Читать онлайн Аукцион невинности. Двойная ставка бесплатно

Аукцион невинности. Двойная ставка

Пролог

Разбуди всех своих демонов.

– Тебе страшно?

– Нет.

Соврала, хочу, чтобы все быстрее началось и закончилось. Половина суммы уже есть на счету, вторая будет только утром, таковы условия аукциона. Обладатель лота должен убедиться лично, что я девственница.

– Почему тогда дрожат твои пальцы?

– Немного неуютно.

– Тебе приходилось продавать и предлагать себя раньше?

– Нет.

– Что же изменилось?

Мужчина слишком близко, чувствую тонкий аромат его парфюма, запах сигар. Он как раз сжимает ее своими крупными пальцами, ведет ими от кисти до локтя, вызывая еще большую дрожь внутри. Дым окутывает нас, проникает в легкие, хотя и так нечем дышать от страха.

Да, мне очень страшно.

– Можно я не буду отвечать на ваши вопросы? Мы ведь не за этим здесь собрались.

– Хм… забавную мы купили шлюху.

– Я не шлюха.

Он склоняет голову, закусывает сигару зубами, хватает за подбородок, больно, но терплю.

– Смотри в глаза.

Снова дым, но, когда он рассеивается, меня парализует. Это именно тот взгляд, который я чувствовала, не видя перед собой практически ничего, стоя обнаженной на сцене ночного клуба.

Там было много мужчин, они пожирали взглядами, имели, унижали, сулили удовольствия и боль, но я остро чувствовала именно этот.

Так смотрят люди, у которых есть все. Они устали от денег и власти. Им скучно, им нужны забавы, адреналин, драйв, острые ощущения.

Но и всем этим их не удивить.

Им нужно просто кого-то поломать, услышав хруст позвонков, увидеть слезы, услышать мольбы о помощи.

Их это тоже развлекает.

Жадно вглядываюсь в крупные черты лица мужчины, губы изогнуты, нет, не в усмешке, а так, словно он трогает что-то мерзкое, грязное. Оценивает меня, еще сильнее сжимая подбородок двумя пальцами. Темные глаза, густые брови, на носу горбинка, высокий, широкоплечий, трехдневная щетина, короткая стрижка.

Его нельзя назвать привлекательным, но та энергия, что исходит от него, валит наповал.

Сглатываю, но ком так и стоит в горле, стараюсь медленно дышать через нос, не могу отвести от него взгляд. А он словно заглядывает в душу, обволакивая липкой темнотой, прощупывая каждый уголок, каждое укромное место, где могут быть скрыты все мои тайны.

– Отпустите. Больно.

– Молчи, здесь говорю я. И мне решать, когда и как делать тебе больно или хорошо.

Спина леденеет. Я чувствую, как пахнет мой страх, который я источаю. Хватаюсь за его локоть, но сразу отпускаю.

– И ты будешь трогать меня, когда я скажу. Ты на двадцать четыре часа наша кукла.

Прикрываю веки в знак того, что я все поняла, меня отпускают, но легче не становится. Почему я думала, что все пройдет просто и легко? Что нужно будет всего лишь лечь, раздвинуть ноги и отрешиться от происходящего. Наивная.

– Сними одежду.

– Что? – теряюсь от такого прямого приказа.

– Сними с себя все. Хочу еще раз видеть, за что мы заплатили.

Наша? Мы? Не понимаю этих фраз.

Но я совсем забыла, зачем сюда пришла. Напомнили.

Развязываю пояс пальто, затем расстегиваю пуговицы, не знаю, куда его деть, кидаю под ноги. У меня нет задачи соблазнить, нужно просто провести ночь и подарить, нет, точнее будет сказать, отдать купленный на аукционе товар – свою девственность.

Мужчина отворачивается, подходит к бару, наливает себе в бокал алкоголя, садится в кресло, которое ярким пятном выделяется на фоне темного интерьера, и снова уничтожает взглядом.

Может, он извращенец? Сейчас на меня наденут наручники, ошейник, в рот засунут кляп, поставят раком и будут всю ночь насиловать в извращенной форме.

Я не исключаю такого расклада. Я знала, на что шла.

Пальцы начинают дрожать еще больше, не могу расстегнуть молнию на спине рабочего платья. Ушла после своей смены в гостинице, сняв только беджики и фартук, не надев предложенный наряд после аукциона. Сердце колотится в бешеном ритме, но как-то справляюсь с замком.

Платье опускается к ногам, перешагиваю его. Господи, пусть это все пройдет быстро. Не могу смотреть на мужчину, оглядываюсь по сторонам, мы в гостиной, здесь нет кровати, только диван, но он огромный, занимающий почти все пространство.

На стеклянном столике – массивная пепельница, рядом коробка с сигарами, задерживаю на ней взгляд.

Стою в одном белье, самом простом, в колготках и туфлях на невысоком каблуке. Понимаю, что надо раздеваться дальше, но жду приказа, как толчка в пропасть.

Молчит.

Ждет.

Расстегиваю лифчик, бросая его в кучу вещей, заливаясь стыдом, снимаю колготки и трусики. Колотит от холода, кожа покрывается мурашками, а спина – испариной.

– Опустись на колени и ползи ко мне.

Господи, за что мне все это? Я ведь хочу сделать добро. Почему для этого нужно пройти через унижения, ломая себя, втаптывая в грязь?

Я и есть грязь в его глазах.

Девка, которая продала себя подороже, даже не проститутка, те ежедневно обслуживают клиентов, это их работа. А я же нашла более легкий способ сорвать куш.

– Ты глухая?

– Нет.

Опускаюсь на четвереньки, длинные, не собранные волосы рассыпаются по плечам, задевают пол. Я, передвигая ногами и руками, двигаюсь в сторону мужчины.

Когда оказываюсь совсем близко, сажусь на колени, снова смотрю в его глаза. Становится холодно, так, что трясет, это стресс, зря не выпила коньяка, а девочки предлагали.

– Как тебя зовут?

– Зачем вам мое имя?

– Ты забыла, о чем я тебе говорил недавно? Здесь я задаю вопросы, и я решаю, что ты делаешь.

Вздрагиваю от испуга, когда в углу бьют часы, так громко, отмеряя своими ударами, сколько мне осталось еще жить.

– Александра.

Густой сигарный дым обволакивает, хочется раствориться в нем, исчезнуть. Потому что я наверняка не выберусь из этого особняка живой. Да что там, из этой комнаты.

Радует лишь то, что часть денег дошла, я сама видела переведенную сумму, мне показали устроители аукциона, что она была благополучно переведена на счет. Бабушка утром снимет, так надежнее, отнесет в клинику, а там начнут шевелиться.

– Мы заплатили за твою девственность немаленькую сумму, ставки были высоки.

Мы? Снова эта оговорка. Или нет?

Сжимаю кулаки, не понимаю, отчего больше трясет: от страха или холода? Глубоко дышу, звон пряжки ремня, как щелчок предохранителя, взрывает нервную систему.

– Тебе снова говорить, что ты должна делать?

– Нет, я все поняла.

– Делала минет раньше?

– Нет.

Опускаю глаза, потому что чувствую, как он считывает мою ложь, воздух электризуется, облизываю пересохшие губы.

Не знаю, на что я надеялась, идя на эту авантюру? Мне были нужны деньги, быстро и много, очень нужны. Спонтанное решение, дурацкий план, наиглупейший, в надежде на то, что мужчина ничего не почувствует, будет пьян или под кайфом. А там я уже сымитирую, порежу палец, испачкаю себя и его.

Не поймет, что я продала пустышку.

Что я не девственница.

– Смотри в глаза.

Кусаю щеку изнутри до боли, смотрю, а у самой все обрывается внутри. Он словно гипнотизирует меня, забравшись в голову, где уже яркими вспышками мелькают картинки, одна откровеннее другой.

Начинаю задыхаться, хочу отстраниться, но мне не дают.

За спиной шаги, движение, оборачиваюсь, но вижу только чьи-то ноги, в мужских, до блеска начищенных ботинках.

На плечо опускается рука, сухая, горячая ладонь, сильные пальцы сжимают до боли.

А до меня доходит его сказанное: «Мы».

Глава 1

– Ты почему так рано проснулась, солнышко?

Улыбаюсь, смотрю в сонные глаза дочери, они у нее синие с темными лучиками. Заправляю короткие пряди волос прядь за ушко, сама прикусываю губу, чтобы не заплакать, совсем недавно они были длинные и вьющиеся.

– Сон плохой.

– Это всего лишь сон, милая, все плохое осталось в нем.

Беру малышку на руки, такая легкая стала, целую, она крепко обнимает меня. Мое сердце переполняют и радость, и боль одновременно. Как можно было уготовить ей такую сложную судьбу? Она – мой ангел, и зовут ее Ангелина.

– А ты куда так рано уходишь?

– На работу, милая, ты будешь с бабулей, я приду поздно.

– Не уходи, мамочка.

Дочь начинает плакать, пытаюсь ее отвлечь, не показать собственных слез. Я должна быть сильной, ради нее. Ради ее сердечка.

– Смотри, какой красивый единорог, как ты его назвала?

– Сеня.

– О, какое интересное имя для сказочного существа.

Маленькую плюшевую игрушку купила вчера, в детском магазине есть корзина «Распродажа», у розового единорога с радужным длинным хвостом был оторван один глаз. Пришила две одинаковые пуговицы, дочка очень обрадовалась, такое счастье видеть ее улыбку.

– Пойдем, покажем Сеню бабуле и, конечно, покормим его кашей, чтобы он вырос в сильного и резвого скакуна.

– Он не будет таким, он же волшебный.

Дочка устроилась удобнее, вытерла слезы, погладила игрушке хвост, сделала губки бантиком, всегда так делает, когда задумывается.

– Он, когда немного подрастет, сможет выполнять любые желания, сейчас он еще совсем малыш. Даже самые заветные.

– Совсем любые?

– Да, я загадаю, чтобы больше не бывать в больницах и чтобы папа пришел ко мне. Он ведь не приходит, потому что я больная, я знаю, так говорила одна тетя, а еще, что такие дети, как я, никому не нужны.

Шею бы сломать той тете, зла не хватает! Как можно быть гадкой и бесчеловечной, чтобы говорить такое при ребенке?

– Это была очень злая тётя, не слушай никого и не верь плохим словам. Ты моя самая лучшая девочка на свете, и все будет хорошо, осталось совсем немного.

– И мой папа ко мне придет?

Не знаю, что ответить дочери, ее папа ни разу не приходил и никогда не придет, ему не нужна дочь, никогда не была нужна.

– Обязательно придет, потому что ты самая прекрасная и сильная девочка на всем свете, да еще с волшебным единорогом Сеней. Пойдем, умоемся, бабушка сварила кашу.

Идет в ванную, в маленькой бабушкиной квартире совмещенный санузел, все уже такое старое от времени. Но на ремонт не то что нет сил и времени, нет денег. Бабушкиной пенсии и моей зарплаты хватает на коммунальные услуги, скромную еду, большая часть уходит на лекарства для Ангелины.

Врачи поставили диагноз – дефект межпредсердечной перегородки. Скорее всего, Ангелина уже родилась с ним, но чем старше она становилась, чем активнее двигалась, тем ярче проявлялись симптомы данного заболевания.

Все началось полгода назад, после того как дочери исполнилось четыре года, частые простуды, сильная утомляемость, одышка. Сначала нужно было дорогостоящее обследование, затем препараты, поддерживающие хотя бы нормальное состояние ребенка.

Клиники тянули все больше денег, настаивали на операции в университетском госпитале Стамбула, стоимостью больше миллиона рублей, и, конечно, чем раньше, тем лучше. А еще деньги на перелеты, проживание, восстановление.

Голова шла кругом, руки опускались, я не знала, за что хвататься и у кого просить помощи.

– Ты сегодня опять допоздна?

Бабушка даже не смотрит на меня, разливает чай, ей тоже нелегко одной весь день с маленьким ребенком, и он не понимает, почему ему нельзя бегать по парку, как всем детям, кататься на велосипеде, о котором Ангелина так давно мечтает.

– Да, возьму ночную смену, есть работа в прачечной и на кухне, я договорилась с менеджером, лишние деньги не помешают.

– Саша, ты хоть понимаешь, что, работая такими темпами, ты себя загубишь? На тебе лица нет, под глазами круги, ладно, я старая, мне помирать скоро, но ты-то должна думать о будущем, ни одному ребенку не нужна замученная мать.

– Не говори ерунды, ты будешь жить сто один год, я тебе это обещаю.

Не обращаю на ее слова внимания, редко теперь смотрю на себя в зеркало, это незачем. Мне скоро двадцать пять лет, но ощущение, что в три раза больше, от нервов совсем мало ем. Да и какая мать будет бегать бодрая и веселая со здоровым румянцем на щеках, когда ее ребенок практически медленно умирает?

– Ты бы оставила свою гордость и сходила к ее отцу.

Бабушка кивает на Ангелину, та сидит в детском стульчике, кормит единорога с ложки кашей, что-то бормочет под нос, такая забавная.

Долго смотрю на бабушку, моя самая добрая и сильная женщина на свете, только она не дала мне с ребенком окончательно увязнуть в нищете после его рождения.

Нина Павловна – мой ангел-хранитель, без нее я бы совсем опустила руки. От меня отвернулись все: мать, отчим, отец Ангелины выгнал с работы, по его же протекции отчислили из института. Долгая история и неприятная.

