Читать онлайн Последний кадр бесплатно
Тишина на съёмочной площадке бывает только в двух случаях: либо камера уже записывает, либо случилось непоправимое.
В этот вечер было и то, и другое.
Камера стояла на штативе, объектив был направлен в центр павильона, где несколько минут назад кипела жизнь. Сейчас там никого не было. Красная лампочка над дверью всё ещё горела, оповещая, что идёт запись, но микрофоны ловили только слабый гул вентиляции и чьё-то прерывистое дыхание за пределами кадра.
Дыхание принадлежало ассистентке режиссёра. Она стояла у входа, прижав ладони к лицу, и смотрела сквозь пальцы на то, что осталось от финальной сцены.
На полу, среди рассыпанных бумаг и разбитого реквизита, лежал человек. Его рука была вытянута вперёд, словно он пытался дотянуться до камеры, до объектива, который продолжал равнодушно фиксировать пустоту. Второй рукой он сжимал лист бумаги — последнюю страницу сценария, того самого финала, который должен был стать триумфом.
Но триумфа не случилось.
Кровь медленно впитывалась в серый бетонный пол, и ассистентка с ужасом понимала, что через несколько минут она начнёт засыхать, превращаясь в тёмную корку. Ей казалось, что время остановилось, что она сама стала частью этого стоп-кадра, который никто никогда не увидит в эфире.
Где-то за стеной зазвонил телефон. Кто-то крикнул: «Перерыв пятнадцать минут!» — и не получил ответа.
А потом начался крик.
Он нарастал постепенно, как сирена, пока не заполнил весь павильон, отражаясь от стен, заглушая вентиляцию, заглушая мысли. Кричала художник по костюмам — она первой вошла и увидела.
И в этом крике было всё: ужас, неверие, отчаяние.
Но было в нём и кое-что ещё.
То, что уловил бы опытный слух, но что никто не заметил в суматохе первых минут.
Облегчение.
Кто-то в толпе вздохнул свободно, потому что с мертвецом уходила тайна, которая была страшнее самой смерти.
Студия «Медиа-Арт» просыпалась медленно, как человек, который не выспался и надеется, что утро отменится. В семь часов утра территория напоминала вымерший городок: пустые парковки, запертые двери павильонов, одинокая фигура охранника, курящего у служебного входа. Но к восьми всё изменилось.
Первыми подъехали грузовики с оборудованием. Операторы, подсобные рабочие, осветители — эти люди начинали день задолго до того, как звёзды соизволят появиться на площадке. Они таскали кабели, устанавливали софиты, проверяли микрофоны. Их работа была невидимой, но без неё не случилось бы никакого чуда, ради которого сюда потом придут актёры.
Павильон номер три, где снимали «Город теней», сегодня особенно гудел. Последний день, финальная серия, прощание с персонажами, которые успели стать родными за два года съёмок. Настроение витало в воздухе — смесь усталости, облегчения и лёгкой грусти. Кто-то шутил, кто-то молча пил кофе, кто-то в сотый раз перечитывал сценарий, хотя знал его наизусть.
В гримёрных уже готовились места для актёров. На столиках аккуратными рядами выстроились кисти, тюбики с тональным кремом, баночки с лаками. Художник по костюмам, Елена Дмитриевна, раскладывала вещи по плечикам, нервно поправляя каждую складку. Ей не нравилось, как сидит пиджак на главном герое, но режиссёр сказал: «Сойдёт». Эти слова жгли её до сих пор.
— Лен, выбрось из головы, — посоветковала помощница, молодая девушка с хвостиком на затылке. — Он просто устал. Все устали.
— Он всегда так говорит, — огрызнулась Елена Дмитриевна, — а потом на генеральном прогоне орёт, что костюм не тот. Пусть сам тогда шьёт.
Но она знала, что перешивать ничего не будет. Времени нет. Да и какой смысл? Последний день — доснимаем и разбежимся кто куда.
В кабинете шоураннера горел свет. Дмитрий Андреевич Корзухин приехал на студию в половине шестого утра. Так делают только одержимые или те, кто боится не успеть. Он сидел за столом, заваленном бумагами, и пил уже четвёртую чашку кофе. Перед ним лежал сценарий финальной серии — тот самый, который он переписывал четырнадцать раз.
Четырнадцать.
Он помнил каждый вариант, каждую правку, каждую букву. Первая версия была слишком мрачной, вторая — слишком оптимистичной, третью забраковал канал, четвёртую продюсер, пятую актёры. Шестую он порвал сам, потому что понял: это не то. Седьмая утекла в интернет, и пришлось срочно менять всё заново. Восьмую он писал в больнице, когда у жены случился приступ, и это был самый честный текст в его жизни. Девятую он показывал только жене, и она сказала: «Дима, это гениально». Десятую, одиннадцатую, двенадцатую, тринадцатую он просто выкинул.
