Читать онлайн Ошибка 404 бесплатно

Глава 1. Танцы на битом стекле

Субботнее утро в студенческом общежитии — это концентрированная, густая жизнь. Оно пахнет жженым сахаром, остывшей пиццей, разлитым портвейном и абсолютной, пьянящей свободой. Воздух здесь всегда кажется немного липким. В одиннадцать утра солнце пробивалось сквозь грязное окно комнаты номер двести четырнадцать и заливало всё густым золотым сиропом. В этом свете даже разбросанные вещи Кати и Светы казались не свалкой, а сложной инсталляцией в стиле «социальный дефолт». В воздухе лениво танцевали тысячи пылинок, похожих на крошечных золотых астронавтов, исследующих мир, в котором никто не подметал со времен Олимпиады-80.

Соне было семнадцать, и прямо сейчас она испытывала приступ такого оглушительного, чистого счастья, от которого сводило челюсть. Она стояла посреди своей идеально убранной половины комнаты в огромных наушниках, и в её голове кипела жизнь. Внутренний комитет из шести человек сегодня собрался в полном составе и, на удивление, почти не пытался друг друга придушить.

— Наблюдайте дисперсию света, — завороженно прошептало Бесполое. Это существо внутри Сони не имело возраста и пола, зато обладало способностью впадать в эстетический экстаз от вида трещины на стене. — Пылинки образуют идеальную броуновскую симметрию. Звезда по имени Солнце нагревает углеродные формы. Безупречный, холодный фрактал бытия.

— Ах, какая трагическая, возвышенная красота в этом утреннем свете... — вторила Героиня. Она видела мир исключительно через фильтр викторианских романов. — Мы похожи на юную графиню, томящуюся в заточении у варваров! Наша бледность — это признак аристократического духа и разбитого сердца! Мы таем, как свеча на ветру!

— Громче бит! Давай, ломай пол! — орала Хаос, раскачиваясь в такт музыке. В ней всё еще кипел адреналин после вчерашней ночи, когда она увела тело Сони на крышу заброшки с какими-то панками, чьи имена забылись сразу после первой бутылки дешевого энергетика. — Мы королевы этого клоповника! Мы — чистая энергия и немного портвейна!

И Соня танцевала. Закрыв глаза, она кружилась в золотом свете, босыми ногами ощущая шершавый, прохладный линолеум. Ее движения были пластичными и резкими — так могла бы танцевать дорогая фарфоровая кукла, если бы в нее внезапно ударила молния. В эти секунды пустота внутри неё, обычно гулкая и холодная, заполнялась тяжелым басом и солнечным светом.

Но идиллия в «коммуналке» длилась ровно до того момента, пока музыка в наушниках не сменилась медленным треком. Эйфория лопнула, как мыльный пузырь, и на сцену вышли тяжеловесы.

— Сто семьдесят калорий, — ледяным скальпелем резанул голос Фитнес-Фюрера. — Неплохо для начала, но ты остановилась. Почему мы стоим? Вчера Хаос в приступе депрессии заставила нас сожрать пакет сухариков. Ты думаешь, можно просто покружиться и вычеркнуть этот позор из реестра? Солнечный свет ничего не весит. А ты — весишь.

— О боже, сердце так колотится, — включилась Тревожница, базовая и самая напуганная часть Сони. — А если у нас сейчас случится инфаркт? Или соседки проснутся и увидят, как мы тут дергаемся? Они всем расскажут, что мы психички. Нас отчислят. Мы умрем под мостом, покрытые лишаем и позором!

— Физиологически субъект сейчас работает в режиме кетоза, — раздался шестой голос, глубокий, монотонный и абсолютно бесстрастный. Это был Профессор. Он всегда сидел в воображаемом кожаном кресле и листал воображаемую газету. Тон его голоса был один в один как у Сониного отца: ему было плевать на чувства дочери, он был слишком занят своими архивами. — Если продолжишь прыжки без гидратации, уровень калия упадет ниже критического. Энергетически нецелесообразно. Если задача — окисление липидов, рекомендую берпи. Биомеханика задействует больше мышечных групп. И не блокируй коленные суставы, Соня, починка мениска статистически не окупается.

Соня послушно рухнула на жесткий линолеум. Удар отозвался тупой, но привычной болью в коленях. Теперь это был не танец, а механическая экзекуция. Раз-два. Вверх-вниз. Легкие обожгло нехваткой кислорода.

На секунду, когда она прижалась ледяными ладонями к пыльному полу, в памяти вдруг всплыло теплое, шершавое прикосновение — большая мозолистая рука дедушки, поправляющая ей воротник куртки, и его мягкий голос: "Куда ты так гонишь, егоза? Отдышись..."

— Блокировать нерелевантные воспоминания! Выше прыжок, ничтожество! — мгновенно перебила Фюрер. — Очистимся от сухариков! Сделаем тело прозрачным!

— Какое изящество в этом самоотречении! — вздыхала Героиня. — Мы умирающий лебедь в лучах заката!

— Заткнитесь все, голова раскалывается, — ворчала Хаос, мучаясь от похмелья.

Соня легла на спину, тяжело вздымаясь. Липкий пот холодил кожу спины. Под тонкой белой футболкой отчетливо проступали ребра — тонкие клавиши сломанного пианино. Она была измученным зверем, запертым в теле богини.

На соседней кровати зашевелилась Катя. Разлепив опухшие после вчерашнего пива глаза, она уставилась на Соню.

— Ты че, реально тренируешься? В субботу в одиннадцать утра? — хрипло спросила она, почесывая бок. — Ты больная, Соня?

Внутренний комитет мгновенно замер. Наступила тишина, прерываемая только шелестом газеты Профессора.

— Активируй вербальную защиту, — сухо скомандовал Профессор. — Сарказм минимизирует потерю энергии на социализацию.

Соня медленно села, стянула наушники и посмотрела на соседку взглядом серийного убийцы, который только что закончил утреннюю йогу.

— А ты че, дышишь? — ровным, мелодичным голосом спросила Соня. — Зря. Ты переводишь ценный кислород, который мог бы достаться деревьям. Они хотя бы приносят пользу, в отличие от твоего целлюлита, Катя.

Катя поперхнулась воздухом, захлопнула рот и поспешно зарылась под одеяло.

— Вербальный контакт прерван. Энергия сохранена, — зафиксировал Профессор. — Восполни водно-солевой баланс. Нам нужно имитировать норму, прежде чем окружающая среда зафиксирует системные отклонения.

Соня встала, босиком дошла до стола и налила стакан ледяной воды. Холодное стекло обожгло пальцы. Сделала ровно тридцать маленьких глотков, чувствуя, как ледяная жидкость спускается по пищеводу. Выходной только начинался, и в её голове уже выстраивался график безупречного, высокотехнологичного саморазрушения под присмотром лучшего экспертного совета в мире. Она чувствовала себя почти счастливой. Ну, или Профессор просто подобрал для этого состояния правильный химический термин.

Глава 2. Когнитивный диссонанс и пончик раздора

Университетская аудитория номер триста двенадцать встретила Соню концентрированным запахом амбиций, дешевого растворимого кофе и гормонального шторма. Воздух был настолько плотным, что его можно было намазывать на хлеб, если бы Фюрер позволяла Соне даже думать о хлебе.