Поджимаю губы, отворачиваясь к окну. Да о какой гордости может идти речь? Я пять раз к нему ходила, готова была на коленях стоять у порога дома, но охрана не подпускает близко, а сейчас его вообще нет в стране.

– Я ходила, ему все равно.

Отвечаю, глядя бабуле в глаза, она понимающе кивает, медленно размешивает сахар в чае.

– Не забудь дать Ангелине лекарство и, если позвонят из клиники, запиши всю информацию, вдруг я буду недоступна, в цоколе, где прачечная, плохо ловит сигнал.

Быстро целую дочь и бабушку, в прихожей накидываю пальто и платок на голову, проверяю телефон, мелочь на проезд, хватаю сумочку. На улице только рассветает, прохожих не так много, сосед выгуливает болонку, машет рукой, улыбаюсь.

Конец октября, лужи скованы тонким льдом, он громко скрипит под подошвой, поднимаю воротник, чтобы укрыться от холодного ветра. У меня сегодня сложный день, решающий.

Оттого, как все пройдет, зависит не только здоровье дочери, но и моя жизнь. Доехав в тесной маршрутке до нужной остановки, прохожу вперед двести метров, сворачиваю к центральному входу гостиницы.

Отель сверкает огромной золотой надписью «Империал» на сером фасаде. На широком крыльце в больших вазонах декоративные ели, стекла на панорамных окнах начищены так, что кажется, стекол нет вовсе.

Два администратора за стойкой что-то сосредоточенно пишут в журнале посетителей. Начальник службы безопасности стоит рядом.

Хороший мужик, но сейчас совсем не до его ухаживаний.

Иду к служебному входу для персонала. В раздевалке переодеваюсь в униформу горничной. Да, у девочки, подающей большие надежды, отличницы и спортсменки, были другие планы на жизнь. Александра Аверина хотела управлять такими отелями, делать комфорт еще лучше, находиться среди стекла, мрамора, живых цветов и шикарных интерьеров.

Что ж, все почти сбылось.

Но я не управляю. А чищу дорогие унитазы, заправляю на кровати белье из натуральных тканей, убираю за гостями использованные презервативы и полные пепельницы.

Из всех мест, где мне до этого довелось работать, а было их немало – от придорожных забегаловок до второсортных мотелей, этот отель самый престижный и дорогой в городе. Устроиться получилось по знакомству, помог тот самый сосед с болонкой, дядя Женя, здесь поваром работает его племянница.

Но сегодня мои мысли совсем не о работе, а о том, что будет вечером.

Как странно порой устроена наша жизнь, она подкидывает случайные встречи, а затем неожиданные решения. И именно от тех людей, помощь от которых ждешь в последнюю очередь.

Но недаром говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад.

Я ступила на нее без оглядки.

Глава 2

Несколько дней назад

– Аверина, ты ли это?

Иду по коридору отеля, погруженная в свои мысли, не замечая ничего и никого вокруг. Меня окликает звонкий женский голос, останавливаюсь.

Снежана Перова, одноклассница моя, строгий брючный костюм бежевого цвета, через локоть перекинуто норковое манто. Блондинка с короткой стильной стрижкой, яркие губы.

Вот именно встречи с ней мне не хватало все это время.

– Здравствуй, Снежана.

– Аверина, ты работаешь здесь? Тебе идет форма, белый фартук, черное платье, как в гимназии нашей, помнишь? А ты ведь учиться пошла на гостиничный бизнес? Решила начать с низов, так сказать?

В голосе и взгляде Снежаны нет злорадства, она просто констатирует факт, что я и так ничего не добилась бы. Она еще со времен нашей суперпрестижной гимназии указывала мне на место, где я должна быть, естественно, ниже нее на несколько ступеней.

– Да, немного не вышло так, как хотелось.

– Бывает… – Девушка сочувственно кивает, продолжая меня разглядывать. – А ты что сейчас делаешь? Пойдем, потрещим, наших вспомним, кто, где, что, как.

– Извини, Снежан, работы много.

Я не знаю, о чем с ней трещать, у меня больная дочь, которая не нужна собственному отцу, пожилая бабушка, я работаю в три смены. У нас не может быть никаких общих тем для разговоров.

– Обидно, да всего пара минут, кофе выпьем, я договорюсь с администратором и управляющим.

Она договорится?

Что вообще Снежана делает в нашем отеле? Она вроде как пошла по великому блату в медицину, у нее вся семья – кто в гинекологии, кто в стоматологии.

– Давай, пойдем, Аверина, не будь букой, как обычно. Лёвушка и слова не скажет, у него жена на днях рожает. А угадай, где она будет рожать? Конечно, у папы в клинике.

Лев Михайлович – наш управляющий, это он тут заведует всеми делами, но горничных не касается, у нас есть своя начальница. Хозяйка «Империала» живет в Греции, у нее четверо детей, прилетает раз в год, я ее так еще и не видела, но зато историй о ней наслушалась сполна.

Снежана тянет меня в сторону ресторана, не сопротивляюсь, у меня как раз обеденный перерыв полчаса. Мегера Оксана Валерьевна уехала по делам, я хотела провести его в поисках благотворительных фондов, куда можно подать данные на сбор денег для Ангелины.

А может, у Перовой занять?

Они богатые, вдруг не откажет? Ее шуба, туфли, украшения стоят как операция моей дочери. Кто сказал, что просить деньги на спасение жизни неудобно? Тому просто не дорога́ жизнь близкого.

Садимся за дальний столик, Снежана заказывает два кофе, гостей в зале немного, обед уже прошел.

– Ну, рассказывай, как жизнь? Вижу, что не особо, круги под глазами, цвет лица серый, надо к косметологу сходить и непременно съездить в Европу на воды.

– Да у меня неинтересная жизнь. Как сама, как работа? Ты ведь так хотела быть моделью, я помню, грезила подиумом и высокой модой.

Перова на самом деле была жуткой модницей и выпендрежницей, самая яркая, красивая, дерзкая, уверенная. Так, наверное, и надо воспитывать девочек, при условии, конечно, что есть деньги, которые придают им уверенности и дерзости.

Почти восемь лет прошло, как гимназию окончили, хорошие были годы, хотя тогда казалось, что ужасные. Подготовка к экзаменам, выбор вуза, мы все полны планов и надежд. Это не считая ту, другую жизнь, что была вне гимназии.

Я еще общалась с матерью и кое-как с отчимом, выбирала платье на выпускной, принимала знаки внимания первого и самого крутого парня гимназии Святослава Воскресенского и, конечно, зацепом – нападки Снежаны, которая по нему сохла.

Веселая школьная жизнь со всеми ее взлетами и падениями, событиями, которые ты принимаешь слишком близко к сердцу, и кажется, что весь мир, еще немного, и рухнет.

Но рушиться он начинает по иным поводам. Жизнь учит, наказывает, делает сильнее. Но вот непонятно для чего.

– Ой, да какая модель? Разве папа позволит? Семейный бизнес – это святое. А твой-то вроде хотел, чтобы ты пошла по его стопам.

– Не хотелось, да там есть, кому идти, – поморщилась, вспоминая ежедневные скандалы, истерики матери, что нужно быть благодарной, дядя Витя так старается, мы должны ему помогать.

Отчим, за которого так удачно, по ее мнению, вышла мать, владел во всей области помойками и мусоровозами. Самый крупный региональный оператор, как это сейчас называется. Мусорный «король» Виктор Иванович Жданов.

Не хочу думать о своей семье, матери, которая отвернулась от меня, отчиме, сводных братьях, там вообще все сложно, даже мерзко и грязно.

– А ты помнишь Свята Воскресенского? Да, конечно, помнишь, у вас же был роман?

– Нет, у нас ничего не было.

– Да как же не было? Он ведь спорил с ребятами на твою девственность и выиграл.

– Выиграл? Это когда такое было?

Состояние, слегка близкое к шоковому, хотя прошло столько лет, и мне абсолютно все равно, что там случилось и кто на кого спорил. Но просто интересно, до какой степени может еще опуститься человек в своей подлости?

– Извини, лишнего сказала.

Принесли наш кофе, Снежана отпила глоток.

– Так вот, Воскресенский в столице какой-то важный банковский сотрудник, папашка ему филиал скоро подарит.

– Снежан, так я не поняла, что был за спор?

Подвинулась ближе, любопытство взяло верх. Хотя не понимаю, зачем мне это надо? Разговор с одноклассницей, которая меня открыто презирала.

– Ой, ну блин, Саш, это все детские забавы, что сейчас-то вспоминать? Дурак и Воскресенский, и его пацаны, поспорил, мол, девственности тебя лишит, и лишил.

– Кто? Святослав?

– Ну. На выпускном.

– Он не лишал меня девственности, Снежан, моим первым мужчиной точно был не он.

– Да? Ну, я же говорю, детские забавы.

Снежана мнется, ей явно неудобно и неуютно, отводит глаза, крутит пальцами чашку с кофе.

– Слушай, что расскажу, только никому…

Сижу, оглушенная предыдущей новостью, а она хочет вывалить на меня еще что-то. Вот не виделись мы семь лет, и не видеться бы дальше.

– У нас в городе раз в два месяца приводится аукцион, я тут сегодня именно по этому поводу была, обсуждали дату и время.

– Что продаете? Картины?

– Девственность.

– Шутишь?

– Девушки очень выгодно и очень дорого продают себя богатым мужчинам. Там у них свои заморочки: кто зациклен на невинности, кто просто решил вспомнить молодость, кто таким образом делает подарок партнерам.

– Ужасно. Торговля живым товаром у нас в городе?

– Так это дело добровольное, никто никого не принуждает и не ворует в подворотнях. Девушки приходят сами, мужчины их оценивают и делают ставки.

– И дорого?

В голове идея, догадка загорелась яркой лампочкой.

– Мне нельзя присутствовать на аукционе, только девушка, потенциальные покупатели её невинности и администратор. Я, как гинеколог, подтверждаю их невинность.

– Хоть примерно за сколько можно ее продать?

– Миллион, два, может, больше.

– Рублей?

– Конечно.

– А деньги дают сразу?

– Нет, часть уходит на счет в течение часа, а вторая половина только через двадцать четыре часа после того, как мужчина убедится в качестве товара.

Снежана, сама того не зная, подкинула идею. Мне, по сути, терять особо нечего, кроме дочери, за которую я готова отдать что угодно и лечь под кого угодно.

Чем я лучше проститутки? Ничем, но, в отличие от нее, у меня есть цель – заработать деньги на благое дело. Наверное, последнее дело – продавать себя, но если нет других способов, кто меня осудит?

– Следующий аукцион совсем скоро?

– Да… – Снежана задумалась. – Через пять дней, ночью. А что?

– Я хочу принять участие.

Девушка чуть не поперхнулась сделанным глотком кофе, округлила глаза, уставилась на меня.

– Аверина, ты что, девственница? Не поверю ни в жизнь.

Она так громко смеялась, что на нас начали обращать внимание, Снежана взяла салфетку, вытерла выступившие на глазах слезы.

– Мне нужны деньги, много и как можно быстрее. Ты можешь дать в долг два миллиона?

Смотрю прямо, чувствую, как холод идет по спине и леденеют руки. Мне не впервой просить денег, это не коробит. Но кто-то отказывает культурно, как в банке отклоняют заявку на кредит, кто-то врет, опустив глаза, что у него нет, кто-то вообще не хочет слушать. Мне не привыкать, я все понимаю и всех, но вот только меня понять не могут.

– Да на что тебе такие деньги? Хотя понимаю, нужно валить даже из этого отеля, открыть свое дело.

– Нет, мне не для этого, не могу сказать, но они очень нужны. Не прошу помочь бесплатно, двадцать процентов от суммы твои. Я все переведу, без обмана.

Глава 3

– Саш, ты чего сегодня такая заторможенная? Что-то случилось?

– Не выспалась, все нормально. Помоги лучше.

Вдвоем с Лидой натягиваем простыню на огромный матрас, затем одеяло, сверху покрывало. В гостинице всего пять номеров «суперлюкс», здесь другой дизайн, очень красиво, роскошно.

Оксана Валерьевна, наша начальница, сука еще та, поставила меня сегодня с Лидой, ее напарница заболела, до этого я убирала более скромные номера. Лида не закрывала рот, постоянно что-то или кого-то обсуждая. Не понимаю, как с ней вообще можно спокойно работать?

Четыреста четырнадцатый – один из номеров класса «люкс», стоит наверняка бешеных денег за ночь, будь я в другой ситуации и с другими мыслями, рассмотрела бы все более тщательно.

Сегодня аукцион, мне надо быть по нужному адресу в десять вечера, Снежана уже будет там. Она должна провести еще один осмотр, зафиксировать в очередной раз, что я девственница. Потом необходимо подписать бумаги, а дальше – сам аукцион. Все это со слов моей бывшей одноклассницы, мол, ничего сложного и страшного. Вышла, постояла десять минут и получила деньги.

Еще три дня назад я позвонила по одному номеру, чтобы предложить свою кандидатуру, сослалась на Перову. С улицы я так понимаю, там не берут. Отбор как в престижный вуз – пятнадцать человек на место.

Смешно и горько.

Довольно приятный мужской голос задал несколько вопросов, возраст, как мое здоровье, еще что-то, уже не помню.

Был страх, что они начнут проверять все мои данные, узнают о дочери, обман вскроется сразу. Но чуть позже тоже приятный голос сообщил, что я должна явиться в клинику для осмотра, а потом он уже сообщит, во сколько и где нужно быть.