А четырнадцатая лежала перед ним.
Он провёл ладонью по бумаге, словно хотел почувствовать тепло слов. Сегодня это оживёт. Сегодня актёры скажут эти фразы, камера поймает эти взгляды, и зрители заплачут. Он знал, что заплачут. Потому что он сам плакал, когда писал последнюю сцену.
В дверь постучали.
— Да, — не оборачиваясь, ответил Корзухин.
Вошел его ассистент, Игорь, молодой человек с вечно встревоженным лицом. Он работал у шоураннера третий год и за это время научился читать настроение шефа по движению бровей. Сейчас брови были сдвинуты — значит, не до разговоров.
— Дмитрий Андреевич, оператор просит уточнить по свету в сцене на крыше. Говорит, что вчера вы обещали...
— Я помню. Скажи, пусть делает как вчера, только добавят мягкий свет слева. И проверь, чтобы каскадёры были готовы к двенадцати. Сегодня без дублёров, сам Павел будет прыгать.
— Павел? — удивился Игорь. — Он же говорил, что боится высоты.
— Сказал, что для финала готов на всё. — Корзухин усмехнулся. — Посмотрим, как он запоёт, когда поднимется на край.
Игорь кивнул и вышел, осторожно притворив дверь. Корзухин остался один. Он посмотрел на часы — половина девятого. Через час общая репетиция, в одиннадцать — грим, в час — первый дубль.
Время летело.
Он встал, подошёл к окну и увидел, как на парковку въезжают первые машины актёров. Серебристый джип Павла Громова — тот самый, который он купил после первого гонорара. Красная малолитражка Светланы Климовой — она водила сама, без водителя, чем удивляла всю съёмочную группу. Чёрный минивэн — видимо, привезли костюмы.
Жизнь входила в привычное русло.
Корзухин отвернулся от окна и снова сел за стол. Он открыл ящик, достал оттуда тонкую папку, которую никому не показывал. В ней лежал ещё один сценарий — пятнадцатая версия, которую он написал ночью, когда не мог уснуть. В ней герой погибал.
Не так, как в четырнадцатой.
По-настоящему.
Корзухин сам не знал, зачем написал этот вариант. Может быть, потому что слишком устал от хэппи-эндов, которые требовал канал. Может быть, потому что в последнее время его преследовало странное чувство — будто что-то идёт не так, будто за ним следят, будто кто-то хочет вмешаться в его историю.
Он спрятал папку обратно в ящик и запер на ключ.
— Никогда не узнают, — прошептал он. — Это только для меня.
Он не знал тогда, что эту папку найдут. И что её содержание станет ключом к разгадке его смерти.
Общая репетиция началась в девять, как и планировали. Актеры собрались в павильоне, освещённом ярким верхним светом, который делал лица бледными и безжизненными. При естественном освещении это будет выглядеть иначе, но пока нужно было просто пройти мизансцены, не включая камеры.
Павел Громов стоял в центре, окружённый актрисами, игравшими его сестёр. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, голос звучал хрипловато. Вчера он допоздна репетировал сцену прыжка, и это давало о себе знать.
— Паш, ты как? — спросила Светлана Климова, поправляя длинные волосы, собранные в пучок. — Выглядишь так, будто не спал неделю.
— Нормально, — отмахнулся он. — Просто хочу уже закончить.
— Мы все хотим, — вставил актёр второго плана, Михаил Львов, игравший отрицательного героя. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с ироничной усмешкой. — Два года одно и то же. Надоело.
— Тебе лишь бы ныть, — огрызнулась Светлана. — Без этого сериала ты бы до сих пор в рекламе снимался.
— А ты бы сидела без работы, — парировал Михаил. — Не строй из себя звезду.
Светлана хотела ответить, но в этот момент в павильон вошёл Корзухин. Все замолчали. Шоураннер редко появлялся на репетициях — обычно он сидел в своей «вышке», откуда наблюдал за съёмками через монитор. Но сегодня он был здесь, среди них, и это насторожило каждого.
Корзухин медленно прошёл в центр, остановился напротив Павла и долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Михаила, потом на Светлану, потом на остальных.
— Дмитрий Андреевич, что-то случилось? — спросил Игорь, подбежавший с планшетом.
— Нет. Всё в порядке. — Голос Корзухина звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Просто хочу лично проверить, все ли готовы.
— Мы готовы, — ответил Павел. — Можем начинать в любое время.
