Читать онлайн Поиск: начало. Китеж бесплатно

Поиск: начало. Китеж

Пролог

29 июля, Онежское озеро

За спиной огромным костром полыхал Кижский погост.

Дыхание сбивалось, то ли от бега, то ли от паники. Наёмник прямо на ходу грубо ткнул меня в спину, кажется, просто стволом дробовика. В отблесках огня я не увидел край деревянного пирса под ногами, споткнулся, выматерился, чуть не перелетев через доски в воду. Удержался, замахав руками.

– Стоять! – голос Бирюкова перекрывал даже грохот падающих досок и треск пламени. – Руки за спиной свяжи им!

Наёмник снова приставил мне между лопаток ствол. Я не стал спорить или сопротивляться, сейчас нужно было убираться как можно быстрее, искры от пожара начинали долетать до лодок. Кругом бензин, запах его смешивался с гарью, вонью от горелого пластика, и, почему-то, палёной шерсти. За спиной щелкнули затягивающиеся пластиковые наручники, рядом матерился Даня, Ольга предпочла молчать, испуганно озираясь в сторону горящего погоста.

Пирс дрогнул под ногами, сзади послышался глухой грохот, звон металла, треск камня и дерева. Все резко обернулись в сторону храма – между причалом и деревянными строениями разверзлась огромная дыра, куда прямо сейчас проваливалась Покровская церковь, и откуда выбивались гигантские языки пламени. Спорим, такой эффектной подсветки в Кижах никогда не было? Ну какая же чушь в таких ситуациях в голову лезет…

Кладбища уже не было, колокольня тоже начала заваливаться в зияющий провал. Языки пламени лизнули её раз, другой – и огонь схватился, вгрызся в некогда шедевр зодчества. Теперь уже бывший. Вдалеке наконец-то послышался вой сирен, может, хоть самую главную церковь спасут?

– Быстро грузимся! – это снова Бирюков.

Я не стал спорить, быстро перешагнул надувной борт и почти упал на пластиковую скамейку. Со связанными руками держать равновесие даже в такой большой лодке было сложно. Даню и Ольгу затолкали во вторую лодку, туда же залез Бехтерев.

Наёмники уже почти запрыгнули в лодки, когда из провала вырвалось несколько сгустков черного дыма, настолько тёмных, что даже сейчас, в темноте, прерываемой лишь отблесками пожара, их можно было без труда разглядеть на фоне ночного неба. Сделав вираж, клубки дыма устремились к нам. У меня сдали нервы.

– Ходу! Ходу, вашу мать, убьют же нахрен!

Взревели парные японские Ямахи по сто тридцать лошадей каждая, лодки буквально выпрыгнули от причала. Дымы стремительно приближались.

– Свет! Свет на них!

Наёмники судорожно и синхронно направили стволы с фонарями в сторону клубков темноты, пока лодки с рёвом летели через протоку между островами. Тьма уворачивалась, постоянно маневрируя, уклоняясь, меняя скорость и высоту.

Выскочив из протоки, лодки развернулись и помчались в сторону Вытегры. Преследователи начали отставать, а вот тряска стала нещадной.

– Мужики, ну куда я денусь от вас? Развяжите руки, дайте фонарь! Стрёмно же!

Бирюков повернул голову в мою сторону.

– Откуда ты узнал про свет? – он старался перекричать рёв моторов.

– Развяжи, расскажу. Или я самоубийца по-твоему?

– Ну храм же сжёг? Чем не самоубийца? – адреналин начал отпускать, всем хотелось выговориться, и Бирюков не был исключением.

– Там всё рассчитано было! – я чуть не слетел со скамьи на очередной волне.

Берег приближался, огни, обозначавшие вход в Волго-Балтийский канал, становились всё ярче. Я поёрзал на сиденье, пытаясь не отбить окончательно пятую точку. Лодки продолжали нестись, не сбавляя скорости.

Краем глаза я успел заметить движение слева по борту. Здоровенный сгусток тьмы мчался наперерез лодкам, на лету разделяясь и оставляя за собой шлейф черного дыма. Я сумел лишь оттолкнуться ногами, заваливаясь спиной на пластиковое дно и стиснув зубы.

Дымы ударили в лодку одновременно. Черный сгусток влетел в стекло рубки, сшиб охранника, стоявшего слева от штурвала, затем смял рулевого и снёс сам штурвал. Бесформенный ком из тел, тьмы и металла вырвал правый борт рубки вместе с куском борта. Звонко лопнул леер, уносясь свободным концом куда-то к корме – этот звук я почему-то услышал даже сквозь рёв двигателей и дикие крики уцелевших.

Лодка потеряла управление и начала поворачивать в сторону маяка, это я натурально почувствовал спиной, не имея возможности подняться со связанными руками. Моя голова болталась между сапогами наёмника, сидевшего сзади, я видел, как он изо всех сил вцепился в лавку пальцами левой руки. А правой… А остатками правой руки он просто болтал в воздухе, пытаясь схватиться за автомат и не понимая, что благодаря лопнувшему лееру его кисть уже где-то в Онежском устье.

В этот момент тьма нанесла второй удар. Однорукого бедолагу выбило с места, словно бревном, перед глазами мелькнул его левый ботинок, угодивший мне прямо в лицо.

Я потерял сознание на секунду или две, а затем лодка подпрыгнула, вылетев на каменистый берег. Наверное, будь она целиком алюминиевой или пластиковой, я отделался бы испугом, но в данном случае случилось то, на что транспорт явно не был рассчитан. Стеклопластиковый корпус встретился с полуметровыми валунами, носовой баллон спружинил и лопнул, один из моторов сорвало с транца – я успел увидеть сюрреалистичную картину в свете маяка – и в ту же секунду меня выбросило из лодки.

Прямо на лету треснул пластик наручников, я разглядел, как по камням кувыркается мотор. Валуны перед глазами за секунду увеличились в размере, заняв всё поле зрения, а затем для меня наступила темнота.

Глава 1. Находка

Вячеслав Седов. 18 июля, вечер. Кудеверь

УАЗик уверенно пёр через зелёные заросли, сминая то кусты, то траву, порой доходившую до верха дверей. Тент я скинул, поэтому слепни то и дело норовили устроить себе обед, тем более, что одновременно держаться за трубы каркаса и отмахиваться Даня с Алисой особо не могли. Мне было ещё сложнее, потому как приходилось обеими руками держаться за руль, чтобы машина не попала в очередную канаву. Не хотелось вот по этой траве ползать, собирая всех возможных насекомых средней полосы. Да и одежда на нас была не то чтобы располагающая к такому отдыху – трекинговые кроссовки, легкие брюки-карго, рубашка на мне и футболки на ребятах. Даже головных уборов мы не брали, ехали совсем налегке.

Об этом месте я услышал от знакомого на работе, дескать, природа мало тронута вездесущими двуногими, вода чистая, и берег неплохой. Деревня Кудеверь в центре Псковской области самим названием навеивала какую-то древнерусскую романтику, былинные образы и прочие все эти ваши Лукоморья с неординарными кошками на деревьях.

И сейчас вот в эти малопопулярные места с хрустом проламывался наш Хантер, загребая грязевой резиной траву и раздвигая кустарник то черным кенгурятником, то белыми бортами, крашеными в раптор.

Машинку я собрал только в этом году, Даня помогал мне в свободное время. Изначально он был настроен весьма и весьма скептически, тыкая меня носом в объявления о продаже очередного паджерика или прадо, но я стоял на своём – мне хотелось именно вездеход, железный, который я не буду жалеть после каждой царапинки. И который может на недолгое среднеполосное лето стать веселым кабриолетом для коротких вылазок на природу. Короче, этакий работяга для увеселительных прогулок по дебрям.

Мы разобрали его, вычистили всё, что надо было вычистить, обработали и смазали всё, что надо было обработать и смазать. Сделали небольшой лифт, воткнули дорогую грязевую резину, сняли надставки на дверях и переделали дуги каркаса. Заменили половину салона, поставили дополнительный свет во все стороны и ящики с замками в крохотном багажнике. Ну а финальным штрихом была окраска полимером, так что царапин УАЗик больше не боялся. Теперь этот монстр, вооруженный лебедкой, экспедиционными канистрами, сэндтраками и инструментом, дарил незабываемые эмоции, подбрасывая нас на кочках и приближая вечерний отдых на берегу сказочного озера.

Солнечный блик от часов на Даниной руке ударил мне в правый глаз, я поморщился, заодно вспомнив, что время-то близится к закату. Ладно, не страшно, нам по навигатору буквально несколько десятков метров осталось.

Пробив колею в зарослях иван-чая, мы, наконец-то, выползли на берег небольшого озера, окруженного соснами. Оглушительно трещали кузнечики, от травы шел дурманящий аромат, к которому примешивались запахи перегретого металла, масла и бензина. Я направил Хантера направо вдоль берега, решив найти место для стоянки поближе к деревьям – там и травы меньше, и палатки ставить проще.

Справа в зарослях травы проплыли остатки какого-то древнего строения. Каменные стены более-менее сохранились, а вот крыша давно исчезла. Интересно, что здесь было? Часовня? Да, похоже на то.

Я пальцем ткнул вправо, обращая внимание Дани с Алисой на развалины.

– О, давайте посмотрим? – Алисе, судя по всему, порядком надоела дорога, и хотелось размяться.

– А давайте сначала найдём место, а потом уже будем всё вот это изучать? – я решил занудствовать. – Вечер скоро, надо сначала палатки поставить, дрова собрать. А то будем в темноте спотыкаться. Оно тебе надо?

– Ну так высадите меня, я гляну и догоню. Всё равно еле ползёте, я пешком быстрее хожу.

– Слав, высади ты её, – это уже Даня подключился. Алиса фыркнула. Они перед поездкой успели поругаться, помириться и снова поругаться, поэтому нормального диалога у нас по дороге не получилось. Мне приходилось разговаривать по очереди то с Даней, то с Алисой, но не одновременно с ними обоими.

Я притормозил перед очередной кочкой, и Алиса просто перепрыгнула на землю через стальной борт. Даня только вздохнул и покрепче схватился за поручень.

Так, не спеша, мы подъехали к деревьям. Я присмотрел площадку поровнее и заглушил двигатель. Тут же наступила тишина, только ветер шумел в соснах, да потрескивал остывающий металл под капотом.

Даня распахнул дверь и выпрыгнул на землю, с хрустом потянувшись. Я вылез следом за ним.

Перед нами на берегу раскинулась небольшая сосновая роща, земля была усеяна иголками, шишками и мхом. Ни одного следа человека! Идеально для отдыха. Именно такое место мы и искали. Я полез в багажник за легкой палаткой. Даня, глядя на меня, потянулся за своей.

Палатки мы выбирали по принципу «сколько человек планируем плюс один». То есть у меня была двухместная, у Дани с Алисой трёхместная. Это давало возможность затащить всё необходимое с собой под крышу и не думать о том, что надо лишний раз лезть в машину за вещами.

Я расстегнул молнию на чехле, отщёлкнул три карабина и подбросил палатку в воздух. Автоматическая конструкция за время короткого полета сама сформировала нужную форму, а после приземления мне осталось только поправить положение, накинуть тент и закрепить на земле это чудо кемпинговой мысли. Я посмотрел на часы – до заката время еще есть, отлично! Как раз и костёр разведём, и приготовить успеем, и искупаемся.

Пока Даня возился со своей палаткой, вернулась Алиса. Она тихонько подкралась к нему со спины, выбрала момент, и, когда Даня выпрямился, запрыгнула на него сзади. Даня с руганью дернулся, и они оба покатились по сухому мху. Я ухмыльнулся и отвернулся, делая вид, что мне срочно нужно проверить во-о-он те колышки, вбитые мной в землю с другой стороны палатки всего минуту назад. Пускай мирятся, нечего всем отдых портить. Жалко, что Ольга сегодня и завтра работает, вчетвером было бы куда как веселее.

– Молодожёны, вы хоть до палатки доберитесь. Устроили тут публичный дом в девственном месте, совсем стыд потеряли, – я просто дурачился. – Лучше бы дрова собирали с таким энтузиазмом.

Я ожидал, что они помутузятся на земле еще с полминуты, а потом проснувшаяся совесть погонит их собирать ветки. Но я ошибся, Даня с хитрой ухмылкой потащил Алису за руку в палатку. Ребята, кстати, поженились лишь месяц назад, хотя до этого встречались почти год и пару лет жили вместе.

Мне оставалось только вздохнуть, взять в багажнике складное кресло, вытащить бутылку пива из холодильника и удалиться к берегу.

Минут пятнадцать я наслаждался относительной тишиной, пением птиц и стрекотом насекомых. На зеркальную гладь озера то и дело садились стрекозы, то тут, то там плескалась рыба. Где-то на противоположном берегу лениво постукивал дятел. К моменту, когда ребята выползли из палатки – Даня в одних штанах, Алиса в купальнике – я допил бутылку и собирался идти за второй.

– Не, нормально вообще? Мы там делом заняты, а он тут пиво пьет сидит. Еще и нас бесстыжими называет. Мы, между прочим, ячейку общества укрепляем, пока ты морально разлагаешься! – Алиса притащила с собой такое же кресло, как у меня и плюхнулась рядом с блаженной улыбкой.

– Ты лучше расскажи, что в кустах нашла? – мне было лень идти смотреть самому, а незагаженные развалины – это всегда интересно.

– А непонятно. Стены, надписи какие-то на камнях, как будто выбитые. На часовню похоже, стены прям метровые почти, толстые. Даже удивительно, что местные не растащили всё.

– Наверное, поближе к деревне другие развалины есть, – я пожал плечами. – Вы как хотите, а я плавать пошёл.

Я зашел за машину и быстро переоделся в плавки. Сигануть бы с разбега сейчас, но дно неизвестно какое, страшно. Не буду.

А вода-то прохладная, даром, что середина лета! Зайдя по щиколотку, я споткнулся о камень. Тот торчал в воде, погрузившись в песок. Я наклонился, выдернул увесистую пластину килограмм на пять и повернулся к ребятам.

– Тут такого камня навалом, судя по всему, вот и стоят развалины нетронутыми.

– Кидай сюда, что поймал, будем кострище делать, – это уже Даня голос подал.

– Лови!

Пластина плюхнулась на землю, отпружинив от сосновых иголок и перевернувшись. Даня лениво подгреб его ногой, а я полез дальше в воду.

Когда я наплавался, Алиса уже натащила дров, а Даня заканчивал с кострищем. Он припёр еще несколько камней, только менее правильной формы, выложил их по кругу и раскидал иголки и шишки, чтобы не было пожара.

Мы не первый раз вместе куда-то вот так выбирались, просто обычно вчетвером. Сегодня я пребывал в меньшинстве и скучал по жене, попутно проклиная её дурацкую работу, которая таким прекрасным летним вечером оказалась совсем не в тему. Мы планировали ехать вместе, но вчера ей позвонили и попросили подменить заболевшую коллегу. На коротком семейном совете мы решили, что это не конец света и не повод портить выходные ребятам.

Я взял охапку веток и начал складывать их в кострище. Уже темнело, в лесу сумерки наступали быстрее. Закончив с дровами, я потянулся за видавшей виды зажигалкой. Зиппо привычно звякнула, щелкнул кремень, и маленький язычок пламени принялся пожирать сухое дерево. То занялось моментально, дождя не было уже пару недель и власти даже ввели особый противопожарный режим, запретив посещение лесов и разведение огня. Нас не особо волновал этот факт, в конце концов, мы не просто так забрались в такую глушь – ну не сунутся сюда всякие инспекторы, нечего им здесь делать.

Я взял еще бутылку, пока Даня заворачивал в фольгу стейки из форели, предварительно полив их лимонным соком и посыпав солью с перцем. Переодевшись в сухое и плюхнувшись в кресло, я умиротворенно потягивал пиво, глядя прямо в огонь и отмахиваясь теперь уже от вездесущих комаров.

Даня выложил рыбу на решетку и кое-как закрепил её на камнях. В какой-то момент одна из веток прогорела и развалилась, толкнув решетку. Та съехала в сторону, и я нагнулся, чтобы положить её на место. Мой взгляд упал на один из камней, которыми было выложено кострище, на ту самую пластину, которую я выдернул из озера.

Камень был весь густо испещрён короткими линиями, выскобленными на пару миллиметров вглубь. Где-то стёршиеся, они явно формировались в какие-то слова. Я заинтересовался и потянулся в карман за фонарём.

– Ты чего? Решетку потерял? – Алиса хихикнула.

– Сама посмотри.

Я посветил фонарём. Мы вглядывались в символы. «Песка морскаго», «друзи твои», «набрегу», «светлояра» и «град». Я посмотрел на Алису.

– Подержи решетку, надо достать пластину.

Выдернув из кострища камень, я взял тряпку и пошел к воде. Символы читались еле-еле, я решил, что надо дать время этой пластине высохнуть и положил ее в машину. Как раз до утра подсохнет, а там на свежую голову и посмотрим, что за артефакты в наших озёрах обитают.

К тому моменту Алиса уже сняла решетку, и Даня увлеченно разворачивал фольгу, шипя и обжигаясь. Густой аромат поплыл вокруг костра. Мы чокнулись бутылками:

– Давайте, чтоб почаще вот так выбираться! – стандартный тост. Жалко, что времени становится все меньше и меньше.

Недалеко от берега в воде мне почудился человеческий силуэт. Я посветил фонарем – морок исчез. Костер иногда очень причудливые тени выдает.

Примерно час мы сидели, болтали, допивали пиво и много смеялись, чудесное завершение отличного дня.

Вячеслав Седов. 19 июля, день. Псков

Хантер бодро бежал по трассе. Прекрасный субботний солнечный день, самый разгар лета! До города нам оставалось минут двадцать. Надо закинуть ребят, потом заскочить к жене на работу, а затем можно и самому домой. То есть через часа полтора меня ждёт душ, кофе и сытный обед. Ну ведь красота же!

Голос Дани выдернул меня из мыслей о доме:

– Что вы с отпуском-то решили по итогу?

А ничего мы не решили. Собирались в Крым, но не хотелось дикарями. А не дикарями – денег не хватило бы. Можно было, конечно, просто где-то недалеко неделю покататься, посмотреть города, по музеям пройтись. Это с одной стороны. С другой – хотелось и менее культурного отдыха, пляжного какого-то, что ли.

– Не знаю, ничего пока. На неделе определимся, на нормальный отпуск вроде как денег не хватает, а хочется и отдохнуть нормально, и в долги не влезать. Думаем ещё.

– Вот и мы думаем.

Отпуска у нас в этом году по времени совпали, хотя Даниле с Алисой в этом плане было проще, чем нам с Ольгой. Данила работал сам на себя, совмещая несколько работ по автомеханике и гидравлике. Алиса же вообще фактически сидела дома, так как свежий пакет санкций против нашего государства отправил весь коллектив её организации в бессрочный оплачиваемый отпуск. Мы же с Ольгой работали не на себя. Я трудился на госслужбе, она выдавала заказы на Озоне. Денег было немного, свободного времени ещё меньше, но отдыхать всё равно хотелось по-человечески.

Я переключил передачу. Пока выжимал сцепление, почувствовал, как в ступню врезалось что-то острое. Наверняка кусок ветки или камень, босиком же ходил. Камень, камень… камень!

– Алиса!

– Ау?

– А каменюка та вчерашняя сзади на полу валяется?

– Да, а зачем ты это с собой тащишь? Декор новый дома будет?

– Наверное. Интересно же.

– Так ты его Москалёву покажи, что он скажет. Может, ему в музей пригодится, – подкинул идею Даня.

Павла Георгиевича мы знали ещё со школы. Уже тогда он казался нам дремучим стариком, этакий классический профессор – седой, в очках, пиджаке и водолазке. Он вёл краеведческий кружок, затем я встречал его во время учебы в универе на лекциях по культурологии. Почему бы и нет? Он ведь у меня в друзьях Вконтакте, можно даже не встречаться, а просто фото отправить. Ладно, будет время – обязательно отправлю.

«Светлояра» и «град». Мысли опять закрутились в голове. Где я слышал эти слова вместе? Светлояр, что-то очень знакомое, как будто из детства что-то. Нет, не помню.

Мы подъехали к дому Дани с Алисой, и я помог ребятам вытащить вещи из машины. Попрощавшись, я поехал к Ольге.

«Светлояр». Где я встречал это слово? По-любому это что-то из древнерусских мифов. Что я вчера говорил? Лукоморья всякие с домашними питомцами? Ну вот тоже что-то из этого. Мысль навязчиво крутилась в голове и даже не думала покидать меня. Зараза, ну вот зачем ты засела в моей голове? Не выдержав, я прижался к обочине и остановился, затем достал телефон.

Яндекс уверял, что Светлояр – это озеро. Причем не абы какое, а то самое, на котором некогда стоял Китеж. Тот самый, легендарный город, ушедший под воду, лишь бы не даться в руки Батыю. То есть кусок камня, не дающий мне покоя – всего лишь чья-то нелепая шутка?

Ага, конечно. Вдали от цивилизации, куда даже дороги нет. В озере. Наполовину закопанный. Еще и надписи выбиты на камне. На древнерусском, наверное. Верите в такие шутки? Вот и я не особо.

Я откинулся на сиденье, протянул руку назад и нашарил на полу шершавый край каменной плитки. Схватил, положил рядом на сиденье, открыл камеру в телефоне и сделал снимок той стороны, на которой были выбиты буквы. Или руны. Не знаю, как там у древних это называлось. Символы, короче. Затем открыл Вконтакте, нашел в друзьях Москалёва – тот был в сети вчера вечером, как раз когда я наткнулся на камень – и отправил ему фото. Подумав немного, отстучал еще сверху сообщение, дескать, Пал Георгич, гамарджоба, дорогой, помоги непутёвому ученику, нашел этакую невидаль, что мне с ней делать? В музей тащить али под колеса подкладывать, когда резину переобуваю? И нажал кнопку отправки.

Пытаясь отогнать разные мысли – в голове крутилось всё подряд, от желания найти разыгравшего меня шутника до немедленного посещения центральной научной библиотеки, конечно же имени Ленина, какая есть, наверное, в каждом городе – я доехал до Ольги. Та встретила меня с неизменной пылкостью и шквалом эмоций, как и подобает любой девушке, имеющей южные корни. Ей было восемнадцать, когда она приехала в этот город из Ташкента, желая получить образование и гражданство нашей страны. Образование она так и не получила, зато нашла сначала неудачные отношения, затем работу, потом ещё одну работу… А потом мы встретились, я влюбился, её отношения уже рушились, и примерно через полгода мы подали заявление в ЗАГС. Я заставил её уйти с одной из работ, мы стали всё свободное время проводить вместе. Нам было интересно изучать друг друга, нам было хорошо, и мы действительно друг друга искренне любили.

Стоически стерпев почти час осматриваний, обнюхиваний, объятий, поцелуев и расспросов, я двинул к дому, благо ехать было всего десять минут.

Вячеслав Седов. 19 июля, вечер. Псков

Мы с Ольгой сидели на диване в гостиной, фоном что-то болтал телевизор, в руках были вилки, а на столике рядом стояли две открытые бутылки пива. Одна нога у меня утопала в пушистом ковре, а другую я подобрал под себя, удобно пристроив горячую тарелку с пастой. Знаете, в чем разница между пастой и макаронами? Я вот не знаю. Но Ольга почему-то упорно называет макароны пастой, когда добавляет к ним какой-нибудь соус и морепродукты. Вообще всегда поражался вот этой женской способности из всякой ерунды создавать уют и подавать его так, что по нему начинаешь неплохо так скучать вдали от дома. Для полной идиллии можно было бы растопить камин, но лето выдалось таким, что вместо камина без устали трудился кондиционер, даря долгожданную прохладу.

Один из котов уселся напротив нас и вопросительно переводил взгляд то на меня, то на Ольгу. А я рассказывал про то, как нашёл табличку.

На каминной полке блымкнул телефон. Я не придал значения, продолжая рассказывать с набитым ртом. Днём перекусить не получилось: когда я вернулся домой, выяснилось, что на подстанции произошёл какой-то сбой, и электричества не было. Газ мы не провели, всё в доме было завязано на электрике – и отопление, и плита, и духовка.

– То есть ты даже не заметил надписей, когда из воды вытаскивал?

– Неа. Да и не ожидал я ничего подобного увидеть. Ты вот часто где-то что-то такое находишь?

– Ну тоже верно.

Телефон блымкнул ещё раз. И ещё.

– Ты не хочешь посмотреть, что там? – Ольга выразительно посмотрела в сторону камина.

– Не хочу. Опять Макс какую-нибудь ерунду прислал, шутки за триста.

– А если это Москалёв?

– В половине первого ночи?

– Почему нет?

В этот момент телефон разразился непонятной трелью. Странно, я такую мелодию никогда не ставил, даже не знал, что она у меня есть.

Выругавшись, я поставил тарелку на столик и подошёл к камину.

– О, ты права, это Москалёв. В такое время… Не думал. Через Вконтакте звонит.

С бренчащим телефоном я уселся обратно и взял в другую руку бутылку. Сделав большой глоток, я нажал на пиктограмму ответа.

– Слава? – дребезжащий старческий голос Павла Георгиевича звучал очень взволнованно. – Владислав? Вы меня слышите?

– Вячеслав вообще-то, но суть Вы угадали, Пал Георгич. Вечер добрый.

Я включил громкую связь, чтобы Ольга тоже слышала разговор.

– Неважно. Слава, скажите, это шутка?

– О чём Вы, Пал Георгич?

– О той фотографии, что Вы мне прислали. Это шутка?

– Я вообще-то от Вас ждал ответа, Пал Георгич. И хотел, чтобы Вы мне объяснили, шутка это или где, – я сделал ещё один большой глоток.

– Слава, в каком городе Вы сейчас находитесь?

Первый раз вижу, вернее, слышу, чтобы Москалёв был настолько взволнован. Я запомнил его этаким занудным стариканом, который всегда упорно вдалбливал нам знания, казавшиеся нам ненужными. Вечно спокойный, методичный и гнущий свою линию преподаватель смог каким-то образом внушить нам уважение. Во всяком случае, хоть его предмет мы и не считали важным, но видели увлеченность человека делом, которому он решил посвятить свою жизнь. В конце концов, мы и сами станем когда-то такими же. Наверное.

– В том же что и Вы, полагаю. Последние лет тридцать шесть.

– Табличка ещё у Вас? Срочно берите её и приезжайте ко мне.

Я чуть не поперхнулся. Откашлявшись, я сделал ещё глоток.

– Пал Георгич, Вы когда на часы смотрели крайний раз?

– Славочка! – тон преподавателя сменился на жалобно-просительный. – То, что Вы мне показали, может иметь огромное значение для… Да для всего буквально.

– Ну так убедите меня, пожалуйста.

– Слава, нет времени убеждать. Просто поверьте, такие открытия ждать не могут.

– Павел Георгиевич! – я старался тщательно и медленно выговаривать слова. – Сейчас почти час ночи. Вы мне ничего не объясняете и хотите, чтобы я куда-то сорвался на ночь глядя. Я выпил, мне уже нельзя за руль. Меня, в конце концов, жена не отпустит среди ночи с куском камня болтаться по городу! Давайте утром созвонимся, я наберу Вас, когда проснусь.

– Какой же вы недалёкий, Слава, – я лишь хмыкнул в ответ. – Я сам утром Вас наберу. И напишите мне Ваш номер, я не хочу снова внука просить Вам звонить.

– Договорились, Павел Георгиевич.

– И ещё, Слава, я Вас очень прошу – никому не рассказывайте про Вашу находку.

– Среди ночи? Как скажете, профессор.

– Я доцент, я не профессор!

– Неважно, – уязвил я его. Хотя он, мне кажется, этого даже не заметил. – Всё, профессор, доброй ночи!

Я нажал кнопку отбоя. Ольга внимательно посмотрела на меня.

– И что всё это значит? Он всегда такой… эксцентричный?

– Москалёв? Не знаю, я его таким не видел. Сколько помню, он всегда спокойный как удав, и упёртый, как ледокол.

