, тихо прикрыв за собой дверь. Любой, кто выйдет сейчас из палаты, сразу их увидит.

– Список должен быть в кабинете директора, – шепнула Аура. – Там, где он принимает посетителей – то есть точно не в этом коридоре.

Слева была большая двустворчатая дверь, обитая железом. Очевидно, проход в главное здание. Аура осторожно приоткрыла правую створку; она была широкая, тяжелая, с хорошей звукоизоляцией. За дверью обнаружилась пустующая столовая – бывшая парадная гостиная. Многочисленные столики были сервированы дорогим фарфором, но ни вилок, ни ножей на них не было – только серебряные ложки. Выразительная деталь. И все же что-то подсказывало Ауре, что это только декорация, рассчитанная на привлечение богатых клиентов. Если бы столовую использовали по назначению, ковры, занавески, скатерти непременно пропахли бы едой. Аура принюхалась к ближайшей гардине – она пахла только ветхостью и пылью.

Они пересекли темный зал, вышли в холл главного здания и на цыпочках поднялись по широкой каменной лестнице. Картины на стенах изображали идиллические сцены сельской жизни. Джиан, приверженец сюрреализма, скривился так, будто его сейчас стошнит.

На середине лестницы Аура придержала его за локоть:

– Погоди.

Он замер и прислушался. Да, теперь и он услышал – с одного из верхних этажей доносился равномерный скрежет, словно там что-то мололи или шлифовали машиной.

Они осторожно двинулись дальше. Аура часто оборачивалась посмотреть, не идет ли кто следом – особенно треклятый павиан, – но в холле по-прежнему никого не было.

Настенные часы на втором этаже показывали пять минут второго. Может быть, им надо было подождать еще часок там, на холме, чтобы уж точно никого не застать в директорском кабинете? Толлеран наверняка живет где-то поблизости, возможно, прямо здесь, в усадьбе. Вряд ли он сидит так поздно на рабочем месте, но кто его знает…

Где-то хлопнула дверь.

– Это наверху, – шепнул Джиан.

К удивлению Ауры, он вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки пистолет. В ответ на ее вопросительный взгляд он пожал плечами:

– На всякий случай.

– Ты даже не сказал, что он у тебя есть.

– Мать не должна знать о сыне все.

Она окинула его укоризненным взглядом и двинулась дальше. На втором этаже по периметру холла шла галерея с балюстрадой. Две мраморные статуи стояли по бокам распахнутой двустворчатой двери. За ней открывалась передняя с идеально прибранным письменным столом, стеллажом и высокими цветочными вазами. Такая же дверь в противоположной стене была закрыта.

– Похоже, вот он, его кабинет, – пробормотала Аура.

Джиан одним прыжком оказался рядом и втолкнул ее в переднюю. Сверху послышались шаги: кто-то шел по галерее третьего этажа. Аура и Джиан прислушались, затаив дыхание. Но человек наверху не спустился по лестнице, а отворил и снова закрыл какую-то дверь.

Наверное, это и есть профессор.

– У Толлерана есть семья? – шепотом спросила Аура.

– Насколько я знаю, нет.

Неслышно вздохнув, она кивнула на дверь кабинета.

Джиан показал на стеллаж:

– А тут?

– Если Джиллиан здесь, он уж точно не оформлен как обычный пациент.

– Почему ты так уверена?

– Я думаю, твоя Колетта не все тебе сказала. – Джиан набрал было воздуха, но Аура приложила палец к губам. Они еще успеют обсудить его умение разбираться в людях, и хорошо бы заняться этим у него мастерской, а не в ближайшем полицейском участке или в одной из палат этой клиники. – Если хочешь, поищи на стеллаже, – добавила она. – А я займусь директорским кабинетом.

Джиан положил пистолет на письменный стол, включил карманный фонарик и потянулся к верхней полке. «Ищет фамилию Леписье», – подумала Аура. Она сомневалась, что ему удастся что-нибудь найти. Что-то во всей этой истории не так. Прямых доказательств, что им приготовили ловушку, у нее нет, но некоторые детали заставляют задуматься. Например, эта фамилия. Ее ведь выдумали так, чтобы она намекала на фамилию Инститорис. А источник информации – медсестра, закрутившая роман с Джианом? Надо думать, это хорошенькая молодая девушка. Интересно, как она управляется с ордой буйнопомешанных?