— Начинать, — повторил Корзухин, словно пробуя слово на вкус. — Да. Начинать.
Он обвёл взглядом павильон, задержался на тёмном углу за осветительными приборами, потом посмотрел наверх, где висели софиты. Казалось, он ищет что-то или кого-то.
— Дмитрий Андреевич, у вас всё хорошо? — тихо спросила Светлана, подойдя ближе. — Вы какой-то... не такой сегодня.
— Какой «не такой»?
— Нервный. Постоянно на часы смотрите.
Корзухин резко одёрнул рукав, пряча запястье с часами, хотя до этого не смотрел на них.
— Всё нормально. Просто много работы.
Светлана не поверила, но спорить не стала. Она знала Корзухина почти три года — с тех пор, как он утвердил её на роль после первых проб. Он всегда был собранным, уверенным, иногда жёстким, но никогда — растерянным. А сегодня он выглядел именно растерянным.
Репетиция продолжилась. Актёры двигались по площадке, проговаривая текст, но Корзухин не смотрел на них. Он стоял в стороне и наблюдал за входом в павильон. Каждый раз, когда кто-то входил, он поворачивал голову, всматривался, а потом снова отводил взгляд.
Игорь заметил это и записал в блокнот: «Шеф кого-то ждёт. Или боится, что кто-то придёт».
В десять часов в павильон вошёл продюсер — Владислав Борисович Немцов. Полный мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме, который сидел на нём мешковато, словно он похудел, но не успел купить новый. Немцов улыбался, но улыбка была натянутой, дежурной.
— Дмитрий, можно тебя на пару слов? — спросил он, подходя к Корзухину.
— Сейчас репетиция.
— Это важно.
Корзухин помедлил, потом кивнул и вышел вслед за продюсером в коридор. Они отошли к автомату с кофе, где никого не было, и Немцов заговорил вполголоса:
— Ты вчера прислал финальную версию сценария на канал.
— Да.
— Они недовольны.
— Чем? — Корзухин напрягся.
— Финал. Говорят, слишком мрачно. Хотят переделать.
— Мы уже переделывали четырнадцать раз. Это последняя версия.
— Дима, я понимаю, но...
— Нет, Володя, ты не понимаешь. — Корзухин повысил голос, но быстро взял себя в руки. — Этот финал — лучший. Он честный. Если они хотят очередную сладкую сказку, пусть нанимают другого сценариста.
Немцов вздохнул и оглянулся по сторонам.
— Дело не только в финале. Канал проверяет наши расходы. Кто-то настучал, что мы завышали бюджеты.
— И что?
— А то, что если найдут доказательства, у всех будут проблемы. У меня, у тебя, у бухгалтера.
Корзухин молча смотрел на продюсера. В его взгляде читалось что-то, чего Немцов раньше не видел — подозрение.
— Ты знаешь, кто это сделал? — спросил шоураннер.
— Понятия не имею.
— А если я скажу, что знаю?
Немцов побледнел.
— О чём ты?
Корзухин шагнул ближе, понизив голос до шёпота:
— Я знаю, кто сливает информацию. И я знаю, куда уходят деньги, которые ты прячешь.
— Дима, ты...
— Не надо, Володя. Я всё видел. Все отчёты, все счета. Ты думал, я не замечу? Думал, я только сценарии пишу?
Немцов отступил на шаг, упёршись спиной в стену.
— Послушай, мы можем договориться.
— Мы уже договорились. — Корзухин усмехнулся. — Сегодня последний день съёмок. Завтра я иду в прокуратуру.
— Ты пожалеешь.
— Это угроза?
— Это предупреждение.
Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этом взгляде было всё: годы совместной работы, общие успехи, общие тайны и теперь — война.
Корзухин развернулся и ушёл в павильон. Немцов остался стоять у автомата, сжимая в руке стаканчик с кофе, который так и не выпил.
Из-за угла вышла уборщица с ведром и шваброй. Она посмотрела на продюсера, потом на его руку, из которой капал кофе на пол, и сказала:
— Извините, я сейчас вытру.
Немцов не ответил. Он бросил стаканчик в урну и быстрым шагом направился к выходу.
В павильоне репетиция подходила к концу. Актёры собирали вещи, готовясь к гриму. Корзухин сидел в режиссёрском кресле и смотрел в одну точку. Игорь подошёл к нему с планшетом:
— Дмитрий Андреевич, через сорок минут начало съёмок. Нужно утвердить финальный вариант сцены на крыше.
— Утверждаю.
— И оператор просит уточнить по свету...
— Делайте как знаете. — Корзухин встал. — Я скоро вернусь.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Игорь посмотрел ему вслед и вздохнул. Что-то происходило. Что-то, о чём он не знал, но что чувствовал каждой клеткой.