Соня сидела на своем излюбленном «острове безопасности» — третий ряд, крайнее место у окна. Жесткое ребро деревянной парты привычно и даже немного успокаивающе давило под ребра, напоминая о спасительной пустоте в желудке. Справа — холодная бетонная стена, слева — пустое пространство, которое она охраняла взглядом, способным превратить живое существо в сухой гербарий. Пальцы, холодные даже в отапливаемом помещении, идеально ровно сжимали шариковую ручку.

— Мы в ловушке! — заверещала Тревожница, как только в аудиторию ввалилась толпа первокурсников, принеся с собой шум и влажный запах улицы. — Посмотри на того парня в синей куртке. Он чихнул! Это биологическая атака. Если вирус попадет на нашу слизистую, мы пропустим неделю занятий, нас отчислят, и мы закончим свои дни, торгуя солеными огурцами на вокзале! Не вдыхай! Соня, перейди на анаэробное дыхание!

— Статистически, — монотонно и абсолютно бесстрастно отозвался Профессор, игнорируя панику, — задержка дыхания более чем на две минуты приведет к гипоксии мозга, что критически снизит способность к усвоению материала. Вероятность заражения воздушно-капельным путем на таком расстоянии не превышает четырех процентов. Просто не прикасайся к лицу немытыми руками, и система выживет.

— Наблюдайте преломление света на сферической поверхности черепа преподавателя, — завороженно прошептало Бесполое. Радость была ему неведома, зато оно поклонялось чистой форме. — Идеальная геометрия блика. Как эстетично распадается луч в этой пыльной среде... Абсолютное торжество оптики над несовершенной биологией.

— Оптика весит ноль калорий, так что смотри, — милостиво бросила Фитнес-Фюрер. — Но спину выпрями! Еще пять сантиметров вверх! Мы должны выглядеть как натянутая струна, а не как мешок с картошкой. Кстати, посмотри на девочку слева. У нее в сумке пачка печенья «Юбилейное». Это триста пятьдесят калорий чистого греха на сто грамм. Один запах этого печенья прибавляет нам миллиметр в талии. Презрение! Включить режим тотального презрения!

Соня послушно выпрямила и без того прямую спину, чувствуя, как натягиваются позвонки, и направила на обладательницу печенья взгляд, которым обычно допрашивают врагов народа. Девочка с печеньем вздрогнула под этим ледяным лазером и на всякий случай, собрав вещи, пересела на два ряда дальше.

— Ах, какая драма! — вздохнула Героиня, поправляя воображаемый локон. — Мы — изгнанница в этом мире плебеев. Нас никто не понимает. Мы словно ледяная дева из скандинавских саг, чье сердце заковано в панцирь из чистого хрусталя... Интересно, а вон тот симпатичный брюнет заметил нашу трагическую бледность?

Брюнет по имени Макс, сидевший через проход, не просто заметил. Он уже три минуты собирал волю в кулак, чтобы совершить самый опасный поступок в своей жизни — заговорить с Соней. Стул под ним скрипнул. Соня боковым зрением уловила, как он подался вперед, и ее пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Вторжение в личное пространство всегда ощущалось как физический удар.

Наконец, он решился.

— Привет! — Макс попытался улыбнуться, но вышло так, будто у него свело челюсть. — Я Макс. Мы в одной группе. Слушай, а... ты не в курсе, этот препод реально валит на зачетах? Ну, типа, или это просто слухи?

В голове Сони мгновенно взвыла сирена. Шесть субличностей одновременно вскочили со своих мест в «зале заседаний».

— ВТОРЖЕНИЕ! — взвизгнула Тревожница. — Он заговорил с нами! У него на зубах налет! Это кариес! Он хочет украсть наше личное пространство! Что ему ответить?! Если мы скажем «да», он подумает, что мы легкого поведения! Если «нет» — он нас ударит!

— У него классные кроссовки, — подала голос Хаос, внезапно проснувшись и алчно потирая руки. — Давай проткнем ему тетрадь ручкой! Или ответим что-нибудь максимально мерзкое, а потом предложим сбежать с пары и угнать чью-нибудь тачку! Я хочу драйва и разрушений!

— Кроссовки — это дешевая синтетика, — отрезала Фюрер. — И посмотри на его руки. Он наверняка ел пончик перед входом. От него фонит глютеном и трансжирами! Соня, не смей улыбаться, мимические морщины сжигают слишком мало калорий, чтобы оправдать потерю имиджа ледяной статуи.

— Его глаза... они цвета грозового неба перед бурей... — пролепетала Героиня, мысленно падая в обморок. — Скажи ему что-нибудь загадочное и роковое. Например: «Судьба — это лишь эхо наших невыплаканных слез».

— Акустический мусор, — сухо констатировал Профессор, даже не оторвавшись от своих записей. — Анализ субъекта. Субъект Макс. Уровень интеллекта — средний. Цель контакта — примитивное социальное поглаживание. Соня, активируй стандартный протокол «Вежливое безразличие». Коротко, сухо, по факту.

— А посмотрите на его родинку на щеке! — вмешалось Бесполое. — Идеальная асимметрия пигментации на фоне бледного эпидермиса. Как микроскопическая черная дыра, засасывающая смысл...

— ПЯТЬ СЕКУНД ТИШИНЫ! — рявкнула Фюрер. — Соня, отвечай, а то он решит, что у нас задержка в развитии!

Макс всё еще стоял, ожидая ответа, и чувствовал, как под ледяным взглядом Сони у него начинают медленно отмирать клетки мозга.

Наконец, Соня медленно, словно механическая кукла на шарнирах, повернула голову. Ее лицо оставалось маской из белого мрамора. Губы едва шевельнулись.

— С точки зрения статистики, — произнесла Соня ровным голосом, которым можно было бы вскрывать вены, — «заваливание» на экзаменах — это лишь субъективная интерпретация студентами собственной когнитивной недостаточности. Если ты учишь — проблем не будет. Если нет — никакие слухи тебе не помогут.

В голове Сони установилась звенящая тишина.

— Задача выполнена. Идеальная логическая конструкция, — отчеканил Профессор.

— Мы просто богиня сарказма! — ликовала Хаос, пиная воображаемый стул. — Видели, как у него дернулся глаз? Это победа! Размазали!

— Но это было так жестоко... — всхлипнула Героиня. — Мы только что растоптали росток надежды в его юном сердце. Мы — королева теней, обреченная на одиночество!

Макс моргнул. Он ожидал чего угодно, но не лекции по когнитивным искажениям.

— Э-э... ну да, логично, — пробормотал он, медленно отползая на свое место, словно избегая резких движений рядом с хищником. — Спасибо, я понял.

— Очищение периметра завершено, — констатировала Фюрер. — Минус пять калорий на работу речевого аппарата. Теперь вернемся к лекции. Соня, запиши определение идеально ровным почерком. Если буква «о» выйдет за линию, я заставлю тебя стоять в планке всё время большого перерыва.

Соня снова сжала ручку и склонилась над тетрадью. Бесполое в это время завороженно смотрело на то, как пыль ложится на плечо Макса, находя в этом «идеальный паттерн клеточного распада». Профессор удовлетворенно перелистнул страницу своей ментальной газеты.

День обещал быть длинным, продуктивным и абсолютно невыносимым.

Глава 3. Гастрономическое чистилище и священное яблоко

Большой перерыв в университете — это время, когда цивилизация официально заканчивается и начинается естественный отбор. Студенческая столовая напоминала поле битвы, где пахло пережаренным маслом, кислыми щами и отчаянием тех, кто стоял в очереди за последней сосиской в тесте. Воздух в коридорах был душным, липким и гудел от сотен переплетающихся голосов.