Ольга продолжала смотреть мне прямо в глаза.

– Что?

– Тебе не кажется, что ты мог бы помочь старику? Может, ты новый вид письменности нашёл. Или ещё какое открытие совершил.

– Счастье моё, я своё главное открытие совершил два года назад, когда тебя встретил. Поэтому давай спокойно ужинать и спать, тебе на работу завтра, а я утром наберу этого доцента.

– Ты же сам так перевозбудился, что аж дотерпеть не мог, чтобы ему спокойно написать!

– Да. Верно. А сейчас я в тёплом и уютном доме с вкусным ужином, приготовленным любимой женщиной, которая, по совместительству, ещё и моя жена. И по которой я соскучился до безумия.

– Врёшь. Тебе важнее комаров в дебрях покормить.

– Вот сейчас доедим и пойдём доказывать тебе, что для меня ценнее в жизни, чем комары.

– Тебе придётся постараться, чтобы я поверила!

– Эээ, а когда я не старался?

Спустя примерно час мы вернулись обратно в гостиную. Уставшие, но довольные, мы жадно глотали воду. Кубики льда из морозилки не успевали даже раствориться в стакане, когда мы вновь подставляли стаканы под кран фильтра.

Краем глаза мне почудилось движение во дворе. Словно на границе света какой-то тёмный силуэт мелькнул. Я дёрнулся, капли воды из стакана попали на плечо Ольге.

– Ты чего? – удивилась она.

– Да просто вода холодная, не в то горло чуть не попала, – я изо всех сил не подавал виду. Дверь во двор хоть и представляла собой стекло от пола и до потолка, но была заявлена как бронированная и выдерживающая пистолетный выстрел. Как и все окна по периметру. И сейчас она была закрыта на замок, открыть который можно было только изнутри. – Я вот подумал, а что если нам генераторный сарай во дворе поставить? Алиса, включи свет во дворе!

Умная колонка примерно секунду переваривала команду, интернет за городом ловил хуже. Затем по фасаду дома вспыхнули прожекторы, освещая тридцать метров пространства от дома и до въездных ворот. Во дворе никого не было. Что-то мне часто мерещиться начало всякое.

– Ну давай, тем более ты же хотел мастерскую сделать? Вот и совмести приятное с полезным. Ты что, без света не помнишь, что у нас и где? – Ольга улыбнулась.

– Это я планирую так, мне со светом проще. И вообще, спать пора. Тебе на работу скоро вставать. Алиса, выключи свет во дворе!

– Да, – расстроенно вздохнула Ольга. Затем потянулась ко мне. Я наклонился и поцеловал жену, попутно вспоминая, что в спальне в сейфе лежит Вепрь. Надо завтра проверить и почистить. Так, на всякий случай.

Вячеслав Седов. 20 июля, утро. Псков

В восемь утра нас разбудил будильник Ольги, и, угадайте кто? Верно, Москалёв Павел Георгиевич, доцент, кандидат каких-то там околоисторических наук, некогда приличный гражданин, а сейчас в моей голове отъявленный негодяй и вообще нехороший человек, чтоб его растак и разэтак. У меня воскресенье, в конце концов, выходной же!

Матерясь про себя, я взял трубку.

– Слушаю, – рявкнул я.

– Утра доброго, молодой человек. Надеюсь, выспались? – тон Москалёва был безапелляционен. – Впрочем, давайте вежливость опустим, на это у нас сейчас нет времени. Слава, когда Вы сможете быть у меня?

– Павел Георгиевич, я начинаю жалеть о некоторых вещах в своей жизни.

– Жалеть, Слава, Вы будете, если не появитесь у меня через час.

– Не появлюсь, даже не рассчитывайте. Сейчас восемь утра. К десяти – может быть, раньше вряд ли.

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Старокняжеская, семьдесят три. Третий дом от поворота, найдёте.

– Да уж постараюсь, – проворчал я и нажал отбой.

Ольга сидела на кровати, покачиваясь спросонья. Посмотрела на меня сонными глазами.

– Ага, и тебе с добрым утром, любимая! – я поцеловал её в плечо. Вздохнув ненамного тише нашего доцента, я отправился в душ, благо санузлов у нас было два.

Примерно через сорок минут я закрыл ворота за Ольгиным БМВ, помахав в заднее стекло короткого седана.

Наспех соорудив себе пару больших бутербродов и чашку кофе, я одевался, параллельно откусывая хлеб с ветчиной, сыром и листьями салата. Заодно насыпал корм котам. Снова песочные брюки карго, снова рубашка, правда, на этот раз темно-синяя. Зиппо в карман – это мой талисман уже. И нож туда же, мини-танто от Cold Steel. Документы в левый боковой, сотовый в правый.

Каменная пластина по-прежнему лежала на столике в гостиной. Я достал из шкафа в гардеробной большое полотенце, которое обычно использовал для каких-то хозяйственных нужд, завернул в него табличку и сунул в рюкзак. Посмотрел на часы – я носил их циферблатом внутрь, на правой руке, привычка с юношеских лет – начало десятого. Подождёт Москалёв, никуда не денется. Хотя бы кофе допью спокойно.

УАЗик мы брали как машину выходного дня, обычно он стоял у моих родителей. Выйдя из дома, я загнал Хантера под навес, где до этого стояла Ольгина машина. Было облачно, дождя не предполагалось, но на всякий случай пусть будет так. Отнес ключи в дом, запер дверь. Уже садясь в свой Форестер, я вспомнил про дробовик в спальне. Ладно, вечером.

Мысль посетила меня внезапно. Остановившись перед воротами, я вышел из машины и пошёл вдоль забора, бегло осматривая траву под ногами. Не знаю, показалось мне или нет, но за деревом с противоположной от дома стороны она была словно примята. В любом случае следопыт из меня так себе, я не уверен даже, от чего это может быть. В любом случае…

Я постоял с минуту, задумчиво разглядывая траву. Затем закрыл за собой ворота, залез обратно в машину и направился в противоположный от дома пригород.

Примерно через 20 минут я ехал по Старокняжеской. Видно было, что свой расцвет район пережил несколько десятилетий назад. Вроде бы всё было на месте, всё ухожено, всё аккуратно, но общее ощущение ветхости и усталости сквозило отовсюду. Где-то облупилась краска, где-то покосились столбы, где-то рассохлись оконные рамы. Старый посёлок, старые дома. И хозяева, судя по всему, тоже далеко не молоды.

Я въехал на улицу с другой, противоположной стороны. Павел Георгиевич сказал, что третий дом от поворота, видимо вот этот, для меня пятый по счёту.

Деревянный забор, давно не обновлявшийся, местами поросший мхом. Трава по колено вдоль забора, мощные яблони, какие-то цветы. Деревянный дом под старой зелёной краской, шиферная крыша. И при этом пластиковые окна и спутниковая антенна.

Едва я вылез из машины, припарковавшись на улице, дверь распахнулась. Павел Георгиевич в своих неизменных водолазке и пиджаке показался в проёме. Как он ходит во всём этом, если на улице градусов тридцать в тени?

– Не ждали, Пал Георгич?

– Проходите, Слава, проходите! Осторожнее, вот здесь споткнуться можно, шланг лежит. Вы её не забыли? Ну проходите же!

Доцент явно был взволнован. Ну ничего, сейчас разберёмся, что же я такое из воды вытащил.

Вячеслав Седов. 20 июля, день. Псков

– Я сейчас правильно понимаю, что если это не чья-то нелепая шутка, то… То это прямое подтверждение реальности мифа?

– Слава, если это не шутка, а я почти на сто процентов уверен, что не она, то мы стоим перед величайшим открытием в современной… Ладно, перед одним из величайших открытий. Это как библиотеку Ивана Грозного найти, понимаете?

– Профессор, Вы бы для начала с переводом разобрались. Может, Вы это воспринимаете с точностью наоборот. Вдруг там прямо говорится – нет, мол, града Китежа, и не было никогда.

– Молодой человек, для чего тогда, по-вашему, такое подробное описание пути? Это как звучать должно было? «Придоша к Ладоге, обратиша к Яру Беламу, отвратиша Светлояра». Приходите в Ладогу, найдите Яр, Белый, а не Светлый, между прочим, ищите через него камень Рюрика, вот он Вас к Китежу и не приведёт? Необычная версия. Сомневаюсь.

– Ну хорошо, Пал Георгич. Допустим. Пока только допустим! Допустим, что мы действительно нашли артефакт. Подлинный. И на котором подлинный путь к мифическому городу. Граду, если угодно. И здесь сразу масса закономерных вопросов. Вопрос первый: что осталось от города за 800 лет? Вопрос второй. Мы в двадцать первом веке. Не найти за всё это время город – это как вообще? Маловероятно. Вопрос третий. Ну найдётся Китеж, хорошо. Что дальше? У нас у самих памятников старины полный город и половина области, только следить за ними некому и не на что. Смысл в чём?

– Смысл в том, молодой человек, что это наша с вами история. История нашей с вами страны, наших предков. История, которую почему-то решили спрятать, причём спрятать так, чтобы столетиями найти не смогли ни враги, ни свои. Значит, было что прятать?

– По-Вашему, там горы золотые?

– По-моему, Слава, если что-то так тщательно пытаются скрыть, значит, оно и через много лет аукнуться может. Вспомните про гостайну в архивах – там по двадцать пять лет документы не раскрывают. А ведь это всякие мелочи сиюминутные, мышиная возня да подковерные игры власть имущих. В интересах государства, разумеется, но тем не менее.

– Я всё равно не очень могу представить, что может понадобиться настолько тщательно прятать. Не Грааль же, в конце концов.

– Вряд ли там золотые горы. К богатству на русской земле всегда было своеобразное отношение. Нет, отдельные алчущие личности были всегда и везде, но это веками была скорее девиация. Именно духовные, культурные сокровища на Руси ценились, а не железки.

– Ну земли ведь не святым духом присоединяли? Хозяйство развивали и так далее.

– Абсолютно верно. Вот и тратили богатство на развитие и расширение, а не на терем повыше и лошадь покраше. Другими категориями мыслили. И за золото или что-то ещё так держаться точно бы не стали. Золото – оно наживное. Временное.

Мы некоторое время молчали. Москалёв устал, это было заметно. Я же переваривал информацию. В любом случае на сенсацию всё это не тянуло. На научно-историческое открытие – да, на сенсацию – вряд ли.

– Хотите чаю? – Москалёв прервал тишину.

– Не откажусь, спасибо.

В гостиной было прохладно. Доцент, кстати, неплохо так устроился – неказистый с виду домик внутри несколько удивлял. Как будто на современный крепкий дом накинули ветхую оболочку: ровные, прекрасно отделанные стены, паркет. Отличная мебель, даже петли в шкафах везде с доводчиками. Плазма на стене размером с мой камин, если не больше. Диодные светильники. И, что самое интересное, на стене висел кондиционер. Интересно, как у Павла Георгиевича выглядит кухня?

Москалёв поднялся с кожаного кресла, слегка потёртого, но не издавшего при этом ни звука – тоже ведь показатель – и потопал, судя по всему, на кухню. Я остался сидеть и разглядывал каменную табличку, лежавшую на дубовой столешнице. Тонкий алюминиевый моноблок знаменитой фруктовой компании был сдвинут в сторону, занавески на окнах задёрнуты, а практически единственным источником света нам служил сверхсовременный настольный светильник.

Серо-коричневая поверхность, выбитые буквы. Где-то текст затёрт, где-то сколот, его не восстановить. Но в общем и целом суть уловить можно было бы, знай мы древнерусский. Или старославянский. Или как он там правильно называется?

Китеж. Ладно, судя по табличке, вернее по той части текста, которую мы смогли перевести, город реально существовал. Причем путь к нему был указан чуть ли не буквально – Ладога, Белый Яр. Надо только перевести остальную часть текста.

Вообще интересно это, прямо дух первооткрывателя просыпается. Не хватает бинокля и пробкового шлема, ага. И опасных гадов всяких заодно… Нет уж, спасибо.

Что такого может быть спрятано в городе, чтобы понадобилось прятать город целиком? Думай, думай, думай! Золото? Ерунда, весь город из золота не выстроишь, да и слава о таком месте по всему миру бы разошлась. Что ещё?

Что ещё? Да без понятия. Либо какое-то огромное хранилище чего-то, либо какое-то крупное сооружение. Что можно охранять веками? Знания? Скорее всего. Или инструмент для получения этих знаний. И что тогда получается? «Обсерватория «Китеж»? «Китежский адронный коллайдер»? Так это не те знания, которые стоит прятать даже от своих. Думай!

– Слава, берите чай, пойдёмте на веранду, – Павел Георгиевич вернул меня к реальности, протягивая гранёный стакан в подстаканнике.

То есть это знания, которые имеют значение вне времени. И момент их получения важен независимо от исторического периода, так что ли? Опять же, если это знания.

Мы переместились на открытую веранду, выходившую на задний двор. За небольшой перегородкой шелестел внешний блок кондиционера, видимо, так его спрятали, чтобы меньше шумел. Классические, на этот раз скрипучие, деревянные стулья, такой же стол – как будто из советской эпохи. Милая деревенская скатерть. Скорее даже дачная, а не деревенская, чувствуете разницу? Блюдце с Юбилейным, блюдце с рафинадом, розетка с каким-то густо-красным вареньем, фарфоровый чайник… Идиллия. И рядом с ними планшет, пауэрбанк с беспроводной зарядкой, сверхсовременный чайник, встраиваемый в умный дом, – я немного разбираюсь, делал умный дом себе – и диодные панели под навесом. Идиллия и диссонанс.

Павел Георгиевич молча налил чай, подвинул мне поближе сахар и варенье.

Ладно, ещё раз. Допустим, это некий инструмент. Любой инструмент можно переместить, как и любое сооружение. Пирамиды и Стоунхендж ведь построили как-то, а там технические решения были весьма неординарные, насколько я понимаю. Значит что? Значит, это гипотетическое нечто имеет привязку непосредственно к какой-то географической точке, которую с места не сдвинешь. Алмазы там на поверхность выходят, что ли?

– Как Вы думаете, что там такое спрятано? Или, вернее, почему спрятали целиком весь город? – я забренчал ложкой, размешивая кубики рафинада.

– Если бы я знал, – вздохнул Москалёв. – Я думаю, что это наставление. Путь, если хотите. Путь нашего развития, причём не только Руси или России. Скорее, это путь развития для всего человечества целиком.

– Светлые идеи коммунистического будущего в отдельно взятом населённом пункте Древней Руси? Или эксперименты в замкнутом социуме в лучших традициях Стивена Кинга? – хмыкнул я.

– Не ёрничайте. Я уже думал, что может существовать такого, чему угрозой является вообще всё человечество. И никаких идей получше у меня для Вас нет.

– Умеете Вы, Пал Георгич, ответить на вопрос так, что, собственно, вопросов только больше становится.

Москалёв ничего не ответил, глядя в точку в стакане с чаем. Ещё какое-то время мы сидели в тишине, а лично я переключился на печенье.

Когда печенье – надо же, в форме пластинок с надписью, вот так совпадение – закончилось, я снова подал голос.

– Павел Георгиевич, как по-Вашему, что нам дальше делать?

– Перевести текст. Подтвердить подлинность. Передать в полицию, а те направят дальше. Я уведомлю своих знакомых, они возьмутся за исследования.

– А что с переводом? Когда возьмётесь за него?

– Сам не возьмусь, моих знаний не хватит. Слава, я не хотел бы ошибиться, поймите. Поэтому давайте сейчас сделаем несколько фотографий, я отправлю их Саше Бехтереву в МГУ, это мой одноклассник. Было время, когда он увлекался древнерусской мифологией. Он поможет нам с переводом, причём, я уверен, сделает это быстро. А табличку я предлагаю отвезти в ПсковГУ, коллеги смогут установить подлинность.

– То есть мы сейчас отходим в сторону и отдаём всё в руки непонятно кому?

– Не непонятно кому, молодой человек, а учёным. Исследователям. Доцентам, профессорам. Кандидатам исторических наук, в конце концов. Не стыдно Вам такое говорить?

– Не стыдно, Павел Георгиевич. Люди часто непредсказуемы. И ещё чаще банально алчны.

– Я о Вас, Слава, был лучшего мнения.

– Как угодно, Павел Георгиевич. Если Вы уверены, что нас с Вами не оставят на обочине истории…

– Славы захотели? Простите за каламбур.

– Не то чтобы славы. Просто хочется не только в полиции потом услышать, дескать спасибо, Ваше заявление принято.

Москалёв, наконец, вспомнил про свой стакан с чаем.

– В общем, так, Слава. Камень оставляйте мне, я утром отвезу его в университет. А дальше пусть археологи работают. Идёмте, сделаем несколько фотографий, поможете мне сбросить их на почту моему товарищу.

Глава 2. Решение

Вячеслав Седов. 20 июля, вечер. Псков

Вернувшись домой, я вытащил из сейфа короткоствольный Вепрь от Молот-оружия, приобретенный года три назад. С момента покупки я несколько раз выезжал на стрельбище, просто чтобы научиться пользоваться. Думал уйти в спорт, но то одно, то другое… Да и цена тренировок, знаете ли. В общем, так и не собрался, но хотя бы научился попадать. Плюс паранойю при жизни за городом никто не отменял, пусть лучше стоит себе в сейфе рядом с кроватью, чем в магазине в городе.

Разобрал, почистил, снова собрал, проверил работу. Приложился, поприцеливался в стену напротив. Снарядил один из восьмизарядных магазинов, коих у меня имелось несколько штук, вставил в шахту до щелчка и убрал назад в сейф. Знаю, что нарушение, помню, что нельзя. Но чем дальше в лес, тем ну его нахрен. Не по себе мне. Даже догадываюсь, из-за чего.

А вообще надо как-нибудь снова на стрельбище выехать, да и Ольгу с собой прихватить заодно. Не всё же ей только из арбалета болты в доски загонять.

К вечеру позвонил Даня и напросился в гости в среду. Заинтриговал, сказав, что у них с Алисой есть что-то, что они хотят обсудить, но это всё не срочно и спокойно может подождать несколько дней. Наверное, что-то про предстоящий отпуск, не иначе.

Я прошёл на кухню, соорудил себе бутерброды, чай, яичницу и уселся за стол, поставив перед собой ноутбук. Открыл Ютуб, вбил в поиск слово «Китеж» и начал смотреть всё подряд.

Успев ещё дважды налить чай, и попутно опустошив вазочку с конфетами, я пришёл к выводу: никто понятия не имел, где искать Китеж. Единственным источником выступала некая летопись, половина из которой была прямо заявлена как вымысел. В другой половине упоминалось то самое озеро Светлояр, на берегу которого город якобы был воздвигнут в конце двенадцатого века. Повелел его основать Владимирский князь Георгий, он же Юрий, возвращаясь из путешествия в Новгород. Только вот где Новгород, где Владимир и где нижегородские, кхм, просторы… Ну да ладно, историкам виднее, раз уже столько лет ищут.

Въездные ворота покатились в сторону, приехала Ольга. Это что, уже половина десятого, что ли? Ничего себе увлёкся, даже не заметил, как время прошло. Ну да, верно, ужин и два чая сверху, всё сходится.

Мы снова сидели в гостиной. На экране телевизора Антон Зайцев, сверкая белоснежными зубами, увлечённо поглощал ползающие и летающие гастрономические изыски южноамериканщины, а я рассказывал жене о своей поездке к Москалёву. А потом мы пошли спать.

Проснулся я от глухого стука. Решив, что мне послышалось, я поправил подушку и собирался вновь отъехать в объятия Ольги и Морфея, но звук повторился, причём откуда-то из гостиной. Коты спали на кровати, один в ногах, другой на подушке рядом. Что делать? Будить Ольгу или нет?

Я решил не пугать прежде времени и осмотреться. Не зря я карабин проверил, ох, не зря.

Стараясь не шуметь, я приоткрыл незапертый сейф. Дверца слегка скрипнула, я вытащил из подставки карабин и тихонько потянул рычаг затвора. Лишь бы патрон не перекосило, но нет, получилось. Стук ритмично повторялся, словно сердцебиение, при этом как-то глухо и… Слышали, как тяжелый камень на землю падает? Или кувалда? Вот как-то так же примерно.

Что характерно, коты продолжали спать, не пошевелив даже ухом, вернее, ухами. Ольга дышала спокойно и глубоко. Может, у меня крыша едет?

Дверь в комнату была открыта, я осторожно выглянул в короткий коридор, а затем в холл, проведя вдоль него стволом в направлении гостиной. Звук явно был оттуда.

Медленно, шаг за шагом, я начал двигаться вперёд. Звук то стихал, то становился чуть громче, а вот ритм не менялся. Приблизившись к краю проёма, я быстро выглянул. Никого. И всё же звук шёл отсюда, не прекратившись даже в этот момент. Я замер, медленно разглядывая темноту, ладони вспотели, а ноги и руки словно налились свинцом. Глубоко вдохнув несколько раз, чтобы хоть немного погасить адреналин, я сделал маленький шаг в сторону. В этот момент в левом от меня углу пошевелилась тень.

Шаг назад, ствол в направлении тени, силуэт укрыть за углом. Присел, не сводя глаз с темного пятна. Умный дом! Точно!

– Алиса! Свет в гостиной!

Комната вспыхнула множеством ламп, умный дом включал все источники света, доступные ему в помещении. На долю секунды я моргнул, а затем просто не поверил своим глазам.

В углу иссиня-чёрным дымом клубилась тень. Сгустки тьмы двигались, перетекали один в другой, змеились, превращаясь в некую фигуру. Такое ощущение, что свет застал её врасплох, фигура, напоминающая своими очертаниями подростка в плаще, заметалась, задрожала, стук ускорился, превратившись в гул, а затем, резко сжавшись в шарообразный сгусток тьмы, пронеслась мимо меня во двор сквозь приоткрытую дверь. Пролетев через весь двор и оставляя за собой дымный шлейф, сразу рассеивающийся, шар исчез, перелетев через забор.

Всё? Приехали? Здравствуй, белая палата? Но я же только что видел. А с дверью что? Открыта. Как? Я ведь закрывал её, закрывал на замок, вон и ключи торчат изнутри, я же специально проверил всё вечером. Значит, дурка подождёт.

Переложив карабин в левую руку, я тупо смотрел на стеклянную дверь.

– Что случилось? – сзади послышался голос Ольги, а затем она показалась в холле.

Я быстро сделал пару шагов назад, спрятав карабин за кухонной стойкой.

– Да не заснуть толком, ещё и снится дрянь всякая, – спрятать дрожащий голос оказалось сложно. Я опустил трясущиеся руки на столешницу. Постоял, потом, обойдя стойку, закрыл дверь во двор, повернул ключ и проверил, подёргав за ручку. Хотя какой в этом теперь толк? – Вот, воздухом дышал, вроде, полегчало немного.

Ольга подошла к раковине, набрала стакан воды и протянула мне.

– Пойдём, я тебя обниму, и всё будет хорошо.

Радость ты моя, появись ты здесь на минуту раньше… Нет, не буду пока рассказывать ничего.

– Пойдём, только свет включим во дворе.

– Зачем?

– Чтобы мне кошмары не снились. И Фредди ночью не утащил.

– Ути, прелесть какая! Хорошо, – она встала на цыпочки и потянулась, чтобы поцеловать меня. Я подставил щёку, обнял её и потащил обратно в спальню.

Только надо будильник переставить, чтобы успеть спрятать карабин. Что-то мне подсказывает, что против этой неведомой зверушки он мне не сильно поможет.

Александр Бехтерев. 20 июля, вечер. Москва

Александр Витальевич Бехтерев, профессор, доктор исторических наук и одноклассник Павла Москалёва, только вернулся домой, в трёшку на двенадцатом этаже кирпичного дома по проспекту Вернадского. Преодолев почти два часа пробок и миновав Ватутенки и Коммунарку с Мосрентгеном, а затем с трудом найдя место для парковки воскресным вечером, профессор чувствовал себя уставшим, голодным и толком не отдохнувшим. Провозившись все выходные с внуками, очень шумными и неугомонными созданиями трёх и пяти лет от роду, профессор жаждал тишины и покоя.

Желаемого, однако, он так и не получил.

Звонок одноклассника, Паши Москалёва, застал профессора перед самым отъездом с дачи. Школьный друг был весьма взволнован, ничего толком не объяснил и сбивчиво попросил помочь с переводом текста. По его словам, речь шла о чём-то необычайно важном, чуть ли не о сенсации в масштабах всей страны. Поэтому, едва зайдя домой, Бехтерев первым делом включил компьютер и открыл электронную почту, отправившись затем приводить себя в порядок с дороги.

Переодевшись в домашнее, Александр Витальевич вернулся в домашний кабинет. Пока супруга хлопотала на кухне, периодически звякая посудой под аккомпанемент вечернего телеэфира, профессор озадаченно рассматривал фотографию на экране монитора. Пробежав глазами по изображению камня с выбитыми надписями, Бехтерев потянулся за сотовым, попутно вспоминая события девятилетней давности.

Сейчас ему казалось, будто бы экспедиция на Светлояр состоялась совсем недавно, а ты ж глянь – неужели уже прошло целых девять лет? Да, наверное, так и есть, время ускоряется с возрастом, не щадя никого.

В то время на Светлояре собралась целая когорта учёных – этнографов, историков, славистов, археологов. Внезапный интерес объяснялся просто – местный бизнесмен, приобретя участок земли поблизости от озера, начал копать траншеи для фундамента и наткнулся на остатки некоего каменного строения. Поскольку всё обнаруженное покоилось на полутораметровой глубине под землёй, а легенда о Китеже была известна буквально каждому школьнику ещё с детства, бизнесмен сложил в голове два и два и решил, что потенциальная реклама превысит возможные издержки. После чего уведомил кого следует, а дальше новость быстро понеслась по вертикалям и горизонталям власти и науки.

За четыре месяца фундамент раскопали, обследовали. И, не найдя ничего, что свидетельствовало бы о принадлежности к легенде, обязали незадачливого бизнесмена прекратить любую застройку на собственном же участке, оставив того, как водится, и без земли, и без рекламы.

Но кое-что всё же случилось. Изначально Бехтерев вместе со своим коллегой Шмелёвым, выросшим впоследствии аж до целого замминистра культуры, тщательно изучив множество летописей, нигде не нашли упоминания о древнем русском городе Китеж, после чего записали его существование в небылицы. А старообрядческую летопись восемнадцатого века, откуда, собственно и взялась легенда о городе, ушедшем под воду от нашествия монгольского хана Батыя, посчитали выдумкой на потеху потомкам.

И так бы легенда и оставалась в их головах легендой, не найди они под фундаментом той самой церкви целый ворох берестяных грамот. Слипшийся ком Бехтерев забрал к себе в университет. И в процессе наткнулся на документ, скажем так, прямо гласивший – Китеж существует.

Нет, прямого указания – пройди, дескать, за реку такую-то от восхода и до во-о-он того камня, а оттуда посмотри на двуглавую гору, и будет тебе счастье, не было. Зато, согласно написанному, тайну существования Града отправили на западные границы нашей, тогда ещё не такой необъятной, родины – в Новгородские земли. Куда, кстати, в гости регулярно катался Владимирский князь Юрий Всеволодович. Отправили, и даже конкретно указали – в некую святую обитель на озере Кудеверь.

Провозившись почти полгода с реконструкцией документов и их переводом, Бехтерев снова связался со Шмелёвым, изложив тому местонахождение следующего объекта археологической экспедиции. Шмелёв же, на тот момент трудившийся на истфаке МГУ и жаждущий славы, сумел выбить финансирование и людей. Ещё через год стартовала экспедиция в Псковскую область.

Весь тёплый сезон, с конца апреля и до начала октября толпа археологов шумела и прощупывала каждый квадратный метр вокруг озера. Поскольку нигде более в летописях о существовании в этих местах обители никогда не упоминалось, зона поисков была слишком обширна даже для их экспедиции.