В павильоне становилось душно.
В час дня съёмочная площадка замерла в напряжённом ожидании. Операторы заняли свои места, осветители выставили последние приборы, звукорежиссёр проверил микрофоны. Красная лампочка над дверью зажглась, оповещая, что началась запись.
В центре павильона стояли Павел Громов и Светлана Климова. По сюжету их герои встречались после долгой разлуки на крыше небоскрёба — декорация, которая стоила студии половину бюджета серии. Вокруг них раскинулся город из картона и пластика, но через объектив камеры он выглядел настоящим.
— Ты пришёл, — сказала Светлана, глядя на Павла.
— Я всегда приходил. — Павел сделал шаг вперёд. — Ты просто не замечала.
— Замечала. Боялась.
— Чего?
— Что это закончится.
Режиссёр — приглашённый постановщик Олег Викторович, седой мужчина с вечно недовольным лицом — подал знак оператору, и камера медленно поехала вперёд, приближаясь к лицам актёров.
— Стоп, — сказал он. — Паша, ближе к Свете. Вы должны почти касаться друг друга.
Павел шагнул, сокращая расстояние. Светлана подняла глаза — в них стояли слёзы, настоящие, не бутафорские.
— Хорошо, оставляем. Снимаем дальше.
Сцена продолжалась. Герои говорили о прошлом, о том, что потеряли, о том, что уже не вернуть. Текст был написан Корзухиным так, что каждое слово резало душу. Даже оператор, снимавший сотни мелодрам, почувствовал ком в горле.
Но самого Корзухина не было на площадке.
Обычно он сидел в первом ряду, впиваясь глазами в монитор, ловя каждую эмоцию, каждый жест. Сегодня его кресло пустовало. Игорь метался по павильону, пытаясь найти шефа, но тот словно сквозь землю провалился.
В коридоре было тихо. Игорь заглянул в кабинет — пусто. В столовую — пусто. В туалет — заперто, но после пяти минут ожидания никто не вышел.
— Дмитрий Андреевич! — крикнул он, но ответом была тишина.
В павильоне тем временем закончили снимать сцену на крыше. Олег Викторович объявил перерыв на десять минут, и актёры разошлись по гримёркам. Павел вытер пот со лба и спросил у помощника:
— Где Корзухин? Он должен был посмотреть дубль.
— Ищу, — ответил Игорь. — Нигде нет.
— Странно. Он никогда не пропадает в съёмочный день.
— Знаю.
Светлана вышла из гримёрки в халате поверх костюма и подошла к ним.
— Что случилось?
— Корзухин пропал.
— Как пропал?
— Просто исчез. Никто не видел, куда он пошёл после репетиции.
Светлана нахмурилась. Она вспомнила утренний разговор, нервный взгляд шоураннера, его постоянное поглядывание на часы.
— Может, ему плохо стало? — предположила она. — У него сердце?
— Не знаю. Надо искать.
Игорь побежал на второй этаж, где находились монтажные и административные кабинеты. В коридоре он столкнулся с Немцовым.
— Владислав Борисович, вы не видели Дмитрия Андреевича?
Немцов вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
— Нет. А что?
— Пропал. Его нигде нет.
— Наверное, поехал по делам. — Немцов пожал плечами. — Вернётся.
— У нас съёмки!
— Значит, снимете без него. Он не единственный режиссёр на проекте.
Немцов ушёл, оставив Игоря в ещё большем недоумении. Обычно продюсер реагировал иначе — звонил, искал, ругался. А сегодня ему будто всё равно.
В павильоне между тем нарастало напряжение. Перерыв затягивался, следующая сцена была готова к съёмке, но режиссёр отказывался начинать без Корзухина.
— Я не буду снимать финал без автора, — заявил Олег Викторович. — Это его история. Пусть приходит и говорит, что делать.
— Но его нет! — воскликнул помощник оператора.
— Тогда ждём.
Прошло ещё десять минут. Потом пятнадцать. Кто-то начал нервно курить в углу, хотя курить на площадке было строго запрещено. Кто-то строил версии: уехал, заболел, поссорился с женой. Кто-то просто молчал, чувствуя неладное.
В 13:47 Игорь решил проверить павильон номер четыре — маленькую студию, где иногда хранили старые декорации. Туда редко кто заходил, но ключи от неё были у Корзухина.
Дверь была приоткрыта.
Игорь толкнул её и вошёл внутрь. В павильоне было темно — свет не горел, только слабый луч пробивался сквозь щель в шторке на окне. Он шагнул вперёд и споткнулся обо что-то мягкое.
