Читать онлайн Шеф бесплатно

Шеф

…ты меня и из

Рая ждала!

В.Высоцкий

Глава 1

Горожанин

– Скажи что-нибудь!

– Что именно?

– Что-нибудь.

– Зачем?

– Не люблю, когда ты молчишь. Если ты молчишь – значит, тебе нечего мне сказать.

– Если я молчу, значит – думаю.

– Ты мог бы думать, когда я сплю или говорю.

– Разве это вежливо – думать, когда с тобой говорят?

– Так ты у нас вежливый человек?

– Стараюсь им быть.

– Тогда почему тебе морду бьют каждый день?

– Потому что там, где я каждый день бываю, вежливость принимают за трусость.

– Если ты вежливый и не трус, принеси пожалуйста из машины мою "Вирджинию". От твоих сигарет у меня придатки болят!

– Пошла ты…

У изголовья стояла почти пустая бутылка Кьянти. Оксана к ней потянулась через Олега, взяла кончиками пальцев, но она выскользнула и с грохотом покатилась к тумбочке.

– Твою мать! – крикнула Оксана и, спрыгнув на пол, бросилась догонять. Догнав, наклонилась. Голая попа, нетронутая, как спина и ноги, марокканским загаром, аппетитно сверкнула под лучом месяца.

– Пролилась? – поинтересовался Олег, Зевая.

– Не пролилась! Я ее заткнула, ты представляешь? Я никогда бутылки не затыкала, а тут заткнула! Какой кошмар! Если я еще недели две-три с тобой пообщаюсь, то приучусь перед входом в банк или магазин гасить сигарету и класть ее на бордюр, а потом – докуривать!

– Или отнимать у бомжей, – прибавил Олег.

Осушив бутылку, Оксана снова нагнулась и закатила ее под тумбочку. Но бутылка выкатилась обратно. Тогда Оксана пихнула ее под тумбочку вперед горлышком и, на всякий случай, посверкав попой еще несколько секунд, вернулась к своему другу. Он лежал на спине, прислушиваясь к тоскливому вою ветра за дребезжащим стеклом. Диван стоял у окошка. Олегу это понравилось. Он любил смотреть на ночное небо, как бы оно не выглядело и каким бы ни было настроение. Эта склонность крепко объединяла его с Оксаной – не потому, что она, подобно ему, уносилась мыслями к звездам, а потому, что предпочитала позу наездницы. Только изредка на нее накатывала другая крайность. Тогда она становилась перед Олегом в позу уборщицы, высоко задрав ягодицы. Похоже было – именно к этому и шло дело. Длинные пальцы с наманикюренными ногтями почти такой же длины настойчиво щекотали грудь и живот Олега, пухлые губы слюняво липли к его плечу.

На месяц наползла туча. Взяв с подоконника плоскую бутылку «Джонни Уокер», Олег хлебнул из горлышка и спросил: «Чего ты боишься?»

Рука Оксаны застыла.

– Я ничего не боюсь. Тишина, конечно, такая… немного жуткая. Лес есть лес.

– Ты любишь природу?

– Разве что в виде маков.

Выхватив у Олега бутылку, Оксана села на пятки и присосалась к ней.

– Тогда зачем ты меня сюда притащила?

– Затем, что я его ненавижу, – проговорила Оксана, ставя бутылку на подоконник. Взяв с него зажигалку и пачку Мальборо, закурила. Голубоватое пламя кинуло по углам дрожащие отблески. Обозначились очертания тумбочки и двух кресел, на одном из которых лежали вещи Олега, а на другом – Оксаны.

– Я тебя понимаю.

– Нет, Олег, нет! Ты физически не способен понять меня. Ты – кобель, хоть и сука рваная! Ты не знаешь, как твердо он убежден, что я – его движимое имущество и должна на коленях сосать за каждую шубу, за каждый брюлик, за каждый джип! Ты не представляешь, как он гордится этим коттеджем… Ну, ничего! Когда-нибудь он узнает, что я здесь вытворяла! Не только он. Узнают и те, кому он с самодовольной рожей рассказывает, во что ему обошлась постройка и сколько он платит аборигенам за дрова и охрану!

– Да это все для него – копейки, – сказал Олег с печальной усмешкой.

– Ты ошибаешься, – ядовито вымолвила Оксана, гася окурок о подлокотник дивана, – за одну только просеку для доставки стройматериалов он отстегнул сорок тысяч долларов. Сорок тысяч! Долларов! За поваленные деревья!

Олег спросил:

– Ты не знаешь, у его фирмы на Западе филиалы есть?

– Нет, не знаю. Я вообще ничего не знаю о его фирме. И не желаю знать.

– Почему?

– Потому что я – не самоубийца!

– А я… я не жеребец для эмоциональной разрядки! – крикнул Олег и, хлопнув ладонью по одеялу, встал на колени, – не жеребец, поняла?

– В первую же ночь, – призналась Оксана, – и это было нетрудно. За двадцать лет бурной половой жизни я кое-как научилась отличать жеребцов от мелких, блохастых, всеми обиженных кобелишек!

– Ну и соси за шубы и бриллианты! А я себя уважаю, ясно?

– Ты себя уважаешь? Тогда гордись, дурак, что тебе я сосу бесплатно… и не проси вот этого!

Звонкая оплеуха выбила искры из глаз Олега. Он покачнулся.

– Если ты еще раз на меня затявкаешь, недоносок, – прошипела Оксана, – я из тебя…

Темнота была абсолютной. Олег ударил на голос. Раздался визг. За ним последовал грохот, свидетельствовавший о том, что Оксана, слетев с дивана, кубарем покатилась через всю комнату. Услыхав затем ругань и приближающийся к дивану стук голых пяток, Олег решительно спрыгнул на пол. Ногти Оксаны коснулись его лица. Он стиснул ее запястья. Она отчаянно завизжала – но не от боли, а от того, что окно вдруг вспыхнуло и погасло. Дом содрогнулся от громового раската, и на стекло обрушился страшный ливень.

Пальцы Олега разжались сами собой. С минуту он и Оксана стояли друг перед другом, не смея пошевельнуться и молча слушая барабанную дробь воды. Гроза нарастала. Молнии наполняли комнату ослепительным, белым светом. Громы трясли покрытую пеной землю, как лист фанеры. Ветер то выл, то всхлипывал, то ревел.

Олег опомнился первый.

– Вот черт, с ума здесь сойдешь, – пробормотал он, беря сигареты. Сев на диван, закурил. Оксана последовала его примеру. После первой затяжки она закашлялась, чего раньше за нею не наблюдалось, и прошептала каким-то не своим голосом:

– Настоящие джунгли…

– Какие джунгли! Тайга! – поправил Олег.

Он был близок к истине. За окном простиралась такая глушь, которую можно представить разве что за Уралом. Малейший шорох из темноты наводил на мысли о леших, ведьмах и упырях. Гроза же казалась попросту концом света. Кирпичный дом, на втором этаже которого развлекались Олег с Оксаной, стоял в глубоком лесном овраге, на сваях. Рядом располагался гараж. Один склон оврага был высоченный, крутой, а другой – пологий. На нем стояли восемь древних избушек – поросших мхом, покосившихся. Жили в них лихие деды-промысловики. Спокон веку жили. Добывали куницу, белку, лисицу, выдру, бобра. Покупатели приходили сами. Они снабжали дедов провиантом, водкой, боеприпасами и всем прочим, так что дедам неплохо жилось. Им было где побродить в поисках зверья. Глухие боры и смешанные леса, редея на сорокаметровых холмах и, скапливаясь в сырых, туманных низинах, со всех сторон обступали овраг с избушками. До ближайшего края пересеченных речками и ручьями дебрей было четырнадцать километров. Один ручей струился по дну оврага, между избушками и кирпичным домом. Он тек на север, к Черному озеру. Ледяное, чистое, как слеза, оно затерялось среди чащоб, оврагов и топей. Никто из него не пил уже много лет. Тропинки к нему меж страшных болот, дымящихся и в тридцатиградусные морозы, загромоздил бурелом. В нем кишмя кишели гадюки. Еще более дремучим и страшным считался лес над восточным склоном оврага. На западе, за пологим склоном, тянулся луг, а дальше вздымались гряды холмов. На них росли сосны. С юга, сквозь относительно редкий лес, к оврагу тянулась от шоссе просека с колеей. Она изобиловала ухабами, одолеть которые был способен лишь армейский тягач, бульдозер или могучий джип – к примеру, "Ниссан Патрол", которым располагала Оксана.

Они подъехали к дому за два часа до грозы. Над лесом горел закат. Горел на полнеба. Тоскливо выли собаки.

– Ого, как воют! – удивилась Оксана, выпрыгнув из машины. – Никогда так не выли!

Олег помог ей открыть гараж. Потом они закурили, оглядывая окрестности.

– Мы как будто не только на двести пятьдесят верст от Москвы отъехали, но и на двести пятьдесят лет назад, – заметил Олег, вдыхая холодный осенний ветер. – Не понимаю, как тут люди живут?

– Отлично живут, потому что им никто не мешает, – проговорила Оксана, сплюнув, – и они никому. Очень адекватные старички.

Олег взглянул на избушки, слегка качавшиеся от ветра. Стряхнув попавший на юбку пепел, Оксана еще раз плюнула и прибавила:

– Староверы. У них своя философия – Бог, добро. Меня это как-то даже не раздражает.

– А ты не боишься, что им захочется сделать доброе дело твоему мужу?

– Исключено. Ты – не первый. И не пятнадцатый. У меня с дедами – крепкая дружба. Не знаю, на какой хрен им деньги нужны, но они их любят.

Не убежденный, Олег повернулся к дому.

– Ну как? – спросила Оксана, щурясь.

– Да так…

– Я ему сто раз говорила – чтоб нажираться с друзьями после охоты и проституток драть, можно было построить одноэтажный. И поближе к Москве.

– Тут, наверное, зверей больше.

– Да, зверья тут немерено, – согласилась Оксана, щелчком метнув окурок в ручей, – особенно – в Дни милиции. Загони машину. У меня это не всегда получается без последствий.

Олег загнал. Покинув гараж, передал Оксане ключи. Смеркалось. Лес над восточным склоном шумел, как море. Захлопнув створки стальных гаражных ворот, Оксана стала запирать их на оба замка. Олег поинтересовался, зачем на оба.

– Затем, чтобы у нас были лишние пять минут на самоубийство, если мой идиот нагрянет, – объяснила Оксана и рассмеялась. – Шучу, шучу! Не нагрянет. У него дел полно.

– Да мне наплевать.

– Заметно! Весь побелел от страха.

– Не за себя.

– За меня?

– За твоего мужа.

– Это напрасно!

Крутя ключи на цепочке, Оксана подошла к другу и больно щелкнула его по длинному носу.

– Он – бывший мент. Омоновец. Рост – два метра, ширина – три.

Олег рассмеялся, хотя смешно ему не было, и они направились в дом. И вот, спустя два часа, под грохот грозы, не думавшей прекращаться, он почему-то вспомнил тот разговор. Ему снова стало не по себе. Он лег и закрыл глаза. Оксана немедленно оказалась рядом и обняла его. По стеклу стелился сплошной поток, но при вспышках молний сквозь него можно было увидеть гребни холмов, увенчанных соснами. Громовые раскаты звучали то вдалеке, то над самым домом. Во время длительной паузы между ними Олег вдруг приподнял веки и произнес:

– На нас кто-то смотрит.

Оксана вздрогнула. Он почувствовал страшный стук ее сердца.

– Кто?

– Откуда я знаю?

– Из окна?

– Да.

– Ты меня нарочно пугаешь?

– Нет.

– Тогда это дождь, – чуть слышно, чтобы скрыть от себя самой паническую нетвердость голоса, прошептала Оксана и провела ледяными пальцами по щеке Олега. Он отстранил ее руку.

– Дождь?

– Дождь. За городом он – живой и иногда смотрит!

– У него есть глаза?

– Наверное…

– Я боюсь, колею размоет, – проговорил Олег и положил руку на треугольник жестких волос внизу живота своей собеседницы. Она слабенько шевельнула бедрами, усмехнулась и агрессивно проворковала:

– Не бойся, Ниссан пропрет.

– А у твоего мужа есть внедорожник?

– Конечно, есть! Тойота Лендкруизер. Настоящий бульдозер!

– Черт, – произнес Олег и задумался. Дождь слабел, но похоже было – мог продолжаться еще не час и не два. Оксана, тем временем, проявляла признаки нетерпения – тормошила Олега и, наконец, куснула его плечо. Олег не отреагировал. Тогда она встала на четвереньки – попой к подушке, и присосалась к более чувствительной части тела своего собеседника. Сверкнула молния. Олег вскрикнул и, откинув Оксану, резко встал на колени. Его глаза, устремленные в окно, поблекли от ужаса. Громовой раскат невиданной силы всколыхнул землю, да так, что дом подскочил.

– Придурок! – выдохнула Оксана, схватив Олега за плечи. – Ты меня напугал! У меня придатки свело от страха!

– Я его видел, – пробормотал Олег, напряженно глядя в мокрую темноту.

– Кого ты там видел?

– Его! Того, кто на нас смотрел!

