Читать онлайн Труба Иерихона бесплатно

Труба Иерихона

Автомобиль повернул за угол. Где-то в южной части Санкт-Петербурга, той, где приземистые кирпичные здания жилых домов перемешиваются с бетонными стенами промышленных сооружений, тянущимися порою километрами обшарпанных, серых и унылых линий, расположенных где-то вдоль набережной одного из многочисленных питерских каналов. Берега канала, собственно, как и мосты, раскинутые сплошь них, всюду и рядом покрыты мусором. Продукты человеческой жизнедеятельности в виде пакетов для еды, пластиковых контейнеров, коробочек из-под сока, огрызков различных фруктов и сигаретных окурков, давно уже рассматриваются разноцветным одеялом в обликах архитектуры эпохи позднего классицизма, некогда ухоженных, ныне забытых. Особенно много окурков. Люди снуют туда – сюда притаптывая их ударами ног и разбрасывая из стороны в сторону, не замечая попадающихся на своём пути препятствий. Люди идут, уткнувшись всем своим естеством в маленькие экраны телефонов и нервно курят, быстрыми и судорожными вздохами, а после, не отрываясь от экранов, пополняют груды окурков на улице бросая их один за другим на истерзанную и без того землю.

Люди идут второпях и не поднимают головы, они бегут прочь от промозглой, серой, и будничной действительности. Прочь от мглы затравленных и грязных улиц, прочь к автобусной остановке, одиноко стоящей среди уличной суматохи, посреди мусора и сигаретных окурков, на фоне бесконечно длинных обшарпанных стен промышленных сооружений вокруг. Прочь, быстрее к ненавистной работе, к коллективу, который и любишь, и не переносишь. Прочь к бытовой жизни после работы. Всё это ясно читается на их лицах, в нахмуренных бровях и плотно сжатых губах, в ушах, и сжатых тисках вакуумных наушников.

Автомобиль немо наблюдает за происходящей картиной слепыми проёмами тонированных окон. Чёрный, будто могильный ворон, он тихо плывёт по узкой, грязной улице. Марки кажется «Мерседес-бенц» или «Вольво»? Трудно сказать они ведь так похожи своим видом и выпирающими строгими линиями салона под искусственным лоском. Важные и серьёзные, будто швейцарский банкир, деловые, начищенные до блеска. Идеальные, вызывающие ненависть у судорожно дергающихся на остановках людей, заставляющих их кидать свои окурки на землю.

В автомобиле четверо. Первый сидит спереди, другие называют его «босс», и этот первый смотрит в окно, спокойно и не отрываясь. Он разглядывает улицу и её обитателей, и подперев чёрной перчаткой правой руки подбородок, проводит их взглядом своих тёмных глаз, спокойно и уравновешенно, без тени эмоций. Вторая прямо позади него, она одета в строгий серый костюм и перчатки того-же тона, в отличии от босса, который предпочитает чёрное. Девушка также смотрит в окно, но более живо. Она периодически отрывает взгляд от уличного пейзажа и делает зарисовки видов в блокноте, распахнутом на коленях. Её тишину время от времени прерывает скрип простого карандаша, да лёгкий взмах свободной руки по светлым прядям волос, опадающих на бледно-серые глаза в моменты росписи блокнота.

Третий, тот, что сидит слева от девушки, то есть прямо позади водителя, будто вторит боссу подпирая рукой подбородок. Но делает он это более небрежно и раскованно, будто насмешливо, а с виду так и абсолютно несерьёзно. Он криво ухмыляется, а пальцы руки, держащей подбородок, смыкает будто поэт в моменты вознесения музой. Его яркие голубые глаза яростно впиваются в происходящее за окном, а растрёпанные золотистые волосы, небрежно накинутый клетчато-бежевый пиджак и весёлое постукивание второй, свободной от подбородка рукой, ясно говорят – он смеётся, но как-то беззлобно. О четвёртом. Он водитель, и к этому можно добавить лишь одно, он водитель в самом своём классическом виде. Идеально выглаженный фрак, ровная осанка, взгляд из-под фуражки следит за дорогой.