Соня сидела в самом дальнем углу холла, на широком подоконнике, подальше от эпицентра пищевого безумия. Бетон под тонкой тканью ее штанов был ледяным, и этот холод, пробирающийся к самым костям, странным образом успокаивал. Перед ней лежало Оно.

Священный Грааль. Идеал формы и содержания. Зеленое яблоко сорта «Гренни Смит». Гладкая, тяжелая сфера, покрытая тонким слоем природного воска.

— Пятьдесят две калории, — торжественно провозгласила Фитнес-Фюрер, сверяясь с внутренним гроссбухом. Желудок Сони в ответ издал глухой, болезненный спазм, но Фюрер безжалостно его проигнорировала. — Кожуру не счищать, там клетчатка. Резать на дольки толщиной ровно в полмиллиметра. Каждую жевать тридцать два раза. Если проглотишь быстрее — я добавлю к вечерней тренировке сто прыжков «джампинг-джек».

— Наблюдайте, как свет преломляется на этой сферической поверхности... — прошептало Бесполое, завороженно сканируя объект. — Идеальный коэффициент отражения. Безупречная геометрия зеленого спектра на фоне угловатых бетонных коробок... Уничтожение такой совершенной формы ради примитивного биологического насыщения кажется варварством.

— Да завались ты! — рявкнула Хаос, которая сегодня была в особенно скверном настроении из-за утреннего детокса. Ее буквально трясло от адреналина и голода. — Я хочу ЖРАТЬ! Соня, чувствуешь этот запах? Это сосиска в тесте. Она проплыла мимо нас в руках того толстого парня. Она блестела от жира! Представь, как горячее мягкое тесто рвется в руках... Давай купим три штуки, закроемся в туалете и устроим там настоящий праздник плоти, а потом будем плакать и писать стихи о грехопадении?

— Анализ состава: рафинированная мука, трансжиры, переработанное мясо категории В, — монотонно, без единой эмоции отчеканил Профессор, шурша воображаемыми графиками. — Потребление приведет к немедленному скачку глюкозы и последующему выбросу инсулина. Хаос, твои импульсивные порывы биохимически нецелесообразны. Соня, приступай к декомпозиции объекта. Инструмент стерилен?

— О боже, нож! — взвизгнула Тревожница, когда пальцы Сони нащупали в кармане металлическую рукоятку. — А если кто-то увидит, что мы режем яблоко складным ножом? Нас примут за террористов! Нас скрутит охрана! Нас исключат и посадят в одиночную камеру, где из еды будет только перловка с жуками!

— В одиночной камере мы наконец-то похудеем до идеала, — мечтательно заметила Фюрер. — А пока — режь.

Соня достала крошечный складной ножик. Металл холодил подушечки пальцев. С легким хрустом лезвие проткнуло упругую зеленую кожуру. С хирургической точностью Соня начала превращать яблоко в прозрачные лепестки. Это был ритуал. Это была медитация, призванная заглушить нарастающую, режущую боль в пустом желудке.

— Ах, мы словно Саломея, требующая голову Иоанна Крестителя на блюде... — вздохнула Героиня, мысленно кутаясь в траурные шелка. — Каждое движение наполнено трагизмом и изяществом. Мы — эфирное создание, питающееся лишь росой и солнечным светом. Интересно, а Макс видит, как грациозно мы держим это лезвие?

Макс не просто видел. Он снова возник в поле зрения, материализовавшись из толпы. В одной его руке сминался пластиковый стаканчик, над которым вился пар от ужасного кофе, а в другой лежал — о ужас! — кусок шоколадного торта на бумажной тарелке. Сладкий, густой, удушающий запах какао и масляного крема ударил Соне прямо в ноздри.

— Опять он! — простонала Тревожница. — Он идет сюда. У него в руках углеводная бомба! Он хочет нас взорвать!

Макс нерешительно остановился возле подоконника. Он переступил с ноги на ногу, пластик в его руке предательски хрустнул.

— Слушай, я тут... ну, подумал... — Макс запнулся, явно сбитый с толку Сониным ледяным молчанием. — Ты так круто ответила на паре тогда. Наверное, ты много занимаешься. Вот. Хочешь... эм... торта? Тут в буфете был последний кусок, говорят, он типа легендарный.

В голове Сони воцарилась тишина, какую можно встретить только на кладбище за пять минут до восстания зомби. В горле пересохло, а живот свело такой судорогой, что Соне пришлось незаметно впиться ногтями свободной руки в собственное бедро.

Первой опомнилась Хаос.

— ДА! — заорала она, пуская слюни. — ХВАТАЙ ЕГО! ВГРЫЗАЙСЯ В БИСКВИТ! ПУСТЬ КРЕМ ТЕЧЕТ ПО ПОДБОРОДКУ! ПЛЕВАТЬ НА ВСЁ!

— ТРИ ТЫСЯЧИ ПРИСЕДАНИЙ! — перекрыла её Фюрер, лязгая затвором. — Соня, если ты возьмешь этот кусок, я устрою тебе такую ночь в планке, что ты на утро не сможешь моргать! Это рафинированный сахар! Это смерть в шоколадной глазури! Блокируй рецепторы!

— Компонентный анализ: маргарин, яичный порошок, просроченный бисквит, консерванты, — бесстрастно констатировал Профессор, даже не подняв глаз от своих расчетов. — Энергетическая ценность не оправдывает риск системного сбоя и последующего выброса кортизола из-за чувства вины. Соня, активируй протокол «Ложная благодарность».

— Наблюдайте за этой вишенкой сверху! — восхитилось Бесполое. — Идеальная полусфера. Поверхностное натяжение сахарного сиропа создает безупречный глянцевый блик... Чистая, математически выверенная липкость.

— Скажи ему, что у нас аллергия на всё прекрасное! — рыдала Героиня, заламывая руки. — Скажи, что наши чувства слишком хрупки для столь грубой и приземленной пищи!

Соня медленно, словно преодолевая гравитацию, подняла глаза на Макса. Ее рука чуть сильнее сжала холодную рукоятку ножа. Взгляд был таким стеклянно-пустым и холодным, что шоколадная глазурь на его торте чуть не покрылась инеем.

— Ты предлагаешь мне кондитерское изделие, в составе которого количество Е-добавок превышает количество здравого смысла? — спросила Соня своим самым мелодичным и ядовитым голосом, не позволив ни одному мускулу на лице дрогнуть. — Спасибо, но я предпочитаю продукты, которые не пытаются целенаправленно убить мою эндокринную систему.

— Речевой конструкт применен корректно. Коммуникация разорвана, — сухо зафиксировал Профессор.

Макс замер с протянутым куском торта. Густой румянец залил его шею.

— Э-э... ну, это... это просто торт. Обычный торт, — пробормотал он, делая шаг назад, словно опасаясь, что она ударит его своим ножиком. — Ладно, я... я сам съем. Извини.

Он попятился, почти расплескав кофе, чувствуя себя так, будто предложил королеве Англии пожевать гудрон.

— Мы его уничтожили! — ликовала Хаос. — Но боже... как пахнет этот торт... Я ненавижу этот мир. Я пойду биться головой о стену, пока этот запах не выветрится из наших нейронов.

— Продолжай декомпозицию яблока, — скомандовала Фюрер. — Еще семь долек. Тридцать два жевка на каждую. И не смотри на его спину, Соня. У него на куртке пятно от майонеза. Он — биологический хаос. Мы — идеальный порядок.