– Где он был?

– Снаружи! Стоял, прижавшись носом к стеклу!

– Олег, ты рехнулся. Мы – на втором этаже!

– Значит, он взял лестницу!

– Идиот! – рявкнула Оксана, невероятно взбешенная. Соскочив с дивана, она приблизилась к тумбочке, вынула из нее мощный фонарь, включила его, влезла на постель и, встав во весь свой немалый рост, направила луч в окно.

– Никого там нету!

– И лестницы тоже нету?

Прильнув к стеклу, Оксана провела лучиком по земле около фундамента.

– Нету никакой лестницы!

Погасив фонарь, она убрала его под подушку, плюхнулась на живот и застыла, раскинув длинные ноги.

– Я его видел, – не унимался Олег. – Абсолютно точно!

– И как он выглядел?

– Худой, бледный, темноволосый!

Оксана не шевельнулась, не издала ни звука, однако Олег почувствовал, что его слова резанули ее по сердцу, как будто он сообщил ей о смерти матери. Антикварные ходики на стене пробивали десять.

– Оксана, что происходит? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Я должна тебе кое-что рассказать, как можно скорее, – отозвалась она деревянным голосом и нащупала его руку.

– Рассказать? Что?

– То, что скорее всего, имеет отношение к этому человеку.

– К какому?

– К тому, который смотрел на нас из окна.

Олег, хоть и ожидал этого ответа, едва не умер.

– Ты издеваешься? – спросил он.

Но Оксана явно не издевалась.

– Ляг! Пожалуйста, ляг!

Он лег и обнял ее. Ему стало холодно и противно от ее пота.

– Ну, кто смотрел?

– Он! Я думаю, он!

– Да говори, кто?

– Олег, не кричи… Пожалуйста, выслушай всю историю и скажи, что ты о ней думаешь… Я прошу! Ты не представляешь, насколько это для меня важно!

Голос ее срывался.

– Ты сумасшедшая…

– Но ты сам его видел! Олег, ты сам его видел!

Она заплакала, стискивая его трясущимися руками. Он приподнялся и, взяв бутылку, хлебнул. Потом дал Оксане. Она закашлялась. Он похлопал ее по мокрой спине с резко выступающими лопатками. Это не помогло. Помог второй глоток виски.

– Олег, ты – циник, – хрипло проговорила Оксана, всхлипывая. – Железный, непрошибаемый циник… Ты можешь высмеять что угодно! Если высмеешь то, что я тебе расскажу – мой страх улетучится! Если нет —я сойду с ума до утра…

– Я понял. Допей, там чуть-чуть осталось.

Послушно опорожнив бутылку, Оксана бросила ее на пол, вытерла рот и быстро залезла под одеяло. Олег сказал, что он готов слушать, и она шепотом начала.

– В нескольких километрах отсюда, за Гнилым яром, до революции была большая деревня с церковью. Жили в ней одни кулаки – зажиточные крестьяне. В семнадцатом году они отказались признать советскую власть. Решили обороняться против нее, если будет нужно. Через два года к деревне подошли красные. Бой был страшный. Большевики ворвались в село по трупам повстанцев и порубили всех, кто в нем был, включая детей, стариков и женщин. Село сожгли, а церковь разрушили…

– И что дальше? – поторопил Олег внезапно умолкнувшую подругу.

А дальше – вот что. Те, кто церковь ломал, и года не протянули: кто утонул, кого расстреляли, кого убили, кого безобидный бык забодал, кто с ума сошел и повесился… Один сам подох, другой сгинул. Ну, и так далее.

Тут Оксана снова сделала паузу, чтобы прислушаться. Олег взял сигареты и закурил.

– От той церкви ни одного целого кирпича не осталось, а от домов – ни одной дощечки, – продолжала рассказчица, – и подступы к пепелищу быстро заросли дебрями. Появились даже болота. Но как-то раз, осенью тридцать третьего года, один охотник из близлежащей деревни, которой теперь уже нету, ночью забрел-таки в Гнилой яр и – увидел церковь. На прежнем месте!

– Уже смешно.

– А когда он пришел домой – его не узнали. Уходил молодой, вернулся – седой! Следующей ночью человек двадцать отправились в Гнилой яр. К самому оврагу пролезли, долго стояли, смотрели, однако видели лишь луну, болото и чащи. Но страшный слух пополз по округе – не потому, что ночной охотник увидел церковь – мало ли, померещилось, все бывает – а потому, что он вскоре вдруг исчез при крайне загадочных обстоятельствах…

– Утонул, должно быть, в болоте, – предположил Олег, – он, видно, пьянь был последняя!

– Он был трезвенник, но не важно. Эта история повторилась в разные годы с еще тремя мужиками из разных сел. Каждый, придя из леса, всех уверял, что видел мертвую церковь. Дней через пять – исчезал. Бесследно и навсегда!

– И когда последний исчез?

– В шестьдесят четвертом году.  Это был отец деда Сашки, изба которого к ручью ближняя. Завтра сам с ним поговори, если мне не веришь. Ну, а теперь я перейду к главному…

Ее голос дрогнул, и кто-то словно провел по спине Олега кусочком льда. Съежившись, Олег порывисто загасил окурок и предложил:

– Давай сперва выпьем.

– Ладно. НО только ты принеси, пожалуйста.

Спрыгнув на пол, Олег на ощупь отыскал тумбочку, выхватил из нее первую попавшуюся бутылку и со всех ног вернулся к Оксане. Он много раз пытался понять, почему трясущиеся от страха люди жмутся друг к другу, как вымокшие цыплята. Ему казалось невероятным то, что страх с такой легкостью заглушает потребность быть молодцом – потребность, подчиняясь которой люди столь фанатично трудятся, предают, воруют и убивают, иногда – миллионы. Ответа не было и теперь, когда молодцом перестал казаться он сам. Из бутылки жгуче пахнуло пятидесятитрехградусным коньяком.

– Ври дальше, – проговорил Олег, слегка смочив горло. Смочив свое не слегка, Оксана откинулась на подушку и натянула влажное одеяло до подбородка. Минуты две был слышен лишь дождь. Олег уже решил, что его подруга уснула, и начал думать, стоит или не стоит будить ее, но она вдруг снова заговорила, на этот раз – не шепотом, а вполголоса.

– Каждый из четырех исчезнувших перед тем, как сгинуть, встречался возле деревни с красивым, бледным, темноволосым мужчиной лет тридцати, одетым как горожанин, и никому не хотел сказать, чтоб было от него нужно этому человеку. Потом шел в лес – и больше не возвращался.

Над западным холмом вспыхнула молния, и Олег увидел лицо Оксаны, порозовевшее от ядреного коньяка. Она улыбалась.

– А кто-нибудь, кроме сгинувших, видел этого типа?

– Многие его видели со спины, когда он беседовал с обреченным и шел потом через поле к лесу. Но как-то раз одна молодая женщина повстречалась с ним на опушке. Он поздоровался с ней. Прибежав домой, она его описала пятью словами, как это делали сгинувшие. Красивый, бледный, темноволосый, лет тридцати… И сразу же онемела! А через месяц – сошла с ума!

– Когда это было?

– В шестьдесят пятом году.

– И в шестьдесят пятом году он выглядел так же, как в тридцать третьем?

– И так же, как в две тысячи первом – если, конечно, ты хорошо его разглядел…

Олегу вдруг показалось, что время стоит на месте. Причиной этого ощущения был, наверное, монотонный шелест дождя и ровный вой ветра – настолько ровный, что можно было подумать – гудит турбина.

– Этот твой горожанин мне померещился, – заявил Олег, – я недавно слышал, что виски – самый галлюциногенный напиток.

– Олег, Олег! Ради бога, не неси чушь! – взмолилась Оксана, пихнув Олега ладонью в бок. – У меня придатки болят от страха, а ты вцепился в бутылку, как зечка в член, и не знаешь, что мне сказать! Скажи что-нибудь, мы можешь! Ты – пофигист! Уголовник! Я это знаю!

– Откуда?

Вопрос застал Оксану врасплох. Олег повторил.

– Только уголовник способен ударить женщину по лицу! – вскричала Оксана, скидывая с себя одеяло. Коньяк отлично грел ее изнутри.

– А ты знаешь, кто он? – спросил Олег.

– Горожанин?

– Да.

– Знаю.

– Кто?

– Ты с ума сошел!

– Почему?

– Потому что если он рядом – его нельзя называть! Назовешь – придет!

– А ты этого не хочешь?

– Олег, ты псих?

– Разумеется. Из тюрьмы не психами не выходят. Я ж уголовник, ты это знаешь, хоть и не говоришь, откуда! Так пусть он скажет…

Олег набрал полную грудь воздуха, не подумав, что будет делать, если Оксана сразу не зажмет ему рот ладонью. Но у нее хватило трусости и проворства, чтобы совершить эту глупость.

– Олег, не надо! – защебетала она. – Пожалуйста, не кричи! Я все объясню. Понимаешь, я… я нечаянно пролистала твою записную книжку, когда ты спал…

Грубо отпихнув ее руку, Олег улегся. Оксана пьяно шлепнулась рядом.

– Под четырьмя телефонными номерами я увидела клички. Одну из них я много раз слышала…

– От кого?

– От мужа! Он говорил, что это бандит! Ужасный бандит! Олег, ты никакой не предприниматель и не политик! Какие у тебя дела могут быть с бандитами, если ты – не один из них?

– Я им денег должен.

– За что?

– Я брал у них в долг.

– На что?

– На стартовый капитал для бизнеса.

– Хватит врать! На рулетку ты у них брал, потому что ты на ней помешался!

Олег зевнул и закрыл глаза. Темнее не стало.

– Что ж ты молчишь? Должно быть, я не права? Тогда объясни, что это за формулы и рисунки на десяти страницах?

– Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу знать – так, на всякий случай, до какой степени ты свихнулся!

– Не до последней. Чертей пока не боюсь.

Оксана начала строить сложную фразу, шепча ее по кусочкам. Олег порой не мог отличить ее шепот от дождевого. Дважды звучало бульканье, сопровождавшееся запахом коньяка и сменявшееся чуть слышными ударами бутылки об пол. Наконец Оксана провозгласила:

– Миллионы умных людей ценою всего своего имущества доказали, что технологии беспроигрышной игры в рулетку не существует!

– Так значит нужно ее создать.

– Это – путь в психушку! Или в петлю! Сам изобретатель рулетки сошел с ума и повесился!

– Да, но не потому, что не смог раскрыть ее тайну. Он ее знал.

– Тогда почему?

– Потому, что сильно хотел, но не мог применить на практике свое знание. Это было бы для него абсолютно то же, что трахнуть дочь!

– Да все это бред! – взорвалась Оксана. – Какая тайна рулетки? Рулетка не подчиняется никаким законам и никаким расчетам не поддается!

– Все во вселенной подчиняется законам, и полет каждой снежинки рассчитан за миллиарды лет, – возразил Олег.

– Кто тебе покажет эти расчеты?

– Ты не хотела, чтобы я его называл

– Ах, вот оно что!

Хихикнув, Оксана перевернулась со спины на живот и стала болтать ногами.

– Так вот мы, значит, какие! Душу собрались продавать?

– Я этого не сказал.

– Сказал. Теперь-то я поняла, почему меня охватил мистический ужас при виде этих дурацких формул!

– Это естественно, что тебя охватил ужас при виде формул из высшей алгебры. Для тебя, я знаю, и арифметика – темный лес!

– Какая там алгебра! Это черная магия, а не алгебра!

– Это алгебра. Я иду по двум направлениям!

– Показать, куда?

Олег не ответил. Рука Оксаны легла на его живот и нежно скользнула по нему вниз. Он ее отбросил.

– Ой! Жеребец совсем одичал! Придется его объездить…

Ходики пробили десять тридцать.

– Я поняла – ты идешь по двум направлениям, – пропищала Оксана, звонко хлопаясь попой о напряженные бедра партнера. – Первое – математика. А второе?

– Ангелология.

– Это что, наука такая?

– Да, наука такая.

– Но ты сказал… ах, я и забыла: он – падший ангел!

Олег ответил матерной рифмой. Оксана сбавила темп.

– Ты думаешь, он – не ангел? Кто ж он, по-твоему?

– Отвяжись.

– Олег, ну скажи! Ты знаешь – я не отстану! Кто он?

– Никто.

– То есть как?

– Вот так. Его нет. Он не существует! И никогда не существовал. Библия писалась иносказательно, потому что иначе ни один долгожитель не прочитал бы ее от корки до корки!

Оксана вновь заскакала, как баскетбольный мячик. Олег не любил, когда она умолкала, получив информацию, требующую разъяснения, и продолжил:

– Я много раз рисовал под кайфом людей, которых нигде никогда не видел. Потом – встречался с ними! Реально!

– А ты уверен, что до того, как ты их нарисовал, они не существовали?

– Уверен.

– Олег, это не ответ!

– Ответ.

– Хорошо. Тогда объясни, пожалуйста – почему ты решил, что он вдруг тебе откроет тайну рулетки, а не пошлет тебя на три буквы, как я бы, например, сделала?

– Ты бы этого не сделала, если бы у меня было чем тебя запугать.