– Вроде все, да? Пойдем, мегера сказала подготовить триста тринадцатый, там какие-то важные гости должны приехать. Говорила так, словно Киркоров заселяется.

Качу тележку к лифту, Лида уверенно вышагивает впереди. Достаю свой телефон из фартука, смотрю на сообщения, бабуля пишет, что Ангелина покушала, снова заснула в обнимку с единорогом. Время всего десять утра, а меня начинают накрывать паника и дикий страх.

Вдруг ничего не получится?

– Аверина, я сколько раз объясняла, чтобы никаких телефонов во время работы, это отвлекает и пагубно влияет на работоспособность. Я сейчас его у тебя заберу и отдам только в конце смены.

Сука, как же я ее ненавижу!

– Извините нас, Оксана Валерьевна, я лишь посмотрела, который час, мы убирали номер час пятнадцать, а можем и быстрее, но также качественно. Надо повышать работоспособность, как вы говорите, от каждого из нас зависит успешность отеля.

Женщина, которая стоит в приехавшем к нам лифте, склоняет голову, выходит в коридор, осматривает нас с Лидой. Красиво уложенные темные волосы, легкий макияж, ей даже идет полнота. А если не знать характер и нрав нашей мегеры, то с виду вполне приятная женщина.

Но это далеко не так. Каждый день кто-то из девочек-горничных грозится уволиться, льет слезы в раздевалке, каждый день кого-то грозится уволить она и крик стоит на всю гостиницу.

– Хорошо, Аверина, врать ты умеешь складно, но чтоб в телефон играла в последний раз. И не забудь, вечером ты помогаешь на кухне, сама просила дать подработку.

– Но…

– Что значит «но»? Вот только не говори, что ты не можешь именно сегодня. Я пошла тебе навстречу, дала работу, вошла в твое положение матери-одиночки, а ты мне сейчас «но»?

Это невыносимая баба, она как танк, прет, давит, размазывает тебя, не дав сказать и не понимая сказанного.

– Я все помню, спасибо, Оксана Валерьевна.

– Работайте, – коротко бросила, как приказ собакам, и прошла по коридору.

– Нет, ты видела, что за сука?!

Вошли в кабину лифта, Лида нажала на кнопку, поехали вниз.

– Тварь конченая, это баба без секса, сразу видно, ебать ее никому.

– Лида, ты не думаешь, что здесь камеры не только пишут изображение, но и звук? – показываю на мигающий огонек в углу.

– Твою мать! Надо у охраны спросить, хотя они такие все важные, к ним не прорваться. – Лида заговорила шепотом, косясь на камеру.

– Спроси.

– А может, ты? Ну, Вадим к тебе неровно дышит, как только ты у нас появилась, начальника безопасности «Империала» повело в сторону.

– Прекрати, ничего подобного.

Мне сейчас на самом деле не до ухажеров и романов, да и раньше было не до них. После рождения дочки разрываюсь между ней и работой, хорошо, бабушка помогает. Я совсем не обращаю ни на кого внимания, а уж тем более на себя и свою внешность, а мне скоро двадцать пять.

Идем к нужному номеру, Лиду понесло на любимой волне сплетен и интриг, даже глаза заблестели. Хорошая она девчонка, ровесница моя, парня вроде нет или был, не спрашивала, меня мало волнует чья-то личная жизнь.

– Ой, как же ничего? Я же вижу, как он смотрит на тебя и слюни пускает. А ты такая неприступная, гордая, кстати, мужиков это заводит еще больше. Ему нужно покорить эту крепость, чтобы девица выбросила белый флаг и трусики.

– Где ты такого набралась?

– Романы любовные читаю, господи, какие там мужики, голова идет кругом. И почему в жизни одно мудачье, мамины сынки или женатые придурки? О, вот это апартаменты, я понимаю, он еще круче, чем четыреста четырнадцатый.

Лида даже присвистнула, когда зашли в номер. Правда, все очень красиво, стильно, со вкусом. В том номере было больше пафоса, а здесь сдержанно и очень уютно, словно этот номер делали под чей-то вкус.

– В этом номере хозяйка останавливается, когда приезжает с проверкой. Вот тогда здесь такой кипиш, Валерьевна седеет за одну ночь, так ей, суке, и надо, но жучит всех нас по полной.

– Ты видела хозяйку?

– Да так, мельком, с ней управляющий Лев Михайлович общается. Она красивая, как звезда Голливуда, реально, я не вру.

Делаем свою работу, хотя тут и так все идеально, даже пыли нет, но сказали: выскоблить все до блеска.

– Полина Викторовна живет в Греции с мужиками своими и детьми.

– Как понять, с мужиками?

– Ну как понять? Богатых не поймешь, но за одним она замужем, а другой вроде как любовник.

– Шутишь?

– Вот тебе крест, говорю, что знаю, и у них все это в порядке вещей, ну, секс втроем, шведская семья. Говорят, что с этого номера все и началось. Хозяйка тогда работала ночным администратором.

Интересная карьера от администратора до владелицы гостиницы.

– Снова ты, Лида, все сочиняешь, начиталась романов, самой пора писать.

– Да я тебе клянусь, сама не поверила, а они приехали втроем последний раз в том году. Господи, я, когда увидела ее мужичков, чуть в штаны не наложила. Один такой высокий, здоровый, глаза черные. Смотрит вроде с равнодушием, но это не так, как зыркнет – колени трясутся. Второй старше, очень представительный, седина на висках, глаза ледяные, вот реально, а на кисти татуировка – голова ворона.

Смотрю на Лиду, слушаю ее сказки, качаю головой. Зря хозяйка не приехала вчера или сегодня, я бы у нее денег попросила взаймы. Все остальное мне неинтересно.

– Работай давай, любительница романов.

Включила пылесос, физическая работа отвлекала от страха, что зарождался внутри. Не могла отрешиться или расслабиться, я ведь давно не девственница, это отдельная история моей странной жизни. А еще рожавшая, любой мужчина поймет это, наверное.

Но может, напоить его так, чтобы лыка не вязал, сымитировать, что больно, покричать, пустить слезу, просить, чтобы все делал медленнее. И надо как-то незаметно порезать палец, потом вымазать себя и его кровью.

Целая операция по продаже несуществующей девственности.

Время за уборкой прошло быстро, осталось принести новый букет живых цветов, спустилась на первый этаж. Взяла тяжелую вазу, медленно иду обратно, чтобы не уронить.

– Давай помогу.

Резкое движение, из моих рук берут цветы, даже вздрогнула от испуга.

– Не надо, я сама.

– Саш, ты всегда все сама, я мужчина, я могу помочь.

Начальник службы безопасности Вадим Вересов, тот самый, которого Лида мне пророчит в ухажеры. Он пришел в отель за месяц до меня, молодой, бывший мент, ушел из органов, говорят, слишком честный. Тридцать пять лет, разведен, есть сын. Чем не вариант для матери-одиночки?

Но не вариант.

– Саша, чем ты сегодня вечером занимаешься?

Чем я занимаюсь, ему так интересно?

Трахаюсь с совершенно незнакомым мне мужчиной, если все пройдет хорошо, то я останусь живой, если не очень, всего лишь покалеченной. Если совсем все плохо пойдет, то лучший вариант – это турецкий бордель, худший – свалка за городом.

– Работаю я, ты знаешь.

Вадим останавливается, нас разделяет букет шикарных белых лилий, их аромат витает в воздухе.

– Саша, зачем ты так?

У него голубые глаза. Мой самый нелюбимый цвет, ассоциации плохие. Это все мои тараканы, но как ему объяснить?

– Извини, надо работать.

Никто не собирается давать ему надежду. Не до этого мне.

Глава 4

– А сейчас следующий лот нашего аукциона. Еще одна прекрасная нимфа, очаровательная, обворожительная девушка под номером пять.

В ушах шум, массирую виски пальцами, трясет так, что кажется, еще немного, и я сорвусь с места и просто сбегу. Но нельзя, уже нельзя. В бумагах, которые я мельком прочла, есть пункт насчет этого. Нужно будет выплатить огромную неустойку за, так сказать, моральный вред, нанесенный организаторам мероприятия.

Но я-то знаю, что никуда не сбегу. Назад дороги нет.

Я – лот номер семь. Говорят, счастливая цифра.

Сейчас ушла пятая, блондинка восемнадцати лет, Таня, кажется, милая, на щеках румянец, полная грудь, широкие бедра. Кто сказал, что здесь одни девушки модельной внешности? Здесь мы все очень разные.

Таня приезжая, к ней на вокзале подошел мужчина, представился, дал визитку, так она сама рассказала. Потом позвонили, пригласили, прошла все процедуры. Если честно, можно быть в ужасе от происходящего, подумав здраво. Какой-то аукцион, где тебя покупают в придачу с невинностью, как невольницу – на рынке.

И ведь неизвестно, что там с тобой будет, как покупатель обойдется, какие у него странные или страшные фантазии. Что вообще будет потом? С какими травмами ты уйдешь оттуда, а вообще, уйдешь ли?

Но это выбор каждой, личный, никто не принуждает идти.

Чем не рабыня на двадцать четыре часа? Еще неизвестно, с какой поломанной психикой ты останешься и как долго потом будешь собирать себя по частям.

Я примерно знаю, что это такое.

Но у всех ведь другая картинка в голове. Приятный мужчина, постель застелена шелком, горят свечи, бокал вина, пара комплиментов. Покупатель все делает нежно, а ты получаешь первый оргазм.

Чушь.

– А ты тут как оказалась? Эй, слышишь меня?

Ко мне обращается девушка, собранные в два хвостика длинные волосы, облегающий, просвечивающийся на груди топ, короткая юбка школьницы.

– Так же, как и ты. Но у всех нас разные цели.

Не хочу ни с кем разговаривать, вслушиваюсь в голоса за дверью, но там только шум. Но этой, видимо, приспичило поговорить. Поправляю халат, что выдали, приятная белая атласная ткань, под ним на мне даже нет трусиков.

Тут у всех свой образ, я так поняла, эта – школьница, та, Таня, селянка в прозрачной сорочке и с заплетенными косами. Не аукцион, а шоу. Товар должен спеть или сплясать, ну в крайнем случае показать себя во всей красе обнаженной.

Сейчас реально начала переживать, что слишком худая, поймала себя на этой мысли и чуть не засмеялась в голос. Бабушка вечно говорит, чтобы я ела больше, пила витамины, не убивалась на работе. А как не убиваться?

– Какая цель у тебя?

– Я не хочу об этом говорить.

– А дай угадаю. Наверное, твой папаша должен много денег кредиторам, шантажирует, бьет мать. Угадала?

– Нет.

– Новая машина, квартира?

– Нет.

– Ну судя по тому, какая ты замученная, может, наркотики? Хотя нет, я анализы сдавала, на это здесь проверяют.

Она права, был не только осмотр гинеколога Перовой, но и несколько анализов. Как еще к психиатру не повели? Нам бы он тут всем не помешал.

– А первую видела? Рыжая такая, пафосная, все руки салфетками вытирала. Ее папаша выдает за какого-то своего партнера замуж, но, мол, ни-ни до свадьбы. А она его терпеть не может, решила продать целку и свалить от всех, но, ставлю пять баксов, найдут.

– А эта толстушка?

Стало даже интересно, вроде мы находились все в одном помещении, а я не слышала их разговоров.

– Деревня, приехала учиться на агронома, колхоз поднимать с коленей. Там мужиков, наверное, нет у них, восемнадцать, а все девочка, обычно такие молодые да ранние. Говорит, лучше так, чем кому попало и бесплатно. Циничная пошла лимита.

А она забавная, думала, что глупышка, но нет, смышленая. Девушка поправила хвостики, надула пузырь жвачки, он громко лопнул. Симпатичная, пухлые губы, веснушки, на вид точно лет четырнадцать.

– А ты здесь как?

– Денег решила заработать, у меня три брата, и да, мне почти девятнадцать, и я еще девственница. Сама понимаешь, с братьями много не погуляешь, любой мой парень ходил с разбитой рожей, после этого не появлялся.

Мои сводные братья были кончеными отморозками, но сейчас, конечно, бизнесмены, круче вареных яиц. Ненавижу их.

– Так, школьница, давай шевелись, твой выход.

В комнату заглянул мужчина, мельком посмотрел на меня, кивнул, девушка встала, поправила юбку, приклеила жвачку к зеркалу.

– Бывай, подруга, несладко тебе придется. Если что, бей в кадык резко, со всей силы.

Осталась одна.

Не хочу ничего, только чтобы это все быстрее закончилось и моя дочь выздоровела. Разве мне жалко себя и свое тело?

Нет, ради нее нет.

Прикрыла глаза, вспоминая, какая я была раньше, веселая, беззаботная, мне нравилось, что мы с мамой жили вдвоем, нам никто не мешал. А потом, как черт из табакерки, появился ее новый мужчина, и моя жизнь, кажется, именно с этого момента покатилась в пропасть.

– Девушка, ваш выход.

– Да, хорошо.

Нервно кусаю губы, наверное, уже в кровь, чувствую ее металлический привкус, сильнее затягиваю на талии халат, иду за мужчиной. Темный коридор, считаю шаги, чтобы не сойти с ума.

Яркий свет бьет в глаза, зажмуриваюсь. Большое пространство, где-то играет музыка. Это клуб, а я на сцене, где обычно показывают шоу-программы. Передо мной лишь стул и направленные на него огни софитов.