— Дмитрий Андреевич? — позвал он, наклоняясь.
Ответа не было.
Игорь достал телефон, включил фонарик и направил луч вниз.
То, что он увидел, заставило его закричать.
Крик Игоря услышали в соседнем павильоне. Сначала никто не понял, что это — то ли шутка, то ли кто-то упал с лестницы, то ли просто истерика от усталости. Но крик не прекращался, он становился всё громче, всё отчаяннее, и через несколько секунд в коридор выбежали люди.
Первым был осветитель Сергей — крупный мужчина с рыжей бородой, который работал на студии пятнадцать лет и видел всякое. Он рванул к павильону номер четыре, за ним — звукорежиссёр, потом Павел Громов, потом Светлана, потом все остальные.
Игорь стоял на коленях у входа и смотрел внутрь. Его лицо было белым как мел, руки тряслись, телефон валялся на полу.
— Что там? — крикнул Сергей, отталкивая его и входя.
Свет фонаря выхватил из темноты фигуру, лежащую на бетонном полу. Человек был одет в тёмный свитер и джинсы — точно так же был одет сегодня Корзухин. Он лежал лицом вниз, раскинув руки, и вокруг головы расплывалась тёмная лужа.
— Господи, — выдохнул Сергей.
Он шагнул ближе, наклонился, потрогал запястье. Пульса не было. Рука была холодной — холодной настолько, что сомнений не оставалось: смерть наступила не несколько минут назад, а значительно раньше.
— Не подходите! — крикнул он остальным, которые уже толпились в дверях. — Не заходите сюда! Это место преступления!
— Кто это? — спросила Светлана дрожащим голосом, хотя уже знала ответ.
Сергей медленно перевернул тело на спину и направил свет на лицо.
Это был Корзухин.
Его глаза были открыты и смотрели в потолок. На лбу — глубокая рана, из которой всё ещё сочилась кровь. Рядом валялся тяжёлый металлический штатив — один из тех, что использовали для крепления софитов.
— Убийство, — прошептал кто-то в толпе.
Игорь закричал снова, и на этот раз его крик подхватили другие. Павильон наполнился хаосом: кто-то бежал, кто-то звонил в полицию, кто-то просто стоял и смотрел, не в силах пошевелиться.
Павел Громов первым пришёл в себя. Он оттеснил людей от двери, закрыл её и встал, преграждая путь.
— Никого не впускать и не выпускать, — сказал он твёрдо. — Полиция должна застать всё как есть.
— Ты кто, детектив? — истерично выкрикнул Михаил Львов. — Пусти!
— Я тот, кто понимает, что нельзя топтать улики. Стойте здесь.
Сергей остался внутри павильона, рядом с телом. Он старался не смотреть на Корзухина, но взгляд сам возвращался к лицу мёртвого человека. Он видел смерть раньше — на съёмках, где всё понарошку, но настоящая смерть была другой. Она не прощала дублей.
Через десять минут приехала полиция. Сирены взвыли на парковке, и через несколько секунд в коридор вбежали люди в форме. Они быстро оценили обстановку, оттеснили толпу, оцепили павильон.
— Кто обнаружил? — спросил капитан, молодой мужчина с усталым лицом.
— Я, — подал голос Игорь. Он сидел на полу, прижавшись к стене, и его всё ещё трясло.
— Пройдёмте со мной.
Капитан взял Игоря под руку и увёл в соседнюю комнату для первого опроса. Остальных попросили не расходиться и ждать.
В павильоне номер три съёмки остановились. Красная лампочка над дверью погасла, но никто не уходил. Актёры, осветители, костюмеры — все сидели на стульях, на полу, на подоконниках и молчали.
Елена Дмитриевна плакала, закрыв лицо руками. Светлана Климова сидела рядом с ней, обняв за плечи, и смотрела в одну точку. Павел стоял у окна, сжимая в руке сценарий — тот самый, который он должен был доигрывать через час.
Немцов появился в коридоре через двадцать минут после приезда полиции. Он выглядел взволнованным, но не растерянным.
— Что случилось? — спросил он у капитана, подходя.
— Убийство. Вы продюсер?
— Да.
— Пройдёмте, нам нужно задать вам несколько вопросов.
Немцов кивнул и пошёл за капитаном, бросив быстрый взгляд на толпу актёров. В этом взгляде было что-то странное — не страх, не горе, а скорее облегчение. Словно он ждал этого момента и теперь мог вздохнуть свободно.
Но никто не заметил этого взгляда. Все смотрели в пол или на дверь павильона номер четыре, за которой остался Корзухин.
Человек, создавший их мир, их истории, их судьбы.