– И чем ты собрался пугать того, кого все боятся? Справкой из психдиспансера?

– Я…

– Заткнись! – вскричала Оксана и, замерев, прислушалась.

Прислушался и Олег. Через две секунды по его телу пополз озноб. Еще через две секунды он и Оксана стояли перед окном на коленях, прижавшись лбами к дрожащему под напором ветра стеклу. Темноту за ними рассекал, качаясь, мощный свет фар, сиявших из просеки. Сквозь вой ветра уже отчетливо доносился моторный рев. Нарастал он медленно и неровно, то утихая, то расползаясь на километры. Машина двигалась еле-еле, сильно буксуя.

– Это не он, не он, – затравлено шептала Оксана, лбом долбясь о стекло, – конечно, не он! Что ему здесь делать?

Въехав в овраг, могучий автомобиль пополз прямиком к коттеджу и спустя полминуты остановился под его окнами, уперев лучи фар в чуть ржавую сталь гаражных ворот. Она дала сильный отблеск. Благодаря ему Олег и Оксана смогли как следует разглядеть машину. Это был большой черный джип – Тойота ленд-круизер.

– О, шок! – завопил Олег, ударив себя обоими кулаками по голове, на которой волосы встали дыбом. Оксана же, пожирая глазами мрак за стеклами джипа, с адской усмешкой проговорила:

– Он не один! Конечно, он не один!

– А с кем? – простонал Олег.

– Да с бабой он, с бабой! Ты что, не чувствуешь – бабой пахнет?

Из джипа точно вылезли двое – шкафоподобный мужик в кожаном плаще и пошлой фуражке и худенькая, кудрявенькая блондинка в брючном костюме. Она раскрыла над собой зонтик. Мужик направился к гаражу, позвякивая громадной связкой ключей.

– О Господи, твоя воля! – возликовала Оксана, спрыгнув с дивана. – Мы спасены! Сейчас я этого идиота буду на части рвать… Одевайся, живо!

Олег просить себя не заставил, торопить – тоже. Впрочем, Оксане было не до того. Задом наперед надев блузку, она просунула ноги в юбку и, натягивая ее на голую задницу, босиком выбежала из комнаты. Винтовая лестница затряслась и загрохотала под ее ножками так, что можно было подумать – по ней спускается пьяный слон, а не босоногая женщина с идеальной фигурой. Потом внизу залязгал замок, заскрипела дверь и раздались крики, заглушившие громы:

– Ублюдок! Сволочь! Козел! …! Подонок! Урод! Тварь! Сука!

Голос, конечно, принадлежал Оксане. Вторая женщина завизжала без слов – похоже было, Оксана решила выпрямить ее кудри. Кожаный шкаф молчал. Но предполагать, что он взял да умер от страха перед супругой, было слишком наивно, и потому Олег, кое-как одевшись, не стал терять время даром. Включив ночник, он на всякий случай проверил свои карманы и, убедившись, что записная книжка, водительские права и ключи – на месте, вытряхнул над постелью сумку Оксаны. Тут под окном наконец послышался хриплый бас:

– Оксанка, что за истерика? Ты взбесилась? Немедленно отцепись от нее! Это знаешь кто? Это мой деловой партнер! Ты что себе позволяешь? Ты мне срываешь переговоры!

– Переговоры, сволочь? Переговоры?

И опять визг, опять звон хороших пощечин… На одеяло вывалились из сумочки документы, флаконы, тушь, пудреница, прокладки, помада, презервативы, три фотографии и огромный бумажник. Этот последний предмет заинтересовал Олега. Вытащив из него абсолютно все содержимое – несколько тысяч долларов и рублей, он засунул их во внутренний карман куртки и застегнул на нем молнию. Отшвырнув бумажник, вспомнил про бриллианты Оксаны, которые она сняла, как только вошла. На ней были серьги, колье, браслеты и три кольца. Куда дела? Олег решил обследовать тумбочку. Не успел – в верхнем отделении шкафа, под вульгарной фуражкой, произошло движение.

– Интересно, а ты сама что здесь делаешь? Кто там, в доме? Любовник твой?

– Я забыла здесь документы! – заверещала Оксана. – Паспорт, права…

– А ну, отцепись! Отцепись, сказал! Убью, сука!

Оксана жалобно заскулила – видимо, получив по морде. Грохнула дверь, и коттедж затрясся от исполинских шагов по нижнему этажу, а затем – по лестнице. Олег понял, что его жизнь повисла на волоске. Решительно схватив тумбочку, весившую не меньше его самого, он каким-то чудом поднял ее над собою и со всей силы шарахнул ей по окну. Со звоном и грохотом проломив дубовую раму, тумбочка провалилась в ночную мглу и рухнула на Тойоту. Через секунду Олег столкнулся лицом к лицу с хозяином дома, в котором он так великолепно проводил время. Горильи лапы схватили его за горло. К счастью, они были мокрые, скользкие, и он вывернулся. Ударил – рукой, ногой. Бросился к окну. Ревнивец, даже не шелохнувшийся от ударов, выдернул из-за пазухи пистолет.

С разбегу ныряя в мокрую пасть окна, оскаленную уродливыми клыками, Олег успел попросить и Бога, и черта, в коих не верил, не зажигать над оврагом молний. Ему вдогонку прогремел выстрел, и неплохой – писклявый свинец, едва не задев его, пролетавшего над Тойотой, вонзился в землю около голых ступней Оксаны, не отпускавшей соперницу. Обе женщины заорали, отпрыгнув. Олег, тем временем, приземлился и кувырком скатился на самое дно оврага, к ручью. В его голове промелькнула мысль, что если б земля не была мягка от дождя, ревнивому мужу уж не пришлось бы тратить патроны. Ревнивый муж, между тем, уже приближался, покинув дом точно так же, как это сделали тумбочка и Олег. Оксана с блондинкой выли, как две сирены.

Кое-как встав, Олег побежал – не видя, куда, но быстро. Отставной мент помчался за ним, похрюкивая, как боров.

Дождь едва моросил. Молнии сверкали на горизонте. Олег бежал вдоль ручья, то и дело соскальзывая в него, иногда – намеренно, потому что местами береговая трава была непролазной. Раз, когда он спрыгнул в ручей особенно шумно и чуть замешкался, сзади прогрохотали два выстрела. Одна пуля коснулась его волос. Он не обратил на нее внимания, потому что думал, куда бежать. Он знал, что слева – почти отвесный, глинистый склон, вздымающийся к звериным чащобам, справа – луг и холмы, а что впереди – не помнил. Ему казалось, что лучше бежать туда. Спасла его молния, вспыхнувшая поблизости. Он увидел, что впереди сужающийся овраг сплошь зарос кустарниками – не продерешься. Тогда он свернул к восточному склону, рассчитывая на то, что грузный преследователь не сможет на него влезть.

Расчет его рухнул. Бывший омоновец оказался опытным скалолазом. Карабкаясь по двадцатиметровому склону вслед за Олегом, он буквально дышал на подошвы его кроссовок. Правда, его дыхание было хриплым. Олег дышал чуть ровнее. На его счастье, преследователь был вынужден держать пистолет в кармане, а не в руке – иначе бы он сорвался.

Лес подступал вплотную к обрыву. Мощным рывком одолев отвесный верх склона, Олег ужом нырнул в чащу. Рогатый муж ринулся за ним, достав револьвер. Большая береза, каким-то образом проскользнув промеж рук Олега, вытянутых вперед, дала ему по лбу. Лоб моментально вздулся. Олег упал, но сразу вскочил и побежал дальше. Револьвер вновь дважды рявкнул ему вдогонку, и вновь бессмысленно – пули с хрустом вошли в сосну.

Олег пробирался сквозь дикий лес со скоростью гончей, взявшей хороший след. Упругие сучья в кровь раздирали ему лицо. Врезаясь ногами в пни, коряги и корни, он падал так, что потом едва мог подняться. Нос его закровоточил, два раза пропахав землю. Очередной кувырок привел к катастрофе – правую ногу пронзила боль, да такая, что Олег вскрикнул. Вытянувшись ничком, он решил не двигаться до рассвета… И вдруг услышал шаги. Они приближались. Тихо ругнувшись, Олег поднялся и, стиснув зубы, вновь устремился в глубину леса. Конечно, уже не бегом – еле-еле заковылял, волоча сведенную болью ногу. Дождь, вдруг усилившись, заглушил шаги беглеца, и оксанкин муж обогнал его, задыхаясь. Он пробежал так близко, что его плащ, раскинувшийся от ветра, задел Олега. Олег немедленно свернул влево и прошептал: «Дождь – живой, Оксанка права… Спасибо!»

Боль стала дикой. Некоторое время он преодолевал ее, продолжая идти. Потом поскакал на одной ноге, хватая руками стволы деревьев. Потом пополз, приняв одну из двух поз Оксаны. Этот способ передвижения по лесу показался ему куда более приемлемым, чем ходьба. Боль стихла, и голова прояснилась. Он попытался сориентироваться и, вспомнив о том, что шоссе проходит на юге, решил к утру до него добраться. Лишь минут через сорок, когда ладони были изодраны до костей, его осенила мысль, что юг от востока – справа, а он с восточного направления ушел влево. Чуть не заплакав, он повернул, как ему казалось, обратно и, оставляя кровавый след, пополз по краям глухих медвежьих оврагов к болотистой середине леса.

Гроза и лес надменно разглядывали друг друга. Если бы их взоры упали вдруг на Олега – он бы, наверное, сразу умер. К счастью, им было не до букашек. Лес походил на скопище монстров, тянущих руки к горлу еще более ужасного монстра с огненными глазами и мокрой пастью.

Тело Олега, все сплошь покрытое синяками, шишками и следами зубов Оксаны, вдруг охватил болезненный жар. Буквально с каждой секундой теряя силы, Олег заполз в густой ельник, заполонивший маленькую лощину, плотно забился под многолетнюю буреломину и затих. Точнее – лишь попытался затихнуть, ибо дыхание вырывалось из него хрипом.

Елки плотной стеной обступали трухлявый кряж, под которым он затаился. Меж ними густо росла крапива и лежал хрусткий, ломкий валежник. Под буреломиной было сухо, хоть дождь лил сильный. Пахло землей, мухоморами и древесной гнилью. Закрыв глаза, Олег моментально впал в ненормальный, бредовый сон… Его разбудил валежник. Разомкнув веки, Олег прислушался. Тихий треск повторился… В ельнике кто-то был! Медведь? Человек? Этот кто-то медленно приближался… Облизав губы, Олег тихонько выбрался из-под кряжа, чудом без хруста прополз под елками и, встав на ноги, зашагал. Решил: будь что будет – не побегу.

Пройдя километров восемь, он вспомнил, что у него болела нога и был сильный жар. Боль сразу вернулась, а жар, казалось, остался под буреломиной.  Прислонившись к осине, Олег размазал по лицу грязь. Тишину, хранимую лесом на много верст, нарушал лишь дождь.

Олег пошел дальше, и вскоре понял – нужно как следует отлежаться, иначе он, пожалуй, свихнется от болевого шока. Встреча с врагом его уже не пугала – он знал, что ушел черт знает куда. Ему шептала об этом каждая капля, стекавшая по щеке.

Тем не менее, для отлежки Олег спустился в глубокий, узкий овраг, заваленный буреломом и заросший кустами. Продравшись в самую гущу зарослей, обнаружил ручей, струившийся среди мшистых кочек. Он оказался как нельзя кстати. Олег припал к нему по-звериному, уперевшись руками в каменистое дно. Вода была ледяная. Заныли зубы. Напившись, Олег умылся и растянулся возле ручья. Но уснуть не мог – болела нога. Капельки дождя, сбегая по стеблям и нежно падая на его лицо, ползли по нему, как слезы.

Так пролежал он минут пятнадцать, прежде чем понял – надо вставать, иначе потом возникнут проблемы с почками. От земли шел холод. Он пробирал до костей. Поднявшись, Олег ценой немалой потери крови из израненных рук сломал ствол орешника, острым камнем укоротил его до размера трости, покинул с ней овраг и продолжил путь. Тросточка весьма ему помогала.

Дождь не стихал. Спустя полчаса чаща расступилась перед Олегом, и он пошел среди рощ, лужаек и бугорков. За ними стоял пахучий сосновый бор. Олег пересек его под уклон, и его глазам предстали туманные очертания раскинувшейся среди лесов широкой низины. Большую ее часть занимало круглое озеро с берегами, густо поросшими камышом и осокой. Над ним клубился туман. Увидев эту картину, Олег нисколько не удивился. Предполагая, что берега у озера топкие, он решил обойти его краем леса. Как только он повернулся и сделал шаг, его осенило… Едва не вскрикнув, он поглядел на низину и – ничего не увидел. А что он, собственно, мог увидеть дождливой ночью цвета копирки? Лесное озеро под молочно-белым туманом?

Олег стоял и хлопал глазами. Что это было? Галлюцинация? Наваждение? Но туманная дымка по-прежнему отмечала края низины, мокрая темнота не имела над нею власти! Решив ни о чем не думать, Олег ссутулился и поплелся дальше, поглядывая на эту сизую дымку.