Аура еще раз взглянула на Джиана, который с энтузиазмом перерывал папки. Рядом с ним она уязвима.

Она медленно отворила дверь в следующую комнату и включила карманный фонарик, направив его в пол, чтобы свет не был виден в окнах. Стены, обшитые деревянными панелями, книжные шкафы до потолка и письменный стол красного дерева. Повсюду африканские сувениры: деревянные маски с выпученными глазами и хищным оскалом; над камином крест-накрест висели копья с оперением; множество резных деревянных фигурок стояло на полках; некоторые казались поразительно живыми, несмотря на гротескные пропорции.

За высокими окнами сгустился непроглядный мрак. Маски в кабинете, казалось, гримасничали в бегающем свете фонарика. На письменном столе небрежными стопками лежали документы. Похоже, Толлеран утратил любовь к порядку, свойственную французской аристократии, помотавшись по госпиталям в колониях. Аура склонилась над бумагами, пробежала глазами по нескольку строк там и сям, но не увидела ничего для себя полезного.

На полке над столом стоял деревянный идол в перьях и несколько толстых папок. Аура сняла одну из них, положила на пол и стала листать. В основном это были квитанции об оплате. Из передней донесся легкий хлопок – и тут же в дверях показался Джиан.

– Все в порядке, – шепотом сказал он. – Просто выронил одну тетрадку.

– Так и скажешь Толлерану, когда он сюда зайдет.

Когда Джиан снова скрылся за углом, Ауре стало не по себе. Она предпочла бы не терять его из виду.

Аура не стала просматривать остальные папки, а села за стол и заглянула поочередно в каждый из шести ящиков. Она открывала конверты, просматривала стопки бумаг и пробежала начало незавершенного письма в министерство. В последнем ящике обнаружилась шкатулка – для документов, судя по размеру. Она подняла крышку и увидела на самом верху билет на самолет в Прагу со штемпелем четырехнедельной давности. Под ним лежал второй билет, обратный, с датой вылета всего на день позже. Тут же обнаружилась квитанция, написанная от руки на бланке пражской гостиницы, и счет на чешском языке из варьете «Надельтанц» за бутылку французского красного вина. Авось Толлеран и во всем остальном не любитель экспериментировать.

Дальше шла копия счета, выписанного, очевидно, самим профессором, – не на бланке, а на чистом листе бумаги. Там значились перелет, гостиница и даже вино, а ниже – необычно высокая сумма за «консультацию по больному Леписье».

Внизу стояли реквизиты банка в Марселе – без указания получателя.

Монотонный скрежет этажом выше постепенно затихал – и наконец смолк совсем. Во всех комнатах и коридорах вдруг наступила мертвая тишина. Даже ругань и визг пациентов сюда не доносились.

Аура поспешно затвердила даты полета в Прагу и названия гостиницы и варьете, затем сложила все обратно в шкатулку и поставила ее на место. Через мгновение она уже стояла в передней рядом с Джианом.

– Ты был прав, – тихо сказала она, не спуская глаз с выхода на лестницу. – Он у них действительно значится как Леписье.

Он покачал головой:

– Тут нет карточки на такого пациента.

– Я нашла это имя в личных бумагах Толлерана. Почтеннейший профессор зачем-то летал в Прагу. И эту поездку ему кто-то оплатил – надо думать, тот самый человек, по чьему поручению он удерживает тут Джиллиана.

– У отца есть знакомые в Праге? Или у тебя? – добавил Джиан, помрачнев.

Она показала жестом, чтобы он направил фонарик в пол.

– Не припоминаю. Но я не уйду отсюда, пока мы не найдем Джиллиана.

На мгновение чувства захлестнули ее: ни на чем не основанная эйфория, сильнейшая тревога и ненависть к профессору и тому, кто стоит за ним.

Джиан решительно кивнул, взял со стола пистолет и бесшумно двинулся за Аурой к двери.