Человек, который ушёл навсегда.
Павильон номер четыре превратился в сцену другого спектакля. Криминалисты в белых комбинезонах ползали по полу, собирая улики, фотографируя каждый сантиметр, измеряя расстояние от тела до двери, от тела до штатива, от тела до стены. Их работа была механической, лишённой эмоций, и в этом была своя жуткая эстетика.
Тело Корзухина лежало на спине, и эксперты уже определили предварительную причину смерти — удар тяжёлым предметом по голове. Штатив, валявшийся рядом, подходил по всем параметрам: вес, форма, следы крови на металлической ножке.
Вопрос был в том, кто нанёс этот удар.
Капитан Сергей Иванович Громов — однофамилец актёра, но не родственник — руководил следственной группой. Он работал в убойном отделе двенадцать лет и видел столько смертей, что перестал считать. Но каждый раз, приезжая на место преступления, он испытывал одно и то же чувство: смесь любопытства и отвращения.
Сейчас он стоял над телом и слушал предварительный отчёт криминалиста.
— Время смерти — примерно между двенадцатью и часом дня. Точнее скажем после вскрытия. Удар был нанесён сзади, жертва не ожидала нападения. Следов борьбы нет.
— Значит, знал убийцу, — заключил Громов. — Или не ожидал нападения в этом месте.
— Скорее второе. Павильон нерабочий, сюда редко заходят. Жертва пришла сама, возможно, по договорённости. Или за ней пришли.
Громов осмотрел карманы убитого. В левом — ключи от машины и от кабинета, пачка жвачки, смятый билет на метро. В правом — мобильный телефон, экран которого был разбит, словно на него наступили. Громов аккуратно извлёк телефон и передал криминалисту.
— Проверьте, есть ли отпечатки, и попробуйте восстановить данные. Последние звонки, сообщения.
— Понял.
Криминалист упаковал телефон в пакет и продолжил осмотр. Через несколько минут он нашёл то, что заставило его насторожиться.
— Товарищ капитан, посмотрите.
Громов наклонился. В руке убитого был зажат лист бумаги — плотный, формата А4, с текстом, напечатанным на принтере. Корзухин сжимал его так сильно, что бумага порвалась по краям.
— Сценарий, — сказал криминалист, разворачивая лист. — Похоже, финальная сцена.
Громов взял лист за уголки, чтобы не стереть отпечатки, и прочитал вслух:
— «Он стоял на краю крыши и смотрел вниз. Ветер дул в лицо, и в этом ветре ему слышались голоса всех, кого он потерял. Сзади раздались шаги. Он обернулся и увидел...»
Дальше текст обрывался. Ниже, на полях, было написано от руки: «Это не сценарий. Это приговор».
Почерк принадлежал не Корзухину. Буквы были крупными, неровными, словно писавший торопился или был в состоянии сильного волнения.
— Это улика, — сказал Громов. — Снимайте отпечатки и упаковывайте отдельно.
Он отошёл в сторону и оглядел павильон. Внимание привлекли разбросанные бумаги — они лежали по всему полу, словно здесь была борьба или кто-то искал что-то в панике. Но следов борьбы, как уже сказал криминалист, не было. Значит, бумаги разбросали намеренно.
— Проверьте каждый лист, — приказал Громов. — Может быть, среди них есть что-то важное.
— Делаем.
Криминалисты продолжили работу. Громов вышел в коридор, где его ждал Игорь — ассистент убитого. Парень сидел на стуле, обхватив голову руками, и тихо раскачивался.
— Расскажите ещё раз, — сказал Громов, присаживаясь рядом. — Как вы нашли тело?
— Я уже говорил, — пробормотал Игорь, не поднимая головы.
— Ещё раз. Мне нужны детали.
Игорь глубоко вздохнул и начал говорить, стараясь не срываться:
— Дмитрий Андреевич пропал после репетиции. Мы искали его, потому что должны были снимать финальную сцену. Он никогда не опаздывал, никогда не пропадал. Я обошёл все кабинеты, все павильоны. Дверь в четвёртый была приоткрыта. Я заглянул, позвал — тишина. Зашёл и споткнулся об него.
— Вы включали свет?
— Нет. Там свет не работал, лампочки перегорели давно. Я посветил телефоном.
— Вы трогали тело?
— Нет! То есть да, когда споткнулся, я упал на него рукой. Но сразу отодвинулся. Потом посветил и увидел лицо. И закричал.
— Кто прибежал первым?
— Осветитель Сергей. Он зашёл, пощупал пульс, сказал, что мёртв. Потом перевернул его и посветил. Потом остальные.
— Сколько человек заходило в павильон?