Им повезло уже в самом конце сезона, наткнулись на остатки фундаментов нескольких церквей. Раскопки тогда законсервировали на год и возобновили следующим летом.

Увы, обнаруженные развалины оказались единственной их большой удачей. Найдя попутно всякую бытовую утварь, они раскопали несколько каменных пластин с выбитыми надписями, дальнейший перевод которых показал, что это была местная летопись, которую вёл некий преподобный Ефрем. В летописи ни слова не говорилось о гостях из Владимирского княжества, зато много было написано про некий Путь к вечному благу, ожидающему всякого жаждущего и страждущего, особенно чистого в помыслах.

Экспедиция обследовала чуть ли не по кирпичику каждый уголок, пройдясь везде самым разнообразным оборудованием – Шмелёв не шутил, когда заявил, что для него это вопрос всей жизни. Обнаружили ещё несколько пластин, и целых, и разбитых, в разных концах обители. Но нигде не нашли ни одного упоминания о Китеже.

Пластины впоследствии Бехтерев увёз с собой в Москву, где в лабораториях университета провёл реконструкцию и анализ, показавшие, что у истории точно должно быть продолжение.

Однако продолжения не последовало – третий год раскопок Шмелёву завернули.

Александр Витальевич помнил, в каком бешенстве пребывал его друг – Шмелёв готов был крушить всё, что попадалось под руку, довёл до нервного срыва нескольких преподавателей и уволил с кафедры какого-то бедолагу, посмевшего что-то сказать по поводу неуравновешенности руководителя у того за спиной. Но нет худа без добра, и Бехтерев получил место на истфаке МГУ. Впрочем, к определению местонахождения Китежа это никоим образом никого из них не приблизило.

А дальше, промотивированный в том числе и этой неудачей, Шмелёв попёр вверх по карьерной лестнице. Сначала в заместители декана, затем в Министерство культуры начальником отдела археологии. И за прошедшие семь лет, благодаря упорству и пробивному характеру, вырос до целого замминистра. Что до человеческих качеств Шмелёва – пройденный путь святым его не сделал, зато он оброс связями и полезными знакомствами и получил достаточно полномочий, чтобы самому определять целесообразность тех или иных исследований и экспедиций и давать ученым зелёный свет. Либо же отправлять их восвояси, что тоже не было редкостью.

Бехтерев в это время довольствовался своей должностью на истфаке. Не то чтобы карьера его стояла на месте, но и росла не так стремительно, как у друга. Александр Витальевич вполне мог себе позволить воспользоваться протекцией Шмелёва, однако сказывались характер и возраст – ну не был он отчаянным карьеристом, предпочитая всему именно науку. Тем не менее, должность декана он получил, и такое положение вещей его более чем устраивало.

Так прошли эти девять лет с момента экспедиции на Светлояр. А сейчас перед глазами профессора было изображение каменной пластины, точь-в-точь напоминающее те камни, что они нашли на озере Кудеверь. Сомнений быть не могло – надписи делала одна и та же рука, Бехтерев помнил чуть ли не каждую царапину на обнаруженных артефактах.

– Женя? – Бехтерев дозвонился до Шмелёва. – Женя, нам с тобой надо увидеться. Обязательно. Да, срочно. Помнишь нашу экспедицию по Китежу? Я тебе должен показать кое-что.

Профессор некоторое время молчал, не перебивая друга.

– А раньше никак? Ты же горел этой идеей. Да. Да, теперь я уверен, теперь нам есть куда двигаться. И ты будешь уверен.

Судя по всему, услышанное не слишком обрадовало профессора, однако он не терял надежды.

– Ну хорошо, давай в среду. Да, в любое… Нет, подожди. Давай с обеда, я утром в больнице буду. Виноградова. Нет, не переживай, возраст просто. Ну и договорились, спасибо! Супруге привет, до среды!

Закончив звонок, профессор дотянулся до принтера, выдернул чистый лист бумаги и принялся что-то быстро писать, время от времени бросая взгляд на экран компьютера.

Вспоминая те две экспедиции в псковские дебри, Бехтерев невольно поморщился. Слишком многое тогда шло не так, не по плану, как будто сама судьба была против. Неурядицы сопровождали чуть ли не каждый день их исследований.

Всё началось с одного из рабочих. Буквально в первый же день один из неофициально нанятых гостей из не такой уж далёкой южной страны оступился в лесу, сломав металлоискатель. И ладно бы просто сломал, но при этом он умудрился разрезать себе ногу, задев одну из крупных вен. Бедолага истёк бы кровью, распори он артерию, но тогда всё, к счастью, обошлось – рабочему оказали первую помощь и немедленно отправили к ближайшему врачу, а дальнейшая его судьба осталась неизвестной. Впрочем, у экспедиции хватало своих забот.

Затем один из припаркованных фургонов с аппаратурой съехал в озеро, причём водитель уверял, что автомобиль стоял на ручнике. Бехтерев тогда был увлечён изучением окрестностей, ему было не до таких мелочей. К тому же постоянные дожди на протяжении недели слегка мешали выполнять свою работу, да и озверевшие комары, казалось, слетелись к археологам со всей области. Все участники раскопок пребывали в не самом лучшем расположении духа, причём к мероприятию с невиданным скепсисом относились даже научные сотрудники – ну не верил ни один из светлых умов в успешность затеянной авантюры посреди соснового леса.

В конце сезона, когда усталость сменилась ликованием от найденных развалин, случилось очередное происшествие. Коллеге Шмелёва, доценту из МГУ, раздробило ногу упавшим каменным блоком во время обследования одного из фундаментов. Тогда тоже никто не смог понять, как это произошло, кладка выглядела крепкой, и по ней неоднократно успели пройтись чуть ли не всем составом экспедиции.

Второй сезон выдался ещё менее удачным.

В одну из ночей, когда большая часть лагеря неторопливо отходила ко сну, начался уже привычный затяжной дождь. В палатке было тепло, сухо и даже как-то уютно, по радио негромко играло что-то из Анны Герман, пара ярких ламп освещала внутреннее убранство, включавшее две раскладушки, складные стулья, доску на ножках наподобие школьной и длинный пластиковый рабочий стол. Бехтерев варил кофе на небольшой газовой плитке, время от времени отвлекаясь на недельный отчёт в лэптопе. На экране второго ноутбука крутилось слайд-шоу из фотографий и сканов всякого разного, что имело отношение к теме экспедиции.

Радио заглушил нарастающий на улице мат Шмелёва. Молния в палатке разъехалась, в дверном проёме показалась блестевшая от дождя голова Жени.

– Саша, беда. Алимов погиб.

Бехтерев непонимающе смотрел на друга.

– Пойдём, твоя помощь нужна.

За спиной у профессора зашипело, прекрасный кофейный аромат за секунду сменился гарью.

Трясущимися руками Бехтерев набросил дождевик, обул резиновые сапоги – те заскрипели под босыми ногами, и выбрался под проливной дождь.

Алимов, бригадир, лишь час назад докладывал им со Шмелёвым, что сломавшийся генератор всё же удалось починить в полевых условиях. Радовались все, потому как генераторов было всего два, и этого только-только хватало на нужды экспедиции. Зато теперь можно было выдохнуть спокойно.

Не увязывались в голове у профессора жизнерадостный вид вечно что-то жующего Алимова и новость, которую принёс Шмелёв. Профессор поспешил вслед за другом, то и дело спотыкаясь и оскальзываясь на мокрой земле.

Недалеко от края раскопок собрался чуть ли не весь лагерь. Подойдя ближе к гомонящей толпе, профессора пробрало до мурашек: Алимов висел. Болтался метрах в пяти над землёй, подвешенный за шею к нижней ветви стройной сосны. Голова наклонилась вниз и вбок, фонари освещали покачивающееся тело, из-за чего было видно жуткие глаза, направленные на собравшуюся толпу.

Они тогда вызвали полицию, благо спутниковая связь работала исправно. Бехтерев помнил, что раскопки пришлось на несколько дней остановить. Да и вопросов было множество. Например, как достаточно грузный Алимов умудрился залезть на такую высоту по мокрой и ровной сосне? Почему на одежде и на руках не осталось следов? Почему никто не заметил никаких перемен в его поведении? В конце концов, почему за то время, пока… пока всё это происходило, никто ничего не заметил и не поднял тревогу, ведь дерево стояло буквально по дороге в туалет. Как бы то ни было, полиция покрутилась несколько дней в лагере, но, ничего не добившись, закрыла дело, списав всё на суицид.

Это был конец мая. А второй случай произошёл в самом начале сентября.

Ранним утром к ним в палатку вломился уже новый бригадир, известив о скоропостижной кончине одного из молодых аспирантов. Снова все собрались возле одного из деревьев, но на этот раз картина, представшая взору Бехтерева, была более удручающей.

Аспирант был сломан. Руки, ноги, голова – всё было цело, но вот тело… Тело как будто с размаху вдавили в ствол дерева то ли бревном, то ли ещё непонятно чем. И снова ни звука, ни следа – ничего. И это уже на суицид не спишешь.

Мало того, что раскопки не принесли ровным счётом никакого результата, так ещё и следствие растянулось почти на полгода. Но, как и прежде, безрезультатно – ну не было в лагере археологов ничего, что или чем такое можно было бы сотворить с человеком.

Профессор вынырнул из нахлынувших воспоминаний и вздохнул, поёжившись. Прямо-таки злой рок какой-то. Будто они гробницу фараона взломать пытались. Или снимали очередную экранизацию Мастера и Маргариты – там, говорят, тоже не всё гладко шло.

Вячеслав Седов. 22 июля, вечер. Псков

Вчерашний день прошёл сонно и совершенно типично для понедельника. Большую часть дня я, вместо того, чтобы работать, изучал системы видеонаблюдения. Ближе к вечеру я пришел к выводу, что штука, несомненно, хорошая, но шибко дорогая. Да и чем мне это в нынешних условиях поможет, я слабо представлял. Тем не менее, продолжал вникать и разбираться, с одной стороны – на будущее, с другой – ну не собраться мне было, не сесть за работу. После увиденного ночью я долго не мог заснуть, лежал, глядя то в потолок, то в стену перед собой, и прислушивался. Сон пришёл только под утро, когда уже начало светать.

Зато сегодня с самого утра мне позвонил Москалёв и предложил приехать к нему в университет. Мы договорились на вечер, и теперь я стоял в огромном холле, подпирая одну из мраморных колонн и ожидая, пока доцент спустится, чтобы провести меня через охрану.

Москалёв показался примерно через минуту, в неизменной водолазке и пиджаке. Поправил очки, быстро прошёл к посту охраны и махнул мне рукой, мол, давай, иди через рамку металлоискателя. Не теряя времени, я послушно потопал ему навстречу.

По широкой мраморной лестнице мы молча и почти бегом поднялись на второй этаж, попетляли по коридорам и, наконец, упёрлись в металлическую дверь. Москалёв явно торопился, быстро отпер её ключом, пропустив меня вперёд в небольшой проходной кабинет. Внутри была ещё одна приоткрытая дверь, за которой виднелись какие-то столы, пожелтевшие бумаги, пластиковые контейнеры и что-то ещё, но я не успел рассмотреть всё как следует. Доцент жестом показал мне на стул перед небольшим обшарпанным столом, а сам уселся напротив.

– Слава, это подлинник.

– И Вам добрый вечер, Павел Георгиевич.

Москалёв полез во внутренний карман пиджака, вытащил сложенный лист бумаги, развернул его и молча протянул мне.

– Мы теперь записками общаться будем? Юстас Алексу?

Судя по взгляду доцента, он уже готов был носом меня тыкать в распечатку. Я решил не испытывать судьбу. Быстро пробежав глазами по листку, я поднял взгляд на доцента.

– Павел Георгиевич?

– Понимаете, что это значит?

– Понимаю, что верю всему здесь написанному. Но я бы от Ваших комментариев не отказался.

После произошедшего в ночь на понедельник я был уже готов поверить и в затерянный древнерусский город, и в инопланетян, и в приведений с домовыми, поэтому просто внимал излагаемому Москалёвым.

По всему выходило, что в тринадцатом веке град существовал. Упоминалось о нём достаточно странно, мне дважды встретилось словосочетание «Китеж до Вечного Блага». А ещё подтвердилось то, о чём мы говорили тогда дома у Павла Георгиевича: ключ, если можно так его назвать, к Китежу был в Ладоге. Старой, разумеется, не Новой.

– Слава, собирайтесь.

– Павел Георгиевич, – удивление вылезло у меня само собой. – Я немного не понимаю, к чему Вы ведёте, судя по всему.

– К тому, что нам с вами необходимо отыскать Китеж.

Я отодвинул стул, поднялся и подошёл к узкому окну. Внизу расположился университетский сквер, сейчас полный людей. Люди гуляли, люди шли с работы, люди шли по делам, люди сидели на скамейках. Чуть дальше, за сквером, по дороге двигались машины, тоже спеша куда-то по своим делам, отчаянно сигналя и пытаясь пробиться через пробку из-за аварии – маленький красный хэтчбек догнал фургон. Солнце ещё высоко стояло над городом, стая птиц, меняя форму в воздухе, пролетела над старыми пятиэтажками, спасаясь от преследовавшего их квадрокоптера и растворилась в деревьях парка вдали. Куда-то неслась скорая, а по скверу прямо под окнами неспешно поползла уборочная машина, сверкая оранжевой краской и громко шурша огромными круглыми щётками. Обычная человеческая жизнь, рутина, повседневность. Вечное благо, говорите? Ну-ну. Я повернулся к доценту.

– Излагайте.

– Едем в Старую Ладогу. Вернее, даже не в саму Ладогу, нам нужен Никольский монастырь. Судя по всему, камень Рюрика находится именно там, он даст нам указание на местоположение объекта нашего интереса.

Москалёв заметно оживился, глаза блестели, голос и жестикуляция выдавали в пожилом доценте поглотивший его юношеский авантюризм.

– Находим, а дальше что? Если исходить из Владимирской летописи, Китеж спрятан под Нижним Новгородом. Мы нашли табличку в Псковской области, она ведёт нас на Ладогу. Допустим, там мы сможем найти ещё что-то. И это что-то направит нас ещё куда-то, а потом ещё и ещё. А в итоге выяснится, что цель наша вообще где-то за океаном. Или на полюсе. Или посреди Байкала. Так и будем мотаться чёрт-те куда?

– Будем. Слава, поймите, вся наука – это путь исследования. Путь познания. По крупицам, по малейшим частицам каким-то. Мы собираем крохи, получаем знания, складываем из этих мелочей всю картину, выстраиваем её. А потом приходят наши потомки, ведут новые исследования, находят и открывают что-то ещё, что-то новое. И картина дополняется, начинает играть новыми красками, а зачастую даже переворачивается с ног на голову. Я повторюсь, вся наука – это путь. И вся наша жизнь – это путь. Нет здесь конечной точки, нет и быть не может. Познание – оно ведь бесконечно. Нет никаких границ, понимаете? И даже если мы с Вами не найдём ничего, кроме очередной подсказки, рано или поздно на наше место придёт кто-то, кто сможет дальше размотать весь клубок, добавит ещё какие-то крупицы знаний. И уже его потомки когда-нибудь найдут ответ, найдут Китеж, найдут Шамбалу, найдут Эльдорадо. Всё, что мы можем – это сделать шаг, который нам с Вами вполне по силам, помочь тем, кто пойдёт следом за нами. И приблизить разгадку одной из величайших тайн Древней Руси.

– Довольно пафосно, не находите?

– При чём тут пафос? Загадке Китежа восемьсот лет. Причём это легенда, миф, если хотите. Сколько было экспедиций, какие умы бились над летописью? И ничего. А здесь Вы случайно находите прямое свидетельство, прямое подтверждение реальности этого мифа…

– Стоп, Павел Георгиевич! Остановитесь. Вот именно, мы понятия не имеем, подтверждение это мифа или очередная попытка увести в сторону искателей.

Москалёв запнулся.

– И всё же, Слава, пусть даже так. Вспомните Эдисона: «Я нашёл две тысячи неправильных способов, осталось найти один верный». Представьте, если наш путь окажется верным?

– Нет, Павел Георгиевич, Вы не думайте, я уже давно с Вами согласен. Просто пытаюсь сейчас понять Вашу заинтересованность. С одной стороны, Вы, человек науки, хотите прямо участвовать в разгадке, в открытии. С другой стороны, насколько велик риск прослыть одержимым или сумасшедшим? Как это котируется в научной среде?

– А с чего Вы, Слава, взяли, что я могу прослыть одержимым? Вот табличка, вот указание на ней. Где тут сумасшествие? Мы лишь проверяем соответствие изложенного действительности, не более того.

Я повернулся обратно к окну. Пробка на дороге только увеличилась, зато людей стало заметно меньше.

– И когда?

– Что когда?

– Когда Вы предлагаете стартовать? И что нам для этого нужно?

– Да немедленно! Если путь лежит в Ладогу, у нас не так много времени остаётся. Маршрут может пойти на север, а лето там короткое. Мы и так вряд ли успеем в этом году отрядить полноценную экспедицию, если действительно найдём что-то.

– Лето? Павел Георгиевич, Вы не забыли, что это у Вас тут каникулы. А я вообще-то на службе.

– Вот и возьмёте отпуск!

– Вы не забыли, что я женат вдобавок ко всему?

– Ну так берите с собой супругу. В конце концов, лишний раз посмотрите Ладогу. Там ещё могила Олега якобы, хотя я в это и не особо верю. Ну и природа замечательная просто! Почему бы не посетить такие места? Какой отдых для души, сами посудите.

Я мысленно сопоставил в голове ночного гостя, Ольгу, Ладогу и Китеж. С другой стороны, будет ли лучше, если я уеду, а ночной визит повторится, когда она будет дома одна?

– Сегодня вторник. Сегодня мы с женой обсудим вашу идею, я Вам утром позвоню. Если всё пойдёт по плану, бронируйте на выходные гостиницу, с разными номерами, пожалуйста. А то в последнее время Вас как-то слишком много в моей жизни стало, не хотелось бы это усугублять.

– Шутить пытаетесь?

– Что Вы, что Вы? – я замахал руками, сделав большие глаза. – Какие тут шутки могут быть, когда на кону вопросы государственного и исторического масштаба?

– Терпите, Слава, терпите. Нам с Вами ещё рука об руку к будущему идти. Возможно, даже светлому.

– Давайте с этим в другой раз. Что нам понадобится? – я решил сменить тему. – Как Вы вообще себе это представляете?

– Вы же бывали в Печорах?

– В наших? Здесь? В монастыре?

– Да, именно.

– Конечно, а кто ж не бывал?

– А в пещеры спускались?

– Как-то раз, много лет назад, с экскурсией прошли. Но я ничего не помню практически, это реально давно было.

– Вот под Никольским монастырём тоже система пещер. Они туда туристов не водят по каким-то причинам, уверяют, что нет там ничего, что представляло бы интерес. Если Рюриков камень где-то и есть, то именно там.

– А почему не в курганах? Их же там тьма-тьмущая!

– Потому что, – Москалёв подхватил листок со стола, перевернул, нашёл нужную фразу. – Потому что «поверх хода к камню Рюрикову собор Угодника Божьего» и так далее.

– И что? Остатков собора не может быть под одним из курганов?

– Может, конечно! Только вот Никольский монастырь поставили вокруг храма Николая Чудотворца, которого также именовали Николаем Угодником. И построен храм был аккурат в тринадцатом веке. В советский период, правда, храму изрядно досталось, но если сейчас в подземную часть не пускают никого постороннего, сдаётся мне, это неспроста.

– А мы туда как попадём?

– С Божией помощью, – Москалёв улыбнулся. – Ну или воспользуемся нашим с Вами природным обаянием.

– Ну то есть болторез и гвоздодёр при себе лучше иметь, насколько я понимаю?

– Слава, я этого не говорил. Это Ваша идея, не моя, – улыбка доцента стала ещё шире. – К тому же нам ведь только посмотреть, мы же ничего действительно противоправного не собираемся делать!

– Павел Георгиевич, я надеюсь, нам не придётся никаких пещер раскапывать?

– Тут, молодой человек, я не больше Вашего знаю. Но нам с Вами, определенно, надо запасаться фонарями.

Вячеслав Седов. 23 июля, утро. Псков

Семейный совет вчера всё-таки состоялся. Ольга поначалу со скепсисом отнеслась к идее провести отпуск в компании престарелого любителя камней, но я смог убедить её в чрезвычайной увлекательности предстоящего путешествия на Ладожское озеро, соблазнив древней ладожской крепостью и всякими сопутствующими местами и объектами интереса. В конце концов Ольга сдалась, но стребовала с меня обещание посетить на обратном пути Великий Новгород, где также ни разу в жизни до этого не была. Мне оставалось только согласиться.

Остаток вечера я провёл в раздумьях – что брать с собой? Что может понадобиться, что обязательно понадобится, без чего можно обойтись? Накидал список, как на природу. И опять же, на сколько дней рассчитывать? Собираться на выходные или на неделю? Где мы будем останавливаться, в гостинице? Или придётся ютиться по палаткам? Если по палаткам, то багажа становится много больше – сама палатка, матрас, спальники, да и складная мебель не помешает. Опять же, надо на чём-то готовить – горелка, газ, посуда для приготовления. Запас воды, запас продуктов. Да даже туалетная бумага – про неё точно нельзя забывать. Итого набивается большая сумка, к которой придётся присовокупить ещё одну, поменьше.

Или едем налегке, взяв с собой только самое необходимое? Так и необходимого получается немало – одежда, бельё, всякие умывальные принадлежности, телефоны, пауэрбанки, зарядки, радиостанции, фонари, ноутбук или планшет, ещё фонари, ножи, зажигалки. Список был бесконечным. Добавьте сюда всякий инструмент, рюкзаки, фильтры для воды, термосы. И разнообразные мелочи, без которых вполне можно было бы обойтись, но их отсутствие в нужный момент может создать действительно крупные проблемы.

Ах да, ещё про аптечки надо не забыть.

В общем, мозг взрывался – если прежде, выбираясь на природу, я чётко знал, что кинуть в багажник, а что в рюкзак, то теперь… Теперь моей фантазии не хватало, чтобы представить все возможные ситуации. И упомянутый вчера болторез начинал казаться чем-то реально полезным.

В итоге мы просидели в гостиной почти до часа ночи, то споря, то представляя различные ситуации. Скажете, слишком серьёзно? Пусть так, закон Мёрфи никто не отменял.

Ночь, кстати, как и предыдущая, прошла спокойно. Хотя кто ж его знает на самом деле, были у нас бестелесные гости, которым и забор, и закрытая дверь не помеха, или нет? Во всяком случае, я не просыпался, да и ничего, что говорило бы о незваных посетителях, я тоже не обнаружил.

Утром, пока готовился кофе, я набрал Москалёва. Несмотря на ранний час, тот был отвратительно бодр и жизнерадостен, даже захотелось ему настроение чем-нибудь испортить, и чего я делать, конечно же, не стал. Изложив нашему доценту – пора ему уже кличку присвоить – решение, принятое на семейном совете, я отключился. Во время разговора тон Москалёва стал ещё оптимистичнее. Везёт же некоторым… Или это с возрастом приходит? Ненавижу эти ваши утры…

Чуть не забыл, вечером же у нас гости. Значит, сборы придётся перенести на завтра.

Пока полоскался в душе, вспомнил ещё пару мелочей, которые надо дописать в список необходимого. Потом собрался, натянул привычные джинсы и поло и поехал в город. Радовало то, что до отпуска оставалось всего три дня. Среда уже началась, можно не считать.

Форестер мчал меня по узкой трассе, машин было на удивление немного, светило солнце, и день обещал быть жарким. Всё-таки разгар лета – это замечательно. И на кой нам ехать на север? С другой стороны, почему нет? Ну вот кто из вас отказался бы от такого?

На въезде в город я встрял в небольшую пробку – очередная авария, на этот раз кто-то решил не пропускать рейсовый автобус. Водитель сидел в кабине, двери были открыты, пассажиры, судя по всему, давно уехали на другом автобусе. А рядом с помятым Киа Спортейдж ругалась семейная пара. Интересно, кто из них был за рулём? Хотя не, не интересно. Какая разница?

Пока полз в пробке, отправил Дане сообщение. Тот ответил почти сразу, подтвердив планы на вечер. Заодно сразу договорились по столу – чего, сколько и кому.

Когда я уже подъезжал к работе, позвонил Москалёв.

– Слушаю, Павел Георгиевич.

– Слава, я собираюсь гостиницу бронировать. Давайте решать, когда выезжаем?

– Я хотел предложить Вам в пятницу, но мы просто не успеем собраться. Всё-таки рабочие будни, а мне нужно ещё машину подготовить.

Мы вчера, между делом, решили, что поедем на УАЗике. Не знаю, насколько это удачная идея для путешествия, но в случае, если нам придётся съехать с трассы, советской рамной железяке, вооружённой злой резиной, лебёдкой и хорошим светом во все стороны, я доверял больше, чем японскому звездолёту. Ладно, пусть он уже не советской, а российской сборки, сути это не меняет. Кстати, о свете, а вдруг мы опять с чёрным дымом столкнёмся? Надо проверить, на свет оно так реагирует или на что? Что именно тогда спугнуло эту штуку?

Ну а речи о том, чтобы ехать на Ольгином БМВ даже не шло – маленький двухдверный то ли седан, то ли купе первой серии категорически не располагал к путешествию компанией на любые мало-мальски значительные расстояния. Да и что делать с задним приводом на природе, я не представлял. И, если честно, представлять даже не хотел. Для меня такая машинка оставалась то ли неудобной палаткой, то ли генератором. В любом случае, её ещё надо до нужной точки как-то доставить, само оно только по асфальту куда-то добраться может.

Вот бы нам самолёт. Как я в игре видел, гидроплан. И пилота. И денег побольше, содержать всё это, ага.

– Слава, а раньше никак? – тон Москалёва сменился на жалобно-просительный.

– Никак, Павел Георгиевич. Мы с Вами затеваем авантюру, причём если не уголовно, то административно наказуемую. А я не хочу попасть в ситуацию, когда органы найдут меня застрявшим в яме, например. К тому же со мной будет жена.

– От судьбы не убежишь, между прочим.

– Ага, а ещё на Бога надейся, а к берегу греби. Пал Георгич, моя задача – минимизировать все возможные риски. Доставить нас туда и потом вытащить нас оттуда. Не мешайте мне, пожалуйста.

– Какой Вы, молодой человек, категоричный, – Павел Георгиевич вздохнул. – Хорошо, тогда гостиницу я беру на субботу?

– Да, давайте так спланируем. Утром выезжаем, днём мы уже там. Располагаемся и затем едем в монастырь. У Вас вещей, кстати, много с собой будет?

– Нет, у меня одна сумка с вещами и ноутбук.

– А фонарями запаслись уже?

– Нет, и это пусть будет на Вашей совести. В экспедиции я буду мозг, а Вы, Слава, руки. И ноги.

Я чуть телефон не выронил.

– Товарищ Мозг, наверное, Вы там уже всю экспедицию продумали. Дорогу, обеспечение, размещение, вход на объект и выход с него, а также, что нам делать, если мы что-то всё-таки найдём. И, особенно, куда и к кому нам потом с этим обращаться.

– Слава, не злитесь, что с Вашим чувством юмора с утра?

– Спит ещё, – пробурчал я и отключился.

Нет, ну каков наглец, а? Мало того, что воспользовался моей доверчивостью, так ещё и шутки шутит. Надо всё-таки будет придумать ему какую-нибудь гадость по дороге.

Заглушив машину, я потопал на работу. И надо не забыть сегодня распечатать маршрут, карты Ладоги и схему монастыря. Чисто на всякий случай.

