Логико-философский трактат

Невероятно глубокая по своей сути работа, затрагивающая основы человеческого мышления, логики и философствования. Истинно научный труд, исследующий природу языка, незримую, но неотъемлемую связь между мыслимым нами миром, существующим единственно в нашем воображении, и опытом взаимодействия с реальностью, которую создаваемая в воображении картина мира приближает и моделирует.Используя привычный логике аппарат, автор предлагает вниманию читателя такую строго формальную систему описания мира (того внешнего, познаваемого нами через опыт, который обычно является предметом изучения естественных наук), которая позволяет, поднявшись над мышлением, порефлексировать относительно его природы. Так, философ обращает наше внимание на то, что, описывая окружающий мир средствами языка - который, являясь порождением мира, не способен выйти за его рамки и потому неспособен описать нечто, миру не принадлежащее, - мы остаёмся ограничены средствами выбранного описания. Говоря о мире и познавая его таким образом, мы будем навсегда оставаться в пределах познаваемого мыслимого мира, не замечая и даже не осознавая тех из его проявлений, которые невозможно выразить в языке.Принято утверждать, что Бог создал всё, что противоречит законам логики. Истина в том, что мы не можем сказать, как выглядит нелогичный мир.Прелесть описанной автором модели устройства языка состоит ещё в том, что она наиболее полно, обобщённо и точно конкретизирует основные блоки ментальных конструкций, которые неизбежно использует язык при описании мира. Внутренние взаимосвязи между отдельными сущностями, объектами и элементами этого описания вынесены на свет, что позволяет сделать их видимыми и заменить скрытую в нашем мышлении невидимую структуру, объединяющую все элементы в единое целое и содержащее в себе всё многообразие возможностей воплощения.Книга содержит огромное количество ссылок на идеи других философов позитивистской школы (само собой, участников Венского кружка, и, конечно, преимущественно Б.Рассела и Г.Фреге). Строго формализованная, последовательная и структурированная, поклонникам философии науки в целом и позитивизма в частности она подарит истинное наслаждение. Если вопросы научного мышления, логика и язык абстракция представляют для вас интерес, а философия науки привлекает исследованием метауровня познания, я горячо рекомендую для знакомства эту работу. Помимо того, что классический монументальный труд, приобщающий как к позитивизму, так и к анализу мышления, он дарит массу приятных минут и поднимает основополагающий вопросы, предлагая собственный взгляд на восприятие реальности.Смысл мира должен находиться за пределами мира.

Книга известнейшая, поэтому я не стану тут играть в ликвидатора безграмотности и что-то рассказывать о ней и её авторе, а сразу перейду к читательскому отклику.Конечно, я читал не как философ. И даже не как любитель философии. Во-первых, я не собираюсь опухать, углубляясь в нарочный смысл положений этой книги. Во-вторых, я не собираюсь опухать, разбирая математическую запись Витгенштейна. Такие пункты я бессовестно пропускал и переходил к следующему.Потому я так делал, что не надо мне было вникать в математическую запись. Мне надо было другое: похватать-повыуживать мелочи, которые в работе Витгенштейна говорят о том, о чём я сам думаю. Тем более, что он примерно на это благословил в предисловии. И оно мне удалось.В этом конкретном случае я подмечал то, что сближает концепцию Витгенштейна с разделяемыми мной взглядами на искусство и трактовки произведений искусства (ну и на мир вообще). Например, пункт 2.01: «позиция определяется связями между вещами». Это справедливо для разбора произведений искусства: я тоже ищу связи между его частями, деталями. В пункте 2.0121 — добавка: «...нельзя вообразить объект, лишённый возможности сочетаться с другими». Так и в произведении. Да, ребята, синие занавески из мема всё-таки не просто так синие — ибо они не оторваны от других деталей текста, и мы в полном праве сопоставлять их.А вот пункты 2.1511 и 2.1512: «...картина [фактов] взаимодействует с реальностью: они соприкасаются. Картина выступает измерителем реальности». По-моему, приложимо к отношениям стихотворения и реальности, картины и реальности. Не надо, чтобы они накладывались, чтобы были под копирку. Они соприкасаются, взаимно влияя.Так можно продолжать ещё долго, поэтому остановлюсь. В общем, мне кажется, положения теории Витгенштейна можно без особой натяжки применять к отношениям искусства и человека. Более того, защищать этими положениями свои взгляды, если потребуется. Ведь «...трактат» считается одной из вершин философской мысли.Но меня, при всей строгой логичности (не в бытовом смысле слова) книги, удивили как раз некие «западания» в стороны, неясность отдельных пунктов, а пуще прочего — та поэтичность, которой текст достигает в концовке. Например: «Мы чувствуем, что даже когда найдутся ответы на все возможные философские вопросы, основы жизни останутся полностью непостигнутыми. Конечно, тогда не останется вопросов, и это и будет ответ».Не знаю, как со стороны выглядит такой метод — читать философскую работу, прилагая её как сеточку к другим как будто вещам, не к тем, о которых она говорит. Но, во-первых, почему это «...трактат» не говорит об искусстве? Он говорит обо всём. Во-вторых, в том и прелесть философских концепций высокой степени абстракции: их как раз можно и нужно прикладывать к разным явлениям. Я считаю, что мой вариант и интересен, и продуктивен, и облегчает взаимодействие с текстом, не умаляя глубины этого взаимодействия. И этот метод можно использовать и в случае с другими книгами. Пока мой читательский опыт позволяет мне рассчитывать на новые удачи.Для меня было сюрпризом, что я не так уж мало понял в книге, как мне кажется; что такой текст, организованный к тому же чрезвычайно схематично, даёт почти художественные повороты и, фрагментами, подлинно поэзию. Лично меня уже это уверяет в праве применять теорию Витгенштейна к взаимодействию с произведениями искусства.Резюмируем. Оценить книгу в философском плане я не могу. Но оцениваю на хорошие баллы её пограничность. Кому возможно её рекомендовать, не знаю. Тем оголтелым, которые любят раздёргать свой ум. Или тем, кто любит биться головой о стену труднопонимания — часто в философии на это можно рассчитывать. Правда, в случае с Витгенштейном совсем не понимать можно, кажется, лишь при большом направленном усилии.

Это абсолютная трагедия с лингвистической точки зрения. Всмотритесь в эту фразу на трёх разных языках и подумайте, говорят ли они об одном и том же. 1) Wovon man nicht sprechen kann, darüber muß man schweigen.Пробуем сами перевести коряво и примерно, калькой. Получаем: «О чём у человека нет возможности сказать, об этом должно человеку безмолвствовать.»2) What we cannot speak about we must pass over in silence.С английским полегче: «О чём мы не можем говорить, (это) нам должно передавать в тишине.»3) То, о чем нельзя сказать, следует обойти молчанием. Ну друзья, хочется ругаться матом же? Смысл ведь совсем другой в русском переводе получается?! ‘Обойти молчанием’ значит избежать чего-то, не сказать о чём-то, но на других языках говорится совсем не об этом…Говорится о том, что бутылочное горлышко языка и ограничивающий его декларатив не могут адекватно вместить в себя всё богатство человеческого опыта, и этот ‘избыток’ зачастую приходится ‘передавать в тишине’. Ну как же так, блин…

Витгенштейн опередил время. Но! Он оказался в ситуации, в которую попал слепой из притчи, пытающийся путём ощупывания понять, как устроен слон. Нынче всё идеи Витгенштейна уточнены и воплощены в языках программирования высокого уровня. Вперед шагает искусственный интеллект…