– Как вы поняли, господа, самое сладкое мы оставили напоследок. Лот номер семь, прекрасная, хрупкая, нежная, как цветок лотоса, девушка.

Мужчина в строгом костюме протянул мне руку, подвел к стулу, но присесть не предложил. Горло сдавило спазмами, еще немного, и не смогу дышать, так бывает, когда испытываю перенапряжение и страх.

Посмотрела в зал, практически ничего не видно, лишь густой сигаретный дым, запах алкоголя и терпкого парфюма.

– Настоящий цветок, гладкая кожа, волосы, струящиеся, словно шелк. Представьте эту девственницу в своих объятиях, как она отдает вам самое ценное – не тронутое никем лоно.

Меня презентовали как красивую куклу. Надеюсь, дорогую, иначе для чего все это?

– А сейчас лот номер семь снимет халат и покажет свое божественно прекрасное тело.

– Давай уже, не тяни, покажи, детка, сиськи! – Выкрик из зала, вздрагиваю, сильнее цепляюсь за пояс.

– Минутку терпения, господа, не пугайте девушку.

Понимаю, что надо раздеться, таковы условия, медленно развязываю пояс, он из рук падает на пол, закрываю глаза, глубоко вдыхаю, стараясь унять сердцебиение.

Становится еще холоднее, когда оголяю плечи, грудь, живот, халат падает к ногам, не знаю, куда деть руки. Это как самый страшный сон, когда ты стоишь перед классом голая, над тобой все начинают смеяться, а тебе некуда деться.

Но вокруг не противные одноклассники, а взрослые богатые мужчины, которые сейчас будут делать ставки, покупать то, чего нет.

От этого страшно еще сильнее.

Кажется, все мои рецепторы обострились, слышу чье-то тяжелое дыхание, щелчок зажигалки, льющийся в бокал алкоголь. А еще чувствую взгляды, они скользят по телу, как гремучие змеи, холодные, липкие, обвивают, душат.

Шатаюсь на высоких каблуках, открываю глаза, а меня парализует.

Кто-то смотрит, нет, не так, как другие, этот взгляд лишает воли, облизываю губы, хотя не стоило так делать и провоцировать всех собравшихся.

– Даю сразу полмиллиона! – Выкрик из зала.

– Миллион!

– Миллион сто!

– Миллион триста! – Характерный кавказский акцент, а меня сейчас вырвет прямо на сцену.

Глава 5

Стараюсь выровнять дыхание, все равно ничего уже не изменить, я не могу сбежать, отказаться от задуманного.

– Миллион четыреста! – Другой голос, более уверенный, громкий.

Ведущий говорит не замолкая, нахваливая мои прелести, еще немного, одно слово, и он перешагнет грань дозволенного, за которой – пошлость и грязь.

Да о чем я вообще думаю? Все здесь пошлость и грязь, а я с таким удовольствием вываливаюсь в ней.

Сжимаю кулаки, немного приводя себя в чувство болью. Глаза привыкли к яркому свету, хочу прикрыть обнаженное тело, но нельзя. Оглядываю зал, кажется, что слишком много людей.

Неужели здесь собрались такие ярые фанаты и любители девственниц? Перова говорила, что публика разная, кто-то даже делает такие подарки своим партнерам по бизнесу. Дичь несусветная. Рынок невольниц, на мне только не хватает цепей, но, думаю, они еще будут.

Сигаретный дым, запах алкоголя и терпкого парфюма, все чаще доносится голос с акцентом, он называет суммы крупнее, а мой желудок продолжает скручивать спазмами.

Я чувствую взгляды каждого, они липкими щупальцами проходятся по коже, оставляя скользкий след. Я слышу мысли, каждое слово, все, что они сделают со мной. Чувствую похоть, сексуальную энергию, исходящую от каждого.

Но есть что-то еще, более тяжелое. Взгляд. Он давит, парализует, забирает последние силы и лишает воли.

– Миллион семьсот, господа, кто даст больше?

– Да никто больше не даст, закругляйся, моя девочка, да, красотка? Я сегодня всю ночь не буду вынимать свой член из твоей девственной киски.

Кавказский акцент, мерзкий смех, по спине бежит холодок, меня снова начинает трясти, зря не выпила хоть немного алкоголя перед выходом сюда.

– Миллион восемьсот! – Чей-то голос из зала, без акцента, но не факт, что мужчина окажется адекватным.

Кто знает, что у них на уме: наручники и кляп в рот, это лишь мои предположения. Не знаю, что может быть еще страшнее: изнасилование, наркотики, которыми могут меня накачать, а после всего продать как живой товар.

Просто затрахать до смерти, ведь все уплачено, кто будет разбираться и докапываться до правды? В моем случае точно это делать некому.

– Э… так не договаривались, зачем тебе вторая девчонка? Ты с одной справься.

– Я с тобой вообще ни о чем не договаривался. Сиди там и рот закрой!

– Ты это мне сказал? Это ты сейчас мне?! Что за хуйня?! Пойдем, поговорим!

Звон бьющейся посуды, градус агрессии начинает нарастать, я – последний лот аукциона, надо полагать, что все уже пьяны.

– Господа, прошу успокоиться, иначе придется покинуть аукцион. Присядьте. Последняя ставка – один миллион восемьсот тысяч рублей!

– Два миллиона! – Характерный акцент, по залу проносится гул. – Фиалочка моя, не волнуйся, ты никуда не уйдешь от папочки. Твой сладкий девственный персик сегодня будет мой, я обещаю, ты будешь кричать от удовольствия и просить еще.

Два миллиона, господи, для меня это бешеные деньги, даже половина этой суммы может уже помочь Ангелине. Ладони потеют, я думаю только о перспективах, и не важно, что будет дальше, я спасу дочь.

В своей недолгой еще жизни я поняла, что всем всегда нужно рассчитывать только на себя. Никто не придет, не спасет и ничего просто так не сделает. Всем плевать на твою жизнь и беды.

По условиям часть суммы после завершения аукциона и оформления бумаг в течение часа перейдет на указанный мною счет в договоре. Надо только успеть позвонить бабушке, чтобы она сняла ее и отнесла в клинику.

– Ставка два миллиона, есть желающие поднять ее?

Долгая пауза, слишком долгая, еще немного, и нервы, натянутые тонкой струной, лопнут, а меня или вывернет на сцену, или я просто упаду в обморок.

– Не тяни уже, смотри, какая она тощая, словно прозрачная, кто даст за нее больше? Но мне нравятся ее сиськи, они что надо, да и задница. Детка, твоя попка сегодня тоже будет моей.

– Два миллиона раз! Два миллиона два!

Снова эта мучительная пауза, а я уже почти свыклась с тем, что достанусь кавказцу. Он сидит, развалившись в кресле, тучный, в ярко-красном галстуке, между толстых пальцев зажата сигарета.

– Два миллиона…

– Удваиваю ставку.

Тишина.

Звон в ушах.

Голос скребет по расшатанным нервам. Он низкий, с легкой хрипотцой, все вокруг замолкают.

Мой практически покупатель быстро тушит сигарету в пепельнице, залпом выпивает алкоголь из бокала, а я боюсь смотреть в ту сторону, откуда был голос.

– Четыре миллиона! Прекрасная ставка, господа! Кто решится поднять?

Четыре! Четыре миллиона!

Господи, помоги мне.

Это сумасшедшие люди. Меня закатают в асфальт, если откроется обман за четыре миллиона. Сровняют с землей, и даже могилы не будет.

Я, наверное, ненормальная, но, когда я слышу эту сумму, понимаю, как могу помочь дочери. Все остальное вторично, что и как со мной будет.

– Четыре миллиона раз! Четыре миллиона два!

Дальше совсем ничего не слышу, чувствую кожей тот взгляд, от которого начинаю задыхаться. Не вижу своего покупателя, силуэт в кресле, широкие плечи, рука на подлокотнике, а вокруг него сигаретный дым красиво клубится в лучах прожекторов.

Кому вообще придет в голову идея купить девственность за четыре миллиона? Но это точно не совсем здоровый психически человек. А я сама ввязалась в авантюру, из которой будет трудно выбраться.

Выбраться живой.

– Четыре миллиона три! Продана!

Вздрагиваю, когда слышу удар, это деревянный молоток, который все это время держал в руках ведущий. Он ударяет им по высокой тумбе, что стоит в стороне.

– Продана! За четыре миллиона рублей, участнику номер тринадцать.

Мой номер семь оказался не таким и счастливым.

Надо бы подобрать халат, одеться и уйти со сцены, но я все стою, не в силах сдвинуться с места. Смотрю в пол, опустив голову, распущенные по плечам волосы немного прикрывают обнаженную грудь.

Что дальше? Что там говорил тот мужчина?

После аукциона, на котором покупатель в течение двух часов должен перевести половину суммы на счет девушки, при этом уплатить двадцать процентов устроителям аукциона, ее увозят в указанное покупателем место.

– Все в порядке? – Ведущий задает вопрос, накидывает на мои плечи халат.

– Да, да, все хорошо. Мне нужно в туалет.

– По коридору налево.

– Спасибо.

На ходу запахивая халат, иду вперед, отталкиваю охрану, что с любопытством и мерзкими ухмылками наблюдает за мной. Не дойдя до унитаза, меня рвет прямо в раковину, все тело моментально покрывается испариной.

Мне страшно до первобытного ужаса.

Долго умываюсь холодной водой, надо успокоиться, перестать так реагировать, просто отстраниться от всего того, что будет происходить.

Мне уже не пятнадцать, и я не в доме отчима, вот кого стоило бояться еще тогда, с самого первого дня знакомства, когда мне было десять. Я взрослая девушка, я сама отвечаю за свои поступки и иду на все добровольно. А значит нечего так истерить.

Смотрю в зеркало, не узнаю девушку, отражающуюся в нем. Бледное лицо, под глазами темные круги, я смыла всю косметику, которую наносили всем нам перед выходом на аукцион.

С подбородка стекает вода, губы искусаны в кровь, мне на самом деле можно дать на пять лет меньше и принять за невинную девицу. Кожа почти прозрачная, на шее быстро пульсирует артерия.

Горько улыбнулась, чем не финал моей недолгой жизни? Тот мужчина, который купил меня, поймет все сразу, но, может быть, получится все объяснить.

С каких это пор я начала думать о понимании и человечности окружающих?

Наивная идиотка.

– Вас ждут.

Позади меня открытая дверь, высокий молодой мужчина в строгом костюме смотрит внимательно, но в нем нет сексуального интереса, это другое.

– Через пятнадцать минут вас ждет у входа автомобиль, прошу не задерживаться, хозяин этого не любит.

Хозяин. Как странно звучит.

Его хозяин или уже мой?

Глава 6

Зашла обратно в гримерную, несколько секунд просто стою, смотрю на коробку, обвязанную ярким розовым бантом.

– Что это? – обращаюсь к ведущему, мужчина отрывается от бумаг, оборачивается.

– Да, совсем забыл, покупатель просил вас одеть во что-то приличное, здесь платье и белье, туфли. Мы всегда готовы к такого рода просьбам. Примерьте.

– Какая разница, в чем я буду одета? Купили не это.

– Девушка, это прихоть покупателя, можете не одевать, мне все равно, организаторы аукциона получили свои проценты, часть суммы переведена на указанный вами счет, вы можете убедиться в этом сами.

Подхожу ближе, заглядываю в открытый на столе планшет, вижу только суммы и первые цифры счета.

– И вот еще, нужно подписать эти бумаги, что вы не имеете никаких претензий к ходу аукциона и его организации. И что организаторы не несут ответственности за дальнейшие последствия.

И о последствиях я знаю. Я не имею претензий.

Они у меня лишь к самой себе и к этой долбаной жизни, в которой нет правды и справедливости, в которой никто не может помочь в лечении ребенка. В которой мать отрекается от дочери в тот момент, когда отчим ее домогается. Когда сводные братья оказываются теми еще подонками, такими же, как их отец.

Нет, у меня нет претензий к аукциону.

Сжимаю кулаки до боли в суставах, глотаю накатившие слезы.

У меня есть претензии к человеку, в которого я была влюблена как сумасшедшая, думая, что вот оно – мое счастье, судьба и свобода, но нет, любви нет тоже. Я и моя дочь никому не нужны в этом мире, разве что бабуле.

– Да, хорошо.

Подписываю бумаги, практически не глядя. Ну что там еще могут придумать? Чтобы я продала вместе с девственностью и почку? Так я хотела, по критериям не подошла.

Мужчина уходит, я остаюсь одна, открываю коробку, снова смотрю, но уже на ее содержимое. Там платье цвета пепельной розы, нежная ткань, приятная на ощупь, под ним нижнее белье телесного цвета, чулки и кружевные трусики, сбоку туфли на высокой шпильке, я сто лет не носила такие.

Любая девушка придет в восторг от такого подарка, у меня таких никогда не было. Но это все не про меня и не для меня.

Оставляю коробку открытой, сама одеваюсь в свою одежду. Не хочу казаться лучше, чем я есть на самом деле, мне наплевать на прихоти покупателя, не стану это надевать.

А что, если сбежать? Вот прямо сейчас? Тихо выйти, запутаться в коридорах клуба, здесь наверняка десятки выходов и входов.