Между низиной и краем леса росли дубы. Вода звонко шлепала по их все еще густым и зеленым листьям, помогая тому, кто шел уже за Олегом, тяжело глядя ему в затылок.

Сильно сгибая палку о землю при каждом шаге, Олег добрел до угла прибрежного леса. Дальше была прогалина, застеленная, как край низины, молочной дымкой. Олег застыл, гадая, куда пойти, но тут молния обозначила за прогалиной три холма, разделенных оврагами, и дыбящийся за ними широкий склон лесистой возвышенности. Подумав, Олег решил взойти на эту возвышенность и дождаться на ней рассвета, чтоб оглядеть округу. Все три холма примыкали к большому склону, и Олег счел, что самый короткий путь к нему – по любому из них. Устремившись к ним по густой, высокой траве, он сразу набрел на узенькую тропинку, тянущуюся туда, куда ему было нужно, и зашагал по ней, даже не задавшись вопросом, кто и зачем ее проложил.

Тропинка, точно, вползала на один из холмов. Поднявшись до середины склона, Олег услышал сзади шаги. Он резко остановился. Шаги немедленно стихли. Стало слышно дыхание – неглубокое, через нос. Будь оно чуть менее учащенным – с ним бы слился шорох травы, колеблемой ветром… Олег не двигался с места, решив – пускай убивает, на беготню и драку сил уже не осталось.

Так стоял он минуту, а потом за спиной у него послышался детский плач. Олег обомлел… Ребенок! Ребенок идет за ним! Совсем маленький! Потерялся, видать… Как было не оглянуться, не подойти, не взять на руки? Но внезапно обожгла мысль: ребенку – не больше года, такой не может передвигаться сам с быстротой взрослого человека! Плач оборвался тотчас. Олег почти побежал к вершине, твердя себе, что это пройдет. Разве можно было не заболеть, так сильно измучившись и продрогнув? Ничего, ничего! Рассвет уже скоро. Страх и болезнь уйдут вместе с ночью.

Когда подъем перестал ощущаться, путь преградили елки. Протиснувшись между ними на открытое место, Олег слегка отдышался и вытащил из кармана брюк зажигалку, чтобы посмотреть, как пройти к возвышенности. Шипящее пламя затрепетало под ветром.

Олег стоял на краю обрыва. Трость выпадала из его пальцев. Рука, сжимавшая зажигалку, дрогнула. Огонек погас. Из горла Олега вырвался хриплый смех. Нет, это уж слишком… Ни Бог, ни черт не способны на столь жестокое издевательство! Быть такого не может.

«Прочитав «Отче наш», Олег опять крутанул колесико зажигалки. Оксанкин муж скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся. Всем телом. Оно раскачивалось над пропастью. Толстый сук огромного дуба, к которому был привязан конец веревки, трещал и гнулся. Должно быть, висельник перестал трепыхаться совсем недавно – ветер не мог так сильно его качать.

Небо стало чуть-чуть светлее. Но это был не рассвет. Увы, не рассвет.

Проходя по длинной и узкой кромке между двумя оврагами на возвышенность, Олег думал, где и когда он умер. Не муж Оксанки, а он, Олег. Решил, что под буреломиной. Ад – для мертвых. Значит, он – мертв. Ад у него с детства ассоциировался не с физической болью, а с бесконечным ужасом и тоской. Что ж, ассоциации оказались правильными.

Он понятия не имел, зачем идет на гору, но шел так, будто ему было куда спешить. Почти не хромал. Ни о чем не думал. Дергающая боль буравила мозг, спасая от худшего – от уединения с безысходностью. Лес редел по мере подъема. Дождь продолжался. Белые клинки молний резали темноту с отрывистым, глухим треском.

На вершине росли березы и сосны. Идя меж них, Олег не заметил, как отступила боль и разжались клещи, стискивавшие сердце. Он вдруг представил, какой волшебной стала бы ночь, появись на небе месяц и звезды. Москву, наверное, было бы видно с такой горы… И точно – подступив к краю, он ощутил громадную высоту. Душа его застонала, но не от страха и не от ужаса. То была высота не склона, а звезд. Они манили Олега все тридцать лет его жизни приступами туманной тоски – не той, что осталась на холме с висельником, а той, которая была здесь. Нормальных людей она будоражит только во снах, сразу забывающихся навеки, а он, Олег, без нее не видел бы ни малейшего смысла жить. Она была необъятнее и таинственнее вселенной, эта тоска. И ночь, окутавшая лесистую гору, дышала ею. Завороженный, стоял Олег над неимоверным обрывом и упивался зовом непостижимого.

Кто-то тронул сзади его плечо. Он медленно повернулся – без любопытства, без страха, но с раздражением на того, кто посмел прервать его одиночество. Повернувшись, оторопел. Перед ним стояла красивая молодая женщина под фатою. Она держала свечу, огонек которой не ежился под дождем и не колыхался от ветра. Олег не знал, что и думать. Стоял, смотрел.

– Что ж, пойдем, – сказала невеста, взяв его за руку выше локтя. Голос у нее был девчачий, звонкий. Но по ее лицу, обрамленному темно-русыми волосами, Олег заметил, что ей – не меньше лет, чем ему: около рта – складка, в глубине глаз, огромных и синих – мертвая пустота, прогрызанная годами.

– Куда пойдем? – спросил он.

– Как куда? Венчаться!

Тут за оврагом вдруг раздалось церковное пение, зазвонили колокола. Женщина тянула Олега к пропасти. Он уперся, панически возразив:

– Мне нельзя венчаться! Никак нельзя! У меня есть жена… и дети!

– Не беспокойся. Они умрут, едва мы приблизимся к алтарю!

Возмущенно ахнув Олег решительно вырвал руку из ее пальцев. Тогда она усмехнулась и начала отступать к обрыву.

– Стой, упадешь! – заорал Олег. Она захихикала, показала ему язык, а потом поставила ногу на пустоту, и – пошла по ней, как по полу, над гулкой пропастью, жестами призывая его последовать за собой. Он не отреагировал, потрясенный.

Она застыла и приложила палец к губам. Колокола смолкли. Пение смолкло. Дождь прекратился.

– Иди сюда!

Не голос это был – ветер. Олег мотнул головой. Невеста ощерилась, как волчица, однако сразу опомнилась, и ее глаза засветились нежностью.

– Там, внизу, ребенок какой-то бегает! – предпринял Олег жалкую попытку перестать выглядеть дураком. – Случайно, не твой?

Она не ответила. Ее взгляд был уже направлен не на Олега, а на того, кто стоял за его спиной. Олег обернулся бы, но его внезапно потряс этот ее взгляд – растерянный, умоляющий.

– Я тебя где-то видел! – воскликнул он, проводя ладонью по лбу. – Абсолютно точно! Кто ты такая?

– Так будет лучше, – тихо, но твердо произнесла невеста, вернув глазам спокойное выражение. Ее пальцы, стискивавшие свечку, выпрямились. Свечка полетела на дно оврага, не взяв с собою свой свет. Синеватый, мертвенный, едкий, он трепетал вокруг девушки, как лоскут тончайшего шелка. Не отрывая глаз от Олега, она рванула на груди платье. Раздался треск, и грудь обнажилась. Она была хороша, но не до нее вдруг стало Олегу. На шее девушки он заметил след от веревки.

– Что ж ты стоишь? – страдальчески прошептала ночная странница, вскинув голову. – Во мне есть какой-нибудь недостаток?

– У тебя слишком длинная шея, – съязвил Олег. Девушка обиженно заморгала. Мгла раскололась молнией на полнеба, и Олег увидел за пропастью, посреди долины, со всех сторон окруженной лесом, большую белую церковь с золотым куполом без креста. Около нее кто-то был.

Темнота вернулась без незнакомки. Гору всколыхнул гром, потом наступила мертвая тишина.

Олег глубоко задумался. Не о церкви. О девушке. Где и когда он мог ее видеть? Ему казалось, что это было недавно. Совсем недавно…

Она опять подошла к нему со спины, опять прикоснулась и отступила на шаг, прижимая к телу почти оторванный кусок платья. В серебряном луче месяца, просочившемся сквозь белесую, отощавшую тучу, ее глаза казались усталыми и печальными. Некоторое время она не сводила их с глаз Олега, а потом повернулась и пошла вниз по лесному склону горы. Олег на сей раз поспешил за нею, задавшись целью любой ценой добиться от нее объяснений.

Однако странное дело – хотя невеста шла не спеша, а Олег летел со всех ног – ее силуэт, белевший среди деревьев, не приближался. Это досадное обстоятельство не ошеломило Олега – он за последние два часа чудес насмотрелся. – но озадачило. Он решил сбавить скорость, чтобы понапрасну не тратить силы, и попытаться наладить с висельницей контакт.

– Ты куда летишь-то? – весело крикнул он, слегка отдышавшись. – Ты погоди! Я тебя хочу… Остановись, дура!

Сие любезное предложение было безмолвно отклонено. Невеста лишь обернулась, и ее взгляд дал понять Олегу, что глотку драть смысла нет. Тучи, между тем, разошлись. На небе горели звезды. Дул звонкий ветер.

Не достигнув холма, на котором Олег оставил свою добытую кровью трость, девушка свернула направо. Олег был этому очень рад – ему не хотелось еще разок повстречаться с мужем Оксаны, даже остывшим. Они пошли глухим лесом. Попадались прогалины, и на каждой Олег бросался вперед, и всякий раз без толку – расстояние между ним и странной невестой не сокращалось. Вскоре он вдруг заметил, что его спутница взяла направление на Большую Медведицу. Желая проверить точность своего наблюдения, он стал смотреть на звезды больше, чем под ноги, и споткнулся. Когда вскочил – невесты впереди не было. Постоял Олег, присматриваясь к кустам и деревьям, слушая ветер, и пошел дальше на Большой Ковш. Через полчаса над лесом взошла заря, и он начал ориентироваться по ней. Еще через полчаса холодное солнце залило небо дымчатой синью. Защебетали птицы на мокрых ветках. Олег шагал очень быстро, чувствуя себя так, как будто он всю ночь спал, а не бегал, прыгал, ползал и кувыркался. Нога совсем не болела. Наконец он увидел с высокой кручи овраг с избушками и кирпичным домом.

Спускаясь, вспомнил. Озарение было настолько ошеломляющим, что он чуть не свалился. Тойота с помятой крышей стояла на прежнем месте. Рядом валялась тумбочка. Дверь коттеджа была распахнута настежь. Всходя по узкой винтовой лестнице на второй этаж, Олег услышал за дверью гостиной глухой, прокуренный мужской голос:

– Что ж, стало быть – за милицией надо ехать!

– Ты, дед, пошарил бы по лесу с карабином, – раздался голос Оксаны.

– Да по такому лесу год можно шарить! – возразил собеседник и, помолчав, прибавил:

– Хоть бы один из них возвернулся! Видать, неблизко ушли они…

– Убили друг друга!

Это произнесла не Оксана, а женщина с куда более тоненьким голосочком. Оксана мрачно отозвалась:

– Твоими устами, Светочка, мед бы пить!

Олег рванул дверь. Вошел.

– Ты деньги не потерял? – спросила сидевшая за столом Оксана, грозно уставившись на него. На ней были блузка, юбка и бриллианты. Возле нее сидела любовница ее мужа. Напротив них громоздился дед-бородач в защитного цвета куртке, брезентовых шароварах и сапогах. Рядом с ним на стуле висел охотничий карабин. Оглядев Олега, остановившегося в дверях, блондинка и дед уставились на Оксану.

– Я спрашиваю – ты деньги не потерял? – повторила та, хлебнув из стакана водки.

– И это – первое, что ты хочешь знать? – спросил Олег.

– Да. Об остальном тебя менты спросят, не беспокойся! Даю совет – верни то, что взял, иначе я им такого навешаю, что ни один адвокат тебя не отмажет! Понятно, сволочь?

Олег вдруг снова почувствовал, что на нем не осталось ни одного квадратного сантиметра, не испытавшего жгучей боли во время милой прогулки по лесу. Опустившись на стул, стоявший у двери, он произнес:

– Ты лучше заткнись…

Оксана, смолчав, взяла сигареты и закурила. Пальцы ее дрожали – вряд ли от страха. Присмотревшись к блондинке, которую звали Света, Олег отметил, что у покойника был, как ни странно, хороший вкус. Она пила джин. Старик хлестал водку, как и Оксана. Курил он, судя по зловонному дыму, медленно уползавшему в форточку, самосад. Круглый стол трещал от бутылок, фруктов, колбас, сыров, салатов и пицц. Очевидно, все это было извлечено из Тойоты.

– Джеймс Хедли Чейз неплохо бы заплатил за такой сюжетик, – проговорил Олег, усмехаясь, – одна притаскивает любовника, другая же – ее мужа. Один из них другого точно убьет, потому что оба – придурки. Будет ли муж убит, или же в тюрьме его грохнут, поскольку он – бывший мент, Оксаночка – в шоколаде. Одних счетов, поди – баксов на миллион, и это – примерно сотая часть от всего наследства. Оксаночка, верно я говорю?