— Много. Все хотели посмотреть. Но Сергей их не пускал дальше порога. Только он был внутри.
Громов кивнул. Это было важно — количество людей, которые могли затоптать следы, было минимальным. Сергей, судя по всему, действовал правильно.
— А вы знали, что ваш шеф собирался сегодня куда-то идти? У него была встреча?
— Нет. У него был только съёмочный день. Он говорил, что после съёмок хочет выпить с актёрами, отметить финал.
— С кем-то конкретно?
— Со всеми. Приглашал всю группу в ресторан.
— Он был в хороших отношениях с коллективом?
Игорь помедлил, и Громов это заметил.
— Не все ответы, которые вы дадите, будут использованы против вас, — сказал он мягко. — Мне просто нужна правда.
— У него были конфликты, — тихо сказал Игорь. — С продюсером, с некоторыми актёрами. Но это работа, у всех бывает.
— С кем конкретно?
— С Павлом Громовым. С актёром. Они спорили о гонорарах. Павел хотел больше, Корзухин говорил, что бюджет не позволяет. С Михаилом Львовым — он играет злодея. Тот обижался, что его роль сокращают в финале. С Еленой Дмитриевной, художником по костюмам, — она считала, что Корзухин не ценит её работу.
— Это всё?
— Нет. — Игорь поднял глаза. — С продюсером. Немцовым. В последнее время они сильно ссорились. Из-за денег. Я не знаю деталей, но слышал, как они кричали друг на друга в кабинете.
Громов записал в блокнот.
— Хорошо. Вы свободны пока. Не уезжайте со студии, вы ещё понадобитесь.
Игорь кивнул и остался сидеть. Громов пошёл искать продюсера.
Немцов находился в своём кабинете на втором этаже. Он сидел за столом и смотрел в окно, не оборачиваясь на вошедшего.
— Владислав Борисович, нам нужно поговорить.
— Да, конечно. — Немцов повернулся. Лицо его было бледным, но спокойным. — Садитесь.
Громов сел напротив, положил блокнот на стол.
— Где вы были между двенадцатью и часом дня?
— Здесь. В кабинете.
— Кто-то может подтвердить?
— Секретарь. Она приносила мне кофе в половине первого. И я разговаривал по телефону с женой примерно в это же время. Можете проверить звонки.
— Проверим. Вы знали, что Корзухин собирался в павильон номер четыре?
— Нет. Понятия не имею, зачем он туда пошёл. Там старые декорации, никто не снимает.
— У вас были с ним конфликты?
Немцов помолчал, потом ответил:
— Были. Рабочие. Как у всех.
— Ассистент говорит, что вы ссорились из-за денег.
— Ассистент много говорит. — Немцов усмехнулся. — Да, мы спорили о бюджете. Корзухин хотел снимать дороже, чем позволял канал. Я его ограничивал. Это нормально.
— Он угрожал вам?
— Кто? Корзухин? — Немцов изобразил удивление. — Нет. С чего бы?
— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.
— Он не угрожал. Мы просто работали вместе. Иногда ругались, иногда мирились. Как все.
Громов смотрел на продюсера и чувствовал, что тот недоговаривает. Слишком гладкие ответы, слишком спокойный тон. Человек, чей коллега только что убит, должен выглядеть иначе.
— Вы знаете, кто мог желать ему смерти?
— Нет. — Немцов покачал головой. — Дима был сложным человеком, но не настолько, чтобы его убивать. По крайней мере, я так думал.
— Вы видели что-то подозрительное сегодня? Кого-то, кто вёл себя странно?
— Все вели себя странно. Последний день съёмок, нервы на пределе. Актрисы плакали в гримёрках, актёры ругались, операторы не высыпались. Обычная атмосфера.
— Спасибо. Вы будете нужны для дальнейших опросов.
— Конечно. — Немцов встал и протянул руку, но Громов сделал вид, что не заметил.
Он вышел из кабинета и направился в павильон, где уже заканчивали работу криминалисты. Тело увезли, остались только следы мелом на полу и запах смерти, который не выветривался.
Громов посмотрел на очертания тела, на круг от крови, на разбросанные бумаги. В голове складывалась картина: Корзухин пришёл сюда один, встретился с кем-то, кого знал. Этот кто-то ударил его штативом сзади. Потом разбросал бумаги, возможно, ища что-то. Или создавая видимость борьбы. Потом ушёл.
Но зачем Корзухин вообще пошёл в нерабочий павильон? Что его туда привело?
Ответ, возможно, был в сценарии, зажатом в руке мёртвого человека.