Даже ладони вспотели от этой мысли. Жаль, что здесь нет окон, так бы прыгнула. Достала телефон, время почти полночь, моя девочка уже спит. На дисплее фото дочери. Ангелина улыбается, держит розовые шары, это был ее день рождения, четыре года. Так люблю ее.

– Вы готовы? Хозяин не любит ждать.

Вздрагиваю от испуга, когда, выглянув за дверь, сталкиваюсь с тем мужчиной, который нашел меня в туалете.

– Да, готова.

– Тогда следуйте за мной.

Мы идем по коридорам, выходим на улицу, прохладный воздух октября приводит в чувство, вдыхаю его полной грудью. Мужчина открывает дверь черного автомобиля, приглашая сесть. Внутри салона тепло, пахнет кожей, играет тихая музыка.

Едем по ночному городу, мысли путаются, я не знаю, что меня ждет, что будет дальше, но мне страшно. Набираю сообщение бабуле, утром прочтет, что я осталась в ночную смену и приеду только завтра вечером. Приду ли, вообще неизвестно.

Я часто вспоминаю свое детство, когда была такой беззаботной и счастливой, мы жили втроем – бабуля, мама и я. И мне казалось, что нам всего хватало, я училась в обычной школе, носила обычную одежду, но моя мать, это я потом уже поняла, всегда хотела большего.

Красивая блондинка с карими глазами, она хотела урвать кусок счастья на оставшуюся жизнь. Ей было всего тридцать два, миниатюрная, с идеальной фигурой, умеющая себя подать, мама никогда не приводила в дом своих кавалеров, бабушка запрещала, я слушала их разговоры об этом. А дядю Витю привела.

Так в нашей жизни появился Виктор Иванович Жданов, крутой бизнесмен, так уже говорила мама, она заглядывала ему в рот, постоянно улыбалась и подкладывала салат.

Мне было десять лет, я отнеслась к нему настороженно, но не сопротивлялась долгожданному счастью мамы, как она сама любила говорить. Лишь бабуля была против, видя в дяде Вите гниль. То, что она была права, я пойму позже, это замечали все, кроме моей матери.

Дядя Витя устроил пышную свадьбу, о которой мечтала мама и которой у нее никогда не было, мы переехали в огромный дом, и я познакомилась со своими сводными братьями. Веня и Сева, Вениамин и Всеволод Ждановы, погодки, отпрыски мусорного «короля», старшему было четырнадцать, а младшему – тринадцать.

Никому не пожелаю таких старших братьев, я, как наивный и открытый ребенок, обрадовалась этому. Но меня быстро поставили на место, точнее, посадили в грязь, из которой я, по их мнению, не должна была выбираться.

– Девушка, мы приехали.

– Что? А да, хорошо.

Как странно, я так быстро погрузилась в прошлое, которое пытаюсь забыть. Но то, что происходило в том доме, осталось горьким осадком, на него наложились другие события, более печальные и трагические для меня.

– Дальше вас проводит охранник.

Ничего не ответила, на секунду зажмурила глаза, сжала кулаки. Вышла из автомобиля, огляделась по сторонам, парковка, за ней ограда и шлагбаум, за трехэтажным таунхаусом вышка телебашни. Радует, что мы в городе, и я знаю, в каком районе.

Здесь недалеко диагностический центр, мы были там с Ангелиной рано утром, сдавали анализы, моя девочка еще удивленно смотрела на огни телебашни.

Даже хорошо, что меня отвезли не в загородный коттедж, где можно спокойно прикопать тело, после того как покупатель поймет, что я совсем не невинна. Но бежать сейчас уже не удастся, надо было раньше выпрыгнуть из машины, а я предавалась воспоминаниям.

– Прошу идти за мной.

– Да, я поняла, хозяин ждет.

Охранник посмотрел странно, смерив меня взглядом, я не надела платок, холодный ветер растрепал волосы, забирался под пальто. Мы пошли внутрь, небольшой холл, тусклый свет, бордовые стены, пахнет чем-то сладким.

Это что, бордель? Я, конечно, никогда не была в таких заведениях, но в книжках читала и знала, что у нас в городе есть не один подобный приют сексуальных утех для состоятельных граждан.

Охранник провел меня дальше, остановился у двери, развернулся:

– Поднимите руки, я должен вас обыскать.

– Почему вы не сделали этого раньше? Вдруг я сейчас сорву чеку или нажму на кнопку, и весь дом, вместе с вашим хозяином, взлетит на воздух.

Кто меня тянет за язык? Стояла бы и молчала, но нет, нервы совсем ни к черту, несу что попало. А с другой стороны, все верно, что за горе-охрана, что проверяет людей уже в доме?

– Шутница? – Мужчина, склонив голову, поджал губы.

Я подняла руки, посмотрела в верхний угол, там красным огоньком мигала камера, у нас в отеле таких сотня. Охранник начал ощупывать руки, плечи, спину, ягодицы.

– Я так могу и девственность потерять, если вы продолжите меня лапать, хозяину ничего не останется.

– Телефон забираю, верну потом, – игнорирует мой выпад, телефон пропадает в его кармане. – Все, иди.

– Вы так любезны.

– Я посмотрю, как ты через сутки будешь шутить.

Его правда, я бы и сама хотела это узнать.

Глава 7

Он стоял у окна.

Широкие плечи, темный костюм, ровная спина, а за моей тихо щелкнул дверной замок.

Глубокий вдох, нервно сжимаю кулаки, не знаю, как себя вести в такой ситуации. Я на самом деле лишилась девственности в восемнадцать, как мне тогда казалось, с любимым мужчиной.

Он был гораздо старше меня, взрослый, уверенный, внимательный. Но я была ему интересна ровно до тех пор, пока он не узнал о беременности.

Не верю мужчинам, ни одному, с самого детства, когда десятилетней девочкой попала в дом отчима. К нему и его гадким отпрыскам.

Вот бы сейчас стать невидимкой, но это надо ждать, когда подрастет единорог Сеня, и просить у него исполнения своих желаний.

Мужчина разговаривает по телефону, продолжая смотреть в окно, даже не обернулся в мою сторону.

– Это все? – Низкий голос, именно тот, что был на аукционе. – Почему ты решил, что я буду продолжать спонсировать твои загулы и разгребать то дерьмо, которое ты оставляешь после? Даже так? Не слишком самонадеянно?

Мужчина не повышал голос, по его интонации даже было непонятно, зол он или расстроен.

– ТТ не приедет и не станет этого делать, ты достаточно взрослый, чтобы решить свои проблемы сам. Я все сказал, и да, передай своей матери, чтобы не звонила и не просила ничего, у нее и так все есть. Ты меня услышал? Я приеду через неделю.

Он прервал разговор, посмотрел на дисплей телефона, снова приложил его к уху, клубы сигарного дыма окутали его фигуру.

– Максим, что там?

Долго слушает, я боюсь помешать, но ведь он точно знает, что я здесь? Это не будет выглядеть так, что я подслушиваю? Меня скоро начнут трахать, а я волнуюсь о приличиях, совсем мозгов нет.

– Пусть посидит дня три, да мне плевать, и подсунь ему пару интересных экземпляров, чтобы научили свободу любить. Нет, ты не ослышался, Макс, я что, похож на шутника? Если я его сейчас увижу, боюсь, придется вызывать реанимацию. Все, у меня дела.

А вот это обо мне.

Великие дела – потратить четыре миллиона на девственность, а теперь нужно ее получить, достать член и проверить. Черт, мой черный юмор сейчас совсем неуместен.

– Подойди.

Вздрагиваю, возвращаюсь к реальности, продолжаю смотреть в затылок мужчине, не двигаясь с места. Но вот он поворачивается, выпускает густой дым изо рта, между пальцев сигара. А я как Алиса в Стране чудес, которая смотрит на гусеницу, не в силах отвести взгляда.

Может, я тоже попала в сказку? Страшную сказку. Только в ней нет добрых волшебников и не происходят чудеса. Здесь всем головы с плеч сносят. Зазеркалье моей сказки будет иным.

Делаю несколько шагов по мягкому ворсу ковра, в пальто становится жарко. Оглядываю комнату, все дорого и красиво, но без вкуса. Точно бордель, широкий диван, хрустальные бра и яркое кресло рядом со стеклянным столиком. Хотя откуда мне знать, как оно в борделях?

Надо собраться и прекратить трястись, обратно уже ничего не вернуть. Надо было думать раньше, когда предлагала Перовой эту авантюру, когда она начала отговаривать, но согласилась.

Можно было еще отказаться от медосмотра в ее семейной клинике, а потом просто не прийти на аукцион. Но я слишком люблю свою дочь и совсем не ценю себя как женщину и личность. Разве от меня убудет? Ну трахнут, ну откроется обман, может, и не убьют, а ребенок будет здоров.

Смотрю куда угодно, только не на мужчину, выхожу на середину комнаты, останавливаюсь. Вот бы сейчас закрыть глаза, а открыв их, оказаться дома с бабушкой и Ангелиной.

– Тебе страшно?

– Нет.

Соврала, хочу, чтобы все быстрее началось и закончилось. Половина суммы уже есть на счету, вторая будет только утром, таковы условия аукциона. Обладатель лота должен убедиться лично, что я девственница.

– Почему тогда твои пальцы дрожат?

– Немного неуютно.

– Тебе приходилось продавать и предлагать себя раньше?

– Нет.

– Что же изменилось?

Дальше какой-то сумбур, вопросы, мои ответы, аромат парфюма, сигар, немного алкоголя, кожи и дорогой ткани костюма. Рецепторы обострились, я так отчетливо все это чувствую, словно кошка.

Мужчина отворачивается, подходит к бару, наливает себе в бокал алкоголя, садится в кресло, которое ярким пятном выделяется на фоне темного интерьера, и снова уничтожает взглядом.

Может, он извращенец? Сейчас на меня наденут наручники, ошейник, в рот засунут кляп, поставят раком и будут всю ночь насиловать в извращенной форме.

Я не исключаю такого расклада. Я знала, на что шла.

Когда он просит раздеться, теряюсь, но выполняю просьбу. Ползу на четвереньках голая, к его ногам. Нет, не как кошка, что ждет ласки от своего хозяина и рада ему, а как побитая собака, готовая кинуться в сторону от любого резкого движения.

Когда оказываюсь совсем близко, сажусь на колени, снова смотрю в его глаза. Становится холодно, так, что трясет, это стресс, надо было выпить коньяка в клубе перед отъездом.

– Как тебя зовут?

– Зачем вам мое имя?

– Ты забыла, о чем я тебе говорил недавно? Здесь я задаю вопросы, и я решаю, что ты делаешь.

Вздрагиваю от испуга, когда в углу бьют часы, так громко, отмеряя своими ударами, сколько мне осталось еще жить.

– Александра.

Густой сигарный дым обволакивает, хочется раствориться в нем, исчезнуть. Потому что я наверняка не выберусь из этого особняка живой. Да что там, из этой комнаты.

Радует лишь то, что часть денег дошла, я сама видела переведенную сумму, мне показали устроители аукциона, что она была благополучно переведена на счет. Бабушка утром снимет, так надежнее, отнесет в клинику, а там начнут шевелиться.

– Мы заплатили за твою девственность немаленькую сумму, ставки были высоки.

Мы? Снова эта оговорка. Или нет?

Сжимаю кулаки, не понимаю, отчего больше трясет: от страха или холода? Глубоко дышу, звон пряжки ремня, как щелчок предохранителя, взрывает нервную систему.

– Тебе снова говорить, что ты должна делать?

– Нет, я все поняла.

– Делала минет раньше?

– Нет.

Опускаю глаза, потому что чувствую, как он считывает мою ложь, воздух электризуется, облизываю пересохшие губы.

Не знаю, на что я надеялась, идя на эту авантюру? Мне были нужны деньги, быстро и много, очень нужны. Спонтанное решение, дурацкий план, наиглупейший, в надежде на то, что мужчина ничего не почувствует, будет пьян или под кайфом. А там я уже сымитирую, порежу палец, испачкаю себя и его.

Не поймет, что я продала пустышку.

Что я не девственница.

– Смотри в глаза.

Кусаю щеку до боли, смотрю на мужчину, а у самой все обрывается внутри. Он словно гипнотизирует меня, забравшись в голову, где уже яркими вспышками мелькают картинки, одна откровеннее другой.

Начинаю задыхаться, хочу отстраниться, но мне не дают.

За спиной шаги, движение, оборачиваюсь, но вижу только чьи-то ноги в мужских, до блеска начищенных ботинках.

На плечо опускается рука, сухая, горячая ладонь, сильные пальцы сжимают до боли.

А до меня доходит его сказанное: «Мы».

– А это кто у нас? Новая шлюха? – Мужчина, который сзади, задает вопрос, продолжая с силой сжимать плечи. – Я тебя здесь не видел раньше, люблю свежее мясо.

– Мясо будет с кровью, так заявлено в меню.

Мужчина в кресле продолжает царапать взглядом душу, заглядывая в лицо, чуть склонив голову. Он все знает, он чувствует мой страх и обман, но играет свою игру.

– Шума, ты где ее взял? Хорошая попка.

– Да, попка отличная, должна быть нетронутая.

Тому, который все еще стоит за моей спиной, весело, он убирает мои распущенные волосы за плечо, открывая себе обзор. Кожей ощущаю его взгляд, от него наверняка красные дорожки ожогами.

Сердце заходится в бешеном ритме, снова начинаю задыхаться. Я не была с мужчиной больше пяти лет. С того самого дня, как сообщила радостную новость о беременности своему любимому мужчине.