Андрей Бирюков. 23 июля, день. Эль-Обейд

Манул внимательно изучал окрестности на экране планшета. Картинка с дрона подёргивалась, плыла маревом под озверевшим суданским солнцем. В видавшей виды, хоть и относительно новой Тойоте изо всех сил надрывался кондиционер, но даже он не особо спасал – к такой жаре Манул, он же Андрей Бирюков, бывший контрактник, а ныне инструктор «СГБ Консалтинг», привыкнуть за несколько недель командировки пока так и не смог. С другой стороны, в кунге пикапа прямо сейчас на пулемёте дежурил Липа, прибывший одновременно с Андреем, и вот ему точно завидовать не стоило: помимо солнца, с остервенелой радостью стремившегося выжечь дотла само существование любого иноземца, своё дело делали пыль и тучи мошкары, возжелавшие лишить глаз, ушей и носа каждого, кто окажется у них на пути.

Впрочем, не только лишь они. Бирюков потянулся к тангенте радиостанции, не отрываясь от управления дроном.

– Есть контакт! – Манул повёл камеру вслед за предполагаемой целью. – Четыре пикапа, до двадцати бойцов. Идут с востока.

Наводка оказалась верной, аналитики «СГБ» своё дело и правда знали. Налёт на нефтепровод предсказали аж за полторы недели, из-за чего, собственно, группу Андрея и перебросили из Хартума сюда, в окрестности Эль-Обейда.

Вот только как воевать с вдвое превосходящими силами противника на ровной, как стол, местности средь бела дня? Но ведь именно за это заказчик и платил «СГБ» – за возможность оперативного решения проблем, связанных с безопасностью на объектах. И компания эти вопросы решала, надо признать, весьма умело.

Андрей опустил дрон ниже, продолжая вести цель. Можно было даже разглядеть марки пикапов – два Ниссана и два Мицубиши. И пулемётов тоже два, по треноге в первых двух машинах.

– Двинули понемногу, не спешим. Бор, давай к перекрёстку, встаёшь, высаживаешь своих, пусть заходят к северу от дороги. Отрабатываете пулемётом головные машины. Когда рассеятся, давите огнём. Если начнут прижимать, отходите к нефтепроводу по зелёнке, – тут Манул хмыкнул, зелёнкой местную растительность можно было считать весьма условно, – По возможности выбиваете всё, что можно, и уходите. Пусть подтянутся. Ваша задача затормозить их, связать боем. Как начнёте, мы включаемся с юга, поэтому твои пускай не зарываются, не дай Бог, попадём друг другу под раздачу.

– Бор, принял. К перекрёстку, высадить, подавить, связать. Вы с юга.

– Всё, работаем.

Между группой Андрея и боевиками оставалось километра два, когда дороги начали плавно сходиться к нефтепроводу. Дальше расстояние будет сокращаться, местность ровная, кустарник и редкие деревья. Но это не страшно, подойти возможность есть, даже напрямую.

Тойота Бора традиционно белого цвета выбросила шлейф оранжевой пыли и рванула к перекрёстку, пулемётчик в кузове лишь качнулся назад-вперёд, схватившись за каркас пикапа. Время пошло.

Андрей продолжал наблюдать. Дрон с аппетитом съедал батарею, показывая на экране остаток менее сорока процентов. Ладно, до завязки хватит, а там будет не до него уже. Сам сядет, где надо, подберём на обратном пути. О плохом исходе Андрей не думал.

– Лёш, давай направо, прям через кусты. Только аккуратно.

Сидящий за рулём боец кивнул и потянул руль, сбросив скорость. Тойота вломилась в кусты, по крыше хлопнул ладонью стоявший на пулемёте Липа, хватаясь за поручень. Проскочив несколько колдобин и небольшую канаву, пикап вылез на… а чёрт его знает, как это назвать. Песок, редкие кустарники, редкие деревья, трава по пояс. Пусть будет поле.

Триста метров. На картинке с дрона уместились уже все участники сегодняшнего мероприятия: Андрей увидел, как Тойота Бора перегородила путь, выставив пулемёт. Наёмники выпрыгнули из кабины, сразу уйдя от дороги через канаву на северной стороне. Пикапам боевиков оставалась буквально два поворота до прямого контакта. То есть меньше минуты.

– Лёш, чуть левее возьми, – Андрей пальцем указал направление водителю.

Один поворот. Андрей снова зажал тангенту.

– Всё, работаем.

Бросив быстрый взгляд на планшет, Манул увидел, как резко затормозил головной пикап боевиков. Людей в кузове бросило вперёд, сзади за машиной ёлочкой оттормозились остальные. И в этот момент короткими, по три-четыре застучал Корд, установленный в Тойоте группы Бора, звук которого пробил преграду из работающего двигателя, закрытых окон и шума кондея. Ниссановский пикап, остановившийся ближе всех к засаде, затрясся, завибрировал, как-то подвинулся боком, что ли… А нет, это просто пулемёт лишил транспорт возможности передвигаться, снеся оба колеса с правой стороны. Даже электронными глазами дрона картинка с воздуха выглядела жутко.

А на земле меж тем разверзся настоящий ад. Корд методично делал своё дело, доедая то, что ещё минуту назад было пикапом с пятью или шестью боевиками. В плен никто никого, понятное дело, брать не собирался. И если пулемётчику в кузове Ниссана относительно повезло – его просто перебило пополам одним из первых же выстрелов, прошедших насквозь через кабину, то водителю и переднему пассажиру досталось гораздо больше. Стремясь достать всех, кто был в машине и за ней, Боровский (или Боров? Манул даже в шутку спорил на эту тему с Бором) пулемётчик просто пробивал насквозь весь металл, включая и моторный отсек, и раму, и колёсные диски, и сравнительно лёгкий кузов. И никто, включая самого пулемётчика, не взялся бы сказать, где именно сейчас находился, например, водитель Ниссана – только лишь на своём сиденье или в кузове стоящей следом за пикапом Мицубиши.

Пулемётчика страховал сам Бор, спрятавшись за кузовом пикапа и ведя прицельный огонь по дальним машинам, если можно считать их дальними на дистанции меньше шестидесяти. Из второго Ниссана и из дальней Мицу выскочить успели все, включая водителей, но тут подключились АКМы Бора и двоих бойцов с северной стороны.

Частыми одиночными Бор уронил на землю длинного худосочного парня, а следом и пытавшегося скрыться второго, но гораздо меньше ростом. Длинный истошно орал, хватаясь руками поочерёдно то за развороченное бедро, то за живот, из которого хлестала кровь, заливая жёлтую бесформенную майку. Короткий, как про себя окрестил второго Бор, скрючился в пыли, пытаясь зажать разорванную пулей шею, пока из неё толчками выходила жизнь. «Подростков набрали, что ли?», мелькнула мысль. Предаваться размышлениям Бор не стал, ведя спокойный огонь всё так же одиночными по канаве, где укрылись еще шестеро боевиков.

Проблема была в том, что Манул опоздал. Опоздал буквально секунд на пять, но этого было более чем достаточно, чтобы часть оставшихся с южной стороны боевиков успела скрыться в придорожной канаве, а часть успела зайти на зелёнку.

Да, поле. Да, редкая растительность. Да, рельеф, напоминающий кухонную столешницу. Но здесь, возле дороги, шла полноценная полоса из кустов метров пятнадцать шириной, просматривающаяся примерно никак. Поэтому когда пикап Манула обозначился пулемёту, дабы не плодить ненужные потери, Бор зажал тангенту радиостанции:

– Бор Манулу, юг четверо зелёнка, север шесть зелёнка.

– Манул принял.

Пикап Манула пробил буйную суданскую флору и вывалился на дорогу, пулемёт молчал. Липа, водрузив Печенег на крышу, водил стволом в направлении северной стороны дороги. Внезапно со стороны Бора застучал, захлопал одиночкой АКМ.

Один из боевиков высунулся по пояс из канавы, наставив автомат на Бора и превратившись в классическую грудную мишень.

Липа быстро сориентировался по направлению и включился короткими очередями. Первые же несколько пуль угодили в цель, развалив кучерявую голову мишени, словно тыкву, которую кто-то забавы ради притащил на стрельбище. Тело вместе с остатками шеи и нижней челюсти осело, завалилось, орошая кровью кустарник вокруг.

Лёха, он же Гиви, взявший себе позывной в честь известного командира, сообразил, что пикап вывалился слишком близко к цели, и начал сдавать назад по дороге, стремясь хоть как-то увеличить дистанцию. В этот момент из-за одного из пикапов выскочил здоровенный, тёмный, как ночь, подросток, наставив прямо на Тойоту автомат.

Гиви, выматерившись, нырнул под стекло, вдавив ногой педаль газа и стараясь держать руль ровно. В кузове с криком грохнулся Липа, а автоматная очередь прошла через лобовое, разорвав обшивку крыши салона и превратив в стеклянное крошево заднее стекло кабины. Резко ударив по тормозам, Гиви схватил свой АКМ и прямо через стекло открыл огонь одиночкой по стрелку.

В тот же момент, видимо, пулемётчик из четвёрки Бора заметил боевика. Гиви запомнил вытаращенные от ужаса огромные глаза паренька, безумными белыми пятнами выделявшиеся на иссиня-чёрном лице. А затем показались зубы, желтые или белые, непонятно, но они так же чудовищно сверкали на чёрном фоне, пока верхняя часть туловища подростка проваливалась, оседала на место исчезнувшей средней, оседая нелепой кучей прямо на то, что только что было ногами…

Крупный калибр Корда вновь собрал свою кровавую жатву.

Липа подключился с Печенегом, вновь сконцентрировавшись на северной канаве ровно до тех пор, пока в тангенте не раздался голос Слая, одного из бойцов Бора, зачищавших зелёнку:

– Слай Липе, стоп! Север чисто. Как принял?

– Липа принял, север чисто.

Через активные наушники Липа слышал, как слева от пикапа, в южной зелёнке хлопнул запал.

– Своя!

Липа присел в кузове, отвернувшись от кустов и прикрывшись кузовом и пулемётом. Громкий хлопок прервал воцарившуюся было тишину, превратившись в истошный вой. Несколько осколков просвистели мимо, что-то даже прилетело в кузов Тойоты.

Вой принадлежал одному из подростков. Перемежая крики, ругань на родном языке и плач один из горе-террористов чуть ли не вывалился на дорогу, поочерёдно перебирая то одной ногой, то торчащими костями на месте другой, и оставляя за собой бордовый след. Бедолага вопил то ли от боли, то ли от ужаса, то ли просто ничего не соображал, часто-часто хватая жаркий воздух гостеприимного Судана.

Манул подошёл к раненому, не сводя с того прицела. Гена (производное от Генерал, как он сам окрестил себя, и что было неиссякаемым поводом для шуток) страховал Андрея, тоже не опуская автомат. Все ноги и пах подростка буквально сочились кровью, видимо, граната взорвалась прямо под ногами. «Минно-взрывная ампутация нижней конечности», подумал Липа.

Подросток кричал. Стонал. Умолял, проклинал, каялся и ненавидел всем своим юным сердцем. Липа отвернулся.

– Ну вот за каким… тебя сюда…? – Тихий и спокойный голос Манула пробился даже сквозь крики раненого.

Вой. Липа не смог бы назвать криком те жуткие звуки, которые издавал раненый пацан. «А ведь ему вряд ли больше лет пятнадцати», подумал он. «Что с вами делают? Как можно так промыть мозги подростку? Ради чего? Нелюди. Сволочи. Ничего, в аду встретимся, за всё спрошу. За всех спрошу!».

Подросток уже не выл. Он просто скулил, рыдая, глядя прямо в ствол АКМа Манула. Слёзы заливали лицо и майку, бурая кровь заливала оранжевую африканскую пыль, мгновенно запекаясь, высыхая и превращаясь в обычные тёмные пятна на дороге. Словно кто-то разлил отработанное машинное масло.

Одиночный.

– Манул всем, юг чисто!

– Бор принял, юг чисто.

– Липа принял, юг чисто.

Среди инструкторов потерь не было. Пострадало лишь переднее левое колесо в Тойоте Андрея, видимо, очередь тот паренёк начал вести чуть ли не от самой земли. Группа быстро провела контроль и начала стаскивать тела и то, что от них осталось, на дорогу, когда у Манула зазвонил спутниковый телефон.

Глава 3. Сборы

Александр Бехтерев. 23 июля, день. Москва

Александр Витальевич, распахнув объятия, горячо поприветствовал старого приятеля. Похлопав друг друга по плечам, они направились в кабинет декана. Крайний раз они со Шмелёвым виделись аж в прошлом году, когда тот приезжал выступить на одной из лекций в МГУ. Бехтерев отметил про себя, насколько погрузнел Шмелёв с момента их последней встречи.

Бросив на ходу секретарше, чтобы та сделала им кофе, Александр Витальевич усадил приятеля за длинный переговорный стол. Сам же он, против обыкновения, уселся напротив, проигнорировав собственное огромное кресло во главе.

– Женя!

– Саша! – Шмелёв расплылся в улыбке и поправил очки.

– Спасибо, что нашёл всё-таки время. Я понимаю, тебе не до всей этой суеты сейчас, и тем не менее ты смог приехать.

– Рад видеть. Действительно рад.

– Как тебе в родных стенах?

– С прошлого года не виделись, я же тогда здесь был крайний раз?

– Да, верно.

– Такое ощущение, что ничего и не изменилось. Только лица меняются, а эта глыба так и стоит, – он обвёл взглядом стены кабинета.

– Как супруга?

– Сейчас в Тыве. Модно, знаешь ли, стало там отдыхать, вот она и бросила меня на целый месяц. Уже больше недели там, кажется. А твои как? Супруга, дети? У тебя же, кажется, внуки уже?

– Да, всё слава Богу. Нечего особо рассказывать. Супруга дома, дети на работе, внуки у меня на шее. «Что ещё надо человеку, чтобы встретить старость»? – процитировал Бехтерев золотой фонд Мосфильма.

– Вот и замечательно! Но давай ближе к делу, ты ведь не просто так позвонил.

– Да, тут ты прав. – Бехтерев вздохнул и замолчал.

Осторожный стук в дверь прервал паузу. Секретарша принесла поднос, выставила на стол пару блюдец, чашек и белоснежную сахарницу, после чего бесшумно удалилась, тихонько прикрыв за собой тяжёлую дверь.

– Женя, я нашёл недостающую пластину.

– Пластину? Табличку? Каменную? Ту, из… Как это место называлось? Кудеверь, кажется?

– Именно её, Жень.

Шмелёв отставил в сторону кофе и откинулся на стуле, выпрямив обе руки на столе.

– Покажи.

– Могу только фото сейчас показать.

– Почему? Где сама табличка?

– Не здесь.

– Где, Саша? – тон Шмелёва заметно охладел.

– Сейчас в ПсковГУ, насколько я могу судить.

– Откуда ты знаешь?

– Мой одноклассник там преподаёт. Кто-то принёс ему пластину, он взялся за перевод, но ему не хватило квалификации. Он обратился ко мне и прислал фото. А в данный момент они устанавливают подлинность камня.

– А ты как считаешь? Камень из числа недостающих?

– Думаю, что да.

– Тогда почему мы его не нашли?

– Не знаю, да и какое это имеет значение?

– Имеет, ты сам подумай. Пластина может быть не одна. Какие знания… Какая информация может быть на других камнях, мы с тобой понятия не имеем. Что там было? Путь к счастью? Как там надписи гласили?

– К вечному благу.

На этот раз замолчал Шмелёв, задумчиво глядя в окно.

– Женя?

Шмелёв не отреагировал.

– Женя, нам надо собирать экспедицию.

Наконец замминистра пошевелился.

– Ты мне сейчас дашь координаты этого своего одноклассника. Номер телефона и как его зовут, полностью. Как его контора называется?

– ПсковГУ.

– Надо же, медвежий угол посреди болот, а туда же. «ГУ»! Провинциальные амбиции с гигантоманией…

Шмелёв достал телефон, пролистал контакты и ткнул в нужный.

Ему долго никто не отвечал, Бехтерев слышал длинные гудки. Наконец на том конце сняли трубку. Голос был громкий, хриплый, абонент чуть ли не кричал в трубку, пытаясь заглушить странный треск и шум.

– Андрей! Отвлекаю? У тебя дискотека, что ли? А, понял. Ты когда в Москву? Да увидеться надо. Срочно, да. Работа, как обычно. Нет, недалеко, считай в соседнюю область скататься. Ага, понял тебя! Всё, жду звонка, договорились! Спасибо!

Андрей Бирюков. 23 июля, день. Эль-Обейд

Звонок Евгения Николаевича Шмелёва застал Бирюкова, едва его группа закончила стрелковый бой. Ну как бой… «СГБ Консалтинг» получила сведения, что группа боевиков, широко расплодившихся в последнее десятилетие на большей части Африки и причастных к нехорошим делам далеко за её пределами – от Ближнего Востока и Азии до аж обеих Америк – планирует диверсию на нефтепровод, принадлежащий нанимателю «СГБ», консорциуму с более-менее удобоваримым для русского языка названием «ПетроДар Оперейтинг Компани Лимитед».

Нефтепровод вёл из Хеглига в Порт-Судан через перерабатывающий завод в Эль-Обейде, в окрестностях которого боевики и планировали атаку. На сам завод они не лезли пока что – километровое пространство вокруг завода тщательно охранялось, хотя атаку беспилотников, например, местные вряд ли смогли бы предотвратить.

Бой закончился, не успев толком начаться. Зажатая с двух сторон группа даром, что почти вдвое превосходила по численности отряд безопасников, быстро рассеявшихся на местности, тем не менее, была моментально подавлена огнём, а затем и ликвидирована.

Со стороны «СГБ» потерь не было, пострадал лишь один из пикапов, когда один из боевиков попытался то ли прижать расположившегося в кунге пулемётчика, то ли нейтрализовать водителя. Тот моментально сменил позицию, распластавшись по кузову, а стрелка снял пулемёт второго пикапа безопасников.

Пока двое бойцов быстро орудовали домкратом и баллонником, группа рассредоточилась по округе, закрывая периметр, а в воздух поднялся один из дронов, внимательно изучая окрестности на предмет подхода подкрепления безвозвратно покинувшим бренный мир.

За это время Бирюков успел связаться с расположением в Эр-Рахаде. «Седьмой» дал добро, и у Андрея оставалось меньше суток до самолёта в Москву, куда вылетал самолёт из Хартума. И до которого ещё предстояло добраться по местным дорогам, миновав Белый Нил, Сеннар и Эль-Гезиру. Вообще дорога обещала быть спокойной, но Судан есть Судан, поэтому Бирюков торопился – зазора по времени у него практически не оставалось.

Вячеслав Седов. 23 июля, вечер. Псков

Около половины восьмого вечера я вернулся домой, по пути заскочив в магазин и набрав аж три пакета всякой снеди, закусок и пива. Мы, кстати, что-то крепкое редко употребляли, не был никто из нас любителем того дурацкого состояния, когда тебя не слушаются ни голова, ни ноги, ни, тем более, язык.

Пока загонял машину и переодевался, приехали Даня с Алисой. Ольга со своим чудо-графиком сегодня была выходная, дома вкусно пахло чем-то мясным. И ещё примешивался запах выпечки. С кухни что-то про путешествия на Кавказ громко вещал телевизор.

Даня быстро отправил Алису к Ольге на кухню, схватил пару бутылок, и мы переместились под навес во дворе, где с выходных стоял УАЗик. Я запряг штатного механика, раз уж он приехал, проверять всё, что можно было проверить на глаз и наощупь, попутно рассказав ему о наших планах на отпуск. Начал с визита домой к Москалёву, умолчав при этом про ночного гостя.

– Эвона как, – Даня задумчиво почесал затылок. – Мы тоже хотели предложить вам прокатиться, хоть и несколько восточнее. Думали в Великий Устюг съездить, к Деду Морозу.

– Куда?

– Ну в резиденцию Деда Мороза, Великий Устюг, Это под Вологдой.

– Даня, я в курсе, что это и где это. Я не могу понять, что вы там забыли в конце июля.

– Ну зимой мы вряд ли туда сможем попасть. Вернее, этой зимой мы туда точно не попадём.

– Почему? Планы какие-то?

– А сейчас все вместе за столом соберёмся, и расскажу.

– Интригу создаёшь?

– А то!

Я забрал у Дани пустую бутылку и дошёл до мусорного бака. А тесно во дворе стало, четыре машины заняли все свободные места. Данина Тойота Хайлюкс на монструозных колёсах, даром что компактная по меркам, например, заокеанских пикапов, целиком спрятала за собой БМВ. А вообще хорошо. Уютно. Люблю гостей! Званых, по крайней мере.

Через десять минут, отмыв руки, мы уселись за стол. Девушки болтали о чём-то на кухне вполголоса, изредка бросая взгляды в нашу сторону. Мы с Даней, открыв ещё по бутылке, обсуждали маршрут до Старой Ладоги.

А за ужином нас с Ольгой ждал сюрприз.

Алиса с Даней, хитро переглядываясь, в какой-то момент попросили тишины и внимания. Алиса залезла в сумочку, которая висела рядом на спинке стула, и достала небольшую картонную коробочку. А затем выложила из неё на стол небольшой кусок пластика, издали напоминавший термометр.

Ольга то ли взвизгнула, то ли пискнула что-то, отдалённо напоминающее протяжное «уи-и-и», вскочила со стула и бросилась обнимать по очереди то Алису, то Даню. Я же, привстав, увидел на пластике два окошка с розовыми полосками.

Алиса пихнула Ольгу в бок:

– А Слава у тебя сегодня прям блещет сообразительностью!

– Ага, и красноречием тоже, – подключился Даня.

Я посмотрел на ребят. На Даню, на Алису, снова на Даню. Затем молча встал и по очереди обнял обоих.

– И какой срок?

– Недель пять примерно.

А дальше был праздник. Много шутили, пили пиво, сметая со стола всё приготовленное, смеялись, снова ели, снова шутили, попутно болтая обо всём и ни о чём. В какой-то момент разговор снова зашёл о найденной табличке, и я повторил свой рассказ уже для Алисы. Та уставилась на Даню умоляющим взглядом.

– Да-а-ань?

– Ау?

– А поехали с ребятами?

– Куда?

– В Ладогу.

Даня чуть не поперхнулся.

– За каким, прости?

– Ну ведь интересно же! Сам подумай: затерянный город, Древняя Русь, Старая Ладога, монастыри, храмы, крепости. Нам всё равно почти по пути!

Теперь уже я вмешался.

– Алиса, ты в положении вообще-то, не забыла? Мы туда не развлекаться едем, а с высокой долей вероятности нарушать закон.

– А мы по Ладоге погуляем, пока вы с Москалёвым будете по катакомбам шариться!

Мы с Ольгой переглянулись.

– Нет, ну если так… – начал я осторожно.

– Мы только за! – выпалила Ольга. – И если мне станет скучно в компании этих двоих зануд, я смогу пересесть к вам в машину.

– Муж! – Алиса повернулась к Дане. –Ты почему молчишь? Ты что, не хочешь с ребятами поехать?

– Да я-то что, я только за. Но ты же хотела в Устюг, разве нет?

– Хотела. Но разве затерянный город чем-то хуже Деда Мороза?

В общем, ближе к одиннадцати вечера мы решили, что поедем вчетвером. Вернее, впятером, я забыл про доцента. О, точно, надо еще Москалёва предупредить. Я достал телефон и набрал номер, который успел за эти дни выучить наизусть.

– Профессор? Вечер добрый!

– Слава, здравствуйте! Что случилось?

– Пал Георгич! Пал Георгич, у нас пополнение в отряде!

– Какое пополнение? О чём Вы?

– С нами идут… едут ещё двое наших товарищей. Даня и Алиса. А, и Алиса беременна, можете нас поздравить! То есть трое товарищей!

– Кто?

Кажется, Даня даже слышал отдельные фразы недовольного доцента. А я следующие десять минут убеждал Москалёва в правильности принятого решения и необходимости присутствия в нашей мини-экспедиции тех, без кого каменная табличка так и не была бы найдена. В конце концов Павел Георгиевич сдался, я убрал телефон и повернулся к Дане.

– Но раз вы теперь такие бре… беременные, номер в гостинице бронируйте сами. Чтоб нас не сочли одной компанией, случись что. Понял?

– А что за гостиница?

– А и правда. Погоди, щас узнаем.

Я снова вытащил сотовый и принялся повторно звонить Москалёву. Тот был не в восторге, незаслуженно обвинив меня в безответственности и ещё каких-то грехах, возможно даже смертных, но я настойчиво задавал один и тот же вопрос несколько раз подряд – мне это показалось остроумным и вполне уместным.

Как бы то ни было, ответ мы всё-таки получили, после чего Павел Александрович раздражённо бросил трубку. Прямо странно, что это на него нашло?

Солнце давным-давно село, часы стремились к полуночи, а мы всё болтали, обсуждая детали предстоящей экспедиции. В какой-то момент мы пришли к логичному выводу, что дверь в подземелье может быть просто заварена. Тогда чем нам поможет болторез? Нам непременно нужен газовый резак, о чём я незамедлительно уведомил Даню, но тот, подумав, замотал головой и заявил, что такого у них нет. И что вещь это в хозяйстве нужная, и обязательно подлежит приобретению и постановке на учёт в домовой книге. Я взглянул на девушек. Алиса сидела, обхватив голову руками и подняв брови смотрела то на Даню, то на меня. Ольга, сдерживая смех, тоже не отрывала от нас взгляд.

– Что?

– А вы умеете резаком пользоваться?

Мы с Даней переглянулись.

– Нет, а что? Если надо будет, то разберёмся как-нибудь. К чему вопрос?

– А вдруг Москалёв умеет? – Ольга почему-то издала смешок.

– Точно! – Даня хлопнул себя по ноге. – А вдруг? Давай, звони, спрашивай!

Ближе к часу ночи ребята всё-таки уехали, а мы пошли спать. Правда, какой-то шутник догадался сузить холл и увеличить стоявший там комод раза примерно в два, из-за чего я больно налетел на него ногой. Не желая позориться перед женой, которая и так хихикала весь вечер, я мужественно стерпел боль и не подал виду. Оставшийся путь до кровати прошёл без происшествий, не считая того, что саму кровать кто-то передвинул, отчего я повторно ударился той же самой ногой и потерял равновесие, завалившись на подушку.

Вячеслав Седов. 25 июля, вечер. Псков

Сборы прервал звонок Москалёва.

– Слава, табличку украли!

– Ещё раз, – я замер с баллоном туристического газа в руке.

– Украли, понимаете? Забрали с собой, увезли куда-то!

Так. Табличка подлинная, сомнений нет.

– Павел Георгиевич, Вы сейчас где?

– Я в университете, здесь полиция, скорая. Меня уже допросили, но сейчас, видимо, будут допрашивать ещё раз. Попросили никуда не уезжать.

– Скорая?

Ольга отреагировав на слово «скорая», подняла голову от рюкзака и вопросительно посмотрела на меня.

– Сторожа… Охранника вырубили чем-то, кажется, шокером. С ним всё в порядке, но…

– Вы говорили, откуда у Вас табличка?

– Нет, ещё не успел, они не спрашивали пока.

– Значит, спросят. Не вздумайте сказать правду, соврите что-нибудь. И почистите журнал вызовов сразу же!

– Да, хорошо. Как думаете, что это всё значит?

– Думаю, что Ваш одноклассник Вам не друг. И что табличка настоящая. Что-то ещё пропало?

– В том-то и дело, что нет!

Зашибись. Всё, сомнений нет. Осталось понять, как они это сделали.

– Всё, отключайтесь. Перезвоните мне, когда закончите и будете один. Постарайтесь запоминать всё, о чём вас спросят и что скажут. И удалите вызовы!

– Да-да, сейчас.

Москалёв отключился, а я в двух словах обрисовал Ольге ситуацию.

– Слава, ты же понимаешь, что это что-то серьёзное?

– Да. А ты понимаешь, что на ровном месте охрану не вырубают? И не воруют только один кусок камня?

– Может, доедем до университета?

– Если только мимо проехать, посмотреть масштабы шухера.

Минут через десять мы уже мчались к городу. Дане с Алисой я решил пока не звонить, слишком мало информации.