– Новый план! – Аура показала на ступени, ведущие вверх. – Мы спросим номер палаты у самого Толлерана.

Аура выключила фонарик, взяла револьвер и скользнула вдоль балюстрады к лестнице на верхний этаж. Перегнувшись через каменные перила, она поглядела вниз. На мраморном полу вестибюля не было никого. Никаких силуэтов или теней. Обезьяны тоже.

Обернувшись к Джиану, Аура увидела, что он вглядывается в балюстраду на третьем этаже. Надо же, они начинают действовать согласованно!

Наверху было несколько закрытых дверей. За решеткой висела кабина лифта, рассчитанная на каталку.

Нигде не видно дежурных. Неужели ночью пациенты, запертые в палатах, просто предоставлены самим себе?

– По-моему, шаги были оттуда, – чуть слышно шепнул Джиан, показывая на арку с лепниной.

Дубовая двустворчатая дверь под ней была закрыта. Наклонившись, Аура убедилась, что снизу пробивается слабый свет. Ниоткуда по-прежнему не доносилось ни звука.

За аркой могло быть что угодно. Квартира Толлерана. Еще один коридор с палатами. Обезьянья клетка.

Джиан ободряюще кивнул. Аура медленно приоткрыла дверь.

Глава 18

Перед ней открылся короткий сводчатый коридор, освещенный двумя желтоватыми настенными лампами; впереди – еще одна двустворчатая дверь, тоже закрытая. Из-за нее доносился голос, но слов было не разобрать. Кто-то говорил тихо, мягко, доверительно – как с домашним животным.

Аура и Джиан подошли к двери, держа оружие на изготовку. Язычок замка втянулся почти бесшумно. Аура осторожно потянула правую створку на себя и заглянула в щелку.

Она увидела круглый зал без окон – очевидно, под куполом в центральной части здания, – и множество механизмов, на первый взгляд походивших на средневековые орудия пытки.

Несколько кушеток и сидений с приспособлениями, похожими на тиски. Рядом – столы, уставленные аккуратно надписанными банками и пробирками. С потолка свисал канат лебедки, под ним стояло деревянное корыто, а рядом – ванна с откидной крышкой и висячим замком, чтобы жертва не могла выбраться. В крышке было несколько маленьких отверстий. «Наверное, для света и воздуха», – подумала Аура. Но тут заметила рядом ведра и металлические лотки. Значит, отверстия служат для того, чтобы добавлять в воду толченый лед – известная старинная пытка. Большинство приспособлений в круглом зале было явно не из двадцатого века. Зал, скорее, походил на музей чудовищных орудий для пыток, каким в прежние времена подвергали душевнобольных.

Посреди зала на круглой платформе стоял деревянный стул с высокой спинкой. Под платформой виднелось множество колес и шестеренок размером с тарелку. Покрытая густой смазкой приводная цепь уходила в отверстие в полу. Очевидно, стул можно было раскручивать вместе с платформой, как карусель, но сейчас он стоял неподвижно.

На стуле, пристегнутый за руки и за ноги, сидел голый человек. Мускулистый живот и грудь пересекали два широких ремня. Глаза закрывала кожаная маска, оставляя открытыми нос и рот. Маска, видимо, застегивалась на затылке.

Аура сразу его узнала – тренированное тело и легкие выпуклости грудей. За восемнадцать лет он совсем не изменился. Беззвучно, одними губами, она произнесла его имя.

– Отец, – прошептал Джиан и хотел уже броситься к нему, но Аура удержала:

– Погоди!

Куда подевался Толлеран? Они слышали голос из-за двери. С Джиллианом в комнате кто-то был.

– Выходите! – громко сказала Аура и медленно очертила револьвером полукруг вдоль расставленных по залу механизмов. Освещение в зале было слабое, повсюду было множество темных углов. Лишь над поворотной платформой с самой высокой точки купола свисали на проводах три мощные лампы, заливая узника лучами яркого света.

– Толлеран! – сказала она. – Я знаю, что вы здесь!

Дрожь прошла по телу Джиллиана; он попытался высвободиться из ремней и снова обмяк. Словно лунатик, на мгновение почувствовавший присутствие другого лунатика.