– Как? Одних счетов – на миллион долларов? – изумленно переспросила Света, хлопнув глазами и поглядев на Оксану. Та, потушив окурок, зло рассмеялась и объявила:

– Не угадал. На пять миллионов. Однако вряд ли стоит завидовать – эти деньги достались мне не даром. С ублюдком спать – не сгущенку жрать. Я не про него – про тебя! Ты думаешь, мне приятно было с тобой трахаться? Спроси Светку, сколько она меня умоляла обречь себя на этот кошмар! Ты уже успел посчитать мои денежки, мразь? Посчитай-ка лучше, сколько тебе впаяют за то, что ты меня тут насиловал и моего мужа убил – если я тебя, конечно, сама сейчас не убью, а лишь изуродую!

Чуть не с пеной у рта Оксана уперлась в стол кулаками и поднялась. Ее закачало. Света и дед, вскочив, схватили ее и с большим трудом усадили.

– Я этой твари глотку перегрызу! – хрипела она, рвясь в бой. – Пустите меня!

Одну ее руку держал старик, в другую вцепилась Света.

– На, подавись, – произнес Олег и, встав, пошвырял все деньги из своего кармана на стол. Оксана мгновенно утихомирилась, и ее отпустили.

– Где мой любимый муж? – спросила она, пересчитав деньги и запихнув их в бюстгальтер. Олег ответил:

– На дереве.

– То есть как?

– Вот так.

– Ты что городишь? На каком дереве?

– На дубу.

Хихикнув, Оксана красноречиво взглянула на старика и Свету. Те молча сели. Сел за стол и Олег.

– И что он там делает?

– Разлагается.

У Оксаны дрогнули губы. Следя за ней, Олег закурил.

– Ты чего, придурок? – спросила Света.

– Я? Почему? – не понял Олег.

– Ты что сделал с ним?

– Да я вообще его не касался! Близко не подходил к нему! У меня, конечно, есть чувство юмора, но подвесить живого человека за шею – это уж слишком!

– Не поняла… Ты хочешь сказать – он повесился?

– Я хочу сказать, что видел его в петле, а уж как он туда попал – понятия не имею.

Возникла пауза. Дед вздохнул. Оксана закрыла лицо руками.

– Он сейчас… сейчас… – заикаясь, снова заговорила Света. Олег ответил, не дожидаясь конца вопроса.

– Я его не снимал.

– Он висит на дереве?

– Да, на дереве. На каком – я уже сказал.

– В лесу?

– А где же еще?

– Да все это чушь, – подала вдруг голос Оксана, опустив руки, – я никогда не поверю, что он повесился. И тем более не поверю, что этот хлюпик его подвесил. Олег, Олег! Ты пошутил, да?

– Оксанка, подумай хоть полминуты головой, а не задницей, и скажи: если бы я не был уверен в том, что супруг твой – мертв, сидел бы я разве здесь так спокойно?

– Да я нисколько не сомневаюсь в том, что ты его ухандокал! Я не могу понять, зачем ты придумал эту дурацкую сказку с висельником!

– Это как раз и есть чистейшая правда, а то, что я ухандокал его – вранье! – спокойно сказал Олег, затушив окурок о стол. – Я не понимаю, Оксанка, ради чего ты на меня давишь? Твой муж – покойник, деньги его перешли к тебе, никому и в голову не придет обвинить тебя в его смерти. Я тоже к ней отношения не имею. Зачем же пихать меня за решетку?

– Олег, скажи, пожалуйста, правду – что ты с ним сделал?

Олег ответил яростным криком:

– Я ничего не мог сделать с ним, потому что он был в пять раз сильнее меня и имел при себе оружие! Это факты, факты! И никакие твои истерики никого не убедят в том, что я его замочил, потому что это противоречит элементарной логике! Ясно, сука?

Оксана лишь усмехнулась. Обругав ее матом, Олег схватил кусок пиццы и, съев его, обратился к деду.

– Ты местный?

– Да, – буркнул дед. Его взгляд из-под почти белых, густых бровей был мрачным, но не враждебным. Олег спросил:

– Ты не знаешь, в этих местах есть озеро?

– Не одно.

Взяв бутылку импортной водки, Олег наполнил ею стакан, осушил его, запил соком и пояснил:

– Я видел в непроницаемой темноте, как при ярком свете, круглое озеро посреди низины. Над ним стелился туман, хоть был страшный ливень. Оксанкин муж висел на одном из трех прибрежных холмов…

– Все поняла! – крикнула Оксана. – Он спятил! Он просто спятил! Не в детстве – справка у него левая, с непонятной печатью, а этой ночью! Нет-нет, он не притворяется – он на самом деле чисто конкретно слетел с катушек. Судите сами – вторая сказка пошла! За ней пойдет третья. Это уж точно. Я его знаю – он и здоровый с утра до вечера несет чушь… И, кстати – у психов во время ихних припадков сила громадная появляется! Слушай, Светка, надо немедленно ехать в город и звать ментов. Пускай они разбираются, что здесь произошло…

– Э, нет, – взволнованно молвил дед, пригладив усы, – скажи-ка, ты ему говорила про это озеро?

– Про какое озеро, дед? – с досадой отозвалась Оксана. – Я ни про какое озеро не слыхала! Ты мне про церковь только рассказывал.

– Да, про озеро я молчал, потому что сам его не видел и надежных, честных людей, видевших его, не знаю. А распускать бабьи сплетни – не мое дело. Я – человек сугубо научный!

– Да что ты, дед, прицепился к этому озеру? – вознегодовала Оксана. – Причем здесь вообще озеро?

– Да при том, что ежели он про озеро ничего не знал, то, стало быть, правду он говорит! Все те, кто озеро видел, рассказывали о нем теми же словами – в низине, круглое, темнота ему – нипочем, туман над ним стелется даже в дождь! Так что – никакой он не сумасшедший. И не врунишка.

Произнеся эту речь, деревенский житель плеснул в стакан свой грамм двести водки и осушил его одним махом.

– А живы те, кто озеро видел? – спросил Олег.

– Я плевать хотела на ваши долбаные озера! – встряла Оксана. – Ты мне скажи, где мой муж!

– Я уже сказал тебе, где твой муж. Пять раз повторил.

– Он там, где и ты сумел побывать, – ни к селу, ни к городу сказал дед, насадив на вилку три куска колбасы.

– Да, я был на этом холме…

– Ты был на том свете.

Оксана вдруг резко встала и, сделав шаг к небольшому кожаному диванчику, растянулась на нем ничком.

– Оксанка! Тебе что, плохо? – осведомилась Света, пощекотав ногтями пятку подруги. Это движение, не лишенное эротизма, весьма заинтересовало Олега. Он произнес:

– Нет, ей хорошо. Ей просто великолепно. К ней сейчас бес толку обращаться – ее здесь нет. Она уже присматривает себе избушку на юге Франции, возле моря…

– Какой же ты идиот, Олег! – страдальчески вымолвила Оксана, не шевелясь. – Скажи, ты действительно это сделал? Чертов маньяк! Ты думаешь, я найму тебе адвоката? Да чтоб ты сдох! Почему нельзя было просто его прикончить, как все нормальные люди делают? Объясни мне, что это было? Инсценировка самоубийства? Да кто поверит, что этот жлоб добровольно полез в петлю! Идиот, придурок! Ты проявил бессмысленную жестокость! Ну как ты мог так с ним поступить? Ведь я же любила его, любила! Я, если хочешь знать, от него гуляла лишь для того, чтобы он мне не надоел! Если бы у него было поменьше денег или если б он был хоть наполовину менее жадным – у меня и мысли бы не возникло избавиться от него! Я его любила, понял? Любила!

– Понял я, понял, – вяло отозвался Олег, – чего ты так надрываешься? Все с тобою согласны, никто не спорит.

– Надо пойти, наверное, снять его, – предложила Света, – может, он еще жив?

Олег понимающе улыбнулся. Дед возразил, жуя колбасу:

– Не нужно этого делать, а то милиция нас еще и обвиноватит – нарочно, мол, следы затоптали.

Чуть помолчав, прибавил:

– Следов там, правда, никаких нету.

– Ну все, дед, хватит чушь городить! – рявкнула Оксана, приподнимаясь.

– Нет, расскажи, – попросила Света.

Оксана, сев, произнесла голосом, коим можно было колоть дрова:

– Нет, я не желаю слушать местный фольклор!

– Напрасно, мой ангел, – сказал Олег, – тебе как раз стоило бы послушать.

– Ты на что намекаешь?

– Потом узнаешь. Дед, говори! А я кое-что добавлю.

Оксана изобразила полное безразличие. Дед опять налил себе водки, выпил, заел салатом и начал:

– Давно уже нет того озера, как и бора вокруг него. Было озеро, и большое, но сатана за год его вылакал, потому что ведьмы двадцать пять лет резали над ним глотки молочным детям. Был бор – засох. Теперь там – болото. Знаю я три холма около него и гору за ними знаю. За той горой…

– Я не верю, что сатана мог вылакать озеро! – перебила Света, ударив по столу кулаком. – Это невозможно!

– Это возможно, – не согласилась Оксана, – бобры плотинят ручьи, текущие к озеру, и оно высыхает.

– А сатана здесь причем?

– А кто такой сатана? Ты знаешь? Я – нет. Под ним можно подразумевать что угодно! Библия ведь писалась иносказательно, потому что иначе ни один долгожитель не прочитал бы ее от корки до корки.

– Замолчи, дура, – сказал Олег. Оксана смутилась. Вспомнив, что процитировала его. Старик продолжал:

– Бог проклял это место из-за злодейств, совершенных там, и запретил ангелам своим к нему приближаться – потому нечисть прячется там от его суда. Когда сатана темными ночами туда приходит, на месте топи вновь появляется бор и озеро под туманом – плотным, как молоко, а за горой – церковь…

Помолчав, дед добавил:

– А днем около горы той бродит могильщик.

– Могильщик? – переспросил Олег.

– Да, с лопатой! Ходит и смотрит, кого зарыть…

Окончив так свой рассказ, старик взял бутылку. Оксана, встав, вырвала ее у него и крикнула:

– А ну, хватит тут нажираться!

– Одну минуту, – сказал Олег. Поднявшись, ушел. Вернулся он раньше, чем обещал. В руке у него была фотография.

– Я тебе башку оторву! – вскричала Оксана, когда он сел и вручил ей снимок. – Ты хоть бы руки отмыл от крови моего мужа, прежде чем в мою сумку лезть!

– Кто на фотке?

– Твое-то какое свинячье дело?

– Ответь! Пожалуйста! Кто на фотке?

– Моя подруга! Хватит косить под психа! Ты сядешь, сядешь – я обещаю!

– А как ты думаешь, где она сейчас может быть?

– В гробу!

Налив себе водки, Олег спросил:

– Ты в этом уверена?

– Я была на ее похоронах!

– Когда она умерла?

– Ты что, идиот?

– Я спрашиваю, когда она умерла? Точнее – когда повесилась?

Побледнев, Оксана тихо сказала:

– Пять лет назад.

Олег быстро выпил и закурил. Его сотрапезники наблюдали за ним с тревогой.

– Пять лет назад? Я три с половиной часа назад в лесу ее видел! Говорил с нею!

– В каком лесу?

– Да вот в этом самом лесу, в каком же еще! – взорвался Олег и, выхватив у Оксаны снимок, бросил его на стол. – Чего она тут шатается? Может, скажешь?

Оксана уже ничего не могла сказать. Начнись вдруг пожар – она бы не шевельнулась.

– Ты обознался, – предположила Света, взяв фотографию.

– Как я мог обознаться? Ты посмотри на ее глаза! Их можно спутать с другими?

– Пожалуй, нет, – согласилась Света, – ох, и глазищи! Оксанка, как ее звали?

Ответа не прозвучало. Света обеспокоено помахала карточкой перед немигающими глазами подруги.

– Она меня венчаться звала, – произнес Олег, раздавливая окурок, – когда же я объяснил ей, что у меня есть невеста, у которой одних счетов на 5 миллионов долларов, появилась церковь…

Дверь тихо скрипнула, открываясь. Сидевшие за столом застыли. Но на пороге никого не было.

– Ты, наверное, плохо ее захлопнул, – сказала Света. Дед молча перекрестился. Губы Оксаны дрогнули. Видя, что она готова очнуться, Олег поспешно спросил у ее подруги:

– Светка, ты завтра вечером занята?

– А какая разница? – прозвучал спокойный, холодный голос Оксаны. – Скажи мне, какая разница, занята она завтра вечером или нет, если завтра вечером занят ты? Послезавтра – тоже. И все последующие лет семь!

– Я думаю, пора ехать, – сказал Олег, слегка нагнув голову. Пролетев над нею, бутылка грохнулась о косяк, и пол около двери покрылся осколками. Зверски комкая пачку Мальборо, полную сигарет, Оксана негромко проговорила:

– До конца жизни, сука, кровью ссать будешь…

– Что ж, пойду гляну, где он висит, – молвил дед, поднявшись и взяв ружье, – а вы за милицией поезжайте.

– В Москву поедем за нею, – сказал Олег.

– А почему не в…

И Света произнесла название ближайшего города.