Ещё через десять минут мы были уже в центре города. Я торопился, как мог, да и пятничным вечером машин было очень мало, половина светофоров тоже уже не работала. Мы подъехали на стоянку возле соседнего с университетом здания, я заглушил мотор и мы пошли изображать прогуливающуюся пару.

Скорой мы не увидели, но зато перед входом в университет стояли две полицейские машины и Рено Логан с рекламой какого-то охранного агентства. Наверняка ЧОПовцы по тревоге приехали. На ступеньках дежурил полицейский, несколько человек курили прямо возле входных дверей, а в сквере несколько молодых пар и компания подростков увлечённо наблюдали за происходящим.

Не меняя темп, мы свернули к компании, я негромко поприветствовал их.

– Салют, банда! Что, практикант какой психанул?

– Та не, – протянул один из подростков. – Вроде сп… спёрли что-то. И охранника отмудохали.

– Ага, тетрадки с контрольными, – я старательно заржал.

– Не знаю, менты говорили, что что-то вынесли.

– Они потом в Транспортёр сели и уехали, – подключился другой пацан.

– А вы прям всё видели, что ли?

– Ну видели, как из универа трое выбежали, в тэху залезли и съе… – пацан покосился на Ольгу. – Уехали, короче.

– Охранник хоть живой?

– Аслан? Да что ему будет?

– А, так вы местные?

– Ага.

– Ладно, развлекайтесь, – снова хохотнул я, подхватывая Ольгу под руку.

Мы пошли дальше по дорожке через сквер, я хотел взглянуть на окна того самого кабинета, расположенные на правом торце здания. Миновав угол, я задрал голову, но не увидел ничего, кроме того что в кабинете и смежном с ним помещении горел свет.

Мы сделали круг, постояв немного в дальнем конце сквера, а затем пошли обратно к машине.

– Поехали, поедим где-нибудь? – предложила Ольга.

– С удовольствием. Может, заодно и Москалёв пока освободится.

– А если они на нас выйдут?

– Не выйдут, не переживай. А если и выйдут, причём тут мы? – я старался говорить уверенно, хотя, на самом деле, понятия не имел, что будет в этом случае. И что дальше делать. И вообще, эта ситуация мне резко перестала нравиться. Что, если бы табличка оставалась у нас дома?

Мы дошли до машины, я вырулил на проспект и поехал в сторону гриль-бара. Мы миновали парк в центре, длинный ряд исторических пятиэтажек в стиле сталинского ампира, остатки средневековой стены, опоясывавшей некогда город. Ещё парк, ещё пятиэтажки. А затем мы выбрались из города.

По бокам мелькали фонари, я рулил и думал.

Табличку я привёз Москалёву в воскресенье. В этот же день он связался с одноклассником. На следующий день он доставил камень в университет. Во вторник вечером был готов перевод, вечером среды я рассказал всю эту историю Дане с Алисой. А вечером пятницы табличку крадут. Или похищают? Как правильно?

Может это быть хитрая игра Москалёва? Может. Зачем? Пустить нас по ложному следу? Так он мог сказать, что табличка поддельная. Или придумать ещё какой-то железный аргумент. Нет, этот вариант отпадает.

Впереди справа был поворот к аэропорту, прямо на светофоре дежурил патруль ДПС со включенными маячками. Узкая и тёмная улица упиралась в терминал. Видимо, что-то случилось на дороге – я разглядел машину скорой и ещё один экипаж ДПС, все с маячками. Ольга молчала, тоже погрузившись в раздумья.

Могут это быть Даня с Алисой? Теоретически. Я представил беременную Алису, вырубающую охранника. Пожалуй, даже слишком теоретически.

Мы выехали на Е95, ту самую, некогда воспетую Кинчевым, и покатили на юг.

А вот версия с одноклассником Москалёва мне казалась наиболее правдоподобной. Или с кем-то из состава ПсковГУ. Могли коллеги доцента устроить подобное? В принципе, да. А одноклассник? Мог он дотянуться из Москвы? В принципе, тоже да.

Я свернул с трассы к ярко светящемуся стеклянному павильону, внутри обставленному под лофт. Посетителей, как ни странно, было немного. Ольга заняла столик, а я прошёл к стойке, не желая тратить время, и сходу заказал нам по порции шашлыка с жареной картошкой и запечёнными грибами. И минералку.

Ждали мы буквально пару минут, пока нам принесли две большие, исходящие паром деревянные доски, от которых шёл такой аромат, что мой желудок издал протяжный рык. Следующие несколько минут я молча поглощал кулинарный шедевр, а затем сотовый завибрировал, высветив на экране надпись «Доцент». Я уже говорил, что пора ему кличку присвоить?

Интересно, он сам звонит? Или с его номера со мной сейчас свяжется кто-то из органов? Проглотив предпоследний кусок картофеля, я взял трубку.

– Слава, они закончили, – к счастью, это был Москалёв.

– Вы один сейчас?

– Да, я уже уехал из университета.

– Мы сейчас за городом, давайте встретимся где-нибудь в центре минут через пятнадцать?

– Давайте. Я подожду Вас… а в конце Профсоюзной, возле спуска к реке, хорошо?

Самый центр. И много народа. То, что нужно сейчас.

– Давайте, мы едем.

Ольга уже покончила со своей порцией, я не стал дожидаться официантку, прошёл к бару, расплатился, и мы вышли обратно на стоянку.

Тепло. Удивительно тепло даже по меркам июля, обычно погода не радует такими градусами. Мы быстро пересекли освещённую парковку, сели в машину и покатили обратно в центр.

Машину доцента мы увидели издалека. Москалёв стоял, оперевшись на переднее крыло, и издалека помахал нам рукой. А неплохое у него зрение, и темнота не помеха…

Андрей Бирюков. 25 июля, вечер. Псков

Шмелёв платил. Платил всегда, хорошо, исправно. Настолько, что Андрею удалось всего за пару мероприятий, скажем так, и оплатить ряд терапий для четырёхлетнего сына, незаслуженно страдавшего от лейкоза, и приобрести для него и его матери, с которой Бирюков уже пару лет находился в разводе, двушку в одной из новостроек Краснодара.

Вот и в этот раз, едва от Шмелёва поступил звонок, Андрей, не теряя времени, взялся за работу. Именно эту работу на Шмелёва он считал своей основной, а охранную деятельность в «СГБ Консалтинг» воспринимал как подработку. Нет, конечно, по любым меркам выходило, что его труд в качестве так называемого «инструктора» оплачивался очень хорошо, но это не шло ни в какое сравнение с деньгами, получаемыми от замминистра.

Контора, как бойцы называли между собой «СГБ», выделила ещё троих «инструкторов». И, судя по всему, дело для Шмелёва было чрезвычайно важным, раз тот не поскупился на суперджет для них из Шереметьево прямиком до Пскова.

Поэтому спустя всего три с половиной часа после приземления африканского рейса в Москве Бирюков уже вновь спускался по короткому трапу в аэропорту провинциального городка, гордо заявившего на всю страну, что «Россия начинается здесь».

Сейчас они вчетвером сидели в абсолютно неприметном белом фургоне Фольксваген Транспортёр напротив здания ПсковГУ. Задание было для Бирюкова необычным – в этот раз оно не предполагало никакого откровенного криминала, проходящего обычно по статьям, содержащим термины «убийство», «группа лиц» и «предварительный сговор». Хотя на законность тех или иных мероприятий Андрею было давным-давно наплевать. Его задача – сделать так, чтобы Дима выжил, победил страшную болезнь, невесть за какие грехи обрушившуюся на детский организм, не успевший познать всех уготованных ему ужасов жизни.

Аналитики времени не теряли, доразведка, считай, и не требовалась. План был прост, как угол дома, и группе оставался примерно час до расчётного времени, когда сотрудники университета должны будут покинуть здание.

Андрей погрузился в свои мысли, попутно сверяясь с картой-схемой города. Маршрут отхода был продуман, второй автомобиль ожидал их в одном из дворов на другом берегу реки, разделившей город на историческую и спальную части. Они сейчас находились в части восточной, исторической.

Непривычно было то, что группа была в гражданском. Без средств защиты, без аппаратуры – без десятков привычных мелочей, облегчавших любое задание до сегодняшнего дня. Вся экипировка была сведена к джинсам, тёмным толстовкам с капюшоном, удобным кроссовкам и перчаткам. На всякий случай на шее у каждого болтался бафф совершенно гражданского вида, даром, что от греческого «Пентагона». Джинсы, кстати, тоже предпочитали именно от греков. А вот толстовки и обувь – кто во что горазд. Один из сидящих в машине бойцов был в «5.11», ещё двое – в чём-то вроде «Демикса».

На поясе у каждого висел тазер, запасные картриджи, фонари и ножи были распределены по карманам. А на случай, если что-то пойдёт совсем не по плану, все бойцы имели при себе ПЛК, он же пистолет Лебедева компактный, он же бывший ПЛ-15к. Запасного боекомплекта с собой не предполагалось – ну не годится пистолет для долгих ковбойских перестрелок. Тут либо сразу попал и устранил угрозу, либо удача сегодня не на твоей стороне.

Изначально Бирюков хотел еще и обрядить бойцов в мягкие арамидные бронежилеты, которые недавно начали централизованно закупать в конторе, но элементарно не успел, не хватило двух часов, проведённых в Москве. Поэтому сегодня группа должна была действовать максимально аккуратно, всячески избегая любых контактов с кем бы то ни было.

На часах высветилось ровно девять вечера, и группа Бирюкова начала работу. Расположение и примерный угол охвата камер группа знала благодаря всё тем же практически всемогущим аналитикам, поэтому фургон, припаркованный рядом со зданием университета, остался незамеченным для ночного охранника.

Зато на одном из мониторов системы видеонаблюдения скучающий Аслан, которому завтра исполнялось двадцать восемь, увидел троих мужчин с бутылками в руках, неровной походкой двигавшихся мимо входа в здание. Повода для беспокойства не было, поэтому охранник снова уткнулся в телефон и продолжил листать Ютуб.

Однако уже через несколько секунд он вновь прильнул к монитору: троица в худи остановилась возле входа в университет, продолжая заливать в себя содержимое бутылок. А затем один из них направился в сторону дверей, встал спиной ровно к камере и начал справлять малую нужду, спрятавшись за колонной от взоров прохожих. В этот же момент его собутыльник со всего маху швырнул пустую бутылку в стену рядом с входной дверью.

Судя по всему, выпитое дало о себе знать, поэтому Аслан на всякий случай подхватил дубинку. Обычно он уповал на свой разряд по боксу, но сегодня, накануне личного праздника, желания махать кулаками не было совершенно. Отперев дверь, Аслан сделал пару шагов в сторону спрятавшегося за колонной, и в этот момент две выпущенные из тазера иглы впились ему в ногу, а последовавший за ними разряд тока повалил охранника на землю, и он отключился.

– Начали, – в наушнике раздался голос Хесуса.

Хесус, доселе изображавший хулигана, быстро подхватил потерявшего сознание бедолагу, Манул, он же Бирюков, бросился ему на помощь. Вдвоём они быстро затащили охранника обратно в университет, пока Смайл придерживал дверь. Десять секунд.

Не издав ни единого звука, Аслана отволокли обратно в будку охраны. Хесус сразу же уселся к управлению камерами, останавливая запись и удаляя уже сохранённое. Смайл быстро отключил датчики движения охранной сигнализации, в это время Манул, найдя нужный им ключ от кабинета Москалёва, хлопнул того по плечу, и напарники устремились вверх по лестнице. Тридцать секунд.

Если кто-то и оставался в здании, то им, по крайней мере, он не попался. Всё так же бесшумно проскользив по коридорам, наёмники быстро нашли нужную дверь – план здания все успели выучить наизусть за эти несколько часов.

– На месте, – обозначился в эфире Бирюков. Минута десять.

Два оборота ключа, тихие щелчки налобных фонарей. Сигнализация отключена, датчик под потолком не моргает. Внутрь кабинета, затем налево, через хлипкую деревянную дверь. А вот и табличка, прямо под носом, на столе.

Бирюков стянул рюкзак, спрятал табличку, негромко вжикнув молнией. Всё, на выход.

– Выходим, – в наушнике уже Смайл. Минута тридцать.

Аккуратно осмотревшись, Манул с напарником быстро зашагали по коридору обратно на первый этаж. Глядя на них со стороны, никому бы и в голову не пришла мысль об их истинной цели здесь, в стенах старейшего городского университета.

– Камеры порядок, Хесус готов.

Значит, Хесус закончил с записями. Следов не останется. Теперь только бы выйти без приключений. Две минуты двадцать секунд.

Перед последним лестничным пролётом Манул снова вышел в эфир.

– Лимон, выходим, пятнадцать.

– Лимон принял, – раздался в эфире голос водителя.

Спустившись по лестнице, они быстрым шагом пересекли холл в направлении выхода. Возле дверей к ним присоединился Хесус. Вся троица так же быстро покинула здание, напротив входа их уже ожидал Лимон в Фольксвагене. Две минуты тридцать пять секунд.

Группа погрузилась в фургон, после чего водитель, описав круг мимо университетского сквера, направил машину к мосту на другой берег реки.

Вячеслав Седов. 25 июля, вечер. Псков

– Откуда вообще стало известно про ограбление?

– Я решил, что неплохо было бы прихватить с собой кое-какие записи по Китежу. Вернулся и увидел охранника без сознания. Попытался привести его в чувство, но Аслан не реагировал. Тогда я вызвал скорую и пошёл в кабинет за записями, чтобы не терять время, когда приедут врачи. Поднялся, а там… А там всё на месте, кроме таблички.

– А кто-то из ваших не мог прихватить с собой на выходные?

– Зачем?

– Логично, вообще-то. Не знаю. Сказку детям рассказать, например?

– Слава, у нас на кафедре хватает и более занимательных исторических артефактов. Я имею в виду с точки зрения интереса для детей.

Без десяти полночь мы сидели на заправке и пили кофе. Посетителей не было, даже продавщица удалилась куда-то в недра служебных помещений.

– И Вы рассказали полиции, что именно украли, – вмешалась в разговор Ольга.

– Конечно! Это же культурная и историческая ценность!

– Да, а у нас теперь исторический фейл. Сколько Вы невыездной? – я вновь посмотрел на доцента.

– До окончания следственных мероприятий. А какое это имеет значение?

– Действительно. Павел Георгиевич, Вы как себе это представляете? Наш отпуск летит в… В тартарары.

– Не выдумывайте, молодой человек! – Москалёв перебил меня. – Ничего никуда не летит.

– Это как же, по-Вашему?

– А на что Вам смартфон?

Доцент улыбнулся, наверное, первый раз за вечер. А я почувствовал себя круглым идиотом.

– И Вы мне предлагаете искать подсказку самостоятельно?

– Думаю, что это не будет так уж действительно сложно. Скорее всего, когда вы спуститесь в пещеры, то найдёте место без особых усилий. Не должны его прятать слишком уж рьяно.

– Как у Вас на словах всё легко и просто, – проворчал я. – А про табличку почему-то не умолчали. Придумали бы что-нибудь ещё.

Москалёв насупился, а я продолжил давить.

– Судя по всему, табличку украли люди Вашего одноклассника. Не смотрите на меня так, Павел Георгиевич, не надо. Вы единственный из нас всех, кто отправлял фото куда-то, помимо нашей с Вами компании. И Ваш одноклассник тоже единственный, кто мог предпринять какие-то действия.

– Давайте так, Слава. Я такие мысли допускаю, но верить в это пока что отказываюсь. Хоть и буду впредь такие вещи учитывать.

– Впредь? Да Вы оптимист, Павел Георгиевич.

Мы посидели ещё немного, допили кофе, а потом разъехались в разные стороны.

Спустя полчаса я уже из дома позвонил Дане, поделился последними новостями. Тот ешё не спал, долго молчал после услышанного, после чего заявил, что он без оружия никуда не поедет. Я мысленно поспорил с ним, будучи убежденным, что не тех врагов нам стоит опасаться, но вслух ничего не сказал. А, закончив разговор, пошёл в спальню, вытащил из шкафа пояс и прицепил на него несколько подсумков для магазинов под Вепря. Затем, подумав, прицепил к дробовику подствольный фонарь со свежими батарейками. Пусть будет, может, в чём-то Даня и прав.

Андрей Бирюков. 25 июля, вечер. Псков

Все, кроме Лимона, переоделись по дороге, но ему было и без надобности. Он нигде не светился, разве что на случайных камерах, но пока запросят данные, группа будет уже в Москве. А там протекция конторы, да и не совершили они ничего такого, из-за чего карающие органы могли бы ввести какой-нибудь перехват.

Они остановились в спальном районе. Хесус со Смайлом отправились пешком за второй машиной, припаркованной в двух домах от них, а Андрей остался с Лимоном убедиться в отсутствии любых следов в Фольксвагене, способных указать на кого-либо из них.

Проверив машину, напарники вылезли, заперли ключом авто – случайно сработавшая сигнализация, которая будет орать всю ночь под окнами жильцов, им сейчас вообще ни к чему – и зашагали в сторону выезда из жилого массива. Хесус и Смайл должны подобрать их в следующем дворе, чтобы удалось максимально избежать даже случайного внимания.

Сзади послышался шум мотора, их нагнал неприметный Киа Спортейдж. Притормозил, они быстро сели в салон, Лимон на заднее сиденье, Манул вперёд. Бирюков вновь погрузился в размышления.

Перехвата не будет, если только кусок камня, лежащий сейчас в рюкзаке у него в ногах, не стоит нескольких миллионов. Сомнительно, конечно. А с другой стороны – стал бы Шмелёв нанимать полноценную боевую группу, доставлять её самолётом, выделять такие деньги на операцию в принципе, если бы пластина не стоила много больше? Вряд ли. Так, время, пора давать команду самолёту.

Бирюков расстегнул молнию на рюкзаке, вытащил телефон и набрал номер одного из пилотов. Всё по плану, их ждут.

Внедорожник снова выехал на мост, на этот раз уже другой, но тоже ведущий обратно, в центральную часть города. Андрей опустил стекло и выбросил ключи от фургона в реку, в которой рябью подергивались отражения городских фонарей. Мысли его занял ночной город – уютный, светлый даже сейчас, зелёный. Даром, что на отшибе и не нужен никому, а поди ж ты, красота кругом какая – крепость, дома, университет, магазины светятся, людей много, машины… неплохие, в основном. Самое место для пенсии.

Андрей вздохнул про себя. До пенсии он, скорее всего, не дотянет. Не выиграет он в эту игру, не живут наёмники столько. Да и цели такой у него не было, ему главное – вытащить сына из лап смерти, а дальше… Дальше дать ему будущее. Всё, можно не заглядывать сверх плана, всё равно нереально.

Между тем они попетляли по улицам, переехали виадук над железнодорожными путями и помчались по широкой улице к повороту на аэропорт. Слева и справа замелькал частный сектор, какие-то то ли склады, то ли промзона, магазинчики, снова частные дома разной степени изношенности. Впереди показался железнодорожный переезд, и Хесус сбавил скорость, не желая в последний момент остаться без колёс. Всё, почти приехали, две минуты до самолёта.

Сразу за переездом моргал жёлтым сигналом светофор. Внедорожник свернул направо на узкую улочку. Странно, но здесь света не было, только в конце дороги светились несколько окон в здании аэропорта. Хесус чуть прибавил газ, фары чуть приподнялись, и Андрей успел заметить чёрную фигуру посреди дороги, словно ниоткуда возникшую прямо перед ними.

Хесус, выматерившись, резко выкрутил руль в сторону, выскакивая на встречную полосу и уворачиваясь от тёмного силуэта, который вновь растворился в темноте, стоило лучам фар повернуть вместе с машиной. Андрей увидел, как фигура словно сжалась, подпрыгнув на месте, что ли? А затем, превратившись в шар не больше футбольного мяча, устремилась к Спортейджу.

А дальше произошло что-то совсем невообразимое.

Внедорожник ударило куда-то в правую заднюю дверь, скрежет металла, хруст стекла и костей, треск ткани и вдавливаемого в металл тела и безумный крик, переходящий в смертельный ужас, заполнили всё маленькое пространство внутри салона. Машину швырнуло влево, закрутило вокруг оси, вынесло на тротуар, а затем вмяло в забор. Дважды перевернувшись, искорёженный кореец встал обратно на колёса.

Бирюков на пару секунд вырубился. Внедорожник снова тряхнуло, и он очнулся. Водительская дверь была открыта, прямо перед капотом он увидел Хесуса. Тот был весь в крови, какой-то сгорбившийся, одежда изодрана, половина лица превратилась в непонятное месиво, левая рука свободно болталась. Покачиваясь и опираясь правой рукой на машину, тот пытался обойти вокруг, видимо, чтобы помочь Андрею. Издав нечленораздельное мычание, Бирюков дёрнул ручку и навалился на дверь. Подошедший Хесус уцелевшей конечностью потянул на себя, видно было, насколько тяжело ему даются эти усилия, но дверь со скрипом подалась, распахнулась. Андрей перекинул ноги через порог, продолжая держаться за ручку, а в этот момент откуда-то сзади справа вылетел сгусток чёрного дыма, ударив сначала в то, что осталось от двери, а затем в Хесуса.

Звук удара и хруст слились воедино, и напарник Андрея вместе с оторванной дверью взмыл в воздух, скрывшись в кромешной тьме. Через пару секунд послышался глухой удар, словно что-то упало на землю с высоты.

Бирюков понял, что надо бежать. Скрыться где-то, спрятаться, оборвать контакт. Но как это сделать, если он не видит врага? А враг, похоже, всю группу видел прекрасно. Подхватив рюкзак, Андрей выскочил из машины так быстро, насколько мог. Болело всё, руки, ноги, рёбра, а голова нещадно кружилась. Похоже, что адреналин просто забрал на себя львиную долю болевых ощущений.

Со стороны картина выглядела жутко – порванный и смятый внедорожник, поваленный забор, крошево из тел, обивки, металла и стекла внутри. Всё это в кромешной темноте, только по отблескам можно догадаться, что здесь что. Вернее, что здесь чем являлось пару минут назад. Где-то ещё должен быть Хесус… Иллюзий Андрей не строил и удивляться тоже не стал. Чёрный дым – ну пусть будет чёрный дым, какая разница, в конце концов, как выглядит враг? Высадись прямо перед ним сейчас инопланетяне, Бирюков бы просто пожал плечами…

Покачиваясь и болтаясь из стороны в сторону, Андрей побежал в сторону аэропорта. Ни людей, ни машин на улице не было. Чёрный шар тоже куда-то исчез, наверное, потерял его, пока был занят Хесусом. Андрей ещё раз быстро осмотрелся на бегу, но что толку? Даже если ему удалось бы обнаружить врага, что он мог? Огонь открывать нельзя, аэродром совместного базирования с Министерством обороны. Поднимется тревога, и тогда об эвакуации можно было бы забыть вовсе. Значит, нужно прорываться к самолёту.

Возле самого аэропорта улица сворачивала направо и уходила вдаль, всё так же ощетинившись с обеих сторон частными домиками. Здесь уже было освещение, горели редкие фонари. Андрей представил, как сейчас окажется на виду, и тогда всё, точно крышка. Где-то в голове нарастал ритмичный глухой стук, учащаясь с каждой долей секунды. Подбегая к повороту, он не смог удержать равновесие, споткнулся и полетел на землю, вытянув перед собой руки, и, похоже, это его и спасло. Бирюков буквально спиной почувствовал пронёсшийся над ним поток воздуха, его дернуло за толстовку. Ткань затрещала.

Быстро поднявшись на ноги, Бирюков рванул к КПП. Там уже должны были быть предупреждены. Правда, ждут они серый Спортейдж, а не окровавленного бегуна, но ничего, надо просто ещё раз выйти на связь. Всё получится.

Свет фонарей как будто погасил безумие последних минут, по крайней мере, ритмичный стук в голове прекратился. Уже легче. Но зато навалилась боль в ноге и в плече. Ладно, это потом, главное сейчас – добежать.

Глава 4. Ладога

Вячеслав Седов. 26 июля, утро. Псковская область

УАЗик с рычанием пёр по трассе, впереди, метрах в ста, вилял задом на поворотах Данин Хайлюкс. Кузов был накрыт тентом и притянут тросами, а сам Даня периодически что-то кряхтел в рацию, пытаясь хоть как-то развлечься в дороге.

Мы стартовали около восьми утра и уже час ехали к выезду из области, стараясь держать среднюю скорость около восьмидесяти. Судя по всему, в голове у Дани что-то поменялось после новостей о беременности супруги, поэтому он осторожничал так, что порой даже бесил меня. Ну да ничего, Хантер целее будет.

Верх мы снова не стали натягивать, примотав свёрнутый тент к трубам каркаса. Наши с Ольгой сумки уместились в багажнике, где в железном ящике, запертом на замок, также покоился дробовик в чехле и сумка со всякой электроникой – ноутбук, зарядки, запасной телефон и ещё пара фонарей, помимо тех, что лежали в бардачке, и тех, что носил при себе каждый из нас. Я убедил спутников в том, что света мало не бывает, а нам и под землю лезть, и вообще, своя ноша не тянет.

Мимо проплывали деревеньки, типичные для региона – наполовину разрушенные, наполовину с пластиковыми окнами и торчащими спутниковыми тарелками. Вообще привычная картина, разбитый трактор советской сборки во дворе соседствовал с каким-нибудь Лексусом или ещё-чем-то, тоже неизменно престижным. А говорят, вымирает деревня. Ну-ну. Хватало и шатающихся пьяниц в драной одежде, и детей, бегающих по улочкам, и мужиков, спешащих домой с утренних работ. По дороге в обоих направлениях мчали машины, кто-то ехал совсем налегке, а у кого-то весь салон до потолка был завален набитыми пакетами, сумками и чемоданами.

Хантер привлекал внимание, всё-таки настолько прокаченный автопром был редкостью в наших краях. Я подумал было, что стоило всё-таки взять Форестер, но потом вспомнил, что мы понятия не имеем, куда нам предстоит лезть. Лучше быть готовым ко всему.

Ещё примерно через час мы въехали в Новгородскую область. Солнце уже жарило во всю, я даже скинул куртку, оставшись в одном поло. Да и Ольга пригрелась, тоже сняла ветровку, благо, комары на ходу как-то не приживались в открытой машине.

Я решил, что пора бы набрать нашего доцента, поинтересоваться последними новостями из мира криминала, к коему он теперь имел непосредственное отношение. Вытащил из кармана телефон, но меня ждал облом – связи не было. Ладно, едем дальше, позвоню из Новгорода.

Около половины двенадцатого мы въехали в некогда столицу Древней Руси. На улицах было оживлённо, множество людей, машины сновали туда-сюда, автобусы и маршрутки делили дорогу с фурами и грузовиками. Жизнь кипела, тем более, в летний выходной: люди торопились кто на дачу, кто на отдых. Кто-то работал, кто-то строил, кто-то собирался на природу, а кто-то, как и мы, просто транзитом ехал дальше. Ближе к центру города стали появляться автобусы с туристами, а возле самого Кремля их оказалось вообще несметное множество. Мы без остановок проехали дальше, здесь уже я держался за Даней, пару раз отматерив его, когда тот проскакивал на мигающий зелёный.

Миновав исторический центр, мы решили где-нибудь взять кофе на вынос. Останавливаться в кафе и тратить время не хотелось, поэтому на Большой Санкт-Петербургской, ближе к выезду из города, мы заехали на попутную заправку. Пока Даня заправлял свой Хайлюкс, девушки убежали за кофе, затем настал мой черёд, я тоже залил полный бак, после чего мы двинули дальше.

Уступив Ольге место за рулём, я, не спеша, из большого картонного стакана потягивал кофе, оказавшийся на удивление вкусным. Вот тебе и заправка, ну надо же.