Соня послушно отправила в рот прозрачный лепесток яблока. Хруст показался оглушительным. Кисловатый сок стянул язык, но не принес никакого облегчения желудку. Бесполое в это время завороженно следило за тем, как крошка торта медленно падает на ботинок Макса, представляя собой «идеальную параболу падения и торжество гравитации».

— Расписание не нарушено. Энергосберегающий режим активен, — констатировал Профессор, перелистывая страницу. — Впереди еще три пары. Соня, выровняй ось позвоночника. Мы должны соответствовать статусу единственного разумного существа в этой локации.

Глава 4. Олимпийские игры в аду и триумф воли

Спортзал университета пах как камера пыток, которую наспех протерли дешевой хлоркой и заставили толпу подростков вырабатывать электричество методом трения тел об обшарпанный линолеум. Резкий скрип резиновых подошв резал по ушам, а холодный люминесцентный свет выбеливал лица. Это было место, где гуманитарные ценности умирали первыми, уступая место первобытному страху перед нормативом по бегу.

Соня стояла в строю, облаченная в безупречно белую майку и черные легинсы. Она вытянула позвоночник так сильно, что между лопатками вспыхнула тупая, ноющая боль, которую она привычно проигнорировала. Она выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Киборги тоже плачут», в то время как её одногруппницы напоминали выброшенных на берег медуз, страдающих от одышки еще до пронзительного свистка тренера.

— МОЙ ВЫХОД! — взревела Фитнес-Фюрер, надевая воображаемую фуражку и вынимая ментальный кнут. — Наконец-то! Настоящее дело! Посмотрите на эти туши вокруг. Это не люди, это биологический брак. Мы покажем им, что такое чистая энергия, не запятнанная лишним граммом углеводов!

— Боже, — прорычала Хаос, которую трясло от адреналина и скуки, — меня тошнит от этого кислого запаха. Давай рванем так, чтобы пол загорелся? Давай сшибем ту девчонку в розовом на вираже! Я хочу чувствовать вкус крови во рту!

— Отставить агрессию без цели, — сухо зафиксировал Профессор, игнорируя всплески эмоций. — Потеря натрия и калия недопустима. Физрук — типичный представитель мезоморфа с выраженными признаками деградации префронтальной коры. Слушай команду, Соня, но контролируй биомеханику. Нам нужно максимизировать липолиз, а не порвать связки.

— Внимание, группа! — проорал физрук, чей голос напоминал скрежет ржавой пилы. — Разминка! Три километра в среднем темпе. Кто прибежит последним — тот моет маты!

— О, небеса! — вздохнула Героиня. — Бег — это аллегория нашей жизни! Мы бежим от своей судьбы, волосы развеваются на ветру, а в глазах застыла немая мольба о спасении... Интересно, Макс видит, как трогательно трепещут наши ресницы при каждом шаге?

— Пульс субъекта Макса уже превышает норму покоя, — бесстрастно констатировал Профессор. — Фиксирую нерациональное распределение кислорода. Вероятность того, что он фокусируется на наших ресницах, равна 0,3%.

Соня сорвалась с места. Она не просто бежала, она работала как поршень. Подошвы кроссовок с глухим, ритмичным стуком впечатывались в жесткий пол. В горле быстро пересохло, легкие обожгло холодом огромного зала, истощенные мышцы мгновенно заныли от недостатка гликогена, но Фюрер безжалостно перекрыла все болевые рецепторы.

— Быстрее! — орала Фюрер. — Игнорируй лактат! Обгони ту девочку в розовом! Она съела булочку с повидлом на перемене, я видела крошку у неё на воротнике! Презирай её! Топчи её своей идеальной поступью!

— Мы все умрем! — паниковала Тревожница. — Сердце сейчас взорвется! Мы упадем, нас затопчут кроссовками сорок пятого размера! Нас похоронят в этом спортзале под слоем использованных скакалок!

— Спокойно, — монотонно перелистнул ментальную страницу Профессор. — Мышечная система функционирует на пределе, но стабильно. Лактат в пределах красной зоны. Фюрер, снизь акустическое давление, ты мешаешь мне анализировать технику бега впереди бегущего субъекта. У него плоскостопие второй степени, это просто оскорбительно для глаз.

— Наблюдайте за пятнами пота на его спине, — завороженно прошептало Бесполое. — Идеальная симметрия влаги расширяется по хлопковой ткани, словно растущая колония бактерий в чашке Петри. Эстетика неизбежного физического износа...

Через десять минут Соня финишировала первой. Внешне она даже не запыхалась. На её бледном лице не было ни капли пота — Фюрер просто заблокировала естественные процессы терморегуляции, чтобы не портить имидж ледяной статуи. И только Соня знала, как бешено, на грани разрыва, колотится сердце о тонкие ребра, и как сильно кружится голова от острого кислородного голодания. Во рту стоял отчетливый металлический привкус.

Макс приплелся через три минуты, напоминая человека, который только что прошел через жернова центрифуги. Тяжело, с хрипом втягивая воздух, он рухнул на жесткую деревянную скамейку рядом с Соней. Капли пота катились по его покрасневшему лицу, падая на пыльный пол.

— Ты... ты из чего сделана? — прохрипел он, вытирая лицо краем футболки. — Ты даже... не покраснела. Ты вообще человек?

В голове Сони мгновенно началось экстренное совещание.

— Он нас раскрыл! — завизжала Тревожница. — Он понял, что мы — шесть человек в одном скафандре! Он вызовет экзорцистов! Нас сожгут на костре из учебников по анатомии!

— Скажи ему, что мы питаемся его страхом, — оскалилась Хаос. — И что если он не замолчит, мы заставим его бежать еще три круга, пока он не выплюнет легкие!

— Ах, какая грубость! — всплеснула руками Героиня. — Мы должны ответить нежно, как лесной ручей. Скажи: «Моя сила — в моей печали, Макс. Мои ноги быстры, потому что я бегу от самой себя...»

— Озвучивание подобных метафор, — холодно отрезал Профессор, — приведет к тому, что субъект заподозрит у нас шизотипическое расстройство и вызовет куратора. Соня, активируй протокол «Техническое превосходство».

Соня медленно повернула голову к Максу, сглотнув сухой комок в горле. Её взгляд оставался прозрачным и холодным, как арктический лед.

— Мой организм оптимизирован, — произнесла она ровно, пока Фюрер довольно потирала руки. — В отличие от твоего, который, судя по звукам, пытается совершить акт самосожжения. Возможно, тебе стоит пересмотреть свой рацион и перестать вкладывать ресурсы в маргариновые бисквиты. Это критически снижает твою аэродинамику.

— Оптимизирован... — Макс моргнул, пытаясь переварить услышанное сквозь шум в ушах. — Ясно. Значит, ты... робот-ЗОЖник. Понял.

— Робот-ЗОЖник! — Хаос покатилась со смеху. — Слышала, Фюрер? Тебя раскусили!

— Фиксирую вербальное признание нашего превосходства, — сухо отметил Профессор.

— Это комплимент, — гордо ответила Фюрер. — Машины не знают усталости. Соня, вставай. Пока они все сидят и потеют, мы сделаем еще тридцать приседаний в углу. Пока никто не видит.

— Зачем? — робко спросила Тревожница, чувствуя, как дрожат перегруженные икры.

— Ради высшего блага! — отрезала Фюрер. — И ради того, чтобы утереть нос Героине, которая сейчас мечтает, как Макс вытирает нам лоб своим грязным полотенцем. Фу, какая биологическая антисанитария.