Но здесь два лишних слова: «радостную» и «любимому».

Меня отпускают, шаги, звон стекла, теперь я вижу спину второго мужчины, темная рубашка, закатанные по локоть рукава. Он берет пальцами лед из ведерка, опускает в бокал с алкоголем и поворачивается к нам.

А у меня острое желание встать и убежать со всех ног. Мне не обмануть их, не споить и не прикинуться несчастной овечкой.

Мужчины с такими глазами убивают с улыбкой.

И мне кажется, я ее уже видела.

Глава 8

Со стороны выглядит странно: двое мужчин, один в кресле, другой стоит рядом, а у их ног обнаженная напуганная девушка.

Дико все.

– Глотаешь или сплевываешь?

Не понимаю этого вопроса, а мужчина, не дождавшись ответа, дергает меня наверх, заставляя встать. Слишком близко, задеваю сосками его грудь, а он, глядя мне в глаза, делает большой глоток алкоголя, изучает, на губах ухмылка.

– Так что, малышка?

– Я… я не понимаю вас. – Все, что могу ответить.

Он улыбается, белые ровные зубы, четкий контур губ, щетина, загорелый, наглый, красивый. Густые черные ресницы, темные волосы и синие глаза.

А я не могу ни о чем думать, и не потому, что он очень привлекательный мужчина, во мне девяносто девять процентов страха, я пропитана им насквозь. Мозг отказывается воспринимать происходящее адекватно.

– Совсем не понимаешь?

– Нет, – не говорю, а шепчу.

А потом он достает пальцами кубик льда из бокала и ведет им по моим сухим губам вниз, по шее, до груди, продолжая смотреть в глаза. Задевает сосок, я вздрагиваю, хочу отстраниться, но не могу, фиксирует за шею другой рукой, в которой держит бокал.

Холод льда обжигает, кубик льда тает, вода стекает ниже.

– У тебя красивая грудь. Ты знаешь?

Да, может быть, я не стану утверждать. У меня не было совсем молока, когда родилась дочь, ни капли. Может, поэтому она и выглядит как у не кормящей женщины. Но мне сейчас не нужны его комплименты.

Холод проходит, мужчина продолжает смотреть на меня, снова кидает лед в бокал, выпивает залпом, кроша зубами его остатки, жует. Я слышу, как он крошится, этот противный звук, так, наверное, ломаются кости во всем теле.

– Захар, где ты ее взял?

– Купил.

– Ну, это понятно, мы в борделе.

– Нет, на аукционе купил.

– На хрена?

– Заебал этот жирный армянин, как его? Все время забываю имя, тот, что вино возит цистернами, у него сеть магазинов алкогольных.

– Вардан.

– Он.

– И что же тебя так возмутило?

– Просто выбесил.

– Всего лишь?

Они переговариваются, словно меня нет совсем, словно я вещь, статуэтка или так, коробка под сигары, которую купили, а теперь обсуждают, зачем это сделали, их и так полно.

Я и есть вещь, если позволила себя продать. Продалась сама, шагнула в пропасть, не думая, что будет потом, лишь бы помочь ребенку.

– Я считал, это мне свойственны импульсивные поступки, сам говорил, а сегодня ты привел в дом бездомного котенка.

– Это не дом, а бордель.

– Сколько? Девочка, сколько за тебя заплатил наш уважаемый Захар Данилович?

– Четыре миллиона.

– Ого, ну неплохо так. Моя тачка стоит дороже, но тачка – она почти навсегда, а ты, насколько наша кукла? Ты должна долго отрабатывать такие деньги.

– Сутки.

Я продолжаю стоять голая, рядом с одетыми мужчинами посередине комнаты. Все так же холодно и страшно, но эти их разговоры отвлекают.

– Господин Шумилов, в чем подвох? Что за странное, совершенно нерациональное вложение денег? Я вами удивлен.

– Она девственница.

Я не вижу того мужчину, но чувствую взгляд, от него горячо между лопаток, держу спину прямо, все мышцы напряжены.

– На кой нам девственница? Решил вспомнить молодость?

– Для разнообразия. ТТ, ты заебал, не нравится, отойди, отдай девочку сюда, она бы уже минут десять наяривала мой стояк.

Снова смотрю в лицо мужчине, которого назвали странным прозвищем ТТ. Сколько ему? Тридцать пять? Тридцать восемь? Очень яркая внешность, красавчик, которому вслед оборачиваются женщины от пятнадцати до семидесяти.

Широкие плечи, мощная шея, высокий, сейчас его брови сведены, он опять изучает меня, рассматривая как диковинного зверька. Осталось только надеть ошейник и взять поводок, и можно отправляться гулять.

– Так вот я и спрашиваю: ты глотаешь или сплевываешь? Я про сперму, котенок.

Кто-то уже так называл меня, но сейчас не вспомню.

– Не знаю, я не пробовала, – опускаю глаза, потому что мой мизерный опыт в таких ласках был с тем человеком, который является отцом Ангелины, я стеснялась. И там не было ничего такого.

– Опустись на колени!

А вот теперь его голос жестче, резкий контраст от сказанного «котенок» до прямого приказа.

Сейчас мне не надо повторять несколько раз, опускаюсь, сердце ухает в груди, падает вниз и снова подступает к горлу.

Звон бляшки ремня, слежу за тем, как он медленно расстегивает пуговицы классических брюк, как спускает их вниз вместе с бельем, как освобождает член.

Сглатываю, меня шатает в разные стороны, я, как парализованная, не могу отвести глаз от того, как он сжимает свой половой орган, проводит по нему несколько раз, раскрывая головку от крайней плоти.

Я видела мужские члены, и не раз, но так давно, что кажется, в другой жизни. Облизываю вновь пересохшие губы.

– Тебе подсказать, что делать?

– Нет.

– Тогда не томи, видишь, он уже почти стоит, твои сиськи творят чудеса, а я их даже еще не трогал.

Тянусь рукой, которая предательски дрожит, надо собраться, это всего лишь минет, я ведь не думала, что обойдется без него, я не до такой степени наивная.

И я не думала, что просто лягу, раздвину ноги, сымитирую боль, и все закончится? Нет, я морально была готова к этому.

Наверное.

Касаюсь пальцами члена, веду по нему вниз, потом вверх, он дергается, на моих глазах еще больше увеличиваясь в размере. Я чувствую, что мужчина смотрит, и не только он, продолжаю трогать.

Обхватываю ствол руками, он толстый, и сам член большой, вокруг все выбрито, даже свисающие яйца гладкие. Массирую, имитирую движение, поднимаю глаза, мужчина смотрит внимательно, сжимает челюсти, ждет.

Двигаюсь ближе, облизываю губы, касаюсь ими головки, веду языком, на вкус немного терпкий, но не отталкивающе. Господи, так можно сойти с ума, я рассуждаю о вкусе члена человека, которого вижу впервые в жизни и которого боюсь, реально боюсь.

– Да, да, девочка, оближи еще, сомкни на нем губы, пососи. Глубже, ох ты блядь, да, вот так, еще, соси и заглатывай. Ты точно не делала этого раньше?

Выполняю команды, как дрессированная собачка, может, именно так все быстрее закончится и от меня не будут ждать своих действий?

– А если так?

Рядом встает тот второй мужчина, которого называли Захаром, спускает брюки, обнажая свой член. Теперь их два, и каждый мне придется брать в рот.

Быстро смотрю на них, все так же продолжая стоять на коленях, вот теперь я точно проститутка, которую купили за бешеные деньги. Она обязана их отработать по полной программе, и клиенты ждут этого.

– Заебался я уже смотреть на это. Вечно ты растягиваешь удовольствие.

Захар хватает меня за шею, притягивая к себе, давит на щеки, открывая рот, быстро засовывает член, он еще больше и толще, чем тот, первый. Глубокие толчки, я хватаюсь за его бедра в попытке вырваться, но это бесполезно.

Начинаю задыхаться, шире открывая рот, рвотный рефлекс срабатывает моментально, но всем все равно. Он продолжает вколачиваться, насилуя мой рот до самой гортани, по щекам текут слезы.

– Расслабь горло, расслабь, сучка, я сказал, дыши носом, смотри на меня.

Ему нужны только подчинение и повиновение. Сквозь пелену слез я практически его не вижу, он поворачивает мою голову, делает проникновение еще глубже. Крупная головка скользит внутрь, становится больше.

Но вот меня отстраняют, жадно глотаю воздух, пульс зашкаливает, стираю слюну с подбородка. Они стоят надо мной, в глазах чернота, с возбужденными членами, тот, что моложе, расстегивает рубашку, снимает ее, откидывает в сторону.

– Запомнила, как надо сосать? Котенок, я не слышу ответ. А теперь иди ко мне. У нас этой ночью будет так много интересного.

Нет, я зря посчитала его привлекательным, он мерзок и отвратителен. А тот, кого зовут Захаром, смотрит тяжело, вот кого надо бояться. Этот задавит морально, растопчет, превратит в пыль у своих ног.

Было бы лучше, чтобы меня купил армянин.

Это край, просто край.

Бездна, в которую я буду падать двадцать четыре часа.

Глава 9

– Значит, ты наша новая сестренка? Это на твоей мамаше женился наш старик?

– Разве он старик?

– Конечно, все родители – старики, не знала?

Обернулась на шум, что доносился из зала, там была богатая и веселая свадьба, шел пятый час веселья и безостановочного вливания в себя алкоголя.

– Так ты не ответила.

Парнишка был старше меня, наверное, лет четырнадцати, это я потом узнала, что в таком возрасте подростки особо жестоки. Но Вениамин Жданов, старший из сыновей мусорного «короля», за которого вышла замуж моя мать, всегда был подонком, независимо от возраста и ситуации.

– Я Саша, моя мама – Лиза, а дядя Витя – ваш отец?

Продолжаю сидеть на полу в коридоре ресторана, на мягкой дорожке за выступом в стене. Здесь не пахнет сигаретами, перегаром и не так шумно. Снова кричат «горько», потом считают, не могу видеть, как дядя Витя сует в рот моей матери свой язык, это мерзко.

– Веня, вот ты где, я тебя потерял.

Рядом появляется еще один парень, они похожи между собой и очень сильно – на своего отца. Оба коренастые, с русыми, чуть вьющимися волосами, глубоко посаженными маленькими глазками. Их словно сделали под копирку, два пробника дяди Вити, так мама говорила, предупреждала, что у её жениха есть двое детей. Вениамин и Всеволод.

– Снова целуются?

– Ага.

– А у нашего папашки зачетная женушка, хоть и немолодая. Помнишь ту, что была в том году? Милена, ей было всего двадцать.

– Да, Милена была классная, но наркоманка, отец не любит таких.

– А твоя мать не наркоша? Может, алкоголичка?

– Нет, ничего такого.

– Мамашка у нее сочная, у отца слабость на таких, куколок миниатюрных, а еще он любит их воспитывать. Ты понимаешь, о чем я, малявка?

– Нет.

– Тебе сколько лет? – Старший задал вопрос, расстегнул пиджак и присел на корточки рядом со мной.

– Десять.

Натянула подол платья ниже, вжалась в стену, мне не нравился этот Веня, и брат его не нравился, и отец. Я хотела домой к бабушке в нашу маленькую квартиру, хотела писать список того, что надо купить к школе, выбирать юбку и блузку, а не вот все это.

– Совсем писюха.

– Веня, пошли, пока никто не видит, я стащил бутылку шампанского. – Младший брат достал из-за спины бутылку, улыбнулся, показывая выбитый передний зуб.

– Ты хочешь шампанского?

– Нет, нет, я не хочу, – замотала головой.

– Ладно, Сева, пошли, давай, сестренка, бывай, еще увидимся. Жить-то нам придется в одном доме, даже учиться в одной школе.

За стеной снова раздались шум, звон бьющейся посуды, женский визг, грохот, официанты забегали мимо нас, я испуганно вскочила на ноги.

– Ну какая свадьба без драки?

– Там драка?

– Сто процентов. Сева, пойдем, узнаем, кто кому бьет рожу.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, зажала уши ладонями, чтобы не слышать ругани и мата, но вот заиграла громкая музыка, конфликт, видимо, был разрешен, начались танцы.

Бабушка не пошла на свадьбу, сказала, что на этой вакханалии ноги ее не будет и что, если ее дочь приползет к ней побитой собакой, она ее, конечно, примет, непутевую, но высечет как следует.

Я в первый раз видела свою бабушку во взвинченном состоянии, произносящую такие слова.

– Эй, ты чего?

Резко открываю глаза, подняла голову, смотрю на стоящего в двух шагах от меня мужчину, убираю ладони от ушей. Он очень красивый, высокий, загорелый, темные волосы, рубашка, брюки, сверху черная кожанка. В уголках губ зажата зубочистка, в глазах интерес и насмешка.

– Шумно.

– Есть немного. Котенок, можно тебя попросить?

– О чем?

Оглядываюсь по сторонам, за стеной все еще играет музыка, официант принес четыре бутылки водки в зал.

– Иди погуляй немного во дворе, там есть пруд, а в нем рыбки.

– Мне не пять лет, мне неинтересны рыбки.

Странно, но этот мужчина не вызывает неприязнь, как Веня с братом, их отец и большинство собравшихся гостей свадьбы. Убираю за уши распущенные волосы, кусаю нижнюю губу, так всегда делаю, когда волнуюсь.

– Здесь, конечно, интересней.

– Зачем мне уходить?