Мы покинули Новгород, и я с любопытством крутил головой по сторонам. Во-первых, по этой дороге я ещё никогда не ездил, а, во-вторых, пейзаж по бокам сильно напомнил мне Белоруссию, когда я был там в две тысячи тринадцатом. Хорошая дорога, широкие обочины, фонарные столбы с чёрно-белыми полосками по диагонали. Аккуратно подстриженная трава, аккуратные заборы, аккуратные домики и даже аккуратно сложенные поленницы. Пасторальный пейзаж немного портили рекламные баннеры и отсутствие общего стиля у домиков: кое-где стояли деревянные строения ещё явно советской постройки, их перемежали безвкусные кирпичные коробки прямиком из девяностых, метров так под четыреста общей площади. Попадались и недостроенные… Даже не знаю, как назвать лучше. Словно хозяева решили чуть ли не Мон-Сен-Мишель отгрохать, но денег хватило кому лишь на забор, кому на первый этаж, а кому только на стены без окон и крыши.

Но в целом мне нравилось. Да, понятно, что в стороне от оживлённой трассы картина будет уже не столь идиллическая, и тем не менее. Чувствовалось, что людям здесь не всё равно, что неимоверно радовало.

Чем дальше мы отъезжали от областной столицы, тем заброшеннее становился пейзаж. Трава поднималась всё выше, начал появляться борщевик, деревья и кустарник подступали прямо к дороге. Когда мы свернули на Кириши, нас окружили типичные «просторы» средней полосы. Двухполосное шоссе пополам разрубило густой непроглядный и непролазный лес, обочина сузилась до ширины ладони, а всё тот же вездесущий борщевик сменялся разлапистыми папоротниками.

Начали появляться поля. Не знаю, что там выращивали, но я засмотрелся, как ветер гонял огромные волны по бескрайней изумрудно-зелёной глади. Местами поля пересекали грунтовки, один раз я рассмотрел мелькнувшую рыжую шубу и пышный лисий хвост. И один раз на дорогу выскочил длинноухий заяц, благо Даня успел вовремя притормозить и пропустить отчаянного бегуна. Или беглеца.

Примерно через полтора часа пути нас обступили берёзы, заполнив всё пространство по бокам от шоссе. Любопытно, я никогда не видел столько этих деревьев вместе, весь лес только из них одних и состоял. В нашей области преобладали сосны, ели и можжевельники, иногда попадались осины, иногда дубы и ольха. Нет, конечно, берёзы тоже росли, но не в таких количествах. В общем, субъективно было непривычно.

А затем показалась огромная стела высотой в несколько человеческих ростов, гордо заявившая, что впереди Кириши – Всесоюзная комсомольская ударная стройка. Забавно, сразу за памятником социалистическому прошлому и вправду начиналась огромная стройка, хоть и вполне современная. Суетились рабочие, ползали бульдозеры и самосвалы, вдалеке, за гигантскими кучами грунта, песка и щебня двигал ковшом тяжёлый гусеничный экскаватор. Где-то там дальше дорога должна была пересекать Волхов, видимо, дорожники строили мост или подходы к нему. В любом случае, сейчас мы бы это не узнали, нам нужно было возле стелы сворачивать на север. Всё, дальше по прямой до самой Старой Ладоги, если навигатор не врал, то ехать нам оставалось минут сорок-пятьдесят.

Снова поля. Снова берёзы, снова кустарники и борщевик. Слева на небольшом отдалении замельтешили столбы железной дороги, затем над головами промелькнули провода высоковольтной линии, а справа, через рощу, пару раз блеснул своими водами Волхов.

Ещё на пути нам встретилась деревенька, запомнившаяся мне красными крышами домиков и красными же заборами. В остальном всё выглядело совершенно типично, а вот красный цвет на фоне буйной зелени выглядел чужеродно и привлекал внимание. Во мне даже заговорил внутренний параноик – ну ни к чему человеку своим жилищем притягивать лишние взгляды, как говорится: будете проходить мимо – проходите. А здесь, как нарочно, этакий якорь близ дороги. Зато, едва проехав деревню, у самой кромки леса мы увидели сразу трёх косуль, неторопливо перебирающих копытами куда-то по своим оленьим делам.

Вообще весь путь от Пскова до Ладоги оказался совершенно спокойным, рутинным и, можно сказать, скучным. Скучным настолько, что мне не помогали ни кофе, ни рёв двигателя, ни ветер, рьяно обдувавший открытый внедорожник. Я изо всех сил боролся со сном, то и дело косясь на Ольгу, но она, похоже, чувствовала себя прекрасно, полностью сосредоточившись на дороге и погрузившись в свои мысли.

Спустя ещё некоторое время нас встретил дорожный знак «Старая Ладога», а я разочарованно крутил головой по сторонам, разглядывая длинные трёхэтажные дома из белого кирпича и покосившиеся деревянные заборы. Не знаю, я ожидал чего-то… ну другого. Всё-таки первая столица Древней Руси. Где-то здесь, по легенде, могила Вещего Олега. И следующая подсказка на пути к сказочному Китежу. Мне думалось, нас встретят исторические здания, словно продолжения каменных стен ладожской крепости. Монахи в рясах, деревянные избы, мощёные мостовые. И с чего я ожидал всего этого? Тысячу-то лет спустя? Сам виноват, переклинило славянской романтикой.

А ещё через минуту справа от дороги показался совершенно обычный, даже будничный, дорожный указатель с белыми буквами и стрелкой на синем фоне.

«Никольский мужской монастырь».

Александр Бехтерев. 26 июля, утро. Москва

На этот раз встреча со Шмелёвым проходила у него в кабинете, в бетонной коробке здания Министерства культуры в Малом Гнездниковском переулке. Неуклюжее серое строение, стоило к нему лишь приблизиться, живо напоминало обо всех прелестях идеологической выдержанности искусства, обращенного в массы, и этими же самыми массами востребованного. Иными словами, глядя на несколько серых прямоугольников, словно бы вдавленных один в другой и усеянных стройными рядами кондиционеров, Бехтерев впал в уныние. «Какая культура может прививаться многонациональному народу нашей необъятной, если даже сам центр, принимающий решения, в каком направлении эту самую культуру двигать, имеет абсолютно невзрачный вид, начисто лишённый какой-либо уникальности и самоидентичности? – возникла мысль. – Неужели нельзя было переехать в какой-нибудь дворец или особняк? Их же несметное множество! Как можно управлять культурными процессами в стране, имея вокруг себя такие бетонные шоры? Как можно вдохновлять народы и народности, если ты не видишь перед глазами самой сути русской идеи?»

Внутреннее убранство лишь укрепило Бехтерева в первоначальных суждениях. Сочетание глянцевого красно-кирпичного пола, серых стен и белого потолка угнетало профессора, выдёргивая из глубин памяти далеко не самые счастливые моменты его жизни. Впрочем, он сделал над собой усилие, пытаясь абстрагироваться от тоскливых мыслей. В самом деле, какая ему разница? Что за неуместная то ли философия, то ли меланхолия, то ли всё вместе разом?

Пару часов назад Александру Михайловичу позвонил Шмелёв. За эти пару дней они не общались, а сегодняшним утром замминистра сам набрал профессора и попросил срочно приехать. По телефону никаких объяснений не последовало, но Бехтерев и так понимал, что причина встречи может быть лишь одна, в чём он имел возможность убедиться, едва переступив порог кабинета Шмелёва.

На большом – не сказать что огромном, но действительно большом – тёмном столе, в металлическом контейнере-дипломате среди пенопласта покоилась табличка. Контейнер был раскрыт, дневной свет из окон падал на стол, оттеняя на камне полустёртые символы. Бехтерева снова накрыло воспоминаниями, гораздо более свежими, чем пять минут назад, но ещё менее счастливыми. Сразу вспомнилась неудачная экспедиция в псковские леса-болота, череда несчастных случаев, бригадир Алимов и въедливые следователи. И позор. Казалось, в академических кругах только ленивый не удосужился пнуть Шмелёва, а заодно, по инерции, и Бехтерева, поверивших в сказки Древней Руси.

Как бы то ни было, на столе перед ними была точно не подделка, не шутка и не розыгрыш. Табличка один-в-один повторяла манерой изготовления своих собратьев, найденных тогда на развалинах часовни под Кудеверью. И Бехтерев готов был поклясться, что символы на всех камнях нанесла одна и та же рука одним и тем же инструментом.

– Какие мысли, Саша? – Шмелёв вместо приветствия сразу перешёл к делу.

– Подлинник, – Бехтерев ответил в тон. – Сто процентов. Сходу. Даже без наших экспертов.

– То, что подлинник, я и сам вижу, ты уж не обижайся. Давай лучше о сути. Что по расшифровке скажешь? Насколько я понимаю, речь действительно идёт об указании места?

– Подожди.

Бехтерев достал из кармана брюк телефон, потыкал в экран, после чего сделал несколько снимков.

– Сейчас я поеду в университет. На нашу беду сегодня суббота. Я попытаюсь дозвониться до коллег, но… Не факт, в общем. Да и не стоит, пожалуй, слишком распространяться. Помнишь, что было после экспедиции?

– Помню, Саша. Потому и цепляюсь сейчас за эту возможность. Ты подумай, если здесь подсказка, действительно подсказка, – Шмелёв выделил слова интонацией. – что нам это даёт? Это шанс, Саш. Для нас обоих. И чёрт с ней, со славой. Ты просто представь…

– Женя! – в голосе Бехтерева словно металл звякнул, он тоже сменил интонацию. – Ты сам подумай, чего это будет стоить в случае неудачи? Кто из нас больше рискует? Да, карьера твоими стараниями подросла, не спорю. И здесь тебе огромное человеческое спасибо. Но ты не забывай только, что мне, помимо карьеры, нужно имя. Полоумный профессор – да на кой мне такие перспективы? Обесценить все мои работы разом? Одним махом? Да плевать все хотели, в каком МГУ я преподаю, какую науку веду и кого представляю. Ты хоть понимаешь, сколько времени понадобилось, чтобы… Да чтобы даже студенты – студенты, Женя! – ладно, коллеги, так ведь даже эти бестолочи пытались кусать. «Александр Витальевич, а правда?», «Александр Витальевич, а Атлантида?», «Александр Витальевич, а что вы думаете о внеземных цивилизациях?» и тому подобная ересь. У меня нет твоей бетонной шкуры, я не Железный Феликс! Да, я не меньше тебя хочу совершить что-то… Великое. Да, назови это Великим с большой буквы. И я понимаю все преференции, которые даст такое открытие. Но ты сам-то понимаешь риск? От нас даже костей не оставят, если мы вновь ошибёмся. Причём, от меня не оставят, тебе-то твоя научная карьера побоку, ты в одном шаге от политики…

Бехтерев распалялся всё больше и больше, Шмелёв наблюдал за ним с интересом. Не каждый день его товарищ выкидывал подобные пассы. Да и за столько лет Евгений Николаевич Шмелёв отвык выслушивать истерики – порядок в своём ведомстве он наводил железной рукой, тут профессор угадал с характеристикой. Но вот замшелость мышления, помноженная даже на какое-то мещанство товарища, привела его в замешательство. Он не узнавал того, кого иногда даже считал своим другом, не мог понять всех этих низменных стремлений к тёплому месту и спокойной пенсии. Нет, даже не так, он не мог осознать, в какой момент завзятый авантюрист, плевавший на мнение любых авторитетов, вдруг съёжился до забитого и заплёванного предпенсионера. Между тем, Бехтерев не успокаивался.

– А ты подумай, что тебе твоё руководство скажет про очередную нецелёвку? Или с министерских высот уже и на коррупцию плюют? Так то с твоих! Или мне, профессору, доктору наук, в шестьдесят два года к тебе на поклон идти? Женя, помоги, Женя выручи? Мне до самой смерти к тебе бегать, что ли? Спасибо за место, но доколе? И всё из-за одной ошибки? Ты хоть сам осознаёшь?

Профессор успокоился. Возбуждённый тон стих, он как-то весь обмяк, сдулся, втянув голову в плечи. Ещё только всхлипываний не хватало.

– Саша? У тебя всё в порядке? – язвительно-участливо поинтересовался Шмелёв. – Ты, может, запамятовал, какой риск мы раньше брали? И какие высоты? Так ты Югру вспомни, вспомни, кто их письменность в кучу собрал. Заодно вспомни про чудь в четырнадцатом веке. Кто доказал, что они как племя сохранились? Да, этого мало. Да, масштаб не тот. Но ведь чья заслуга? Наша! Наша с тобой! Причём я лишь участник, компаньон, соавтор, я даже на лавры не претендовал! Тебе судьба сама шанс даёт! Я что, по-твоему, риск не могу оценить? Да, засмеют, если ошибёмся. Загнобят, кости перемоют и вспомнят каждую мелочь, каждую ошибку, каждое слово неправильное в твоих работах.

Шмелёв резко наклонился в своём кресле, положив руки на стол и придвинувшись ближе.

– А с другой стороны, Саша, это потенциальное открытие. Великое. Сколько таких в новейшей истории было? У нас с тобой здесь не физика и не медицина. Не электроника с генетикой. Вообще ни разу. У нас такие открытия раз в сто лет. И что теперь? В сторону отойти? Из-за того, что тебе, видите ли, до пенсии досидеть хочется без насмешек идиотов? В твои-то годы? Совсем рехнулся?

Тон Шмелёва окреп в противовес осунувшемуся профессору.

– Саша, подумай не только о себе. Да, мне важна карьера, даже спорить не буду. И у нас с тобой протекция более чем достаточная для продолжения начатого тогда. Насмешки, насмешки… Сам послушай, что ты несёшь? Размяк ты в своих аудиториях. Расслабился, – Бехтерев обиженно поднял глаза на товарища. – Впрочем, это у тебя кризис, как мне думается. Ты засиделся, Саш. Аудитория – дом – дача. Аудитория – дом – дача. И всё. Размяться пора. И выстрелить напоследок. Причём выстрелить чем-то таким, что шансов не оставит никому даже на малейшие… Даже на малейшее проявление сомнений.

Бехтерев обиженно молчал, глядя на табличку.

– Мы сейчас, Саша, на пороге чего-то большого. Я это даже не чувствую, просто знаю, и всё тут. Да, в прошлый раз мы ошиблись. И ни разу это не повод пасовать. Соберись. Возьми себя в руки. Шестьдесят два! А ведёшь себя как… Как институтка на БАМе. Размяк ты. Но это не страшно, я понимаю твои опасения… В чём-то. Отчасти. Посему выслушай меня. Мы друг другу нужны, не забывай, пожалуйста.

Шмелёв откинулся на спинку, устало потёр переносицу и вздохнул. Затем, немилосердно скрипнув тяжеленным на вид креслом из добротной кожи, встал и сделал пару шагов к окну, засунув руки в карманы.

– Я с тобой сейчас поделюсь нашим планом. Вернее, моим, но ты опять устроишь истерику. Поэтому нашим. И не смотри на меня так, ты не детдомовец, у которого котлету отобрали, – Шмелёв снова устало вздохнул. – Мы с тобой друг друга не первый год знаем. Да, было всякое. И уж кому, как не тебе, видеть, насколько больше у нас с тобой побед, чем поражений…

Бехтерев облокотился на стол, обхватив правой рукой подбородок и глядя на товарища исподлобья через очки.

– Я кратко, с твоего позволения, у меня суббота обычный рабочий день, – при этих словах профессор заметно дёрнулся. «Шалят нервы, подрасшатал за годы», подумал Шмелёв, – мне ещё в Сергиев Посад пилить, открывать ярмарку. Поэтому слушай внимательно и запоминай.

Замминистра убавил голос.

– Сейчас ты поедешь в университет. Расшифруешь надпись до конца. Мы оба видим, что табличка подлинная, это раз, и что речь идёт именно о Китеже, это два. И три, здесь написано про Ладогу. Поэтому давай полностью, с дословным переводом, вернее, пословным. И с нормальной трактовкой, художественной, называй как хочешь. Дальше мы собираем экспедицию. Точнее, собираю я, ты можешь предложить светлые головы из своих. И в твоих же интересах, чтобы их было как можно меньше – меньше звон будет в случае чего. У меня есть человек, он возьмет на себя вопросы как снабжения, так и безопасности. Это он, кстати, табличку привёз сюда. Дальше мы выдвигаемся. Моему человеку нужно будет несколько часов на сборы. Твоим сколько?

Всё это время молчавший Бехтерев задумался. Было видно, что решение даётся ему непросто, но, похоже, эмоциональный угар утих. «Ему что, негде пар выпустить? – подумал Шмелёв. – Совершенно другой человек, а всего три минуты прошло».

– Без понятия, Жень. Если мои в городе, то часа три. Если нет… Тогда как дозвонюсь. И не факт, что сегодня.

– Саша, ты немного не осознаёшь серьёзности нашего мероприятия, – Тон Шмелёва сменился на вкрадчивый. – У нас нет времени. У нас есть табличка, которую видели аборигены в Пскове. У нас есть подсказка на пути к Китежу. У нас есть силовики, и у нас есть финансы на этот раз. И ты сейчас хочешь добавить сюда своих дебилов, которые не в состоянии телефон под рукой держать?

– Эти, как ты говоришь, дебилы, нам с тобой всю жизнь помогали карьеру делать, или ты забыл? – Бехтерев повысил голос.

– Хорошо, прости, я тоже на эмоциях, – Шмелёв примирительно поднял руки и хохотнул. – Ты меня заразил своей вспыльчивостью, виноват, давай лучше снова о деле. Ты помнишь, что было в тех табличках? Тогда, под… Как там эта деревня называлась? Не суть. Помнишь про источник?

– Ты что, всерьёз поверил? Вечная жизнь?

– Почему бы и нет?

– Женя, это чушь. Это невозможно. Это образ, образно. Сто процентов.

– И тем не менее. Это ли не повод?

– Повод, – устало вздохнул на этот раз Бехтерев. – Что дальше?

– Дальше мы выдвигаемся на Ладогу. Или куда там подсказка укажет. Мне думается, мой человек нам может оказать серьёзное подспорье. Проще будет решать… Нестандартные ситуации. Но ты должен быть к этому готов. Ты рискуешь не меньше меня, поэтому, будь так добр, оставь свои мерехлюндии в этом кабинете, и верни мне того Сашу, с которым мы по уши в дерьме кисточками откапывали два метра кирпича посреди болота. Или это слишком сложно в твоём возрасте? – съязвил Шмелёв.

– Потерплю, раз тебе ещё свербит карьеру делать на старости лет, – не остался в долгу Бехтерев. Он хищно оскалился. – Что не сделаешь ради старого друга, да, Жень?

– В точку. Сейчас давай к себе, а я свяжусь с Бирюковым. Зовут его Андрей, если что. И я тебя очень прошу, Саш. Нет, умоляю. Не спорь с ним. Человек об экспедициях знает больше нас с тобой вместе взятых, даже если ты ещё весь свой научный персонал приплюсуешь. Не мешай ему, хорошо? И ещё, Саш. Если нужно будет в этот раз сыграть грязно, играй. Или не мешай играть другим. Ты не хуже меня знаешь весь профит и все риски. Потому думай головой и не мешай другим действовать руками, и всё будет хорошо. У нас всех. Договорились?

Вячеслав Седов. 26 июля, день. Старая Ладога

Сперва мы решили озаботиться ночлегом, оставив монастырь на вторую половину дня. Может, это было и неправильно, но теперь приходилось постоянно думать и об Алисе, которой требовался чуть больший комфорт, чем всем нам. Проехав ещё немного по центральной улице-трассе, мы увидели небольшую стоянку с левой стороны дороги. Даня сбросил скорость, заморгал поворотником и припарковался под раскидистыми деревьями, следом за ним манёвр повторили и мы. Собравшись возле капота УАЗика, мы начали искать гостиницы или что-то вроде того.

Вариантов переночевать обнаружилось не слишком много, что, впрочем, неудивительно для села с населением меньше двух тысяч человек. Интернет выдал что-то вроде муниципальной гостиницы и пару непонятных то ли частных музеев, то ли гостевых домов. А последним (или крайним?) местом в списке оказался сам Никольский монастырь, вернее, гостиница при нём. И вот тут мы задумались.

С одной стороны, соблазн заселиться в гостиницу при монастыре был, прямо скажем, очень велик. В таком случае нам бы и ходить далеко не пришлось, и проблема с проникновением на территорию отпала сама собой. Но тут же и минусы – нас сто процентов кто-нибудь запомнил бы. Опять же, куда уходить в случае чего? В свой номер? Дескать, всё, меня не трогайте, я в домике? Нет, плохая идея, однозначно. Машины будут на стоянке, на приличной освещаемой стоянке рядом с монастырём. Буквально в двадцати метрах. И обязательно попадутся кому-нибудь на глаза. Если Хайлюкс выглядит более-менее буднично, то тюнингованный Хантер без крыши – как ни крути экзотика, по крайней мере, в том виде, в каком он был сделан у меня. М-да, не подумал, Субару здесь выглядел бы совершенно неприметно.

Муниципальную гостиницу мы отмели, просто полистав фотографии. Будь я здесь один, в командировке, работая целыми днями и приходя лишь переночевать – тогда никаких вопросов. Но в этот раз мы, помимо всего прочего, пытались использовать на полную отпуск, посему четыре этажа когда-то светлого, возможно даже белого, кирпича с чьим-то бельём, сушащимся на верёвках, протянутых вдоль балконов с рассохшимися деревянными рамами, наводили глухую тоску до зубовного скрежета. Короче, тоже мимо.

Затем мы принялись за гостевые дома, и вот тут нам повезло. Меньше чем в трех километрах от монастыря, на противоположном конце городка нам попался шестиместный коттедж с большой стоянкой, беседкой, грилем и приличными с виду спальнями, насколько можно было судить по отзывам. И, самое главное, именно сегодня он каким-то чудом оказался свободен. Ольга, разговаривавшая по телефону с хозяйкой, сразу подтвердила бронь и пообещала, что мы заселимся в течение часа.

Прекрасно, хотя бы с этим решили. Настроение улучшилось, ещё бы в душ и перекусить. Нет, даже не перекусить, а поесть. Но это всё позже.

Немного посовещавшись, мы с Даней решили оставить его Хайлюкс где-то, не доезжая до гостевого домика всё по той же простой причине – он менее приметен, чем УАЗ. Быстро перекидав часть наших вещей из Хантера в Тойоту, а часть вещей ребят из кунга пикапа в наш багажник, мы двинули дальше по улице на север, по направлению к домику.

Справа проплыла такая величественная в моём представлении и совершенно не поражавшая масштабами в реальности Староладожская крепость. Тот же камень, похожий на бут, к которому я привык в наших краях, та же архитектура. Только место, как мне показалось, было слишком уж неудобным для обороны в те давние века. Хотя раньше вокруг стен наверняка всё выглядело иначе, просто видоизменилось, отпало за ненадобностью, перестав быть гаванью для морских судов, насколько я помню историю. Кого сейчас впечатлишь рвами и кольями, земляными валами и такими непривычно широкими, словно наизнанку вывернутыми бойницами? Детей разве что.

Здесь, вдоль крепости, было оживлённо. Село жило за счёт туризма, на парковке виднелись пара двухэтажных автобусов, автобус попроще вроде МАЗа или НЕФАЗа, микроавтобусы и легковушки. И множество туристов, великое множество. Какая-то женщина в красной куртке что-то вещала толпе через черный микрофон, закреплённый на груди, слов было не разобрать. Бегали дети, мы даже засмеялись, увидев ребёнка в жёлтом дождевике и с воздушным шариком. Сто процентов родители пошутили, будучи фанатами Кинга – небо было ясным, и даже в открытой машине на ходу было жарковато. Каково уж в дождевике по такой погоде гулять, я даже представлять не хочу.

Мы ехали дальше. Улица обогнула стены Свято-Успенского монастыря, оставив позади «деловой центр» с магазинчиками сувениров и продуктов. По левой стороне раскинулась немалых размеров площадка с аккуратно подстриженной травой, над которой возвышалась концертная сцена.

Дальше дорога разделилась. Трасса забирала вправо длинным поворотом, а влево отходила узкая асфальтированная однополоска в частный сектор. И где-то там, дальше, по правой стороне нас ждал коттедж с хозяйкой, представившейся по телефону Натальей.

Мы притормозили, Даня аккуратно припарковал Хайлюкс вдоль пышных кустов, после чего вытащил с заднего сиденья пару рюкзаков и запер машину. Ребята пересели к нам, и мы не спеша двинулись вглубь частного сектора.

Проехав метров триста, мы свернули, увидев ряд однотипных коттеджей, отделанных крашеной в темно-красный цвет вагонкой, с белыми наличниками окон и под красной же металлочерепицей. Судя по всему, посёлок должен был своим видом напоминать норвежскую деревеньку, но то ли этому мешали окружающие дома, выстроенные в стиле «кто во что горазд», то ли ржавый и разбитый Кировец на обочине, то ли поликарбонатные теплицы и штабели досок, накрытых рекламными баннерами. В общем, потомками викингов мы себя так и не ощутили.

Наталья ожидала нас во дворе второго по счету коттеджа. Ворота были уже распахнуты, мы с шумом выгрузились из машины, старательно изображая желание кутить и всячески морально разлагаться. Даня отыгрывал роль удалого туриста, дорвавшегося до свободы и сходу поинтересовался, где в селе можно найти водки в ночное время. Алиса с Ольгой всячески вешались нам на шеи – в общем, согласно плану, мы должны были произвести впечатление вырвавшегося из города офисного планктона, жаждущего алкоголя и плотских утех на свежем воздухе вдали от дома.

Хозяйка, поморщившись, с неохотой выдала что-то вроде «налево, потом два раза направо». Мы всё так же шумно осмотрели двор, дом, спальни и кухню и получили строгий наказ не греметь музыкой после десяти. И всё время, пока Наталья проводила экскурсию по участку, в её взгляде читалось нескрываемое презрение к современному поколению и столь неинтеллигентным формам отдыха оного, несмотря на то, что разница в возрасте между нами и ней составляла не больше десяти лет. Нам это только на руку, по крайней мере, вряд ли в первую очередь искать нарушителей монастырского порядка станут в нашей стороне. Если вообще станут, конечно.

Распрощавшись с хозяйкой, мы перетащили вещи для ночёвки в дом, закинув взятые с собой из дома продукты в холодильник. На часах была половина четвёртого, у нас оставалось ещё два с половиной часа до закрытия монастыря. И примерно семь часов до темноты, когда мы, собственно и планируем совершить акт вандализма в отношении памятника исторического наследия с возможным осквернением чьих-то чувств.

Пока Ольга с Алисой разбирали зубные щётки, полотенца и прочие принадлежности, мы с Даней дозаправили из канистры УАЗик. Затем Даня вытащил небольшую сумку, в которой покоился квадрокоптер с отличной камерой, а я достал из рюкзака фотоаппарат, перепроверяя свободное место на карте памяти и зарядку аккумуляторов. Убедившись в том, что вся техника исправно работает, мы сложили всё обратно в сумки, и Даня отнёс их обратно в машину.

Ольга принимала душ на втором этаже. Когда я поднялся к ней, по пути заскочив в спальню и захватив полотенце, на меня выпорхнуло целое облако пара. За стеклянной перегородкой-шторкой размывался загорелый силуэт. Я подошёл к узкому окну, распахнул его, впуская свежий воздух. Ольга выглянула из-за перегородки:

– Как думаешь, нам сколько времени нужно на монастырь?

– Ну, при прочих равных, если всё на виду, и никто не будет мешать и тащить на экскурсию… Минут тридцать-сорок, по идее, а всё остальное время на отдых.

– Плюс минут двадцать на дорогу и вход, итого час, верно?

– Ага, – я подвинулся к перегородке и поцеловал сначала подставленный нос, а затем и губы.

– Тогда успеем, – обхватив меня за шею, прошептала она.

Я зашипел от неожиданности, когда струи горячей воды ударили мне по ноге. А затем я притянул жену к себе, её руки скользили по моему телу, да и мои тоже не оставались без дела. И мы оба издавали уже совершенно другие звуки, не слишком похожие на шипение от воды, стараясь делать это как можно тише, и задержавшись ещё на четверть часа…

Когда мы наконец спустились, Алиса уже собралась, а Даня дожёвывал наспех сделанный бутерброд, запивая минералкой. Мы заперли коттедж, погрузились в Хантер и направились обратно к монастырю – нужно было засветло получить представление, откуда нам потом на территорию обители можно влезть, куда топать и с какой стороны ждать охрану.