Соня послушно встала, подавив легкую тошноту от резкого движения, и грациозно отошла в тень спортивных матов. Профессор снова открыл ментальную газету, Бесполое начало выискивать узоры из пыли на волейбольной сетке, а Соня продолжила свой бесконечный, мучительный путь к идеальной прозрачности, пока мир вокруг неё продолжал нелепо потеть и задыхаться.

Глава 5. Театр ментальной хирургии и профессорский гамбит

После физкультуры Соня чувствовала себя божественно пустой. Холодная деревянная скамья аудитории жестко давила на позвонки, но это лишь подтверждало её физическую невесомость. Желудок, лишенный даже намека на глюкозу, сводило легкими спазмами, которые пели тихие, предсмертные серенады — их Фитнес-Фюрер привычно интерпретировала как аплодисменты стоя. Во рту пересохло, но Соня сидела, выпрямившись как натянутая стальная струна, не позволяя себе даже опереться локтями о стол.

Следующей парой была «История мировой философии». Вел её некий Аркадий Семенович — человек, чей пиджак, казалось, помнил еще съезды КПСС, а борода жила своей собственной, довольно неопрятной жизнью и пахла старым табаком. Аркадий Семенович любил две вещи: звук собственного голоса и упрощенные обобщения.

В её голове Профессор брезгливо вытер воображаемое пенсне, сканируя акустическое пространство.

— Итак, коллеги, — вещал Аркадий Семенович, медленно прохаживаясь перед доской. Скрип его подошв эхом разносился по полупустому залу. — Мы должны понимать, что Ницше, провозглашая смерть Бога, на самом деле лишь сублимировал собственную немощь. Вся его концепция Сверхчеловека — это типичная мужская компенсация за отсутствие реальной физической силы. Чистая биология, замаскированная под метафизику. Согласны?

В аудитории воцарилась сонная, душная тишина. Кто-то ковырял в зубах, Макс пытался незаметно доесть остатки своего «легендарного» маргаринового торта под партой. Но в голове Сони активировались протоколы экстренного реагирования.

— Фиксирую критическую подмену понятий и логический сбой, — монотонно и ледяным тоном произнес Профессор, даже не пошевелившись в своем воображаемом кожаном кресле. — Этот редуктивистский дилетант только что свел величайший экзистенциальный кризис Европы к банальному дефициту тестостерона. Уровень аргументации не превышает кухонной демагогии. Соня, инициируй вербальную интервенцию. Мы не можем позволить этому когнитивному браку засорять эфир.

— О боже, нет! — заверещала Тревожница, мысленно забираясь под парту. — Не смей! Он поставит нам двойку! Он выгонит нас из университета! Нас объявят еретиками и сожгут на костре из зачеток! Сиди тихо, сливайся с обоями!

— Ах, Ницше... — глубоко вздохнула Героиня, трагически прижимая руки к груди. — Безумный гений, томимый жаждой запредельного! Его усы были как крылья ворона, летящего в бездну... Защити его честь, Соня! Скажи ему, что любовь — это единственная истинная воля к власти!

— Его усы были рассадником бактерий и крошек, — отрезала Фюрер. — Но этот бородатый препод прав в одном: Ницше был слишком дохлым и не качал кор. Впрочем, это не повод нести чушь. Соня, уничтожь его. Но помни об осанке. Плюс пять калорий за интеллектуальную агрессию.

— Наблюдайте фрактальное разрушение карбоната кальция... — прошептало Бесполое, завороженно следя за тем, как крошится мел под пальцами преподавателя. — Белая пыль оседает на его старых туфлях, создавая идеальный градиент энтропии. Как абсолютна геометрия этого распада...

— Вербальный удар. Сейчас, — скомандовал Профессор.

Соня медленно подняла ледяную руку. Движение было таким грациозным и выверенным, что Аркадий Семенович на секунду забыл, о чем врал, и запнулся на полуслове.

— Да, юная леди? — он снисходительно улыбнулся, обнажив прокуренные зубы. — У вас есть дополнение?

Соня медленно поднялась. Колени отозвались слабой дрожью от нехватки энергии, но она впечатала подошвы в пол, стабилизируя тело. Её голос был чист, холоден и резал спертый воздух аудитории, как алмаз режет стекло.

— Аркадий Семенович, — начала она. Профессор внутри бесстрастно транслировал ей данные из своих архивов. — Ваша попытка свести волю к власти к «компенсаторному механизму» — это классический пример методологической ошибки. Вы пытаетесь анализировать философскую систему через призму вульгарного психоанализа, который сам по себе является лишь частным случаем интерпретации. Ницше говорил не о физической силе, а об онтологическом преодолении. Считать Сверхчеловека «компенсацией» — это всё равно что считать теорию относительности следствием того, что Эйнштейну жали ботинки.

В аудитории кто-то громко икнул. Макс перестал жевать свой бисквит, замерев с набитым ртом.

— Размазала! — Хаос кровожадно захлопала в ладоши, пиная воображаемую кафедру. — Видали, как у него борода дернулась?! Давай, Соня, перегрызи ему сонную артерию логикой! Я хочу видеть его слезы!

Аркадий Семенович покраснел до корней своих седых волос. Кровь прилила к его лицу, превращая морщины в багровые борозды.

— Милочка, — выдавил он, тяжело опираясь на свой стол и пытаясь вернуть самообладание. — Философия — это не просто жонглирование терминами. Есть еще исторический контекст...

— Исторический контекст — это убежище для тех, кто не способен на чистый логический синтез, — парировала Соня, не моргая. Профессор в её голове даже не повысил тона, лишь сухо констатируя факты. — Если мы будем рассматривать контекст вместо текста, мы превратим философию в сплетни о мертвых людях. Вы же сейчас занимаетесь именно этим — сплетничаете о состоянии здоровья Фридриха вместо того, чтобы анализировать его вклад в крушение метафизики.

— О МОЙ БОГ! — Тревожница забилась в истерике. — Всё, это конец! Он сейчас вызовет полицию нравов! Нас депортируют на родину к отцу, и тот даже не поднимет на нас глаз!

— Депортируют в идеальной физической форме, — жестко напомнила Фюрер. — Продолжай, Соня. Смотри ему прямо в глаза. Твой взгляд должен быть как рентгеновский луч. Никаких лишних мимических движений.

Аркадий Семенович снял очки и начал их лихорадочно протирать. Его пальцы заметно подрагивали.

— Послушайте, деточка... вы слишком самоуверенны для первокурсницы. Ницше был болен...

— Все мы больны, — неожиданно мягко подала голос Героиня, вкладывая в интонацию Сони пугающую, трагическую глубину. — Но болезнь гения — это роды новой реальности. А ваше здоровье — это просто отсутствие воображения.

— Фиксирую когнитивный ступор оппонента, — бесстрастно отметил Профессор. — Использование иррациональных метафор оказалось статистически эффективным инструментом дестабилизации. Его логический аппарат застрял на уровне методички 1982 года.

Аркадий Семенович молчал несколько секунд. В аудитории стояла такая звенящая тишина, что было слышно, как Бесполое внутри Сони восторженно следит за мухой, ползущей по портрету Канта, вычерчивая идеальные восьмерки.

— Что ж... — наконец выдавил преподаватель, и его голос дал предательскую трещину. — У вас... интересная позиция. Довольно радикальная. Садитесь. Мы вернемся к этому вопросу на семинаре.

Соня плавно опустилась на жесткое сиденье.