Кто-то зашаркал по полу – слева от них.

Джиан прицелился, но Аура потянула его руку с пистолетом вниз.

– Так ты разбудишь всю клинику.

– Я убью эту скотину!

– Да, мы с ним покончим, – согласилась она. – Но сперва мы должны узнать, по чьему поручению он держит Джиллиана здесь взаперти.

Раздался выстрел. На мгновение Ауре показалось, что Джиан все же не послушался ее и нажал на курок. Но тут ее пронзила резкая боль в левом бедре. Аура заметила, что прислоняется спиной к закрытой створке двери.

Джиан выстрелил в темноту между корытом и каким-то механизмом из деревянных балок и свисающих ремней. Отдача едва не сбила его с ног. Эту штуку ему одолжил, наверное, тот же друг, что и мотоцикл.

Аура, не обращая внимания на рану, схватила сына за локоть и потащила за собой направо. Вместе они опрокинули металлический операционный стол и укрылись за ним.

– Что вам тут нужно? – спросил по-французски мужской голос из полумрака на противоположной стороне зала.

– Вы Толлеран? – крикнул Джиан из укрытия.

– А кого вы тут ожидали встретить?

Аура пыталась призвать сына к молчанию, но тот выкрикнул:

– Я убью вас за то, что вы сделали с моим отцом!

– Прекрати ему угрожать, – прошептала Аура. – Если он подумает, что мы в любом случае собираемся его убить, он станет только опаснее.

– Он старик…

– Но стреляет, надо думать, лучше тебя! – оборвала его Аура. – Говоришь, он служил военврачом в колониях? Если так, он профессиональный военный. Давай лучше я с ним поговорю.

Но тут снова послышался голос Толлерана.

– Думаете, я с ним что-то сделал?

В смехе, сопровождавшем эти слова, явно слышалось безумие.

Аура пыталась разглядеть Джиллиана, но его загораживали тиски на одном из столов.

– Уж наверное он вас не просил привязывать его голым к этой штуковине!

Лишь со второй попытки Толлерану удалось выговорить внятную фразу:

– Он… имеет власть надо мной.

Аура и Джиан переглянулись.

– Что он несет? – прошептал Джиан.

– Если бы это было так, – откликнулась Аура из-за перевернутого стола, – он не позволил бы вам в нас стрелять.

– Не такую власть, – возразил Толлеран. – Я же не марионетка. Но я… я не могу думать ни о чем, кроме него. Как будто он меня заразил… собой.

Джиан покачал головой:

– Он пьян или рехнулся…

– Я, кажется, поняла, о чем он.

В той стороне, где находился Толлеран, послышался шорох – он шевельнулся. Аура рискнула на мгновение выглянуть из-за стола, но противника не увидела. Слишком много всякой всячины было в этой комнате. Поскольку нового выстрела не последовало, Аура высунулась еще чуть-чуть, чтобы получше рассмотреть Джиллиана. Теперь она заметила кровавые полосы, натертые тугими ремнями. Кожаная маска также оставила следы на скулах и переносице. Его обмывали водой из шланга, как скотину, в помещении пахло испражнениями и потом. Если Джиллиану удалось свести Толлерана с ума своей притягательностью, профессор, надо думать, уже много недель потеет тут, как возбужденный подросток.

И тут до Ауры дошло, что происходит.

– Вы отослали прочь всех сотрудников, чтобы остаться с ним наедине! – крикнула она.

– Что? – изумился Джиан.

– Вы не хотели делить его ни с кем! Никто другой не должен был его даже видеть. Или слышать его крики. – Ауру передернуло при мысли об этом. Джиллиан, похоже, применил под конец единственное оружие, которое у него оставалось. – Вы сходили с ума от ревности при одной мысли, что кто-то мог им просто заинтересоваться. Правда?

– Он мой! – раздался в ответ голос Толлерана уже с другой стороны. – Они привезли его сюда и оставили на мое попечение. Забирать его никто не собирается, сказали они. Я могу делать с ним все, что сочту нужным. Чтобы его вылечить.