– Потому что там меня будет некому вытащить из тюрьмы. А в Москве найдутся добрые люди.

– Я уплачу им твои долги, чтобы они особо не суетились, – с гнусной усмешкой пообещала Оксана и, вытащив из кармана связку ключей, швырнула ее на стол, – выкати машину.

Дед, между тем, покинул гостиную. Взяв ключи, Олег поспешил за ним и нагнал его возле лестницы.

– Поговорить надо.

Они спустились во двор. Старик присел на завалинку, положил ружье на колени и, сквозь ресницы глядя на солнце, проговорил:

– Хороша сегодня погодка!

– Давно ты здесь обитаешь? – спросил Олег, начав отпирать гараж.

– Я родился здесь.

– И что, за всю жизнь ни разу не видел кулацкой церкви?

– Если б видел – не говорил бы сейчас с тобой.

– А отец твой видел?

– Да, отец видел, – сказал старик и, вытащив из кармана газетный лист, принялся сворачивать самокрутку.

– А вот со мной никакой беды не случится, – заверил его Олег, приступив ко второму замку, в котором торчали ключи покойника, – потому что я не боюсь. Отец твой боялся. Так ведь?

Старик закурил. Ответил:

– Вздор говоришь. Отец не боялся. Никакой страх ему был неведом. Он три войны прошел – и не как-нибудь, а геройски. Тоска взяла его, а не страх.

– Тоска?

– Да, хотя он никогда в жизни не тосковал. Трех жен схоронил – не плакал. А тут…

– И о чем была та тоска?

– О том, что не смог он подойти к церкви, когда увидал ее. Пока обходил болото – рассвет настал, и церковь исчезла.

– Что ж он хотел в ней найти?

– Откуда ж я знаю? – выдохнул дед вместе с тучей едкого дыма. – Вряд ли и сам он об этом знал. Душа человека видит гораздо дальше его ума. Душа ведь – от Бога, а ум – от змея эдемского…

– Погоди минутку.

Открыв гараж, Олег вывел из него джип Оксаны, поставил на его место автомобиль ее мужа, с лязгом захлопнул створки и, заперев их на два замка, опять воротился к деду:

– На чем ты остановился-то?

– Я не помню, – пробормотал старик, с тревогой разглядывая опушку леса над крутым склоном.

– Что там такое? – спросил Олег. Проследив направление взгляда своего собеседника, он увидел только деревья, гнущиеся от ветра.

– Нет, ничего, – молвил дед, – почудилось, видно…

Тихо вздохнув, опустил глаза.

– Продолжай, – попросил Олег.

– Так я все сказал.

Олег понял – нет, не почудилось.

– А в каком году большевики снесли церковь?

– В двадцать втором. Замучались, говорят, ломать. Пол года ломали.

– А иконы из нее куда дели?

– Да все сожгли над оврагом. Огонь поднялся выше берез. Из города было видно.

– Послушай, дед, – негромко сказал Олег, оглядевшись по сторонам, – я не верю, что твой отец ни словом, ни жестом не дал понять, о чем с ним беседовал горожанин.

Швырнув окурок самокрутки на землю, дед затоптал его, мрачно сплюнул и отмолчался.

– А ты был дома в ту ночь, когда он видел церковь?

– Да, я был дома, – ответил дед. Из коттеджа донеслись крики – Света с Оксаной о чем-то крепко заспорили. Дед продолжил:

– В ту ночь пес наш, Буян, разлаялся да развылся. Выл жутким воем, и я никак не мог заставить его умолкнуть. Из дома гнал – он скребется, бил – воет громче. Такого с ним прежде никогда не было. На рассвете пришел отец – трясущийся, бледный, волосы дыбом, и объявил. Что видел мертвую церковь… С тех пор тоска на него напала. Он каждый вечер уходил в лес и всю ночь бродил.

– Искал церковь?

– Да.

– И сколько ночей искал?

– Недели две-три это продолжалось.

– Вот оно что, – произнес Олег в глубоком раздумьи, – значит, две-три недели человек мучается и сходит с ума, не зная, чего он хочет, а потом горожанин вдруг говорит ему: «Человек! Я знаю, чего ты хочешь. Я не ручаюсь, что ты получишь то, чего хочешь, точнее – ручаюсь, что не получишь, но если тебе интересно знать, к чему ты так рвешься – я…»

Старик перебил Олега:

– Олег! Если еще раз ты хоть слово про него скажешь, беседе нашей – конец.

– Хорошо, я понял. Ты можешь мне рассказать, что произошло через три недели? Как он пропал?

– Той ночью Буян опять заскулил, – молвил дед, выдохнув, – отца уже дома не было, он отправился искать церковь. Больше его никто никогда не видел.

– Сейчас собака у тебя есть?

Дед смерил Олега угрюмым взглядом и тихо-тихо спросил:

– А ты не боишься?

– Я уже тебе сказал – не боюсь. Ты думаешь,если бы я боялся – было бы лучше?

– Думаю, да.

Олег усмехнулся и поглядел на избушки. Около них ошивались четыре лайки, два фокстерьера и пять-шесть такс.

– Вчера эти псины выли ,как бешеные. Оксанка сказала мне, что до этого никогда они так не выли.

– Ну и чего?

– Я на днях привезу тебе сотовый телефон и напишу номер. Когда собаки опять завоют, ты…

– Послушай, Олег, – прервал дед, вставая, – ты знаешь, почему муж Оксанки в петлю полез?

Крики в доме стихли. Олег вгляделся в серые глаза деда. Они смотрели твердо и холодно.

– Почему?

– Потому что увидел черта. Только увидел. И все.

Олег промолчал. Повесив карабин на плечо, старик направился к лесу. Походка у него была вовсе не стариковская. Глядя ему в след, Олег крикнул:

– А ты-то сам не боишься его увидеть?

– Боюсь, – ответил охотник, не убавляя шаг, – поэтому не увижу. Он, как и Бог, приходит лишь к тем, кто его зовет. Когда его не боятся, это для него вызов.

Когда дед скрылся среди деревьев, Олег уселся за руль Ниссана и закурил пахучую бабскую сигарету. Глаза у него слипались, однако он понимал, что ему придется вести машину, так как Оксанка тоже не спала ночь и выжрала куда больше. Но предстоящий путь под крики Оксаны беспокоил его, понятное дело, не так сильно как предстоящее объяснение с бывшими коллегами ее мужа. Их он боялся больше, чем черта.

Близился полдень. К машине подошли таксы. Олег рассеянно поглядел на них, отбросил окурок и задремал. Разбудила его Оксана.

– Ну все, ты сел! – бодро объявила она, усевшись с ним рядом и хлопнув дверью. Олег зевнул, поморгал, запустил мотор и нажал два раза на газ. Овраг огласился бешеным ревом. Таксы шарахнулись и залаяли.

– Ты что делаешь, идиот? – крикнула Оксана, брызнув слюной.

– Тебя злю.

– Если ты меня разозлишь – пешком до тюрьмы пойдешь!

С этими словами Оксана раскрыла сумку и стала краситься, повернув к себе салонное зеркало.

– Дай мне денег, – сказал Олег. Оксана едва не выронила помаду.

– Чего-чего?

– От меня прет водкой! Гаишникам что давать?

Оксана поколебалась, достала три пятисотрублевки и отдала их Олегу.

– Этого будет мало, – произнес он.

– Если будет мало – я сама с ними поговорю.

Олег запихнул купюры в карман.

– Где вторая шваль?

– Сейчас при… Чего ты сказал, урод?

Света вышла из-за угла коттеджа. Когда она устроилась на заднем сиденье, Олег включил передачу и медленно повел джип к лесной колее. Ниссан без труда взбирался на кочки, но Олег опасался, что через лес проехать с такой же легкостью не удастся. Оксана запела песенку, продолжая тщательно наносить на лицо боевой раскрас.

– Ой, я забыла в доме свой плеер! – взвизгнула Света.

– Серьезно? – спросил Олег.

– В нем – кассета! Моя любимая!

– Успокойся. Оксанка – мразь, тут я спорить с тобой не стану, но все же думаю – она выделит из пяти миллионов баксов сорок рублей на покупку тебе кассеты.

– При чем тут деньги! – с досадой защебетала Света, – я не хочу расставаться с этой кассетой! На ней – мои любимые песни! Я их сама записала, с радио! Ну давайте вернемся, а?

– Закрой пасть! – рявкнула Оксана, достав из сумочки тени. – Что за манера ныть по каждому поводу? Конец света! Кассета!Ах! Умри все живое!

По наполненным водой ямам и буеракам просеки мощный джип пополз с пробуксовками.

Глава 2

Оксана

– Как дела, Олег? – спросил следователь, барабаня по столу пальцами.

– Ничего дела.

– Соседи спокойные?

– По сравнению со мной – да, – ответил Олег. Тут он вдруг почувствовал слабость. Его качнуло, и он едва не упал со стула.

– Тебе что, плохо? – обеспокоился собеседник. – Врача позвать?

– Все нормально, – сказал Олег, улыбнувшись, – и у меня к вам просьба. Пожалуйста, не зовите врача, даже если я упаду и начну чернеть на глазах. Никаких врачей!

– Хорошо.

– Они изуродовали мне жизнь, – пояснил Олег, хотя его не просили ничего пояснять, – и я не хочу, чтобы они изуродовали мне смерть.

– Красиво звучит.

– Красота рождается в муках.

– А ты считаешь себя здоровым?

– Конечно, нет! Я об этом и говорю. Если человека с утра до вечера называть свиньей – он захрюкает.

– Как тебя поставили на учет?

– Со мной приключилась одна фантастическая история, и я о ней рассказал школьной медсестре. Она повела меня к психиатру. Психиатр сказал: «Нормальный ребенок не мог такое придумать. Либо он сказал правду, либо он не выдержал эмоционального потрясения, связанного со смертью матери», Так как я на консилиуме схватил председательницу за горло – остановились на втором варианте.

– Да у тебя, я вижу, талант попадать во всякие фантастические истории!

– Это правда. Я ничего, кроме этого, не умею.

– А рисовать?

Олег снисходительно улыбнулся.

– Если бы я умел рисовать – у меня были бы персональные выставки во всех крупных городах мира.

– Спорное утверждение.

– Почему?

– Потому что успешность определяется далеко не столько талантом, сколько рекламой.

– Живописным произведениям никакой особой рекламы не требуется. Реклама нужна, чтобы побудить человека читать роман, покупать музыкальный диск, идти на концерт. Это отнимает время и деньги. А оценить картину можно за две секунды.

– Любую?

– Если мы говорим о классике – да, любую.

Один из трех стоявших на столе телефонов заверещал. Взглянув на определившийся номер, следователь поднял и положил трубку. Потом сказал:

– Я тут пообщался с одним твоим педагогом из художественного училища. Он считает иначе. И знаешь, он до сих пор хранит у себя некоторые твои работы.

– Он не объяснил вам, зачем?

– Затем, что посредством их публикации – уж не знаю, когда, но, видимо, скоро – реанимировать классическую портретную живопись.

– Это уж, извините, бодрый голос маразма, – пробормотал Олег, слегка покраснев.

– Не знаю, не знаю. Он произвел на меня впечатление адекватного человека.

– Ну, пусть попробует.

Телефон опять зазвонил. Подняв и положив трубку, следователь спросил:

– А Нобелевскую премию куда денешь?

– Нобелевскую премию за живопись не дают. Но если бы дали – я бы купил что-нибудь и перепродал.

– Опять наркоту?

Олег не ответил.

– Не бойся, я просто так спросил.

– Я и не боюсь, даже если вы спросили не просто так.

– На нормальный бизнес не тянет?

– Здесь, за великой русской стеной, любой бизнес рано или поздно перестает быть нормальным – благодаря, извините, вам. Не вам персонально, а…

– Да я тебя понял.

Дружески улыбнувшись Олегу, следователь надел очки, достал из кожаной папки лист с размашистой подписью и печатью под кратким текстом и молвил:

– Олег Михайлович, следствие по вашему делу прекращено ввиду отсутствия состава преступления. Вот постановление о вашем освобождении. Ознакомьтесь и распишитесь.

– Он точно, значит, с собой покончил? – спросил Олег, украсив бумагу своим автографом и вернув ее собеседнику.

– Тебе лучше знать, – был ответ, – никто не мог с ним покончить, кроме тебя и его. Поскольку ты не обязан доказывать свою невиновность, а доказать твою вину мы не можем – дело закрыто. Сейчас я выпишу тебе пропуск и – до свидания.

Пока следователь писал, Олег размышлял. Взяв пропуск, он попросил сигарету. Следователь, как видно, не был загружен срочной работой и не спешил его выставлять. Они закурили.

– Где он мог взять веревку? – спросил Олег.

– В кармане плаща. Это был капроновый шнур, купленный по просьбе местного старика. Он ему понадобился для рыбной ловли – ну, сеть натягивать.

– Почему он не застрелился?

– Как почему? Потому что патронов не было.

– Точно? – спросил Олег, помолчав.

– Конечно. А что?

– В револьвере, кажется, шесть зарядов?

– Да, шесть.

– Он стрелял пять раз.

Стряхивая пепел, следователь пожал плечами и возразил:

– Ты мог ошибиться.