— ТРИУМФ ПЛОТИ И КРОВИ! — Хаос устроила в голове дикий слэм. — Мы его вынесли! Видели, как у Макса челюсть упала? Он теперь на нас смотреть боится!

— Он смотрит, потому что мы стали абсолютной оптической доминантой в этом пространстве, — монотонно заметило Бесполое. — Мы только что превратили акустический шум в упорядоченный перформанс.

— Минус пятьдесят калорий на выброс адреналина, — деловито подвела итог Фюрер. — И еще десять за то, что мы стояли идеально прямо. Соня, ты молодец. Но за то, что ты позволила Героине вставить нерациональную фразу про «роды реальности», вечером будет лишний подход в планке. Метафоры — это сахар для мозга. От них тупеют.

— Сеанс деконструкции прошел в рамках заданных параметров, — Профессор снова открыл газету и перелистнул страницу с сухим шелестом. — Оппонент нейтрализован. Однако, судя по микровыражениям его лица, он инициирует протокол мести и попытается экзаменовать нас по именам второстепенных неокантианцев. Загрузи в оперативную память цитаты Хайдеггера в оригинале.

Соня взяла ручку. Жесткий пластик привычно впился в холодные пальцы. Её рука не дрожала. Она чувствовала себя великолепно. В этом душном мире, полном потных людей, пыли, глупых профессоров и углеводных тортов, она была единственным существом, у которого внутри работала идеальная, слаженная, абсолютно ледяная машина.

Глава 6. Майя и Великое Сонино Молчание

Вечер в общежитии напоминал замедленную съемку крушения поезда, груженного просроченными полуфабрикатами. Коридор третьего этажа встретил Соню традиционным амбре: смесью хлорки, «Доширака» со вкусом говядины и чьих-то нестираных носков, которые, судя по запаху, уже обрели самосознание. Холодный сквозняк тянул из щелей в старых окнах, пробираясь под тонкую ткань Сониной рубашки и вызывая мелкую, колючую дрожь вдоль позвоночника.

Соня шла к своей комнате, чувствуя себя как единственный выживший эльф в лагере орков. В её голове шел разбор полетов после лекции по философии.

— Мы были великолепны! — Героиня поправляла воображаемую диадему, упиваясь собственным величием. — Мы стояли там, как Жанна д’Арк на костре интеллекта! Наш трагический силуэт навсегда отпечатался в их плебейских душах! Нас все боятся, а значит — боготворят!

— Скукота, — проворчала Хаос, пиная ментальные стены. — Слишком много слов. Мало действия. Я хочу выбить стекло пожарного щитка голыми руками и посмотреть, как красиво разлетаются осколки. Давай сорвем обои в коридоре? Просто чтобы они знали, кто тут главная!

И тут Соня увидела Её.

Возле общей кухни, прислонившись спиной к облупленной краске дверного косяка, стояла Майя. Майя была с их курса, но она была… другой. Не «биологическим браком», как Катя и Света, но и не «стерильным киборгом», как Соня. Она была пугающе живой. На ней была огромная мужская рубашка, жесткая от засохших пятен масляной краски, копна рыжих волос, которые жили своей хаотичной жизнью, и взгляд человека, который знает секрет, но никому его не расскажет, потому что лень.

Соня замерла. Пустой желудок нервно сжался, а сердце, обычно послушное ритмам Фюрера, предательски пропустило удар.

— Зафиксируйте хаотичное распределение пигмента на эпидермисе, — монотонно прошептало Бесполое, сканируя лицо Майи. — Идеальная асимметрия меланина. Она выглядит как холст, на который плеснули кислотой. Завораживающий паттерн разрушения...

— Какое изящное небрежение собой! — восхитилась Героиня. — Она — наша родственная душа, потерянная в веках! Мы должны подойти и сказать, что её глаза напоминают два изумруда, брошенных в чашу с абсентом!

— Так, ТИХО ВСЕ! — внезапно рявкнула сама Соня. Не Тревожница, не Фюрер, а та маленькая, забитая Соня, которая почти никогда не брала слово. — Молчать! Я хочу поговорить с ней. Сама. Без вашего нытья про калории, философию и паттерны. Всем закрыть рты!

Внутренний комитет на секунду онемел от такой наглости «системы».

Майя заметила Соню. Улыбка у неё была широкая, несимметричная и абсолютно настоящая.

— О, привет, гроза Аркадия Семеновича! — Майя кивнула, откусывая яблоко. — Ты его круто разделала. Знаешь, у тебя в этот момент была такая потрясающая, острая фактура лица. Чистый монохром на фоне этой серой массы. Я прямо засмотрелась. Я Майя. Ты Соня, да?

Соня открыла рот, чтобы сказать простое «Да, привет», но внутри начался локальный ад.

— ВНИМАНИЕ! БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА! — взревела Фитнес-Фюрер, приходя в себя. — Посмотрите на её пальцы! Они в краске! Это токсично! И она ест яблоко! КРАСНОЕ! Это чистая фруктоза, сахарная бомба! Соня, не подходи к ней, она заразна!

— У неё в кармане пачка сигарет! — оживилась Хаос. — Давай отберем у нее сигарету и подожжем мусорное ведро! Дай мне руль, мы устроим тут пожарную тревогу! Это будет легендарно!

— Анализ вероятностей, — бесстрастно констатировал Профессор, игнорируя вопли. — Риск вовлечения в неконструктивное социальное взаимодействие равен 98,4%. Соня, инициируй протокол холодного отрицания. Рекомендуемая формулировка: «Рада, что мой когнитивный перформанс доставил вам эстетическое удовольствие», после чего немедленный разрыв дистанции.

— НЕТ! — Соня мысленно вцепилась в свой голос. В реальности она впилась ногтями в собственные ладони так сильно, что на бледной коже остались глубокие лунки-полумесяцы. — Я просто хочу сказать «Привет»! Уйдите из моей головы!

— О боже, она на нас смотрит! — забилась в истерике Тревожница. — Мы молчим уже четыре секунды! Она думает, что мы умственно отсталые! Она сейчас засмеется! У нас дырка на носке! Я чувствую её через кроссовок! ВСЁ ПРОПАЛО!

Соня стояла, глядя на Майю, и её лицо превратилось в маску ужасающей внутренней борьбы. Глаза неестественно расширились, тонкая линия губ подергивалась.

— Эй, ты в порядке? — Майя чуть наклонила голову, с любопытством разглядывая её, словно диковинного жука под стеклом. — Ты так на меня смотришь, будто я — призрак коммунизма. Или сложный натюрморт.

— Скажи ей про изумруды в абсенте! — рыдала Героиня.

— Озвучь ей формулу распада монохрома! — вторило Бесполое.

— СКАЖИ ЕЙ, ЧТО ФРУКТОЗА — ЭТО ПРЯМОЙ ПУТЬ В ЖИРОВОЕ ДЕПО! — орала Фюрер.

Соня предприняла титаническое усилие. Вытолкнуть всех шестерых из «рулевой рубки» своего мозга было физически больно. Это было похоже на попытку удержать в руках шесть бешеных котов, в то время как твои мышцы атрофировались от голода.

— Пр... пр... — выдавила Соня.

— Речевой аппарат заблокирован из-за высокого уровня кортизола, — сухо отметил Профессор.

Соня крепко зажмурилась. «ЗАМОЛЧИТЕ!» — закричала она внутри себя. И на одну жалкую секунду наступила тишина. Вакуум. Настоящая Соня наконец-то пробилась к микрофону.