– Тут сейчас будет немного шумно.

– А сейчас, по-вашему, спокойно?

Он улыбается, ровный ряд белоснежных зубов, между ними зажата тонкая зубочистка.

– Погуляешь?

– Хорошо.

– И еще.

– Что?

Вот если он мне сейчас скажет, что он Дед Мороз, только пришел чуть раньше на несколько месяцев, я поверю. Но, скорее всего, он один из приглашенных со стороны мусорного «короля» Виктора Жданова, а значит, такая же мерзкая тварь, как и он.

Не контролирую свои эмоции, морщу нос.

– Ничего, забудь. Иди, котенок.

Он стал серьезным, я пожала плечами, я встала, не оборачиваясь, пошла в сторону выхода, но чувствовала его взгляд спиной. Странный какой-то.

На заднем дворе ресторана на самом деле был пруд, уже стемнело, но фонари на дорожках освещали воду и плавающих в ней огромных рыб. Музыка доходила и сюда, но не так громко, и никого не было, вот это радовало.

Я боялась своей новой жизни, но в то же время была рада за маму, она такая счастливая, постоянно улыбается, рассказывает, какой Витечка замечательный. Не понимаю, что в нем замечательного, но бабушка говорит, что моя мать ослепла не от любви, а из-за денег, готова не только тело, но и душу продать за них.

Может, бабушка и права.

Но вот стало тихо, а когда громкий женский визг раздался из открытых окон ресторана, я резко обернулась, теперь вместо музыки были слышны вой, грохот, хлопки. Из здания начали выбегать люди, женщины кричали, одна даже споткнулась и упала на асфальт.

А я просто стояла и наблюдала со стороны, как народ в панике куда-то бежит, как показалось белое пятно свадебного платья мамы, она плакала, держалась за сердце, трясла за руки дядю Витю и кричала.

– Ты видела?

– Что?

Рядом, словно из ниоткуда, появились два брата, взволнованные, у младшего на лбу испарина, глаза бегают, рот приоткрыт.

– Теперь свадьба отца точно самое крутое событие года в нашем городе, о ней везде напишут.

– Почему?

– Убили Климова.

Мне казалось, что Веня шутит, но когда Сева начал блевать в пруд с рыбами, я посмотрела на него внимательнее.

– Как понять «убили»? Это игра такая свадебная? Тамада придумал?

– Дура совсем? Убили – это всадили пулю в сердце, там столько кровищи, скорей бы в гимназию, пацаны умрут от зависти.

– Кто такой Климов?

– Папин друг, ну, как друг, депутат местный.

Послышался вой сирены, три машины с мигалками, одна из них «скорая», стало больше суеты.

– Саша, Сашенька, господи, слава богу, с тобой все хорошо. Витя, она здесь с мальчиками, она нашлась. Я думала, что потеряла тебя, милая.

Мама прижимает меня к себе, от нее пахнет духами и алкоголем, на щеках подтеки от слез. К нам подходит дядя Витя, смотрит на сыновей, качает головой, потом на меня, садится на корточки.

– Где ты была?

– Здесь, смотрела на рыб, – показываю пальцем на пруд и все еще блюющего Севу.

– Давно?

– Нет.

– А до этого где была?

Новоиспеченный мамин муж совсем не пьян, как положено жениху на свадьбе, он сверлит взглядом, держит меня за плечи.

– В коридоре.

– Саша, ты видела кого-то постороннего в коридоре?

– Для меня здесь все посторонние.

– Кого-то, кого ты не видела за столом.

– Нет, только ваших сыновей, они разговаривали со мной, Веня говорил, что у вас была какая-то Мила, а Сеня принес шампанское.

Не могла не нажаловаться, чисто детская глупость и обида, но кто знал, что за сказанные тогда слова мне придется долго расплачиваться. Нет, я не знала, я просто хотела жить как раньше, но как раньше уже не будет никогда.

Жданов смотрит на сыновей, снова на меня.

– Кроме мальчиков еще кто-то был?

– Доченька, просто ответь: кто заходил в зал?

– Официанты.

– И все?

– А правда там кого-то убили?

Не отвечают, взрослые теряют ко мне всякий интерес, Вениамин смотрит зло, Сеню все еще мутит.

А я не знаю, почему не сказала о том мужчине, наверное, тоже из вредности, а может, глупости. Но я не хотела его выдавать, это как секрет, большой и страшный, и если его кому-то открыть, то ты будешь проклят навсегда.

Глава 10

– Ты не девственница?

Вопрос в лоб, задерживаю дыхание, картинки прошлого уходят на второй план. Я все еще на коленях перед мужчинами, вытираю ладонью подбородок, взгляд мечется с одного на другого.

– Шума, сука, что за вопросы? У нас викторина намечается? Член стоит колом, яйца ломит, а ты решил задать вопрос? Ты купил ее на аукционе, где продавали чертовых девственниц. Какие, на хуй, могут быть сомнения?

– Тимур, помолчи. – Мужчина все еще смотрит на меня, прожигая взглядом, снимает пиджак, кидает на пол, расстегивает рубашку.

Теперь они оба голые по пояс, члены все так же налиты возбуждением.

Тела покрыты татуировками, но во мне столько страха, что не могу сфокусировать на них взгляд, лишь на одной, той, что на груди Захара, – лик святой Девы Марии, она, сложа руки, покорно опустив глаза, замерла в молитве.

Господи, помоги и мне.

– Ты слышала мой вопрос?

– Да.

– Что «да»?! – Так громко, что закладывает уши.

Захар дергает меня на ноги, трясет за плечи, до хруста костей сжимая их пальцами.

Но я молчу, онемев от ужаса, что сейчас вижу в его глазах, в них кромешная тьма. Он разворачивает меня, толкает вперед, падаю на большой диван, упираясь руками о спинку.

Мужчина сзади, коленом раздвигает мои ноги, давит на спину, заставляя прогнуться, все это без слов, лишь слышу его дыхание и удары собственного сердца.

Рука проходится по обнаженной плоти, вздрагиваю, хочу отстраниться, но мне не дают. Пальцы растирают, массируют половые губы, задевая клитор, дергаюсь, а он шлепает ладонью по ягодицам. Кричу от обжигающей боли, а потом еще громче – от резкого проникновения.

Слезы брызжут из глаз, мышцы сокращаются, мне на самом деле больно, член крупный, он разрывает на части. У меня не было секса почти пять лет, я уже и не помню, как это бывает.

Кусаю губы, вцепилась в обивку дивана, ломая ногти. С каждым резким толчком волна боли прокатывается по телу, спина покрывается липким потом.

А потом он выходит из меня, разворачивает обратно к себе, как тряпичную куклу, хватает за шею, сдавливая пальцами. Сразу становится нечем дышать, пытаюсь убрать его руку.

– Ты, сучка, решила меня наебать? Думала, я не пойму, целка ты или нет?

Он так близко, взгляд убивает, на виске пульсирует вена, лицо искажено гримасой гнева, губы изогнуты. А чего я ожидала? Что будет все просто и что мне удастся хоть кого-то провести? Ему достаточно сделать одно движение, чтобы свернуть мне шею, и я совсем ничего не почувствую.

Не могу сказать и слова, из горла вырываются только хрипы, слезы текут по щекам, умирать очень страшно, кто бы там что ни говорил.

– Или тебя специально подослали? Кто, блядь?! Говори кто?

Снова боль, голова дергается в сторону, я падаю на диван, жадно глотаю воздух, тру горло, левая щека горит, в висках ломит. Это всего лишь пощечина, сколько их еще будет таких за ночь?

Захар хватает за волосы, наматывая их на кулак, заставляет смотреть на себя. Он чудовище, монстр, наверняка еще и садист и сейчас начнет выбивать из меня признание.

– Ты, тварь, язык проглотила? Что я говорил в самом начале? Повтори.

– Вам решать, когда и как мне делать больно.

– Хм… а ты смышленая, тогда отвечай, кто тебя подослал?

– Никто. Я сама, все сама. Правда.

Мужчина слишком сильно сжимает волосы, придвигается ко мне еще ближе, так что я могу разглядеть морщины вокруг глаз и седину на висках и в отросшей щетине. А еще расширенные от злости зрачки, отчего глаза кажутся черными.

– Как такое возможно, что сама? Мы похожи на соседских пацанов, которых каждая девка может водить за нос?

– Нет, но я сама, правда я сама.

Нельзя говорить, что Перова мне помогла, я не могу подставлять человека, неизвестно, что они с ней сделают и вообще со всеми устроителями аукциона, а они, в свою очередь, со мной.

– Другая девушка вместо меня, была другая на осмотре.

Он не верит ни одному слову, я бы не поверила тоже, и, наверное, может связаться с организаторами аукциона, предъявить им, а те, в свою очередь, примут меры и отзовут выплаченную сумму.

Надо как-то дотянуть до утра.

– Пожалуйста, я сделаю все, что вы хотите. Все что угодно.

Снова унижаюсь, умоляю, мне не привыкать, я последние пять лет только это и делаю.

Слишком долго рассматривает, мое сердце пропускает удары, внутри все вибрирует от напряжения и страха. Он сейчас возьмет мою голову в руки и легко вывернет в сторону, а потом моя душа покинет тело, и я никогда больше не увижу своего ангелочка.

Нет. Не поймет. Не отпустит.

– Все, говоришь? За четыре миллиона ты слишком дорогая шлюха на двадцать четыре часа. Такую сумму придется отрабатывать не один год.

– Да, да, я все понимаю, пожалуйста.

– Нет.

Вот и все.

Такой убьет и прикажет закопать на заднем дворе борделя, забудет об этом через десять минут и купит шлюху дешевле.

Зажмуриваюсь, жду удара. Вот теперь я понимаю свою мать, ее новый любимый муж избивал регулярно, а она делала вид, что ничего не происходит. Она все терпела ради красивой жизни и денег, а я сейчас именно из-за них все терплю.

Но я надеюсь еще на то, что бабуля прочтет мое сообщение, сходит утром в банк и снимет деньги, значит, все будет не напрасно. Слезы обжигают щеки, левая сторона лица пульсирует от боли, прикрываю глаза, не хочу на него смотреть.

– Шума, ты серьезно? Ты купил пустышку за четыре ляма? Твою же мать, ну ты придурок! До меня только сейчас дошло, что она не целка.

Второй мужчина садится рядом, делает большой глоток алкоголя из бокала, он раздет по пояс, на шее массивная золотая цепь и крест, но штаны все-таки надел. Кажется, что все происходящее веселит его, в глазах блеск, он облизывает губы, продолжая смотреть на меня.

– Тимур, заткнись.

Хватка слабеет, меня отпускают, двигаюсь дальше, утираю слезы с лица, поджимая под себя ноги. Мужчина отходит, в стену летит коробка с сигарами, она задевает стеклянный стеллаж, тот рассыпается на осколки.

– Так это правда?

– Что?

– Что ты не девственница?

– Не девственница.

– Ахуительные дела. Котенок, ты попала, знаешь об этом?

– Да.

– Хочешь выпить?

– Да.

Меня трясет так, что зуб не попадает на зуб. Кошусь на Захара, тот сам пьет алкоголь прямо из бутылки, в комнату заглядывает охрана, он кричит на нее, чтобы та закрыла двери.

– Держи. – Мне в руки засовывают бокал, проглатываю его содержимое за секунду, горло обжигает, внутри разливается тепло, зубы стучат о стекло.

– А можно еще?

– Да, помирать веселее на пьяную голову.

Он тянется назад, наливает мне еще, почти целый бокал. Снова пью, но уже медленнее, слишком крепкий алкоголь, но я терпела, в надежде опьянеть на голодный желудок и вообще отрешиться от всего.

– Еще? – Ему смешно, а вот мне нет.

– Достаточно.

– А теперь давай потрахаемся, раз уж тебя все равно купили, меня, если честно, напрягают девственницы, слишком много возни.

– Вы убьете меня?

Сознание слегка плывет, по телу разливается тепло, мужчина перед глазами качается, пытаюсь сосредоточиться и задержать свой взгляд на его глазах.

– Пока я буду тебя трахать, Захар Данилович за это время спустит пар. У меня яйца сводит, хочу облизать твои соски, иди ко мне.

Он тянет меня на себя, заставляя сесть сверху, а я настолько пьяна, что мне все равно, что со мной будет дальше. Обнимаю мужчину за шею, чувствую, как его пальцы проходятся по раскрытой промежности. Он делает это медленно, вскрикиваю, когда начинает лизать языком сосок, а потом засасывать его губами.

Все так остро и необычно, не понимаю, отчего продолжает трясти, от страха или желания. Алкоголь кипит в крови вместе с адреналином, мужчина продолжает ласкать не так грубо, как тот, первый.

Закрываю глаза, сознание кружится в ярком калейдоскопе, веду бедрами, запускаю пальцы в его волосы, чувствую, как он сосет уже второй сосок. Надо было раньше напиться, под крепким градусом мир становится лучше, разум уходит на второй план, остаются лишь инстинкты.

Мне нельзя пить, я знаю, слишком быстро пьянею, снова кричу, прижимаясь всем телом, распахиваю глаза, когда мужчина проникает в меня пальцами и делает поступательные движения.

– Вкусный виски, да? Обожаю такие припухшие соски, да, вот так, покрути попкой. – Он щипает, слегка выкручивая их, я прикусываю губу. – В твоих глазах сейчас столько блеска и разврата, что я готов спустить в штаны. А будешь и дальше так кусать губки, выебу твой прекрасный ротик.