Автомобиль не спеша катит вдоль набережной одной из многочисленных каналов, одного из южных районов Санкт-Петербурга. Не спеша он сворачивает от одного угла улицы к другому. И столь-же не спеша он окидывает взглядом кирпичные изваяния жилых домов и тянущиеся, порою на километры, обшарпанные, серые стены промышленных сооружений, а также объявления о займах, услугах досуга и найме на работу в очередную липовую компанию. Объявления, целые и весьма оборванные, перемешиваются росписью нецензурной брани накарябанной кривой рукой тем что под ней оказалось, и теми кто спешит, уткнувшись в экран телефона к остановкам, сжимая в руке нервно дрожащую сигарету, теми кто бросит очередной окурок на грязную улицу, кто проходя мимо листов с призывами о взятии кредита или приглашении к отдыху с очередной дешевой жрицей любви, дописывает к листам объявлений всё, что о них думает, не забывая правда при этом, украдкой приписать к записной книжке своего телефона очередной номер, с очередным таким призывом. На всё это смотрит первый. Он молчит, лишь время от времени слегка хмуря лоб. Тот другой, что сидит позади водителя в клетчато-бежевом пиджаке и с кривой ухмылкой, отвернувшись от окна обращается к первому:

– Босс? . . .

Молчание.

– Может вы хотите сделать остановку?

Шорох карандаша прервался, и девушка в строгом сером костюме обратила внимание на шефа, ожидая ответа последнего.

Босс, не оборачиваясь, сухо и ровно произнёс:

– Не сейчас мой друг. Но может чуть позже.

Спустя несколько секунд за его спиной послышались знакомые шорохи карандаша и ёрзанье руки, подпирающей подбородок. Автомобиль продолжал движение по извилистой улице, виды кирпичных, жилых домов, промышленных сооружений и набережной, постепенно сменялись цепью небольших магазинов, стоящих под разными углами к не совсем пустующим скверам. Улица расширялась. Стены промышленных сооружений кончались, а здания, жилые и не жилые вовсе, то есть административные, а может и имеющие культурное значение, вырастали по разные стороны от неспешно катившего автомобиля. Улица распрямлялась, она оживала, дышала свежестью всего своего вида, проявляя вдохи и выдохи через богатые фасады, укрытые резными решетками и подпёртая стройными колоннами. Улица становилась другой. Нет. Улица оставалась прежней. Такой-же задыхающейся, нервной, пульсирующей, курящей, трусливой. Больное нутро под каменным париком, некогда бережно сбитым лучшими скульпторами мира, когда-то являющее собой триумф человеческой морали и воли, а сейчас представляющее собой лишь прикрытие для гедонистических желаний и животных инстинктов.

Босс смотрел на всё это с выражением всё того-же ровного спокойствия слегка нахмуренного лба. Но вдруг, его тёмные глаза в какое-то мгновение резко изменили угол зрения, всего на одну секунду, куда-то вперёд.

Первый резко выпрямился в кресле и стал смотреть прямо, через лобовое стекло машины. Развернувшись в стороны, улица уже могла смело назвать себя проспектом. Босс всматривался в его величие, но не во все эти детали, здания, скверы и парки, а в образ вырастающей из панорамы церкви, не сильно большой, но и не слишком маленькой, с одним куполом, и сверкающем на солнце крестом, его венчающим.

Босс легко обернул голову к водителю:

– Друг мой. Будь добр приоткрой окно.

Водитель, не отвлекаясь от дороги, нажал на одну из кнопок панели. Тут-же в машину ворвался поток свежего воздуха, перешивая нестройной какофонией весь гул с улицы, как природный, так и техногенный. Гегемония звуков сотканных из клаксонов машин, визгов их-же колёс, шума и гама людских масс, вместе с ветром, выстроилась в один сплошной нечленораздельный поток. Но в этом потоке ясно выделялся один звук. Мощный и звонкий церковный колокол. И он был так чист и прекрасен, что вся остальная суета окружающего мира ухом не ощущалась.

Босс улыбнулся и живым голосом быстро произнёс:

– Мы остановимся здесь! У церкви!

Водитель, ровно кивнул не оборачивая головы. Двое других оживились и выпрямились. Автомобиль свернул с дороги к воротам храма.

Человек в чёрном костюме вышел и встал прямо перед входом в здание. Его чёрные глаза из-под столь-же тёмных волос впились в силуэт церкви. Они смотрели на богато украшенное сооружение, выстроенное к классическом русском купольном стиле, того наверно времени, когда расцветала Москва под правлением Ивана IV Грозного.

Продолжить чтение