— Привет, Майя, — сказала Соня своим настоящим, тихим и немного хриплым голосом. — Извини, я просто… задумалась. Да, я Соня. Ты… у тебя классная рубашка.

Майя рассмеялась, и этот звук показался Соне слишком громким для стерильной тишины её мира.

— Спасибо! Она дедовская. Слушай, мы тут с ребятами из художников завтра собираемся на старом причале, будем рисовать воду и пить чай из термосов. Придешь? Без цитирования Ницше, просто посидеть? Мне кажется, ты идеально впишешься в нашу композицию. Будешь сидеть такая мрачная на фоне заката.

— ДА! — мысленно крикнула Соня.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО! — синхронно рявкнули субличности, прорывая блокаду.

— ЧАЙ С САХАРОМ! ЖИДКИЕ КАЛОРИИ! МИНУС ИДЕАЛЬНАЯ ФОРМА! — паниковала Фюрер.

— ОНИ БУДУТ НА НАС СМОТРЕТЬ! ОНИ УВИДЯТ, ЧТО МЫ НЕ УМЕЕМ ОБЩАТЬСЯ! — визжала Тревожница.

— ДАВАЙ ПОЙДЕМ И СТОЛКНЕМ КОГО-НИБУДЬ С ПРИЧАЛА В ВОДУ! — радовалась Хаос.

— Метеорологическая сводка: вероятность осадков составляет 74%, — монотонно бубнил Профессор. — Риск переохлаждения организма при текущем индексе массы тела критический.

Соня почувствовала, как её мозг начинает плавиться. Внутренний конфликт перешел в стадию полномасштабной гражданской войны. Все голоса переплелись в один жуткий шум, от которого в ушах начался густой, тошнотворный звон.

— Я… я… — Соня схватилась ледяными пальцами за виски. — Я посмотрю… по расписанию. Извини!

Она резко развернулась, едва не поскользнувшись на влажном линолеуме, и почти бегом бросилась в свою комнату, оставив недоумевающую Майю с надкушенным яблоком в руке.

Влетев в комнату 214, Соня захлопнула дверь, провернула замок и рухнула на жесткую кровать, тяжело дыша.

— Вы… вы всё испортили! — прошептала она в тишину, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок.

— Сохранение периметра безопасности прошло успешно, — бесстрастно отчитался Профессор. — Контакт с чужеродным объектом прерван.

— Мы спасли нас от социальной деградации и лишних углеводов! — гордо поддакнула Фюрер.

— Но обратите внимание, как идеально контрастировал её рыжий пигмент с серым бетоном стен... — меланхолично вздохнуло Бесполое. — Совершенная колористика в мире уродства.

Соня уткнулась пылающим лицом в холодную подушку. Она поняла страшную вещь: её «помощники» превратили её жизнь в идеальную, непробиваемую крепость, в которой она была единственным пленным. И самое ужасное — ключи от этой крепости находились по ту сторону дверей, а стража стреляла на поражение в любого, кто пытался приблизиться. Даже в девчонку с рыжими волосами, которая просто хотела вписать её в свою композицию.

Глава 7. Цифровая инквизиция и Сверхчеловек с кабачком

Вечер субботы в общежитии — это время, когда нормальные студенты совершают ошибки, за которые им будет стыдно как минимум до среды. Но Соня не была нормальной.

Её соседки, Катя и Света, благополучно отбыли на какую-то вечеринку, оставив после себя шлейф из удушливого лака для волос преисподней и батарею невымытых кружек на столе. Комната номер двести четырнадцать погрузилась в почти осязаемую тишину, нарушаемую лишь натужным гудением старого кулера ноутбука. Соня сидела на своей идеально заправленной кровати, жестко поджав острые колени к подбородку. Холодный мертвенно-синий свет экрана выхватывал из темноты её бледное лицо.

Впервые за день внутренний комитет не заставлял её бегать, приседать или презирать человечество в прямом эфире. Они перешли к любимому пассивному отдыху — цифровой инквизиции. Соня открыла ВКонтакте. Гладкий пластик тачпада холодил подушечки пальцев.

— Введи её имя, — прошептала Героиня, нервно теребя воображаемый кружевной платочек. — Майя. Ищи на факультете живописи. Мое сердце жаждет увидеть, в каких виртуальных чертогах обитает эта рыжая лесная нимфа!

— Я просто хочу посмотреть расписание пар, — вяло соврала Соня сама себе, но пальцы уже вбивали нужные буквы в строку поиска.

Страница Майи нашлась быстро. Вместо аватарки — размытое фото какого-то граффити на обшарпанной кирпичной стене, в статусе — цитата из песни неизвестной инди-группы, от которой за версту несло дешевым сидром и экзистенциальной тоской.

Соня кликнула на альбомы.

— ОСТАНОВИТЕ ЗЕМЛЮ! — мгновенно заорала Фитнес-Фюрер, хватаясь за ментальное оружие. — Фотография номер три! Увеличь! Я так и знала! Она жрет шаурму! Прямо на крыше! Вы посмотрите на этот майонез, он же капает ей на кроссовки! Это пищевой терроризм, помноженный на антисанитарию! Вычеркиваем её из списка контактов. Она биологически заразна!

— Шаурма на крыше на фоне заката... — алчно выдохнула Хаос. — Господи, я хочу на ней жениться. Соня, пиши ей прямо сейчас: «Я согласна на всё, бери меня, поехали угонять трамвай и жечь покрышки».

— Она сидит на краю без страховки! — заверещала Тревожница, закрывая глаза ладонями. — Если кирпич осыплется, она упадет с высоты пятого этажа! А если мы будем сидеть рядом, нас притянет как соучастников! Полиция, допросы, тюрьма строгого режима!

— Зафиксируйте коэффициент поверхностного натяжения соуса на её подбородке, — восторженно пропищало Бесполое. — Идеально вязкая субстанция гармонирует с градиентом закатного неба... Майонез как эстетический символ бренности человеческой плоти. Чистый визуальный распад.

— Анализ профиля объекта Майи выявляет склонность к иррациональному риску и саморазрушению, — сухо парировал Профессор, устраиваясь в ментальном кресле поудобнее и игнорируя эмоциональный фон коллег. — Интеллектуальная ценность субъекта сомнительна. Однако визуальный контент вызывает у нашей базовой личности неконтролируемое учащение сердцебиения. Соня, пульс девяносто ударов в минуту. Рекомендую снизить яркость экрана, это всего лишь пиксели.

Соня залилась краской, почувствовав, как горят щеки в прохладной комнате, и быстро закрыла вкладку. Чтобы отвлечь комитет от своего позора, она кликнула на первую попавшуюся страницу в рекомендациях группы первокурсников. Это оказался Макс. Тот самый Макс, который утром совершил неудавшуюся попытку покушения на Соню с помощью шоколадного торта.

— О, пациент номер два, — Хаос мстительно потерла руки. — Давайте посмотрим, как деградирует этот поставщик кондитерских изделий.

Страница Макса была хрестоматийной. Фото из тренажерного зала с красным, напряженным от натуги лицом. Фото с кальяном в облаке дыма. Фото прислоненным к чужому BMW с подписью: «Волки не обращают внимания на лай собак. (с) Джейсон Стетхем».

В голове Сони воцарилась гробовая тишина.

— Интеллектуальный труп, — наконец вынес бесстрастный вердикт Профессор. — Отсутствие признаков высшей нервной деятельности. Цитата атрибутирована неверно. Более того, волки не анализируют лай, так как не обладают второй сигнальной системой. Полный паралич лобных долей.