И снова я забыл позвонить Москалёву.

Андрей Бирюков. 25 июля, ночь. Москва

Возвращение в Москву заняло почти два часа, пилотам пришлось некоторое время кружить в подмосковном небе, ожидая разрешения на посадку.

Пока они летели, Андрей успел осмотреть раны. Удивительно, но, похоже, обошлось без переломов. Да, на боку с правой стороны наливался огромный синяк, но рёбра остались целы. Нога и плечо немилосердно болели, но, опять же, просто ушибы. Ладони были разодраны об асфальт в тот момент, когда он споткнулся, растянувшись на тротуаре, и когда это падение спасло ему жизнь. Самым неприятным было сотрясение – Андрей уже не первый раз испытывал подобное. Голова раскалывалась, его знобило, накатывала тошнота, а перелёт усилил эти ощущения, потому едва только самолёт поднялся в воздух, Бирюков заперся в туалете, склонившись над унитазом.

Опустошив желудок, Андрей воспользовался зеркалом и кое-как оттёр кровь на лице и руках. На правой скуле и на лбу, также с правой стороны, несколько глубоких ссадин и порезов непрерывно кровоточили, пришлось накладывать повязку.

Четыре таблетки обезболивающего хоть и медленно, но помогали – почти ушла боль в рёбрах, да и рука с ногой начали двигаться более-менее привычно. Вообще повезло.

В отличие от остальных. Хесус, Смайл и Лимон остались позади, в темноте, погибшие в мирное время на мирной земле. Погибшие непонятно от чего, от неизвестного, доселе невиданного врага. И вот с этим нужно разобраться.

Что это за противник такой, меняющий форму, словно дым? И способный одним ударом перевернуть внедорожник, разорвать железо и отбросить человека на несколько десятков метров?

И почему враг оставил его в покое, когда Андрей приблизился к аэропорту? Возле шлагбаума он несколько раз оборачивался, ожидая нового нападения и пытаясь в свете мерцающих фонарей разглядеть неведомого противника, однако тот больше так и не показался.

Всё это какая-то паранормальщина. Или просто бред. Голова кружилась, волнами накатывала тошнота вперемешку со слабостью, Андрей вновь припал к унитазу.

Погнали с самого начала.

Шмелёв позвонил, вызвал в Москву. Андрей прилетел из Судана, встретился с замом министра, тот поставил задачу немедленно выдвигаться в Псков и изъять некий артефакт в местном университете. Андрей подтянул своих знакомых из конторы, с кем не единожды выполнял задачи на территории бывшего СНГ, а с Хесусом они пересекались и в Северной Африке, и в Сирии. Шмелёв же обеспечил финансирование, оплатив и работу отдела аналитиков, и наружное наблюдение, и доступ к архивам от Пенсионного фонда до УМВД. И за его же счёт они были обеспечены транспортом, понятное дело, числившемся в угоне, но тем не менее. Затем, прибыв на место, они оперативно доразведали обстановку, после чего, в строгом соответствии с планом, проникли в здание, нейтрализовав охрану и изъяли некую археологическую ценность. После чего, опять же согласно плану, они ушли.

А вот дальше нонсенс. Дальше невиданный противник. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увязать его именно с артефактом.

До сего момента и в постсоветском пространстве, и на Ближнем Востоке, и в Африке всё было просто. Если объект или цель человек – противником был человек. Если нефть – снова человек. Золото, литий, документы, кимберлит – снова и снова человек. И вот теперь, здесь, на территории родной страны, Андрей впервые взялся за что-то, представляющее некую историческую ценность, и сразу получил соперника, превосходящего на голову всё, что можно было бы ему противопоставить.

Колебаний не было. Бирюков был реалистом, прекрасно понимая, что технологий, которые позволили бы человеку организовать такое нападение, просто не существовало. Но он видел своими глазами, это было реально. Оно случилось с ним, с ними. Значит, это нужно просто принять.

Голова закружилась с новой силой, Андрей выбрался из туалета и плюхнулся в кресло, неуклюже зацепившись порванным боковым карманом штанов за пластиковый подлокотник.

Артефакт, артефакт… Бирюков протянул руку к соседнему сиденью, где покоился рюкзак, сгрёб его и запустил руку внутрь. Нашарив пластиковый мешок, в который Смайл упаковал каменную пластину, он вытащил тот наружу, извлекая пластину под свет фонарей салона.

Кусок тёмно-серого камня со светлыми прожилками был чуть больше обычного листа бумаги, имея толщину сантиметра два. Края стёрлись, сгладились, судя по всему. Кое-где камень начал выкрашиваться, разваливаясь от времени. Обратная сторона была гладкой, с глубокой трещиной почти посередине, а лицевая была испещрена угловатыми символами, отдалённо напоминавшими кириллицу. Андрей попытался сложить в слова хоть что-то, но голова закружилась так, что он чуть не выронил камень на пол.

Бирюков посидел пару минут, вцепившись в подлокотник и закрыв глаза, а затем вновь взялся за табличку.

Да, некоторые символы складывались в слова. Андрей разобрал что-то вроде «друзи твои», «град» и «Китеж». Первой мыслью было – что за чушь? Его группа погибла ради какой-то мифической выдумки? Нет, стоп. За выдумку не убивают. За мифы тоже. И, тем более, не убивают так.

Раз речь в табличке идёт о вещах мифических, значит, противник тоже непростой. Поэтому… поэтому принимаем это за новую нормальность. И думаем, как такого противника можно победить. Раз он нанёс ущерб физический, значит, он материален. Значит, и его можно достать. Чем-то или как-то.

И снова голова дала о себе знать. Ладно, Андрей решил, что вернётся к этому чуть позже. Какая-то мысль мелькнула, но тут же потерялась, растворилась в потоке головокружения, тошноты и боли.

Сначала о другом. Знают ли в конторе, с чем они могли столкнуться? Вряд ли. Наверное. Во всяком случае, аналитики могут быть в курсе. Руководство… с высокой долей вероятности. Шмелёв – наверняка знает.

В любом случае, сначала разговор со Шмелёвым. И, в любом случае, будет внутреннее расследование.

Что будет, когда УМВД обнаружит машину и тела? Расследование, на обычную аварию такое не спишешь – следов на месте нет, повреждения для ДТП нехарактерны. На одном из участков найдут тело Хесуса, поймут, что никакая авария не могла привести к такому исходу. И вот тут подключится УФСБ. А это совершенно другой уровень.

Из рюкзака раздалась электронная трель спутникового телефона. Андрей, не глядя, нашарил нужный карман, расстегнул молнию. Либо контора, либо Шмелёв.

– Слушаю, Бирюков.

– Андрей, приветствую, Шмелёв беспокоит.

Ну да, ну да, вспомнил… солнце.

– Евгений Николаевич, готов доложить.

– Подождите, потом. Пластина у Вас?

– Точно так, артефакт взяли, направляемся во Внуково, имеем потери…

– Андрей, не по телефону. Во Внуково ждёт машина, Вас встретят перед терминалом, фургон Мерседес.

– Фургон Мерседес, принял.

– И Андрей, сразу предупрежу, с сегодняшнего дня наше с Вами сотрудничество становится более плотным и приобретает постоянный характер. Надеюсь, не возражаете?

– Есть, Евгений Николаевич.

– Всё, жду.

– Отбой.

Бирюков ткнул кнопку с красным символом, сложил антенну и убрал кирпичик спутникового обратно в карман рюкзака. Затем достал блистер из аптечки, выдавил на ладонь ещё пару таблеток обезболивающего и потянулся за бутылкой минералки в подлокотнике. Сделав большой глоток, Андрей наклонился к иллюминатору – внизу впереди светилась ночными огнями Москва.

Вячеслав Седов. 26 июля, вечер. Старая Ладога

Монастырь не впечатлял. Впрочем, я уже не особо удивлялся или разочаровывался, видимо, сработали собственные завышенные ожидания и от Ладоги, и вообще от мини-путешествия в целом.

Мы подъехали со стороны трассы по ухабистой грунтовке. Я изо всех сил старался рулить аккуратнее, помня про Алису, но творение советского гения к комфорту располагало весьма условно. Радовало то, что такой дороги было всего пара сотен метров, в принципе, можно и пешком пройти. Но народная мудрость утверждает, что лучше плохо ехать, чем идти, вот мы и ехали, пусть и медленнее, чем обычно.

Периметр монастыря состоял из одноэтажных зданий, пространство между которыми было закрыто каменной оградой высотой в полтора-два человеческих роста. Большая часть зданий была отделана белой штукатуркой, чтобы сохранять видимость порядка и какой-то аккуратности, а остальное было выполнено из красного кирпича, по всей видимости, дополнительно окрашенного для пущей нарядности.

Мы объехали весь комплекс с востока вдоль Волхова и припарковались на стоянке на южной стороне. Не то чтобы монастырь был недостаточно величественен… Но как-то большего ожидаешь от памятника то ли тринадцатого, то ли четырнадцатого века. Взять тот же Печорский монастырь – масштаб был просто несравним. Да даже Крыпецкий или Спасо-Елеазаровский, да даже Никандрова пустынь – все они были куда мощнее, масштабнее и более обжитые, что ли, несмотря на расположение в самом углу нашей необъятной.

Нет, ни в коем случае я не умалял значимости или красоты Никольского монастыря, просто он был отличен от привычного мне образа. Плюс идущая реконструкция, спрятавшая в металлических заборах и строительных лесах примерно две трети всех построек на территории. Приехать бы сюда лет через пять, когда его приведут в порядок – сказка будет, а не монастырь.

Мы прошли через ворота, накрытые невысоким арочным сводом, над которым горела лампада в красном стеклянном сосуде, я забыл, как называют эти штуки. А вот дальше, стоило нам войти на территорию обители, мой взгляд приковали к себе кирпичные стены старинных храмов и построек.

Выщербленный кирпич выглядел просто великолепно, повсюду сновали люди – туристы, монахи, строители. Народу было очень много, и это за час до закрытия и с учётом полупустой стоянки.

Пока объезжали монастырь, я не увидел ни одной камеры, обращённой наружу периметра, фасады зданий, закрывающих периметр, были девственно чисты, и лишь в одном углу, ближнем к трассе, газовая труба жёлтой полосой перечёркивала белоснежную стену. Вот и вероятная точка входа, здесь даже особых усилий не потребуется, чтобы попасть на территорию. И, что самое приятное, внутри мы тоже не увидели ни одной камеры. Вообще.

Изнутри монастырь представлял собой прямоугольный двор сто на сто двадцать метров, если карты не врали. Справа от входа располагалась гостиница, чему мы не обрадовались совершенно. В любой момент кто-то из постояльцев мог выйти наружу и испортить нам весь план. С другой стороны, вдруг получится самим сойти за гостей?

От входа в монастырь по прямой устремлялась изрядно разбитая асфальтовая дорожка, упиравшаяся в здание на противоположной стороне. Вдоль неё, справа, высилась церковь, судя по всему единственная действующая здесь и пребывавшая в относительно неплохом состоянии.

За церковью устремлялась в небо серая башня колокольни высотой с пятиэтажный дом, а вот за ней и был интересовавший нас собор Николая Чудотворца. И вот он представлял собой совершенно удручающее зрелище.

Стены из разваливающегося, некогда красного, а теперь уже выцветшего, почти серого кирпича, кое-где заляпанные бетонной штукатуркой, потрескались в нескольких местах сразу. Глубокие трещины шириной с ладонь рассекали каждую из четырёх стен квадратного строения – собором назвать эти развалины язык не поворачивался. Окна отсутствовали, вместо дверей арочный проём, выходящий на дорожку монастыря, прикрытый деревянными щитами. При этом арка раскрошилась, в верхней её части не было изрядного куска кирпичной кладки, впрочем, как и над многими арочными окнами. Картину разрухи и запустения дополнял ржаво-серый покосившийся купол и огромная куча строительного мусора между колокольней и тем, что некогда было собором.

Во всяком случае, нам это на руку. Наша задача максимально упростилась, что не могло не радовать, и самым сложным, похоже, было остаться незамеченными во время ночной вылазки.

Мы неспешно оставили собор позади, дойдя почти до конца дорожки, упиравшейся в административное здание. Одну камеру мы всё же обнаружили. Стеклянный глаз был направлен на служебные ворота западной стены, но нам это не помеха – в этой точке делать нам нечего, да и обращён он был в противоположную от интересующей нас сторону. В дальнем, северо-западном углу, с обратной стороны которого мы как раз насмотрели газовую трубу, располагалось крыльцо с дверью в какие-то служебные помещения, накрытое крышей и огороженное высокими перилами. В общем, идеально и для входа, и для выхода.

Теперь хорошо бы понять, сколько человек остаётся в монастыре на ночь, и что представляет из себя охрана.

Я неспешно крутился на месте, щёлкая затвором фотоаппарата, а Даня снимал видео на телефон, особое внимание уделяя именно персоналу и отмечая, в какие помещения они заходят.

В центре монастыря располагалось довольно крупное трёхэтажное здание, сейчас реконструируемое и, по всей видимости, не используемое. Оконные проёмы зияли дырами, штукатурка была отбита, обнажив такой же выщербленный серо-красный кирпич. Раскопанный периметр фундамента представлял из себя небольшой ров, а вместо крыльца, которое должно бы вести на первый этаж, были уложены деревянные щиты, перепачканные цементом вперемешку с грязью.

В общем-то, наша экскурсия по монастырю была завершена. Мы потоптались на месте ещё минут десять, продолжая снимать и поглядывая по сторонам, пока из здания, в которое упиралась дорожка, к нам не вышел молодой длинноволосый парень в джинсах и синей клетчатой рубашке и сообщил, что монастырь закрывается, и если мы не постояльцы гостиницы, то нам необходимо проследовать к выходу. Мы поблагодарили его, извинились на всякий случай и не спеша двинулись обратно к воротам, попутно отмечая для себя людей, служащих в монастыре.

Проследовав через ворота, мы покинули территорию, неспешно пересекли стоянку и погрузились в УАЗик. На этот раз я снова уступил Ольге место за рулём, заняв пассажирское сиденье. Уезжать мы не торопились, болтая ни о чём и отмечая, покинет ли обитель кто-то из тех, кого мы только что видели внутри.

Я достал из рюкзака ноутбук, подключил картридер и перебросил снимки с фотоаппарата, заодно скачав и Данино видео с телефона. Это чтобы время не терять потом, когда мы доберёмся до нашего временного «дома».

Выждав минут двадцать, мы решили более не привлекать к себе лишнего внимания и немного прокатиться по городку. К монастырю нам предстояло вернуться примерно через час, когда случайные туристы уже разъедутся, но будет ещё достаточно светло, чтобы иметь возможность осмотреть закрытую территорию с воздуха.

Мы ещё раз прокатились по самой Ладоге, сделав круг по городку и заехав на заправку, где снова взяли по большому картонному стаканчику кофе каждому, кроме Алисы. А затем я пересел за руль и вновь направился в сторону монастыря, но на этот раз я проехал дальше вдоль берега, отдалившись примерно на километр. Выбрав безлюдное место, Даня распаковал сумку, соединил телефон с пультом, и через пару мгновений Мавик Мини с жужжанием взмыл в воздух.

Резко подняв квадрокоптер до двух сотен метров, мой товарищ направил его в сторону монастыря. Дрон скрылся из виду, да и слышать его мы перестали раньше, чем он достиг заданной высоты.

На экране смартфона лентами тянулись дорога, зелёная полоса кустов и деревьев и серо-синяя гладь Волхова. Даня слегка отпустил джойстик, и дрон полетел медленнее, позволяя нам разглядеть два автомобиля на стоянке и внутренний двор, откуда совсем недавно нас вежливо попросили.

А людей стало меньше. Мы увидели, как через служебные ворота выехал КАМАЗ, а следом за ним, погрузив в своё нутро шестерых рабочих, пристроилась белая ГАЗель. Плюс водитель, итого семь. И водитель грузовика, значит, восемь. Даня повёл дрон над монастырём против часовой стрелки, следя за тем, чтобы двор занимал большую часть кадра.

Из дальнего здания вышли двое, следом ещё один, наверняка монах, мы разглядели только чёрное пятно. Вся троица проследовала наискосок, скрывшись в дальнем конце соседней постройки.

Через пару минут из церкви вышел ещё один монах, направившись туда же, куда ушли предыдущие. На этом какое-либо движение прекратилось, зато сразу в трёх зданиях зажглись окна. Это значит, минимум три человека. Ждём дальше.

Спустя ещё минут пять в гостинице поочерёдно зажглись несколько окон, а потом на улицу вышел охранник, направившись за угол.

– Даня, веди его, он курить в сторону собора бегает.

– Вижу, щас, пять сек! – Даня увлечённо вёл дрон в обратную сторону, обратив камеру в сторону гостиницы.

Охранник действительно бегал курить за угол, но, насколько я мог прикинуть углы обзора, собор в поле его зрения попадал лишь частично, одним только юго-восточным своим углом. Который нас не интересовал совершенно. Докурив, он потопал обратно в недра гостиницы.

Тем временем батарея почти разрядилась. Даня снова взял общий план, квадрокоптер начал удаляться, а мы успели увидеть, как из двери, за которой скрылись первые замеченные нами обитатели монастыря, вышли сразу шесть человек и направились через двор куда-то в здание в северо-восточном углу. А я вслух отметил, что группа хоть и вышла, но свет в окнах не потух, значит, скорее всего, люди там ещё оставались.

Пожалуй, теперь и нам пора. Ещё один заряженный аккумулятор дрона мы оставили на ночную вылазку, а третий был в качестве неприкосновенного запаса на всякий случай. Даня собрал квадрокоптер обратно в сумку, а я завёл машину – пора было возвращаться к коттеджу, посмотреть в спокойной обстановке отснятые изображения и видео. Ну и изображать дикую пьянку городских, отрывавшихся как в последний раз, нуворишей, если этот термин применим к владельцам пусть и тюнингованного, но УАЗа.

Андрей Бирюков. 25 июля, ночь. Москва

Разговор со Шмелёвым состоялся, Бирюков не стал гадать, поверит ему наниматель или нет, поэтому просто изложил всё то, что видел своими глазами. И немало удивился, когда увидел, что замминистра поверил. Пусть не до конца, но поверил. Значит, с этим уже раньше сталкивались. Или хотя бы с чем-то подобным.

Получив табличку и выслушав доклад, Шмелёв попросил Андрея подождать в приёмной. Мимо Бирюкова в кабинет прошёл какой-то пожилой мужчина интеллигентного вида, исчезнув за плотно прикрытой дверью почти на час.

За время, проведённое в ожилании, Андрей связался с Седьмым, в конце концов, пора было доложить о произошедшем. И вновь удивился, когда узнал, что тот уже переговорил со Шмелёвым.

По итогам разговора выходило, что Седьмой не возражает против подработки Андрея, более того, Шмелёв попросил «СГБ Консалтинг» оказать содействие в выполнении задач на территории России. Судя по всему, с финансированием у замминистра проблем не возникло – шеф сообщил, что Манул вправе пользоваться транспортным парком конторы по запросу. И, в довершение всего, Седьмой решил направить в помощь ему ещё семь человек, включая прибывающих в столицу через несколько часов Бора и Липу.

Видимо, оба руководства верно оценили всю серьёзность ситуации, просчитав противника, с которым уже столкнулась группа Андрея. Сейчас, спустя несколько часов, факт того, что он сумел выжить в вечерней заварушке, казалась ему всё большим чудом.

Перед глазами снова и снова мелькал момент гибели Хесуса, тёмный сгусток дыма и пульсирующий стук. Шар перестал преследовать Андрея в тот момент, когда он приблизился к людям, выскочив с тёмной улицы…

Снова какая-то догадка мелькнула в голове и исчезла, растворившись в боли от сотрясения.

Люди. Люди не были помехой для противника – нападение произошло в частном секторе, где запросто могли быть случайные свидетели. Да и нечто, атаковавшее группу, вовсе не опасалось четверых вооруженных бойцов, словно зная, что те не смогут причинить никакого вреда. Правда, они и не пытались оказывать сопротивление, некогда было. Но всё же.

Наконец, дверь кабинета приоткрылась, в проёме показался Шмелёв и вновь пригласил Андрея.

За прошедший час ничего не изменилось, каменная табличка всё так же лежала посреди стола, заботливо уложенная в кейс. На кресле справа восседал мужчина в тёмной рубашке и пиджаке, зашедший в кабинет более часа назад. Он устало потирал короткую бородку, смотря в точку на стене напротив, а его очки при этом сползли на кончик носа. Шмелёв обогнул стол и плюхнулся на своё место руководителя, жестом указав Андрею на кресло напротив интеллигента.

– Знакомьтесь, Андрей. Бехтерев Александр Витальевич, профессор, доктор исторических наук, декан исторического факультета Московского государственного университета. На ближайшее время Ваш коллега и руководитель. Александр Витальевич, это Андрей Николаевич Бирюков, наш с Вами ответственный за охрану, поступает в Ваше распоряжение.

Бехтерев машинально, даже механически протянул руку, лишь на секунду взглянув на Андрея.

– Андрей, скажите, пожалуйста, Ваши коллеги уже с Вами связались?

– Так точно.

– Значит, теперь мы с Вами работаем вместе. Вы же не возражаете?

– Никак нет, – Андрей придвинулся к столу. – Мой руководитель около получаса назад звонил, сказал, что «СГБ» подключается к работе с Вами. Дал добро на обеспечение силами и средствами «СГБ», а также на использование их транспорта. Дополнительно в наше распоряжение поступает группа из семи человек, ориентировочно около десяти утра они будут здесь. Открытым остаётся вопрос моего статуса – я работаю как Ваш человек или как сотрудник «СГБ»?

– Андрей… Работаете Вы в составе «СГБ». После произошедшего, как я полагаю, нам не помешают дополнительные ресурсы, которые мы можем привлечь через Вашу компанию. В связи с этим мы посчитали целесообразным обратиться к Вашему руководству напрямую, попросив их поддержки в решении некоторых вопросов, с которыми нам предстоит иметь дело.

Бирюков заметно помрачнел, Шмелёв, заметив это, немедленно решил исправить ситуацию.

– Андрей, я бы хотел добавить, что решение обратиться в «СГБ» консалтинг не отменяет факта нашего с Вами сотрудничества. И все наши договорённости остаются в силе, Вы продолжаете и лично выполнять мой заказ.

– Евгений Николаевич, благодарю, – Бирюков приободрился. – Какие мои действия в случае… Если в процессе работы окажется так, что интересы Ваши и интересы «СГБ» начнут несколько… не совпадать?

– Андрей, мы не первый раз с Вами работаем. Да, возможно, наши задачи не столь регулярны, как в частной компании, но они вполне себе окупаются. Я уверен, что Вы сможете найти выход и в этой ситуации, который устроит нас обоих.

Вот так. Мол, я плачу и твоей конторе, и тебе лично, поэтому ты, в первую очередь, соблюдаешь мои интересы. А если твоему руководству что-то не понравится, выкручивайся сам, если хочешь и дальше зарабатывать в обход кассы.

А почему бы и нет? В конце концов, именно деньги Шмелёва решили основную цель Андрея. И именно они сейчас позволят закрепить результат, надёжно избавив сына от повторной болезни. И именно поэтому озвученное предложение Андрей принял без малейших колебаний.

– Понял Вас, Евгений Николаевич, есть найти выход.

– Ну вот и отлично. Тогда собираемся здесь же в десять утра в полном составе.

– Так точно, – Андрей пожал протянутую руку.

Вячеслав Седов. 26 июля, вечер. Старая Ладога

– Камень Рюрика, судя по всему, будет представлять из себя камень…

– Логично, – хмыкнул я.

– Не ёрничайте, – голос Москалёва, как обычно занудно-брюзжащий, приглушился нотками усталости. – Будет представлять из себя камень примерно в человеческий рост. Там будут письмена, скорее всего, тоже высеченные, как и на Вашей табличке.

– То есть даже в темноте пещер я его вряд ли пропущу. Это радует.

– Несомненно. Делаете фотографии, после чего отправляете мне и дожидаетесь расшифровки. Я позвоню сразу же.

– Понял Вас, Пал Георгич, – я замолчал на пару секунд. Москалёв, похоже, закончил раздавать указания.

– Как Вы, профессор? Что говорят компетентные органы?

– Суматошный день, Слава. Меня вызывали в отделение, допросили ещё раз. Я просто повторил им всё то, что говорил вчера вечером.

– Ну а зацепки есть какие-нибудь?

– Так они мне и ответят! В лучшем случае, что-то могут сказать ректору, и то, исключительно по большому знакомству. Я, кстати, с ним… с ней сегодня имел честь пообщаться. Пока что мне удалось замять это дело, но если всплывёт ещё что-то, может быть неприятно.

– Вы же сказали, что никто толком не представляет, что мы нашли?

– Верно. И именно поэтому мне пока что удаётся валять дурака.

– Авантюрист, м-да. Засиделись Вы, профессор, на своих шести сотках, вот в Вас и бьёт ключом авантюризм. Да так, что даже до нас долетело.

– Слава, не бухтите. Вы ведь понятия не имеете, чем я занимался раньше, когда годы ещё позволяли. И опыт какой-никакой у меня присутствует. Поэтому, если я Вам говорю, что всё обойдётся, значит, всё обойдётся.

– А-а-а, – протянул я. – Так вы у нас тайный Индиана на пенсии?

– Кто?

– Индиана Джонс, слыхали про такого?

– Слыхал. И смею заметить, мы с Вами не в Голливуде. Хоть мне Ваше сравнение и лестно, но Индиана больше кулаками махал. А мы с Вами наукой занимаемся.

Я сразу вспомнил про ночного гостя. Может, пора уже рассказать? Хотя нет, незачем пока что.

– Ладно, Павел Георгиевич. Мы как раз через три часа будем наукой заниматься, так что держите телефон под рукой и постарайтесь не спать, Вам ещё всю ночь переводить. Если всё пойдёт по плану.

– Я допоздна не сплю, так что жду новостей!

– Добро, до связи, – я отключился.

Значит, доцент там в порядке, что радует. И мы не при делах, что не менее замечательно. Конечно, если табличку свяжут со мной, а потом выяснят, что я наутро регион покинул, могут быть вопросы. Но, опять же, стоимость ущерба определить невозможно, охранник в порядке, более ничего не пострадало. Не должны это дело сильно разматывать, не тот масштаб бедствия.

Тогда сосредоточимся на предстоящей вылазке.

Фото и видео мы уже просмотрели, ничем нам это особо не помогло, лишь разглядели на одном из снимков ещё одну камеру, направленную изнутри на главные ворота. Как мы пешком её не увидели, непонятно, вот же она, прямо напротив входа. Ладно, главное, что сейчас обнаружили. И что она нам не помешает.

Я убрал телефон в карман и вернулся к ребятам на улицу в беседку. Мы старались вести себя как можно более шумно, запивая соком минералку, которую наливали из бутылок с этикетками сорокаградусной, и заедая всё это сосисками и овощами, обжаренными на мангале. Периодически мы ловили неодобрительные взгляды соседей, а когда часы показали почти одиннадцать, какая-то тётка подошла к забору и чуть ли не сквозь зубы попросила нас вести себя потише. Отлично, впечатление произвели, продолжаем.

Я старательно изображал вусмерть пьяного и предложил ей присоединиться или хотя бы угоститься с нашего стола, на что она лишь презрительно фыркнула и удалилась в соседний дом, покачивая полами цветастого халата, словно кобра капюшоном.

Мы посидели ещё пару минут, а затем перебрались в дом. Всё, пора. Как говорил классик, «смеркалось».

Даня ушёл собираться, сняв с зарядки батарею для дрона – теперь их снова три заряженных, полтора часа съемки с воздуха. Ну красота же!