– Я специально считал. Пять выстрелов было.

– Ты мог запросто не услышать одного выстрела из-за грома. Он мог пальнуть в лесу на какой-то шорох, когда ты был далеко. Одного патрона могло изначально недоставать в обойме.

От глубокой затяжки к горлу Олега прихлынула тошнота. Погасив окурок и подышав полной грудью, Олег заметил:

– Еще он мог перед самой смертью в кого-то выстрелить. Мне так кажется.

– А мне кажется, что ты в этом даже уверен.

Заверещал другой телефон. С наигранным раздражением обсудив какой-то профессиональный вопрос, следователь положил трубку, ругнулся матом, давя окурок, а потом, спохватившись, выдвинул ящик стола и выложил из него записную книжку, водительские права и ключи Олега.

– Там, на холме, был черт, – произнес Олег, рассовывая свое имущество по карманам.

– Чего ж ты раньше молчал об этом? Боялся, что я тебя отправлю в институт Сербского?

– Исходя из вашей реакции, смею предположить, что этого опасается и вдова, убитая горем. Видимо, она полагает, что за больничной решеткой лучше, чем за тюремной.

– Нет, Олег, нет. Ты здорово ошибаешься, если думаешь, что Оксана, решив доказать твое здравомыслие, рассказала мне историю этой девушки. Она не упомянула о ней ни словом. О том, что произошло с тобой на горе, я узнал от старика и от Светы. А остальное сам раскопал.

Олег превратился в слух.

– Эту девушку звали Нина. Она была невестой того, кто гонялся за тобой по лесу, и подругой Оксаны – настолько близкой, что ближе быть не может. За неделю до свадьбы она привезла трех других подруг на девичник в тот самый дом. Звала и Оксану, но та сказалась больной…

Олег перебил:

– Позвольте, я угадаю, что было дальше. В доме она застала своего жениха с Оксаной, причем Оксана бегала голая и орала: «Нинка, прости! Мы любим друг друга!» Обманутая невеста бросилась в лес и повесилась над обрывом. Так?

– Да – на ремне от сумки, в которой было подвенечное платье. Она хотела покрасоваться в нем на девичнике.

– Почему ее не догнали?

Этот вопрос слетел с губ Олега непроизвольно. Он уже знал ответ. Перед ним возникло бледное лицо Нины, обезображенное тремя короткими шрамами. Это были шрамы с руки Оксаны.

– Когда она выбежала, Оксана схватила нож и стала полосовать себя по руке. Все бросились к ней.

– Она по образованию – фельдшер, – сказал Олег с тоскливой усмешкой, – ей ли было не знать, что резать вены надо в горячей ванне, иначе кровь свернется и остановится!

Наступило молчание. Олег жадно разглядывал лицо Нины, таявшее, как изморозь на стекле.

– Четыре наших собаки наотрез отказались работать в этом лесу, – заговорил следователь, – вели себя одинаково – совершенно не реагируя на команды, рычали, выли, крутились, как заведенные, будто к ним подступали орды чудовищ.

– Наверное, ветер дул со стороны дома, – предположил Олег.

– Ну и что?

– Оксана могла забыть там свои трусы.

Следователь кивнул, будто эта версия удовлетворила его.

– Значит ты считаешь – она сознательно добивалась того, что произошло?

– Вы видели фотографию этой Нины?

– Видел, и не одну.

– И как вам ее глаза?

– Глаза истерички. Я и без фотографии знаю, что любой косой взгляд мог ее толкнуть на самоубийство. Эта попытка была девятой.

– А вы с Оксаной долго общались?

– Около четырех часов.

– И что вам неясно?

– Мне абсолютно неясно, зачем она таскает с собой ее фотографию.

– А вот этого я не знаю, – пробормотал Олег и тут же воскликнул, – Знаю! Она не верила в то, что Нина реально склонна к самоубийству и захотела ее унизить: «Ну беги, вешайся! Не повесилась? Значит, восемь попыток были инсценировкой? Значит ты – подлая и трусливая тварь? Ну, живи, живи! Стирай плевки с морды!» Так могло быть.

– Я думаю, так и было. Кстати, а надпись на фотографии есть, ты не обратил внимание?

– Есть, – ответил Олег не без колебания, – что-то про язычок и клитор.

Следователь хихикнул.

– Да, неспроста она отказалась дать мне на пару дней эту фотографию!

– А для чего она вам понадобилась?

– Эксперты из контрразведки ее просили.

Олег опешил.

– Эксперты? Из контрразведки?

Следователь кивнул.

– На Лубянке давно уже есть отдел, занимающийся сверхъестественными явлениям – НЛО, привидения, полтергейст и тому подобное.

– Неужели потусторонний мир тоже весь кишит врагами России? – возмутился Олег. – Как они достали, эти враги! Ну никакой жизни от них не стало.

– Я ничего не знаю про мир иной, но реальный мир врагами кишит, – с неглупой улыбкой произнес следователь, – и некоторые из них довольно изобретательны. Их деятельность порой легко спутать с мистикой – потому ФСБ старательно изучает разного рода загадочные явления. Иногда таким образом расследуются дела, ошибочно причисленные прокуратурой к паранормальным. Но с твоим делом сложилась обратная ситуация. Ознакомившись с нашими материалами по нему, эксперты из ФСБ порекомендовали его закрыть.

– А без них вы расследовали бы его до седьмого пота? – съязвил Олег. – Или до седьмой пачки денег из кошелька Оксаны?

– А вот это ты зря.

Олег и сам понимал, что зря, хоть от его реплики взгляд хозяина кабинета не перестал быть доброжелательным. Оборвав еще один телефонный звонок и взяв сигарету, следователь спросил:

– Ты не задаешься вопросом, зачем я трачу на тебя время, рассказывая тебе о секретных сферах деятельности спецслужб?

– Нет, не задаюсь. Я думал, что вы не время на меня тратите, а меня – на время.

– Ты ошибаешься, у меня полно срочных дел. Но я…

Звонок повторился.

– Перезвони минут через десять, – распорядился следователь, сняв трубку и, положив ее, продолжал. – Видишь ли, мой друг… Я не первый день здесь сижу, и даже не первый год, а семнадцатый. Это, как говорится, – раз. Правоохранительные структуры обязаны не только расследовать, но и предотвращать преступления. Это – два. Оксана тебя весьма сильно любит, и у нее много денег, а у тебя – долгов. Это – три. Если после свадьбы с тобой она вдруг повиснет на том же самом суку – все дружно припишут ее смерть черту, тут я не спорю. Но это дело возьмет себе контрразведка, а ее навести на ложную версию нереально. Это – четыре.

– Браво, Оксанка! – искренне восхитился Олег. – Так засрать мозги следователю по особо важным делам с шестнадцатилетним опытом не сумел бы даже эксперт по авангардизму!

Умная улыбка не сползла с лица следователя. Он взял зажигалку и закурил. Олег разозлился.

–Я нужен Оксане, как геморрой, а она нужна мне, как импотенция!

Следователь сказал, помолчав:

– Я тут пообщался с тремя твоими знакомыми из «Короны». Каждый из них с восторгом и наслаждением рассказал мне о том, как ты трахал жен двух других.

– И что?

– Я симпатизирую таким людям, как ты, Олег. Это – пять.

Олег успокоился.

– Можно, я позвоню?

– Звони. Городской телефон – вот этот.

Олег снял трубку, нажал одну за другой одиннадцать кнопок и, дождавшись ответа, заговорил:

– Равшан, это я. Привет. На свободе. Хотел бы встретиться. Хорошо. Во сколько? Успею. Договорились.

– Равшан Хамракулов? – полюбопытствовал следователь, когда Олег встал свободным человеком со стула, на который сел узником, и взял пропуск.

– Он самый.

– Ты хорошо его знаешь?

– Недостаточно хорошо, чтобы вы меня могли попросить о чем-то, и недостаточно плохо, чтобы вы могли меня о чем-то предостеречь.

– А Ингу Лопухину ты знаешь?

– Ингу я знаю, причем с такой стороны, с которой ее никто до меня не знал. Еще подробней надо?

– Даже здесь ты не можешь не пускать пыль в глаза, – улыбнулся следователь.

– Я делал бы это даже на эшафоте.

Следователь кивнул и протянул руку. Олег, волнуясь, пожал ее. Он всегда волновался, когда прощался с кем-то навеки. Не важно, с кем. Но, выйдя из кабинета, он ощутил подъем настроения, и ничто уже не могло испортить его – ни длинные, мрачные коридоры, по которым шныряли люди в погонах, ни толстомордый дежурный на проходной, изучавший пропуск почти минуту, ни дождь на улице. Свежий ветер качнул Олега, как стакан водки, капли дождя скользнули по его впалым щекам, как пальцы любимой женщины. Лица большей части прохожих, скрюченных под зонтами, были сосредоточены и угрюмы. А Олег улыбался. Никогда прежде он, ценивший свободу больше всего на свете не ощущал ее так реально и не сливался с нею в таком экстазе. Машины еле ползли по Новослободской. Олег шагал вровень с ними, опережая остальных пешеходов, старательно обходивших лужи. Взглянув на уличные часы, он заторопился еще сильнее. Они показывали двенадцать пятьдесят пять. До встречи с Равшаном оставалось чуть больше двух часов, и надо было еще успеть заскочить домой. Расталкивая медлительных пассажиров, Олег бегом спустился в метро, ровно через сорок минут выскочил из него на станции «Профсоюзная» и еще через пять минут ворвался в свою квартиру.

Захлопнув дверь, он кинулся в ванную, на бегу срывая с себя одежду. Вымывшись, побрившись и причесавшись, побежал в комнату и достал из шкафа лучшие свои вещи, в том числе – смокинг, который издалека вполне еще мог сойти за приличный. Оделся ровно за полторы минуты.

Стрелки стенных часов подползли к четырнадцати тридцати. Расшвыривая ногами груды рисунков, Олег приблизился к секретеру, отпер его и достал браслет, выигранный им три года назад в пари на футбольном матче в Черкизово. Его ставкой против браслета был «Фольксваген Пассат». Браслет того стоил. Он представлял собой россыпь сапфиров и бриллиантов на цельном золоте. Чудо была вещица. Олег берег ее, как зеницу ока, и до сих пор ни в какие свои поганые авантюры не вовлекал. Но сложные ситуации требуют, как известно, сложных решений. Полюбовавшись браслетом, Олег вздохнул для приличия, потом сунул его в карман, как сунул бы в пруд любимого, но смертельно больного пса, и подошел к зеркалу.

То, что он в нем увидел, ему не слишком понравилось, потому что слишком напоминало психа, собравшегося на подвиги. К счастью, тот, с кем было назначено рандеву, против героизма ничего не имел.

Поправив прическу и подушившись, Олег взглянул на часы, пришел в дикий ужас и со всех ног побежал на улицу, потому что заставить Равшана ждать слишком долго не пожелал бы даже Оксане. Идя к метро, он запустил руку в боковой карман смокинга, чтобы достать сигареты, которых не было, и к своему немалому удивлению обнаружил деньги – двести рублей. На такси до Киевской их хватило.

Глава 3

Инга

Хозяин бара-бильярда около метро «Киевская», чеченец Ахмед, с несвойственной ему терпеливостью повторял Олегу:

– Я тебя уважаю, ты – мой хороший гость, с деньгами или без них. Бери чего хочешь в долг, только не устраивай мне здесь драки, ради Аллаха! Договорились?

Олег, естественно, всякий раз обещал вести себя хорошо, однако не всякий раз держал слово. Ахмед не мог долго на него дуться – он добро помнил. Олег однажды сильно помог ему в одном деле. Много воды утекло с тех пор, но их отношения не остыли. Как только грозному сыну гор сообщали, что Олег в зале, он выходил к нему поздороваться и, конечно, предупредить, чтоб не было драк. Так было и в этот раз.

– Я знаю, что ты мне скажешь, – сказал Олег, пожав ему руку, – не беспокойся. Сегодня я пить ничего не буду, кроме шампанского. Заплачу через час.

– Хоть через сто лет. Но только имей в виду, что у меня – новые зеркала, по восемьсот долларов каждое. Как вообще дела?

– Ничего дела.

– Наташка, открой сухое «Мадам Клико»! Курить надо?

– Еще как надо!

– Чего молчишь? Наташка, и пачку Мальборо дай!

 Пухленькая блондинка лет двадцати, приветливо улыбнулась Олегу и подала ему сигареты. Он закурил, сев на табуретку у стойки.

– Ну, я еще подойду к тебе, – посулил Ахмед, спешивший вернуться к своим делам, – Наташенька! Последи, моя золотая, чтобы он к бандитам не лез.

С этими словами Ахмед ушел.

– Что ты так долго не появлялся-то? – спросила Наташа, ловко освободив бутылку от пробки. Олег ответил:

– На зеркала денег не было.

– Появились?

– Нет.

– Чего ж ты пришел?

– Равшан меня пригласил сюда.

– Что у тебя общего с этой мразью?

– Я тебе не советую так прозрачно собирать информацию о Равшане.