Громов вышел на улицу, вдохнул свежий воздух. На парковке стояли машины съёмочной группы, полицейские автомобили, машина скорой помощи, которая уже уехала без сирены — спешить было некуда.
К нему подошёл молодой лейтенант.
— Товарищ капитан, мы опросили всех, кто был на площадке. Составили список. Подозрительных пока нет.
— Они все подозрительные, — ответил Громов. — В таком деле подозрительный каждый, кто был рядом. Начинаем с актёров. У них мотивов больше всех.
— Почему?
— Потому что актёры — это люди, которые привыкли получать внимание. А Корзухин решал, кому достанется роль, кому — экранное время, кому — слава. Такое не прощают.
Он сел в машину и уехал, оставив студию в оцеплении. Съёмочный день был сорван. Сериал «Город теней» остался без финала.
И без автора.
К вечеру студия «Медиа-Арт» напоминала осаждённую крепость. Полицейские машины перегородили все въезды, жёлтая лента обвивала заборы и двери, люди в форме стояли на каждом углу. Съёмочная группа — актёры, осветители, звукорежиссёры, костюмеры — были заперты внутри главного корпуса и ждали, когда их начнут отпускать по домам.
Но отпускать никого не спешили.
Громов сидел в пустом кабинете на первом этаже и изучал список сотрудников. Тридцать семь человек, включая технический персонал. У каждого нужно взять показания, проверить алиби, понять, где они были в момент убийства. Работа на несколько дней.
— Товарищ капитан, — в дверь заглянул лейтенант Соболев, молодой парень с веснушчатым лицом. — Мы закончили первичный опрос. Вот протоколы.
— Давай.
Соболев положил на стол стопку бумаг. Громов начал просматривать, отмечая для себя ключевые моменты.
Павел Громов, актёр. В момент убийства находился в гримёрке, готовился к съёмкам. Алиби: гримёр Илья подтверждает, что делал ему макияж с 12:15 до 12:45. Потом Павел пошёл в павильон, где его видели несколько человек.
Светлана Климова, актриса. Была в женской гримёрке с 12:00 до 12:30, потом на площадке. Алиби: две актрисы второго плана подтверждают.
Михаил Львов, актёр. С 12:00 до 12:20 курил на улице у служебного входа. Алиби: охранник видел его в окно, но точное время не запомнил.
Елена Дмитриевна, художник по костюмам. С 11:45 до 12:40 находилась в костюмерной, раскладывала вещи. Алиби: помощница подтверждает.
Игорь, ассистент. Бегал по студии в поисках Корзухина. Алиби: многочисленные свидетели видели его в разных местах, но точное время никто не фиксировал.
Владислав Немцов, продюсер. В кабинете с 11:30 до 13:00. Алиби: секретарь и телефонный звонок жене.
— Все при деле, — пробормотал Громов. — Ни у кого нет железного алиби, но и прямых улик тоже нет.
— Товарищ капитан, — сказал Соболев. — Есть кое-что странное. Уборщица говорит, что видела, как Немцов и Корзухин разговаривали у автомата с кофе около десяти утра. Они ссорились.
— Уже знаю. Ассистент говорил.
— Но уборщица слышала, что Корзухин сказал: «Я пойду в прокуратуру». То есть он угрожал продюсеру.
Громов насторожился.
— Точные слова?
— Примерно. Она не всё расслышала, но фраза про прокуратуру была чётко.
— Это меняет дело. — Громов отложил бумаги. — Немцов говорил, что у них были только рабочие разговоры. А тут угрозы.
— Может, он врёт?
— Может. Или не хочет светить свои проблемы. Надо копать в сторону финансов.
Он встал и подошёл к окну. На улице темнело, зажигались фонари. Люди в форме всё ещё ходили по территории, проверяя каждый угол.
— Что с камерами наблюдения? — спросил Громов.
— Плохо, — признался Соболев. — На студии старая система. Камеры есть только у главного входа и на парковке. Внутри здания их нет.
— То есть мы не знаем, кто входил в павильон номер четыре?
— Не знаем. Только по показаниям свидетелей.
Громов выругался про себя. Отсутствие записей сильно осложняло расследование. Придётся полагаться только на слова людей, а слова, как известно, могут быть ложными.
— Ладно. Готовь допросы на завтра. Начнём с актёров. Они самые нервные, быстрее расколются.
— А если не расколются?
— Значит, будем давить. Убийство — это не шутки. Кто-то из них знает правду.
Соболев вышел, а Громов остался один. Он снова взял в руки лист сценария, найденный в руке Корзухина. Фраза на полях не давала ему покоя: «Это не сценарий. Это приговор».
Кто написал эти слова? Убийца? Или сам Корзухин, предчувствуя смерть?