Это не я, это все алкоголь, и вся эта поганая ситуация, от которой хочется сдохнуть, но я должна жить.

Глава 11

– Скажи, что ты хочешь, котенок? Скажи мне.

Мужчина продолжает иметь меня пальцами, растягивая, прокручивая их внутри, задевая что-то чувствительное, отчего я вздрагиваю и кричу громче.

– Я… я не знаю… а-а-а…

– Ты течешь на мои пальцы, сучка, какая горячая. Конечно, не девственница, на хуя нам целки, когда такие классные титьки и попка. Тебя кто-нибудь трахал в попку?

– Нет, нет… никогда.

Он вынимает пальцы, дает мне их облизать, прикрываю глаза, чувствую вкус собственного возбуждения, а еще его твердый член между своих ног.

– Шума, посмотри, какая девочка, она чистый секс, надо было только дать ей хлебнуть вискаря. Да, вот так, милая, потрись о меня киской.

Я трусь, веду бедрами и на самом деле мокрая. Шлюха-девственница, смешно и горько, зато еще живая и не покалеченная. Весь мой здравый смысл уходит на второй план, я делаю, что мне говорят, как он хочет, ведь меня купили.

От него вкусно пахнет, пряный тонкий аромат, обнимаю крепче за шею, а когда он, ухватив за затылок, притягивает к себе и целует, пьянею еще больше. Не сопротивляюсь настойчивым губам, а он с силой засасывает и кусает их.

В сознании стирается та грань, где я товар, а это мой покупатель, тело реагирует по-своему, не подчиняясь больше здравому смыслу.

Чувствую на его языке алкоголь, пальцы между ног, как он массирует ими, давит, растирает клитор. Кричу, хочу вырваться из его рук, когда меня насаживают на член. Входит лишь наполовину, он мнет ягодицы, тянет вниз, заставляя принять себя полностью.

Трезвею, кажется, моментально, на третьем толчке, который причиняет лишь боль, напрягаюсь, упираясь кулаками мужчине в грудь, смотрю в его глаза.

Он хватает за распущенные волосы, сжимает их, делает выпады, проникая членом глубже.

– Захар, иди сюда, неужели ты откажешься от этого прекрасного ротика, а потом и попки? Она там девственна, я спросил, вдруг это стоит четырех потраченных лямов?

Бесполезно дергаться и вырываться, мне никуда не уйти и не избежать того, что сейчас произойдет и будет продолжаться до завтрашнего вечера.

Меня снимают с члена, разворачивают спиной, опускают коленями на диван, теперь уже Тимур пристраивается сзади, давит на спину. Прогибаюсь, испуганно смотрю по сторонам в надежде, что тот мужчина ушел, но это не так.

Он подходит, губы плотно сжаты, взгляд злой, убирает волосы с моего лица, медленно ведет по щеке пальцем. Надо бы выпить еще, слишком рано меня отпустило.

– Сколько у тебя было мужчин?

– Один, всего один, давно очень.

– И я в это тоже должен поверить?

– Нет, но я говорю правду.

– Она пиздец какая узкая, ты ведь понял это, Шума. Может, мы уже трахнем нашу девочку четыре миллиона раз, накачаем ее спермой, а потом будем смотреть, как она вытекает?

Почему я решила, что второй мужчина добрее первого? Потому что он был добр? Но лучше открытая ненависть, чем такая «доброта».

Снова трогает меня между ног, пять минут назад мне нравились эти ласки, но сейчас уже другие ощущения. Я переживу секс, но вот что будет потом, когда они устанут? Отдадут меня охране или устроителям аукциона, чтобы они разбирались, почему покупателям подсунули бракованный товар?

Захар спускает брюки, обхватывает полувозбужденный член рукой, массирует его, при этом пристально разглядывая меня. Издаю протяжный стон, когда в меня входят сзади, не резко, но сразу глубоко, мужчина сжимает ягодицы, мнет их, делая все медленно.

– Возьми его. Возьми сама, чтобы я не делал больше больно.

Облизываю пересохшие губы, первое желание – дернуться в сторону, но стою на месте, принимая огромный член.

Захар слишком близко, приоткрываю рот, опираясь одной рукой о диван, другой беру член, делаю все, как делала до этого, облизываю, посасываю. Меня имеют сразу двое, это противоестественно, но не так страшно, как казалось.

Совершенно дикая мысль, но человек, загнанный в тупик, привыкает ко всему.

– Давай, девочка, подмахивай, сука, до чего сочная киска и узкая, еще немного, и спущу. Хочешь моей спермы, крошка? Я дам тебе ее много и буду давать всю ночь.

Не могу ответить на этот вопрос, Захар начинает двигаться, его член проникает в рот до самой гортани, задерживаю дыхание, чтобы не захлебнуться собственной слюной. Он периодически вынимает его и снова входит, трахая размашистыми движениями.

Ничего не чувствую, совсем ничего. Мужчины о чем-то переговариваются короткими фразами, но я практически не слышу их.

Но вот все внезапно прекращается, теряю равновесие, меня снова, как куклу, перемещают, мужчины сбрасывают с себя последнюю одежду. Теперь мы лежим на диване, я сверху Тимура, с широко раздвинутыми ногами и задранной вверх попкой.

Он заставляет меня сесть на член, опускаюсь, прикусываю губу, уже не так больно, как это было в первый раз. Тянет на себя, заставляя смотреть в глаза.

– А сейчас, котенок, самое интересное, ты ведь продала себя, малышка, можешь плакать, будет больно, Шума не умеет быть нежным.

Я понимаю, о чем он, потому что чувствую пальцы второго мужчины, он, раздвигая мои ягодицы шире, плюет на анус, растирая слюну пальцами, сразу немного проникая.

Кусаю губы, смотрю в глаза Тимуру, я помню его, прошло почти пятнадцать лет, но я помню как вчера его улыбку и зажатую между белых зубов зубочистку. Надо было рассказать о нем еще тогда.

Его член двигается во мне, мужчина обхватывает руками за талию, крепко фиксируя на себе. Мне больно даже от проникновения в анус пальцев, не хочу думать о том, как это будет, если в меня войдет его огромный член.

Но вот он толкается, опускаю голову на плечо Тимура, страх вытесняет боль, она нарастает так же, как паника и безысходность. Хочется упасть и биться в истерике, а потом, чтобы на меня надели смирительную рубашку и накачали транквилизаторами.

– Расслабься, котенок, расслабься. – Тихий шепот на ухо, совсем другая интонация, в ней нет издевки и сексуального подтекста. – Дыши, дыши глубже, девочка, это надо принять, это неизбежно. Потом будет хорошо, а сейчас ты разозлила мужика.

Пытаюсь расслабиться, но боль пронзает все тело, когда в мой задний проход входит член, без подготовки и смазки. Он разрывает на части, впиваюсь ногтями в плечи мужчины, царапаю их в кровь, задыхаюсь, мне не хватает воздуха, а сзади продолжаются толчки.

Меня имеют сразу двое, это наказание за мою глупость и самоуверенность, за обман. Я думала, что будет так, но не представляла, до какой степени это больно и унизительно.

Слезы текут по щекам, я уже не кричу, а просто скулю. Они практически разрывают меня, проникая еще глубже, сжимают бедра и талию, Захар мнет ягодицы.

Кажется, что проходит целая вечность, перед глазами все плывет, я не ощущаю свое тело, только боль в душе. Слышу хрипы, мат, они замирают, сначала Тимур, потом Захар, кончают, я чувствую теплую сперму, что покрывает мою измученную плоть изнутри.

Когда из моей попки выходит член, без сил падаю на грудь Тимуру, он гладит по спине, вырисовывая узоры, прикрываю глаза.

Это хорошо, что я столько лет к себе никого не подпускала, не хочу, чтобы вот так было всегда, даже одного мужчину не хочу. Гори они все в аду, им нельзя верить, никому, используют, предадут, вытрут ноги и выкинут на помойку.

Слышу, как размеренно бьется сердце мужчины, это успокаивает.

– Мне нужен Сафронов, передай ему телефон.

Напрягаюсь от услышанной фамилии, даже задерживаю дыхание, но мало ли, сколько может быть мужчин с такой фамилией.

– Твои шлюхи совсем оборзели, хватают трубки. Или ты решил слиться по-тихому, Андрей Эдуардович?

Услышав имя, зажмуриваю глаза, стараюсь дышать, но получается плохо. Тимур вышел из меня, но все еще продолжает гладить по спине, удерживая на груди.

Внутри меня – обида, боль, непонимание, а еще ненависть.

– А вот я не рад тебя слышать, но приходится. Ты заставляешь меня нервничать, а когда это происходит, пиздец приходит всем.

Знакомое имя, знакомая фамилия. Так знакомая мне ненависть к этому человеку. Радует лишь то, что он явно ниже по статусу и положению моего покупателя, если так позволяет с собой разговаривать.

Глава 12

– Мне нужно в душ.

– Тебя проводить? – Снова наглая ухмылка, но я выдерживаю взгляд.

– Нет, я сама.

– Он там.

Тимур указывает нужное направление, встаю, ноги совсем не держат, мне стыдно, противно и все еще страшно одновременно. Не знаю, как себя чувствуют жертвы насилия, наверняка хуже, чем я сейчас, я шла на это все добровольно и прекрасно представляла, что и как будет.

Делаю несколько шагов, по бедрам теплой струйкой стекает сперма, в промежности жжет. Надо принять таблетку, специально купила экстренный контрацептив, она лежит в пальто, которое так и валяется на полу.

Включив свет, захожу в просторную ванную, в огромном зеркале сразу вижу отражение девушки. Длинные, спутанные волосы, опухшее от слез лицо, левая сторона немного ноет от пощечины, но она точно была сделана в неполную силу, искусанные в кровь губы.

Невысокая, такая худая, что видны ребра, тонкая талия, высокая грудь, мне много кто говорил, что у меня хорошая фигура, а еще невинное личико, но совсем не покорный взгляд. Этот контраст тянет согрешить, особенно отчим любил это повторять, иногда смотрел на меня так, что хотелось спрятаться в дальний угол и стать невидимой.

На шее – несколько засосов, а может, это следы от пальцев, а вот на груди точно засосы, синяки на талии и бедрах. Снова всхлипываю, сдерживаю рвущееся из груди рыдание, зажимая рот рукой.

Не время для жалости, а так хочется, чтобы это кто-то сделал, хоть один человек, кроме бабули, прижал к себе, сказал, что он рядом, что он не оставит и не бросит. Но такого человека нет.

Включаю душ, встаю под горячий поток воды, пытаюсь расслабиться, но выходит плохо. Вспоминаю дочь, бедная моя девочка, я так люблю ее, с самых первых дней, как узнала, что беременна, я уже любила ее безгранично.

Она все, что у меня есть, самое светлое, доброе, чистое на этой планете, полной грязи, лжи и порока, в которую я сама залезла. Но синяки пройдут, память отодвигает в далекий уголок все воспоминания, а душу – с ней я как-то договорюсь.

Трясущимися руками взяла флакон с гелем, выдавила, нанесла на кожу. Между ног слишком влажно и скользко, начала смывать сперму, хорошо, хоть нет крови, он мог просто порвать меня там. Делаю все медленно, я сама сейчас словно в густом тумане, иду на ощупь и не знаю, куда выберусь и что будет дальше.

Снова вспоминаю дочь, ее улыбку, как она радуется, если я прихожу раньше с работы и она еще не спит. Не хочу плакать, но слезы текут сами, их смывает вода, сажусь на пол душевой, поджимаю под себя ноги, все никак не могу согреться, тело бьет озноб.

Резкое движение, вскидываю голову, в открытой двери душевой – Захар, я инстинктивно двигаюсь к стене, он обнажен, внимательно меня рассматривает.

– Я до такой степени страшный?

Конечно, страшный, а еще опасный и непредсказуемый, но не отвечаю, рассматриваю стоящего перед собой мужчину.

Не сказать, что он накачанный, но здоровый и широкоплечий, совсем нет жира, мышцы играют под кожей, несколько заметных шрамов. На груди – немного темных волос и смущающая меня татуировка Девы Марии. Также дорожка темных волос тянется от пупка к паху, крупный половой орган в спокойном состоянии.

Резко отворачиваюсь, не хочу смотреть. Он для меня воплощение порока и боли, а эта татуировка совсем не вяжется с его образом и наверняка насквозь пропитанной грехом жизнью.

– Тебе плохо?

Все еще молчу. Зачем ему вообще со мной разговаривать и задавать вопросы? Я – купленный лот номер семь на аукционе, меня надо иметь, а не вести беседы, но, может, так и лучше, и за разговорами он не будет бешеным и диким.

– Я задал вопрос.

– Да. Мне плохо.

– А ты думала, будет хорошо?

– Нет, я ничего не думала. Вы спросили, я ответила.

Снова рассматривает.

– Встань.

Делаю, что говорит, приподнимаюсь, опираясь о стену, не закрываюсь и не отворачиваюсь. Что он там во мне еще не видел? Заходит в душевую, сразу становится тесно, пар от горячей воды окутывает наши тела. Рядом с этим мужчиной чувствую себя еще меньше, едва достаю макушкой до плеча.

Все еще не могу поверить в то, как он имел меня. Они оба имели. Но тело выдержало. Наступив на горло страхам и гордости, я в конце концов отдала ему свою девственность, пусть и иначе.

Продолжить чтение