Толлеран теперь стоял не прямо перед Аурой и Джианом, а намного дальше и правее. Джиллиан сейчас как раз между ними. Аура знаками показала Джиану, что Толлеран движется вдоль стены, чтобы напасть на них сбоку. Тот понял и кивнул. Вместе они повернули стол так, чтобы он закрывал их и справа.

– Пойду попробую освободить Джиллиана от ремней, – прошептала Аура. – Оставайся здесь и прикрой меня с тыла. Сможешь?

– Смогу.

Она через голову стащила с себя сумку и поставила перед Джианом.

– Когда Толлеран подойдет достаточно близко и ты будешь точно уверен, что попадешь в него – и только в него, – кинь в него один пузырек. Их в сумке три, каждый в отдельном футляре. Только не кидай все три сразу, а то мы не выйдем отсюда живыми.

– А как же мы узнаем, кто за этим стоит?

– В крайнем случае я сумею это узнать и без него. Не рискуй, договорились? Эта штука убьет его наверняка, в отличие от твоего пистолета. Но постарайся, чтобы на тебя ни капли не попало.

Джиан кивнул. Пальцы его дрогнули. Помедлив секунду, он схватил Ауру за запястье.

– Ты там поосторожнее, ладно?

Даже в этой ситуации она не смогла удержаться от улыбки:

– Мы уйдем отсюда втроем, я тебе обещаю. Ты, я и твой отец.

Губы Джиана дрогнули, словно он хотел улыбнуться в ответ, но не смог. Аура и так знала, что он сейчас чувствует.

– Толлеран! – крикнула она. – А кто же кормит ваших пациентов, если во всем заведении никого не осталось?

Ответа не было. Сколько времени все это продолжается? Голоса из палат зазвучали в ее памяти по-новому: этот вой и визг, это подражание крикам обезьяны были не выражением восторга, а отчаянной мольбой о помощи. Даже безумный смех был, возможно, последним признаком жизни голодающего, пожиравшего перед гибелью собственные экскременты. Или самого себя.

Пригнувшись, она скользнула в сторону, где должен был находиться Толлеран, не зная, видит ли ее противник из своего укрытия. Ей оставалось не более десяти метров до странного сооружения, на котором восседал Джиллиан. С одного из столов, служивших ей прикрытием по дороге, Аура прихватила скальпель и зажала в левой руке.

Выстрел разорвал тишину. Пуля срикошетила от стальной поверхности стола и ударила по жестяной миске. Та задребезжала.

Аура ползком продолжала подбираться к Джиллиану.

Вблизи он выглядел еще хуже. Обнаженное тело покрыто грязью, кожа воспалена, светлые волосы вымазаны чем-то жирным, под ремнями – набухшие полосы цвета спелой сливы. Похоже, его постоянно тошнило: вода не полностью смыла следы рвоты. Под кожаной маской на глазах поблескивала влага.

У нее разрывалось сердце.

В два быстрых рывка она оказалась у платформы и вспрыгнула на нее. Отвратительная вонь поднималась не от Джиллиана, а из слива в полу. Аура не отважилась распрямиться и сказать ему что-нибудь на ухо. Вместо этого, сидя на корточках, она принялась скальпелем разрезать кожаные ремни, прижимавшие его икры к стулу. Это оказалось труднее, чем она ожидала. Освобождение Джиллиана от пут займет некоторое время.

Взгляд ее упал на черную ингаляционную маску на конце гофрированного шланга. Тот вел к газовому баллону рядом с платформой.

Ауре удалось наконец освободить икры Джиллиана, и она взялась за ремни у него на бедрах, как вдруг раздался звук, пробиравший до мозга костей. Крик павиана. Обезьяна где-то в главном здании, возможно, уже на лестнице.

– Как вам удалось его выдрессировать? – крикнул Джиан. – Такую зверюгу приручить не просто, надо думать.

Но Толлеран не подал голоса и не выдал, где находится. Наверное, он уже совсем рядом.

1 Герметисты – приверженцы герметизма, религиозно-философского течения поздней античности, сочетавшего элементы греческой философии, астрологии, магии и алхимии. (Примеч. ред.)
Продолжить чтение