Я поднялся по лестнице в спальню. На кровати лежал собранный пару часов назад чёрно-серый однолямочный рюкзак через плечо. Понятия не имею, что нам может понадобиться, поэтому в рюкзаке покоились и литровая бутыль с водой, и болторез, и запасной фонарь, и видавшая виды, предусмотрительно заправленная бензином, Зиппо. Немного подумав, добавил туда пауэрбанк с кабелем. А поверх рюкзака я прицепил десятиметровую прочную верёвку, оканчивающуюся компактной кошкой.

Теперь переодеться. Песочные карго и поло отправились на кровать, их заменили тёмно-серые «тактические» брюки от Геликона и какой-то тёмно-серый же безымянный лонгслив. На ноги треккинговые Мерреллы. Небольшой складной танто в карман, перчатки в боковой карман на брюках. Компактный диодный г-образный фонарь на пояс. И тёмный бафф на руку, поверх часов. Готов.

Я покосился на чехол с дробовиком, лежавший на кровати чуть поодаль. Нет, не буду брать. В кого я там стрелять собрался? В монахов? Или в дым? Пусть будет у Ольги, мне так спокойнее, да и она себя защищённее почувствует.

Я спустился обратно в гостиную-столовую. Даня экипировался подобным же образом, только верёвки не хватало. И продолжал прямо сейчас набивать желудок, заталкивая в себя завёрнутую в лаваш сосиску.

План был простым – девушки остаются в доме, изображают продолжение пьянки. Мы с Даней пешком добираемся до Хайлюкса, который в посёлке пока что не видели, и на нём двигаем до монастыря. Оставляем в отдалении машину, а дальше всё, на своих двоих. За пару часов должны управиться. А затем обратно, таким же путём.

Что-то я забыл… Точно! Рации.

– Даня, а где у нас…

Тот, ухмыляясь, протянул мне Баофенг.

– Ну тогда выходим, чего замер? – я чмокнул Ольгу, Даня Алису, Ольга щёлкнула выключателем, вырубая свет на первом этаже и во дворе на пару минут, и мы выскользнули наружу.

Глава 5. Монастырь

Вячеслав Седов. 27 июля, ночь. Старая Ладога

До Хайлюкса мы добрались без приключений. Поселковая дорога освещалась слабо, лишь в паре мест горели противным жёлтым светом фонари. Мы старались не входить в круги света, попрыгав немного по придорожным канавам, благо воды в них не было.

Ночной городок показался мне куда как привлекательнее дневной своей версии, скрыв из виду какие-то вещи, разрушавшие его сказочность, былинность в моём представлении.

Неполная луна периодически исчезала в облаках, а ветер почти стих. На трассе мы встретили только одну машину, правда и весь путь занял от силы минуты три. Свернули в проулок, отъехали метров на сто и припарковались за густым кустарником.

Подхватили рюкзаки, заперли машину и зашагали в темноте к берегу. Пройти нам нужно было примерно метров триста, фонари здесь не горели совсем, а может быть, их и не было вовсе. Не обратил я днём внимания, минус мне в карму.

Примерно две трети пути шли вдоль заборов по разбитой грунтовке, то и дело спотыкаясь в полной темноте. Чем дальше мы пробирались, тем сильнее я уставал, хотя, казалось бы, всего три сотни метров – разве это расстояние? Когда за спиной остался забор последнего участка, у меня уже в висках стучало. Окружающая темнота позволила целиком и полностью сосредоточиться на собственных ощущениях, и я с удивлением отметил нарастающее пульсирование в голове. Мы с Даней шли молча, лишь периодически то я, то он издавали досадное шипение, угодив в очередную колдобину. В конце концов, я не выдержал.

– Даня! – я полушёпотом позвал товарища. Его дыхание тоже было тяжёлым, он запыхался, как и я.

– Чего? – такой же полушёпот из темноты в ответ. Из-за стука в висках я мог расслышать его только с большим трудом.

– Ты как себя чувствуешь?

– Нормаль… Ай! С-с-с… – похоже, Даня снова споткнулся. – Нормально, только дыхалки не хватает, аж в висках стучит.

А, так я не один такой? Ну, значит, и правда всё нормально. Сейчас, доберёмся до берега, можно будет отдышаться.

Самое неприятное – это всё-таки не видеть дорогу. Лунного света не хватало, чтобы даже просто подсказывать, где нас поджидает новая выбоина на пути, приходилось идти тем идиотским шагом, когда ты сначала ногой ощупываешь почву перед собой, а затем только переносишь вес. Можете так долго прошагать? Вот и мы не могли, то и дело забываясь и влетая в ямы.

В висках уже даже не барабаны стучали, а целый оркестр из оных, каждый на свой лад, в рваном ритме, превращаясь в невыносимую дробь. Внезапно в кустах справа от нас что-то хрустнуло и зашуршало, удаляясь. Я машинально повернулся в ту сторону и замер – всё равно же не видно ни зги – и слева от нас пронёсся поток воздуха, словно гигантская птица беззвучно махнула крыльями. Я растерянно присел, целиком обратившись в слух.

– Слава? – мой товарищ шёпотом окликнул меня.

– Даня?

– Это что было?

– Сам не понял.

– Может, птица?

Что-то мне это напомнило. Что-то из недавнего прошлого. И, сдаётся мне, это не совсем совпадение.

– Может. Только какая-то большая.

– Сова, наверное. Они вроде бы беззвучно летают.

– Ну да, наверняка сова. Большая, чёрная такая. Наверное, ошиблась.

– Ты что-то видел?

Я вздохнул про себя. Нет, Даня, рано тебе ещё рассказывать. Ты сначала увидь своими глазами, тогда и поговорим. А то ещё начнёшь меня сторониться, жене расскажешь, в дурку определишь.

– Нет, Дань. Только ветром обдало, а так не успел увидеть ничего вообще.

– Ладно, понял, двинули тогда. Под ноги смотри.

Это скорее для самоуспокоения – всё равно видно ровно ни хрена.

– Сам смотри!

Барабаны в ушах резко смолкли, на нас навалились типичные звуки загородной ночи – где-то заходилась лаем собака, невдалеке шумела река, трава и кусты чуть шелестели под едва уловимым тёплым ветром. Вокруг стрекотали то ли кузнечики, то ли сверчки, а со стороны реки время от времени доносился крик чайки.

Словно дышать легче стало. Ещё чуть, и кусты расступились, позволив лунному свету хоть немного подсказывать нам следующий шаг.

Мы добрались до Волхова. На противоположном берегу кое-где светились окна домов. На нашей стороне реки справа от нас, примерно в четырёх сотнях метров, обозначилась огнями монастырская пристань, а слева можно было разглядеть частично подсвеченную стену Староладожской крепости.

Даня выбрал более-менее ровное место на поляне, негромко вжикнул молнией рюкзака и вытащил оттуда дрон. Затем вновь подсоединил смартфон к пульту, поколдовал что-то с настройками, и квадрокоптер взмыл в ночное небо, мгновенно скрывшись из виду.

Через минуту мы уже наблюдали на экране картинку монастыря. Нас интересовало, кто и в какой части обители ведёт ночное бдение, и есть ли какие-то моменты, которые мы могли упустить при свете дня. Ну и расположение световых пятен нас интересовало в не меньшей степени.

По всему выходило, что дежурный свет оставался возле обоих ворот. Снаружи освещена стоянка перед монастырём да стена, к ней примыкавшая.

А вот внутри непроглядная темнота. Подсветкой выделялась не интересовавшая нас и ныне действующая церковь Иоанна Златоуста, плюс светились окна на первом этаже гостиницы – судя по всему, комната охраны и лобби или холл, как у них это называется? Одинокими лампами были подсвечены двери, откуда днём, вернее, вечером, входили и выходили люди – те, которых мы видели на предыдущем видео с дрона. Вся остальная территория представляла собой сплошное тёмное пятно.

Интересно, если этот дым боится света, может ли быть монастырь неосвещённым (я про себя хихикнул, осознав каламбур) специально? Этакая паранормальная система охраны или что-то вроде того? А что, река рядом, ночью здесь свидетелей немного…

– Даня, сворачивайся. Всё понятно, в общем-то, пора. А то прокрастинируем тут как…

– Ага, – Даня отправил дрон на автопосадку в точке взлёта. – Ждём и двинули.

Примерно через минуту мы услышали нарастающее жужжание, а затем из темноты возник наш четырёхпропеллерный малыш, послушно приземлившись ровно там же, откуда и поднимался в воздух меньше десяти минут назад. Даня, похоже, на автомате заменил аккумулятор и спрятал дрон вместе с пультом в недра рюкзака, убрав телефон в карман.

Мы сверили частоты на рациях, защёлкнув зажимы креплений на поясе. А затем направились по тропе к монастырю, периодически спотыкаясь и беззвучно матерясь.

В этот раз нам повезло – не было ни стука в висках, ни пролетающих мимо «сов», да и тропа стала заметно более ровной, выводя нас к северо-восточному углу обители. Ну, почти повезло, нас интересовал угол северо-западный, именно там к стене примыкала так интересовавшая нас газовая труба.

– Слава!

– Ау?

– А если они собак спустят?

– Каких ещё собак?

– Не знаю, овчарок там каких-нибудь.

– Кто?

– Ну, менты, кто ещё?

– Даня, ты в адеквате?

– В смысле?

– Мы на машине уедем.

– А, ну да.

Похоже, мой дорогой друг несколько переволновался. Нет, у меня тоже сердце начинало колотиться, а ноги наливались свинцом, но то адреналин. И вообще, всё, поздно, у нас задача, которую надо решить. Иначе… Иначе это будет просто обычный отпуск. Азарт, что ли, заиграл? Пожалуй, что и так.

Мы вылезли из зарослей чего-то, напоминающего осоку. Налево и направо тянулась асфальтированная дорожка, огибая стены монастыря. Сегодня, точнее уже вчера, мы по ней проезжали всей нашей компанией. То и дело оглядываясь по сторонам, мы двинулись направо, пока не достигли угловой башни, за которой стена резко поворачивала вбок.

Мы ещё раз осмотрелись – никого.

– Готов? – я вопросительно посмотрел на Даню.

– Поехали.

Я вытащил из кармана брюк Механиксы, натянул на руки и потянулся к газовой трубе.

Андрей Бирюков. 26 июля, день. Москва

Группа собралась в полном составе в начале одиннадцатого. Самолёт слегка задержался, поэтому Бор и Липа, в срочном порядке выдернутые из Судана, прибыли с небольшим опозданием. Остальных бойцов Андрей знал лишь отчасти, а одного, молодого и стриженного наголо, вообще видел впервые в жизни. Плохо, что на слаживание не выделялось ни секунды времени, оставалось лишь надеяться, что возложенные задачи не предусматривают высокой интенсивности действий.

Во главе стола снова восседал Шмелёв, по правую руку от него – Бехтерев. И если первый имел хоть какие-то черты бойца в своём характере, то от второго насквозь фонило духом кабинетной науки. Опыт Андрея подсказывал, что от таких персонажей следует ожидать скорее проблем, а не помощи.

– Господа инструкторы! Могу я к вам так обращаться? – Шмелёв полушутя взял слово. – Предварительно с Андреем Николаевичем мы задачи обсудили, поэтому сейчас у нас скорее знакомство, брифинг и ответы на ваши вопросы.

Большинство из девятерых, сидящих за столом, смотрели прямо перед собой, только Андрей и Бор повернули головы в сторону заместителя министра.

– Давайте знакомиться. Шмелёв Евгений Николаевич, замминистра культуры. Бехтерев Александр Витальевич, – Шмелёв жестом руки указал на профессора. – профессор, декан истфака МГУ.

Глядя на Шмелёва, Андрей отметил про себя нездоровый блеск в глазах. Это выглядело так, будто тому нравилась вся эта ситуация, словно охотничьему псу, взявшему след. Что-то на грани фанатизма, что ли… В памяти снова всплыла картина взмывающего вместе с оторванной дверью Хесуса. Андрей поморщился и уставился в столешницу перед собой, головная боль всё ещё никуда не делась.

– Ваше участие необходимо для того, чтобы Александр Витальевич мог провести научную экспедицию в неблагоприятной среде. И не дать этой самой среде повлиять на исход научных изысканий нашего… моего, простите, коллеги.

Бор поднял руку.

– Вопрос разрешите?

– Да, конечно, – Шмелёв придвинулся к столу.

– Бартенев Олег Романович, заместитель командира группы. Какова география экспедиции, и что понимается под неблагоприятной средой?

– География обширна. Как мы предполагаем, северо-запад и центр России. Возможно, прилегающие постсоветские пространства. Но это, повторюсь, лишь предположения. Нюанс экспедиции в том, что научные изыскания Александру Витальевичу предстоит вести буквально на ходу, определяя следующую точку маршрута на основании данных, полученных в точке предыдущей. Грубо говоря, приехали на место, там определили, куда двигаться дальше.

– Примерное количество точек маршрута неизвестно?

– На данный момент нет. Сейчас известна лишь первая из них, это село Старая Ладога в Ленинградской области. Вам это название о чём-нибудь говорит? – Шмелёв обвёл взглядом присутствующих.

– «И сел старший, Рюрик, в Ладоге», – неожиданно подал голос Липа.

– Великолепно! Просто великолепно, молодой человек! Именно по местам, упомянутым в Повести временных лет, вам и предстоит прокатиться. Откуда познания? Увлекались историей? Или литературой?

– Так точно, до армии читал много по истории, нравился предмет.

– А почему забросили и выбрали службу в армии?

– Книгами сыт не будешь, Евгений Николаевич.

– У нас – будешь, – хищно улыбнулся Шмелёв. – Задумайтесь, может быть, стоит к нам перейти? Я шучу, на самом деле нечего у нас делать. Скука смертная, господа инструкторы!

Шмелёв поднялся, положил руки в карманы и направился медленным шагом в сторону окна.

– Скука смертная… Иногда в буквальном смысле. Но! Но в данном случае, в данной конкретной экспедиции, мы можем столкнуться с неблагоприятной средой. Поэтому отвечая на Ваш вопрос, Олег… Романович, кажется? Под неблагоприятной средой мы понимаем нездоровую активность со стороны конкурентов, которые будут предпринимать попытки срыва наших изысканий.

– В среде исторических исследований настолько высокая конкуренция? – съехидничал Липа. Шмелёв же как будто не заметил его интонации.

– Совершенно верно. И конкуренция, и иные факторы. Проще говоря, даже сам объект наших исследований не желает быть найденным и всячески тому сопротивляется.

По лицам присутствующих, кроме Андрея, было видно, что ответ на вопрос принёс ещё больше вопросов.

– То есть Вы что-то ищете, а мы должны охранять Ваших ученых от конкурентов, верно?

– И-мен-но! – азартно протянул Шмелёв. – Именно охранять. И помогать решать какие-то вопросы методами, которые более привычны для вас, чем для Александра Витальевича. Нет, простите, не привычны. Плохое слово, я ни в коем случае не хочу оскорбить кого-либо из присутствующих. Методы, которым вы обучены, в отличие от профессора. И которые знаете, как и когда применять, и не боитесь это делать. Так будет правильнее.

– Значит, мы осуществляем физическую охрану. С этим ясно. А что с конкурентами? – Бор озадаченно тёр подбородок. – Какое мы можем ожидать противодействие?

– Об этом вам всем лучше расскажет Андрей Николаевич, – Шмелёв обернулся к сидящему спиной к нему Бирюкову. – Он уже имеет опыт встречи с… С.

– Так точно. Около двенадцати часов назад моей группой выполнялась задача по доставке исторически ценного предмета сюда из города Псков. При выполнении задачи группа, осуществляя отход к аэродрому, попала в организованную засаду. Противник неизвестен, принадлежность установить не удалось. В ходе столкновения группа была уничтожена, транспорт выведен из строя, трое бойцов погибли, мне удалось уйти. Оружие определить также не смогли.

– Это как? – Бор посмотрел Андрею прямо в глаза.

– Противник воспользовался эффектом внезапности, уничтожил транспортное средство вместе с группой. Я потерял сознание, получил сотрясение, но смог покинуть опасную зону, пока противник перегруппировывался.

– И кто это был, по-твоему?

– Затрудняюсь сказать. Было темно, плюс нас застали врасплох перед самым аэродромом, метрах в трёхстах. Использовали пэбээсы, работали без фонарей.

– И уничтожили транспорт? Ты меня… Нас всех тут за кого держишь?

– Тараном, – Андрей терпеливо вздохнул. – Они всё очень точно рассчитали. Мы отвлеклись на человека посреди дороги, увернулись и в нас сбоку приехал кто-то. Дальше я сознание потерял от удара. Очнулся в машине уже в чьём-то огороде, Хесус хотел выбраться, но его зацепили. Я вылез, успел метров сто пробежать, затем они меня обнаружили. Но прицельно работать не могли уже, а возле аэропорта преследование прекратили, побоялись, видимо.

Бор опёр сжатые кулаки на столешницу, пристально глядя в глаза Шмелёву.

– Евгений Николаевич, нам нужны все данные на этих Ваших конкурентов. Кто такие, откуда, с кем и под кем работают. Юрлицо, фактические головы, исполнители.

– Да пожалуйста. Вы все сведения только что получили.

– Хотите сказать, что не знаете?

– Хочу сказать, Олег Романович, что здесь мы не ожидали такой заинтересованности третьих лиц.

– В вашей сфере такая конкуренция постоянно? Битва за умы и сердца не на жизнь, а на смерть?

– За души тогда уж. За души. Нет, не постоянно. Но вот в этот раз нам оказывают противодействие. Понять бы кто… И избежать таких ситуаций в будущем.

– Добро, Евгений Николаевич, мы Вас услышали. Включаемся в работу.

– Благодарю.

– Что с лично Вашей физической охраной?

– Не нужно.

– Уверены? При такой конкуренции?

– Уверен. На все сто сорок шесть процентов, – усмехнулся Шмелёв. – Конкурентов, похоже, больше интересует объект исследований, а не мы все. Физическая охрана, как мне кажется, больше нужна товарищу Бехтереву и его научной группе. Вот их и охраняйте.

– Понял Вас, – Бор выпрямился в кресле и обратился к Андрею. – Я так понимаю, брифинг окончен? Какие-то дальнейшие вопросы мы уже между собой обсудим, так?

Бирюков, переборов головокружение, молча кивнул.

– Ну вот и славно. Разрешите приступать? – Бор явно рвался в бой.

– Приступайте. И давайте как-то оперативно, хорошо бы к ночи успеть в Ладогу уже. Сейчас Александр Витальевич проведёт совещание со своими энтузиастами, решат, что по оборудованию и по составу экспедиции. В общем, несколько часов нам ещё понадобится.

– Численность ваших учёных?

– Человек пять-шесть. Точнее скажу после совещания, наберу Андрея Николаевича. Ваша сторона поможет с транспортом и бивуаком?

– Да, разумеется, потому и уточняем численность. И объём груза надо понимать. И массу тоже.

– Добро. Всё тогда, благодарю всех. Андрей Николаевич, наберу через пару часов.

Андрей молча кивнул, пожав протянутую руку.

Вячеслав Седов. 27 июля, ночь. Старая Ладога

«Отгорел закат, и полная луна облила лес зеленоватым призрачным серебром»… То есть, монастырь. То есть, тьфу, что я вообще вспомнил? Атмосфера навеяла, что ли? «Волкодав прав, а Людоед нет». Ну-ну… И луна неполная, кстати. Так что мимо.

Кроссовки скользили по крашеному железу, благо подошва позволяла упираться грунтозацепами в рёбра жёсткости на кровле. Но всё равно постоянно приходилось прилагать усилия, чтобы и не сверзиться обратно за забор, и шума при этом не издавать. Ещё и по сторонам смотреть, а ну как выйдет какой местный на всенощное бдение – и всё, поприветствуйте сотрудников внутренних органов. Нет, не сегодня. Не будет первый блин комом.

Сзади чуть слышно пыхтел Даня. Я то и дело оборачивался, но в темноте не мог толком и лица-то разобрать, так, тёмный силуэт с хаотичными движениями, не более того. Я добрался до конька крыши, прижался к металлу и осторожно выглянул во двор.

Никого. В нескольких метрах от нас виднелся навес над крыльцом, там светил фонарь. Одинокая лампочка, судя по всему, нам туда. Прямо на свет, под бдительные взгляды местной охраны…

А охрана, похоже, спит. Хотелось бы на это надеяться, во всяком случае. Я разглядывал окна в дальнем от нас углу монастыря, плавно подползая к краю ската, когда свет мигнул и переключился, оставив лишь что-то вроде дежурного ночника. Наверное, охранник решил, что беды ждать неоткуда, вот и прилёг на какой-нибудь диванчик в фойе. Или в дежурке. Или ещё где-нибудь. В общем, хотелось верить, что тяга к отдыху пересилит бдительность.

Я аккуратно перешагнул на свес крыльца. Шаг, ещё шаг, вот так, аккуратно, не спеша. Главное, плавно и не шуметь. И всё у нас получится.

Осторожно, стараясь не терять равновесие, я присел на краю, перенёс вес на руки и нашарил под ногами кованую обрешётку крыльца. Витиеватые причудливые узоры и смотрелись здорово, и нам оказались огромным подспорьем. Я мысленно поблагодарил и неведомого мне кузнеца, старавшегося переплести металлическое кружево как можно затейливее, и местное руководство, пожелавшее такой красотой оформить этот замечательный, совершенно неприметный уголок. Правильно, не надо сюда смотреть, ничего здесь не происходит, всё вокруг тихо и спокойно… Мысль ведь материальна, не?

Есть. Ноги коснулись земли. Я плавно переместился в тень, озираясь по сторонам и прислушиваясь, пока Даня спускался следом за мной. Дождавшись товарища, я дал ему минуту отдышаться, просто на всякий случай. Меньше устанем – меньше будем ошибаться. А ошибки сейчас вообще ни к чему.

Дальше наискосок через двор, поближе к растительности. Вокруг стояла абсолютная тишина, если не считать типичных ночных звуков. Наверное, правильнее сказать, что ночь была лишена звуков присутствия людей. Да, пожалуй, что так, птицы-то и собаки никуда не делись. Да и река тоже.

Шаг за шагом, постоянно оглядываясь и держась в тени, мы добрались до четырёхугольного строения, некогда бывшего собором Николая Чудотворца. Осыпавшийся со стен кирпич то и дело звонко клацал под ногами, пока мы, чуть ли не впритирку к стенам, быстро осматривали проломы, пытаясь понять, через какой из них проще попасть внутрь. Жестами я показал Дане, чтобы он осмотрел заднюю сторону, а сам двинулся к парадным дверям, если можно их так назвать, выходившим внутрь монастырского двора.

Я снова замер, приблизившись к углу собора. Никого. Тишина. Вот бы и дальше всё так просто оказалось.

Аккуратно выглянув за угол, я, чуть не споткнувшись, успел сделать пару шагов, прежде чем в темноте впереди, метрах в пятнадцати, пыхнул огонёк сигареты. Охранник, к счастью, стоял ко мне правым боком. Медленно, как можно медленнее, я присел, памятуя, что человеческий глаз вертикальное движение различает куда хуже, чем горизонтальное. Изо всех сил стараясь размыть чёрный силуэт на фоне относительно светлой стены, я изобразил нечто бесформенное, что могло бы сойти за мешок со строительным мусором и замер, не сводя глаз с охранника. В голове стучала мысль – сейчас Даня выйдет прямо на него. И выйдет со спины, поэтому запросто может не увидеть опасность вовремя.

Прошла минута, Даня не появлялся, а охранник, докурив, щелчком сбил огонёк куда-то на дорожку. А затем его тёмный силуэт начал удаляться.

Не скажу, что я оставался полностью спокойным. Всё-таки адреналин немного дал о себе знать. Я сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, аккуратно поднялся на ноги и двинулся навстречу Дане, обходя собор против часовой стрелки.

На входе, перекрытом деревянным щитом, в дополнение обнаружился ещё и навесной замок. Да, болторез у меня с собой, но мало ли… Шагаем пока вперёд, только аккуратно.

Следующий угол, Дани нет. Стена тоже разваливается. Пролом есть, но на высоте человеческого роста. Можно залезть, если что. Смотрим дальше.

Я буквально перетёк за последний оставшийся угол и, с удивлением, вновь не обнаружил своего товарища. В голове одновременно пронеслись несколько мыслей – потерялся? Что-то случилось? Спрятался? Пошёл за мной? Я выглянул обратно за угол – никого. И в этот момент где-то внутри собора еле слышно зашуршал кирпич, будто кто-то неудачно наступил и попытался удержать равновесие. Мысленно выматерившись, я сделал ещё несколько шагов, и обнаружил огромный пролом в стене прямо перед собой, который вначале принял за тень.

Медленно и осторожно я шагнул внутрь, пригнув голову и ощупывая пол под ногами. Похоже, битый кирпич валялся только близ стен и проломов, внутри было относительно чисто. О, а вот и Даня.

– Ты чего так долго? – шёпот из верхней части чёрного силуэта.

– Ждал, пока охранник уйдёт, чуть не нарвался. Нашёл что-нибудь?

– Ага, смотри.

В темноте послышался щелчок, и мрак чуть отступил. Даня, сложив ладонь трубой, зажал в ней фонарик, выбрав самый слабый режим буквально в один люмен. Для ориентирования достаточно, для того чтобы засветиться в прямом смысле слова – маловато.

В паре шагов от нас возвышалась огромная кирпичная колонна примерно в метр шириной, отделяя заднюю часть собора от основного объёма в центре. А в основании колонны выделялась деревянная дверь, обитая кое-где прогнившим железом, вся в металлических заклёпках и полосах металла крест-накрест. И ещё один вполне себе современного вида навесной замок.

– Думаешь, это оно? – я колебался, всё-таки не каждый день взлом с проникновением исполняю.

– Думаю, болторез надо доставать. Тогда и узнаем.

– Ты всё осмотрел?

– Всё, не тяни. Давай, пока спокойно, тьфу-тьфу.

Я перетянул рюкзак на живот, аккуратно, стараясь не издавать лишнего шума, расстегнул молнию и вытащил болторез.

– Свети.

Даня, одной рукой придерживая замок, чтобы не зазвенел, когда упадёт, направил луч фонаря на дужку. Я прислушался, примерился, а затем, с небольшим усилием, сомкнул рукоятки инструмента. Металл щёлкнул, звякнула дужка, дёрнувшись в металлической проушине.

Отложив в сторону замок, мы медленно потянули на себя некогда мощную дверь, от которой теперь осталось лишь название да железная обрешётка. Даня посветил внутрь фонарём.

Сразу за дверью вниз уходила лестница с высоченными каменными ступенями, наверное, высотой по колено каждая. И вот тут-то нас и ждал подвох – лестница в середине своей рухнула, осыпалась, оставив за собой лишь зияющий провал. Даня вытянул руку, выхватил лучом света из темноты низ подземного коридора.

– Ну тут метра четыре. И камень битый.

Вот чего я никак не ожидал, так это что мне реально понадобится верёвка. С одной стороны, повезло. А с другой, лучше бы лестница была цела. Ладно, время дорого.

– Даня!

– Ну?

– Остаёшься здесь. Поможешь спуститься, потом подняться. Включай рацию и будь на стрёме.

– Чой-то? Давай я пойду!

– Так, идея сюда ехать моя? Моя. Всё, некогда спорить. Помогай.

Я вытянул верёвку, отдал моток Дане. Пока тот разматывал и спускал свободный конец в провал, я перевесил фонарь с пояса на грудь и включил рацию.

– Готов?

– Давай.

Я взялся поудобнее, благо перчатки убирали лишнее скольжение. Аккуратно перебирая ногами, я не торопил Даню, пока он, уперевшись ногами в края проёма, стравливал верёвку. Наконец мои ноги коснулись каменного пола.

– Есть, всё. Жди!

– Жду, куда я денусь? Удачи!

Я поправил рюкзак, нащупал кнопку г-образного фонарика на лямке и утопил её пальцем, осветив длинный коридор перед собой, дальний конец которого скрывался в темноте.

Продолжить чтение