— Посмотрите на его бицепс! — возмутилась Фюрер. — Он же криво держит гантель! Локоть ушел назад! Никакой изоляции мышцы, сплошная травмоопасность! И он еще смеет предлагать нам торты, когда сам пропускает день ног? Посмотрите на эти икроножные мышцы, это же спички! Какое убожество.

— А я считаю, что в этом кроется скрытая трагедия... — всхлипнула Героиня. — Он пытается казаться сильным, независимым волком-одиночкой, но в душе он брошенный, маленький щенок, отчаянно жаждущий любви и признания!

— У НЕГО ТАМ СОБАКА НА ФОТО! — зашлась в истерике Тревожница. — Бультерьер! Без намордника! Если он принесет его в универ, нас загрызут прямо на лекции по высшей математике!

— Соня, — коварно прошептала Хаос, толкая её под локоть. — Давай оставим под фото с машиной комментарий: «Классная тачка, жаль, что в кредит на маму». А потом удалим через три секунды. Пусть он проснется от уведомления, зайдет и всю ночь мучается паранойей! Давай! Я хочу сеять хаос!

— Отставить нецелевое расходование килоджоулей на приматов, — скомандовал Профессор. — Ищи преподавателя. Это гораздо более перспективный объект для психологической декомпозиции.

Соня хмыкнула и, поддавшись странному азарту, вбила в поиск Яндекса: «Аркадий Семенович философия».

Спустя пять минут детективной работы комитет наткнулся на золотую жилу. Это была древняя, давно заброшенная страница на «Одноклассниках».

На аватарке гроза первокурсников, безжалостно разгромленный Соней на утренней лекции, стоял на фоне поликарбонатной теплицы. На нем был растянутый свитер с оленями, а в руках он держал гигантский, неприлично огромный зеленый кабачок. Лицо Аркадия Семеновича выражало забавную смесь абсолютной растерянности и крестьянской гордости.

В голове Сони раздался дружный гогот. Смеялись все, даже Тревожница неуверенно хихикала в углу.

— Фиксирую парадокс, — монотонно произнес Профессор, хотя в его голосе не было и тени веселья. — Сублимация академической несостоятельности через аграрную гиперкомпенсацию. Габариты овоща прямо пропорциональны комплексу неполноценности субъекта. Воля к власти трансформировалась в волю к урожаю. Это статистически значимое отклонение.

— О боже, — Фюрер вытирала выступившие от смеха слезы. — Кабачок. Двадцать четыре калории на сто грамм. Никаких трансжиров. Высокое содержание воды. Идеальный диетический продукт. Я начинаю уважать этого бородатого деда.

— Оцените сферические неровности на цилиндрической поверхности! — Бесполое чуть не падало в обморок от экстаза. — Фрактальная структура кабачка представляет собой идеальную природную симметрию на фоне уродливого свитера... Этот овощ — ось местного мироздания!

— Он выглядит таким одиноким... — вздохнула Героиня. — Никто не понимает истинного философа. Ницше сошел с ума, обнимая лошадь в Турине. Аркадий Семенович сойдет с ума, обнимая кабачок на подмосковной даче. Какая красивая, закольцованная трагедия человеческого духа.

Соня закрыла ноутбук, тихо смеясь. Этот смех отозвался непривычной, тупой болью в истощенных ребрах, но впервые за долгое время он был искренним, а не саркастичным оскалом Хаоса. Её внутренние монстры, конечно, были невыносимы, но иногда они составляли идеальную компанию.

В комнате было темно, за окном мерно гудел влажный ночной город.

— Смех увеличил расход энергии на двенадцать калорий, — деловито отметила Фюрер. — А теперь ложись спать на спине, строго без подушки, чтобы не нарушать кровоток в шейном отделе и избежать отеков.

Соня послушно вытянулась на жестком матрасе, глядя в темный потолок. Идеальный контроль. Идеальная, стерильная безопасность.

— Завтра в семь вечера на старом причале, — внезапно напомнила Хаос сладким, тягучим шепотом, прорезавшим тишину. — Майя, чай в термосах, художники. Ты же знаешь, что мы пойдем. Я выбью эту чертову дверь изнутри, если ты попытаешься запереть меня дома.

Тревожница испуганно пискнула в темноте, Фюрер приготовилась читать лекцию о недопустимости вечерних перекусов, но Соня просто закрыла глаза. Глубоко внутри, под слоями льда и брони, она знала: Хаос права. Они пойдут.

Глава 8. Эстетика гниения и человек с идеальными скулами

Старый причал пах водорослями, ржавчиной, дешевым сигаретным дымом и претензиями на гениальность. Ветер с реки был влажным, ледяным и пробирал до костей, безжалостно выдувая остатки тепла из истощенного тела Сони. Но толпу студентов-художников это не смущало. Они сидели на бетонных блоках, укутанные в безразмерные шарфы, и изо всех сил делали вид, что переохлаждение — это необходимая часть творческого процесса.

Соня стояла в тени разрушенной будки смотрителя, наглухо застегнутая в свое черное пальто. Окоченевшие пальцы глубоко спрятаны в карманы. Внутренний комитет уже минут десять вел прямую трансляцию с места событий.

— Столбняк! — паниковала Тревожница. — Я вижу торчащую арматуру! Если мы споткнемся в темноте, она проткнет нам бедро! Мы умрем от заражения крови под звуки расстроенной гитары!

— Гитара действительно не настроена. Отклонение звучания от стандартной частоты в 440 герц режет акустические датчики, — сухо констатировал Профессор. — Как и психика большинства присутствующих. Обратите внимание на субъекта в вельветовой куртке. Он извлекает аккорды, не попадая в такт, но генерирует такую сложную мимику, будто транслирует послание от цивилизации майя.

От кучки «творцов» отделилось нечто высокое, замотанное в шарф крупной вязки, и направилось к Соне. Нечто оказалось парнем с немытыми волосами и глазами, полными вселенской скорби.

— Привет, — протяжно сказал он. — Я Сева. Наблюдаю за тобой. Ты стоишь тут, как темный монолит в океане людской суеты...

— Река забирает не экзистенциальную тревогу, Сева, — ледяным тоном перебила Соня, даже не повернув головы. От холода её губы едва слушались. — Она забирает пластик. А твоя тоска — это просто следствие того, что ты не надел подштанники, и теперь твоя парасимпатическая нервная система сигнализирует о переохлаждении таза.

Сева поперхнулся своей скорбью и попятился назад. Комитет довольно хмыкнул, и Соня наконец перевела взгляд на дальний край причала. Там сидела Майя.

Соня сделала шаг вперед, готовясь выйти из тени. И тут она увидела его.

Он сидел рядом с Майей, свесив длинные ноги к черной, маслянистой воде. На нем было простое, строгое темное пальто, никаких дурацких шарфов или беретов. Он курил, глядя на реку с таким выражением лица, будто знал, в каком году этот мир окончательно рухнет, и его это расписание вполне устраивало. Огонек сигареты выхватил из темноты его профиль. Идеально прямой нос, жесткая линия челюсти и скулы, о которые можно было вскрывать конверты.

В голове Сони внезапно отключилось электричество. Завыла аварийная сирена.

— О, темный властелин моего израненного сердца! — рухнула на ментальные колени Героиня, заламывая руки в порыве готической страсти. — Вы посмотрите на этот профиль! Он словно сошел с полотен Караваджо! Дьявол во плоти, пришедший за нашей невинной душой!