– Что ты гонишь? Что, вообще спросить ни о чем нельзя? – вскричала Наташка, с негодованием поглядев на Олега и, повернувшись к нему спиной, начала протирать бокалы. Сделав глоток, Олег услышал ее злобный шепот:

– Совсем свихнулся от наркоты своей…

В баре было немноголюдно. Тихо пел Элвиз. Взяв сигареты, шампанское и бокал, Олег пересел за ближайший столик. Отсюда он увидел Равшана.

Равшан играл и, судя по восхищенным выкрикам своих земляков, толпившихся рядом, крепко держал удачу за горло. Медленно и вальяжно ходил он вокруг стола, глядя на шары, как хищник глядит на поверженную добычу, решая, с какого боку начать ее пожирать. Профессионалом он не был, но глазомер имел потрясающий, и шары, по которым он долбил кием, редко шли мимо лунок. Его противница – рыжая и грудастая дама лет сорока пяти, провожала их пьяным матом. Олег, следя за игрой, тоже был готов материться. Ему уже нетерпелось начать свою.

Неблизко от бильярда сидели, о чем-то споря, четыре девушки, лица, попы и  имена которых были знакомы листателям глянцевых журналов, а также зрителям MTV. Когда к ним пытался подсесть мужчина, они ему говорили что-то, и он стремительно отходил, косясь на Равшана с его джигитами. Но заметив Олега, девушки улыбнулись, а одна из них встала и поспешила к нему, стуча каблуками травмоопасной длины и тонкости.

Это была Инга Лопухина – заслуженный мастер спорта по синхронному плаванию, звезда Плейбоя и финалистка конкурса «Мисс Сочи-94». Приоритетом ее был спорт, однако в спортивной хронике она занимала значительно меньше места, нежели в светской. Ничего странного в этом не было – ноги Инги, торчащие из бассейна, мало чем отличались от ног других синхронисток, а вот в бездонной зелени ее глаз растворялась, по мнению одного модельера, даже голубизна. Олег, впрочем, имел противоположное мнение на сей счет – он терпеть не мог большеглазых женщин, считая их истеричками. Тем не менее, он приветливо поздоровался с Ингой, так как иных существенных недостатков за ней не знал. Наташка за своей стойкой демонстративно скорчила злую рожу.

– Как у тебя дела? – спросила спортсменка, сев напротив Олега и закурив Честерфилд.

– Ничего дела. А как ты?

– Да так…

Олег налил ей шампанского в свой бокал.

– Ты где пропадал? – спросила она, осушив его и поставив.

– В Бутырском следственном изоляторе.

Ее длинные брови приподнялись

– Ты серьезно?

– Да. А разве Равшан тебе ничего не сказал об этом?

– Равшан? Ни слова. Если б я знала – ты б там и часа не просидел! Что произошло?

– Ничего особенного. Один человек совершил хороший поступок, а так как он – офицер милиции, это всем показалось странным.

– А что он сделал?

– Повесился.

– Какой ужас! – пробормотала Инга, взмахнув ресницами и качнув под столом ногой, закинутой за другую ногу. Белая туфля, болтавшаяся на пальцах, слетела с них. Наполнив бокал, Инга отпила половину. Потом прищурилась на Олега.

– А ты-то как оказался крайним?

– Было бы странно, если б я им не оказался. Поскольку я двадцать лет назад чуть не придушил суку, спросившую, что кричала мне моя мать, когда умирала от лейкемии, на меня можно списывать все, что нельзя списать на всемирный еврейский заговор.

– Да не хочешь – не говори, – отрезала Инга, сделав еще глоток. —Я, впрочем, уверена, что ты трахал его жену. Но это – не мое дело. Ты мне вот что скажи: тебя окончательно отпустили?

– Да.

– Почему?

– Потому что следователь нормальный мужик.

Инга рассмеялась, сверкнув имплантами, обошедшимися Равшану дороже, чем ремонт ее Хонды после аварии, в результате которой синхронистка осталась без половины зубов.

– Нормальный мужик! А вот если бы следователем была нормальная женщина – не ушел бы ты от нее. А если бы следователем была ненормальная женщина – например, такая, как я – были бы допросы с пристрастием!

Большой палец ноги второй красавицы Сочи властно уткнулся Олегу в голень. Олег зевнул и сказал:

– Для того, чтобы устраивать мне допросы с пристрастием, гражданка Лопухина, вам совсем не нужно быть следователем.

– А что для этого нужно?

Олег задумался, глядя на изумительное лицо своей собеседницы, обрамленное ярко рыжими волосами. Думал он не о ней.

– Ну так что для этого нужно?

Олег опомнился.

– Я не знаю…

– У тебя что, проблемы?

– Да, у меня проблемы.

– Какие?

– Я не могу сказать.

– Почему?

– Потому что ты начнешь высказывать свое мнение.

– Ну и что?

– Вот видишь – ты считаешь это вполне нормальным.

– Конечно, это нормально! Для этого человеку язык и дан, – уверенно заявила Инга и рассмеялась, видимо, вспомнив, что у ее языка имеются и другие обязанности.

– А ну, покажи-ка мне свой язык! – попросил Олег. Инга послушно раскрыла рот и высунула язык до предела. Олег внимательно поглядел на него, наполнил бокал и произнес:

– Хватит.

Язык исчез. Рот закрылся и растянулся в хитрой улыбке.

– А хочешь – задницу покажу?

– Ты этого не сделаешь при Равшане.

– Почему? Сделаю, если ты меня защитишь ценой своей жизни!

– Он не один.

– Так я говорю – ценой своей жизни!

– Об этом и не мечтайте, гражданка Лопухина. Моя жизнь не дорого стоит, но я не стану ее менять на голую задницу, даже вашу.

Инга с горькой усмешкой взяла бокал. Олег приготовился вскинуть руки, чтоб защитить лицо от шампанского, но гражданка Лопухина предпочла осушить бокал свой традиционным способом. Потом долго сидела молча. Ее глаза болезненно блекли от алкоголя. Олег смотрел на Равшана.  Равшан играл.

– Сучья жизнь! – прошептала Инга, облизав губы.

– Ищи другую, – сочувственно подсказал Олег.

– Какую другую? Где я найду другую? Как моя жизнь может стать другой, если я сама не меняюсь? Где бы я ни была и с кем бы я не общалась, об меня будут вытирать ноги, как ты сейчас это делаешь! Урод! Сволочь!

Она не плакала. Ее голос был тверд и звонок, глаза смотрели спокойно, но у Олега, имевшего большой опыт общения с идиотами, засосало под ложечкой от такого спокойствия.

– Что за чушь? – отчеканил он. – Как я вытираю об тебя ноги? Чем я тебя обидел? Тем, что не захотел отодрать тебя на глазах твоего бойфренда, который мне ничего плохого не сделал? Это ты называешь вытирание ног?

– Да! Это!

Олег кивнул и поднялся.

– Куда ты? – с тревогой спросила Инга, также имевшая большой опыт общения с идиотами.

– Понимаешь, Инга – я не могу тебе отказать, потому что ты для меня слишком много значишь, – сказал Олег, раздувая ноздри, – и я хочу тебя. Очень сильно. Но Равшан – мой приятель. Поэтому я сначала его убью. Это будет правильно.

– А ну, сядь! – скомандовала гражданка Лопухина. Олег не послушался. Тогда Инга, встав, толкнула его. Ему пришлось сесть. Она также села. Бросив тревожный взгляд в сторону Равшана, произнесла:

– Ну, ладно, уговорил. Я согласна с тобою встретиться. Только знай, подонок: если ты втянешь меня в какую-нибудь историю – пожалеешь. Ясно?

– Договорились.

Бутылка была пуста. Олег закурил.

– Хочу рома, – сказала Инга.

– Ну, закажи себе ром.

– Ром – напиток из «Трех товарищей»! Не хочу, чтоб этот упырь за него платил!

– Заплати сама хоть раз в жизни.

– Раз в жизни – можно, – задумчиво согласилась Инга и, вытащив из кармана кожаной мини-юбки ворох купюр, с быстротой кассирши пересчитала их. Потом жестом подозвала трепавшегося с Наташкой официанта.

Олег отправился в туалет. Вернувшись, он увидел на столе бутылку «Баккарди» и три бокала, наполненные ее содержимым. Рядом с Ингой сидел, обнимая ее, Равшан. Его плосконосое, воинственное лицо с круглыми глазами не светилось триумфом – видимо, под конец игры грудастая дама лет сорока пяти протрезвилась. Инга курила, зло кривя губы.

– Ну, как бильярд? – поинтересовался Олег, усаживаясь напротив.

– Великолепно, – хрипло проговорил чеченец, – а как рулетка?

– Я две недели ее не видел. Однако есть вариант один… Это бомба! Самая настоящая бомба! Завтра уж точно возьму быка за рога…

– Ты уж сотни раз это говорил.

– Равшан! Пожалуйста, дай мне денег!

– И не мечтай, – ответил чеченец, опорожнив бокал, – верни то, что взял. Не вернешь к субботе – включаю счетчик.

Отведав ром, Олег возразил.

– Верну, если дашь еще. У меня есть план.

Равшановы глаза вспыхнули.

– Опять план? Опять? Пол года уже ты бредишь и просишь деньги на этот бред! Надоело слушать! На дело – дам, на бред – не мечтай! Короче, есть дело…

– Не для меня, – отрезал Олег, – я только что из Бутырки и не горю охотой туда вернуться.

– Ты под подписку вышел? – спросил Равшан, прикурив.

– Нет, дело закрыли.

– Самоубийство?

– Можно сказать, что да.

Инга залилась глупым смехом.

– Равшан, мне нужен дозняк, – прошептал Олег.

– Олег, а ты не забыл, сколько ты мне должен? – спросил Равшан, быстро оглядевшись, и сам ответил на свой вопрос, – две тысячи баксов и за два чека…

– Равшан, два чека – не в счет. Ты дерьмо мне впарил.

– Олег, а так вот не надо. Ты знал, что брал!

– Хорошо, согласен. Дай мне еще один, и я буду должен тебе две триста.

– Нет, Олег, нет! Это будет длиться до конца света. Лучше товар и деньги в печку бросать, чем тебе давать – больше толку, огонь горит. Вот если бы ты…

Олег положил на стол свой браслет. Матовый свет люстры заполыхал на золоте, задрожал потоками искр на гранях сапфиров и бриллиантов. Изо рта Инги выпала сигарета. Официантка, шедшая мимо, едва не выронила поднос.

– Ого! Продаешь? – прохрипел чеченец, схватив браслет двумя пальцами и приблизив его к глазам.

– Быстрее соображай! А то…

– Ладно, ладно!

Надев браслет на левую руку, Равшан окинул Олега цепким, звериным взглядом и покусал губу.

– Олег! Я не знаю, откуда взял ты этот браслет – украл или с трупа снял… поэтому давай так. Две двести ты должен был. Две триста получишь прямо сейчас, плюс – дури на пятьсот баксов. Неделю будешь роскошнейший кайф ловить! В облаках летать!

– Мне нужно взлететь повыше.

– Олег, я лучший товар даю! Отвечаю! Клянусь Аллахом! Во всей Москве не найдешь такого…

– Ну, ладно. Договорились.

Инга, скорчив Олегу страшную рожу, пнула под столом пяткой его колено и покрутила у виска пальчиком. Но Олег и без Инги знал, сколько он теряет на этой сделке. Однако каждый час промедления уносил с собой, как ему казалось, вагоны таких браслетов. Достав бумажник с инициалами, Равшан отсчитал двадцать три купюры с портретом Франклина и швырнул их на стол.

– Приноси еще такие стекляшки. Товар тебе привезут до восьми часов.

– Ты только не продавай браслет, – попросил Олег, пересчитав деньги, – завтра я дам тебе за него реальную цену.

– Жду ровно сутки, – предупредил чеченец, вставая и поднимая за локоть Ингу. Та, надев туфельку, злобно скалила на Олега свои импланты. Друзья Равшана и три модели ждали возле дверей. Идя туда за Равшаном, Инга порывисто оглянулась. Ее глаза – глаза двадцатитрехлетней Мишель Мерсье, уже не горели злобой, а блестели слезами. Олег не перехватил этот взгляд. Осушив бокал, он велел Наташке позвать Ахмеда.

– Ахмед, – сказал он, как только хозяин бара пришел и сел рядом и ним, – сейчас я отдам тебе все долги.

– Какие долги? – удивленно спросил Ахмед. – Ты мне за шампанское только должен.

– Я думаю, это было самое дорогое в мире шампанское.

– Нет, не самое дорогое. Семьсот рублей.

Олег положил на стол семь американских бумажек. Ахмед нахмурился.

– Не нужны мне чужие деньги! Обидеть хочешь? Дай Наташке сто баксов и возьми сдачу.

– Ахмед! Послушай меня.

– Ну, слушаю.

– Я придумал план. Если он удачный – для его воплощения мне достаточно будет полутора тысяч. А если он неудачный – эти семьсот меня не спасут. Возьми, пожалуйста, их на случай, если я вдруг опять без денег к тебе приду.

– Хорошо, Олег, – с печалью сказал Ахмед, помолчав немного, – я их возьму. Но ты крепко помни, что у меня – твои семьсот баксов.

Продолжить чтение